Without a Witness

      Лидия, все еще находясь в пижаме, босиком прошлась по дому, выполняя утренние ритуалы вроде расчесывания волос. Она решила, что все вернулось на круги своя, за исключением Джексона. Из-за мыслей о нем ее сердце сжималось. Еще и шрам, на который ей всю жизнь не захочется смотреть. Ее ступни все еще болели от ходьбы по лесу. В голове она составила список того, что ей нужно сделать, чтобы вернуться в школу с гордо поднятой головой. Первым пунктом нужно было убедиться, что Эллисон будет рядом, когда она переступит порог здания. В конце концов девушка, у которой тётка — безумная пироманка и серийный убийца, привлечет к себе больше внимания, чем голая гуляющая в лесу школьница с амнезией.       Что-то зашуршало у нее в волосах и спланировало на пол. Лист. Ну и позор.       «Какие же они бесполезные, — сердито подумала она. — Всё это время видели лист у меня в волосах и молчали — им, видите ли, неловко было сказать».       Она агрессивно расчесывала волосы, пока на пол не стали падать другие листья, очень много листьев. Девушка попыталась не обращать на них внимания, пока наваждение не спало. Лидия Мартин не была сумасшедшей.       Вот только земля вокруг нее была усыпана листвой. Лесная почва была грязной и рыхлой из-за червей, стоять на ней было невозможно. Она пошатнулась, теряя равновесие, но все же устояла на своих ногах, потому что под зеленью было что-то, что она не хотела видеть, и еще больше ей не хотелось бы об это споткнуться.       Логика бесцеремонно вела ее вперед. Из влажной гнилой земли торчали какие-то корни или клубни. Пять штук. Это должны быть корни, в отчаянии думала Лидия, потому что в противном случае они слишком похожи на холодные почерневшие человеческие пальцы…       — Лидия!       Лидия выпрямилась, услышав голос своей матери. Одобрительная улыбка и привычная спальня в лучах утреннего солнца. Ее расческа упала на пол, и она хотела поднять ее, но та оказалась именно на том месте, куда ей совсем не хотелось тянуться. Мама подняла ее расческу.       — Я стучала, но ты не ответила. Не нужно опаздывать в первый день. — Она повернулась, чтобы положить расческу на комод, но замерла в замешательстве. — Лидия, зачем ты завесила зеркало?       — Я…       Она не знала зачем. Просто зеркало, накрытое пледом. Мать потрогала ее лоб, спросила, все ли в порядке, сказала, что все будет хорошо и что другие ученики поддержат ее после всего, что случилось, а потом ушла.       — Ну да, — сказала Лидия, сама не зная, почему говорит это вслух и почему ей приходится заставлять себя стянуть плед с зеркала. Лидия Мартин не была сумасшедшей и не начинала сходить с ума только потому, что на нее напал псих, лица которого она не могла (или не хотела) вспомнить. Она не станет очередной строчкой в вечерних новостях. Лидия схватила край шелкового пледа и потянула, тем самым приводя в порядок свой внешний и внутренний мир.       Судя по отражению в зеркале, ее мир представлял собой обгорелые руины цвета мокрого пепла, а еще она чувствовала запах жженого дерева. Лидия не могла отвести взгляд, она боялась это сделать. Если бы она обернулась и вместо светлой и идеальной спальни увидела лунный ад, посреди которого стоит, она бы этого не пережила. Поэтому Лидия рассматривала руины позади себя, желая, чтобы отражение исчезло само. Но вдруг что-то зашевелилось, и она поняла, что оказалась здесь не одна. Там была человеческая фигура, покрытая грязью и золой, вся обгоревшая (как и всё вокруг) до неузнаваемости, за исключением ярко-голубых глаз. И она приближалась.       Лидии показалось, что она закричала, но мама к ней не приходила.

***

      Джексон едва удостоил ее взглядом, в то время как остальные ученики не могли перестать пялиться. Парни, наверное, жалели, что им не повезло первыми найти ее, а девушки лишь презрительно вскидывали брови.       Чокнутая девчонка.       Но это было ничто по сравнению с тем, как Джексон сказал, что не обязан с ней возиться, что она не должна рассчитывать на то, что он будет ее спасителем, и что они никогда, никогда не будут вместе. Будто она была какой-то отчаявшейся фанаткой, будто кто-то с ее положением в обществе пошел бы на такие меры, чтобы вернуть парня.       Неужели он не понимал, как было больно ходить, стоило ей осознать, что она хромает, — в тот момент, когда на горизонте показались мигалки скорой помощи?       Как они могли смотреть на нее и думать, что все это было ради ее популярности?

***

      Родители Лидии использовали случившееся как повод для выяснения отношений. Они всегда хотели, чтобы Лидия вела себя провокационно. И вот она это сделала, и каждый был уверен, что причина этому всему — другой родитель, что она пытается привлечь внимание мамы или папы, а не то, что ее просто заметил какой-то псих, который напал на нее на поле для лакросса и которого до сих пор не нашли и не задержали. И уж точно не из-за парня она ушла с зимнего бала (где вообще-то было из кого выбирать).       Нет, Лидия не пыталась вернуть бывшего, просто она не могла признаться, что вся ее жизнь, как и жизнь ее родителей, крутилась вокруг бракоразводного процесса.       Она зажала уши руками, сворачиваясь калачиком под пледом на здоровом боку, пытаясь не слушать их ссору, потому что ее мать была не слишком тактичной, чтобы оставить разборки в другой части дома. Нетрудно было догадаться, что отвечал ее отец. Мать хотела, чтобы Лидия все слышала, потому что тогда ей пришлось бы выбирать чью-то сторону.       Лидия надавила на уши сильнее, но это лишь приглушило звуки, а не избавило от них. И как раз в тот момент, когда она подумывала накрыть голову подушкой, чьи-то гораздо более крупные руки накрыли ее собственные, притупляя крики и защищая. У Лидии перехватило дыхание. Ей показалось, что это просто галлюцинация, и она еще сильнее свернулась калачиком, стараясь отодвинуться от тела, которого не могло быть рядом с ней, но нечто все равно обвилось вокруг нее и приняло ту же позу, что и она.       Инстинкт требовал сбросить его с себя, но тогда бы она осталась одна в комнате, а мать продолжала бы кричать в коридоре, поэтому она зажмурилась и убедила себя, что все это ей мерещится, даже то, что вместо кровати под ней оказалась сырая земля. Погребенная там, где ее никто не найдет, Лидия опустила руки на листья, и ее окутала успокаивающая тишина, а сердце забилось в унисон с другим.

***

      Зеркало продолжало испытывать ее на прочность. Она сидела на кровати, готовясь к сборам на занятия, как вдруг заметила вещи, выбивающиеся из общей картины. Мужчина. Монстр. Труп.       Не поднимая глаз, она сосредоточила свое внимание на накрашивании ногтей и нанесении тонального крема. На стене позади нее появилась надпись:       ПОСМОТРИ НА МЕНЯ.       Слова были написаны задом наперед, так что ей пришлось читать их справа налево. Это было безумие. Лидия закрыла помаду, щелкнув колпачком, полная решимости идти в школу. Нужно было постараться не оборачиваться и не смотреть под ноги, чтобы не увидеть что-то ужасное. Она сможет. Это просто реакция на произошедшее, это ПТСР или, может быть, легкое сотрясение мозга, которое врачи каким-то образом не заметили.       В поле зрения появилась мужская рука, которая взяла прядь ее волос, и она отпрянула так резко, что это, наверное, было похоже на настоящий испуг. Лидия закрыла глаза и накрыла лицо ладонями, не заботясь о своем макияже.       Позже она сидела за кухонным столом с пудреницей в руках, подправляя макияж так, чтобы не прикасаться рукой ни к чему, кроме своей безупречной кожи.

***

      Лидия никогда бы не подумала, что ей при всех скажут в лицо такое. Джексон мог быть жестоким даже по отношению к ней, но это всегда было что-то пассивно-агрессивное, порожденное его неуверенностью в себе, которую у нее получалось развеять. Раньше он никогда не поднимал на нее руку с такой силой, чтобы наверняка остался синяк.       Ее толкнули в ближайший дверной проем и обвинили в том, что она грязная, «убивающая изнутри» тварь, будто она заразила его венерическим заболеванием. Он не мог смотреть на нее без отвращения и ярости, словно она разрушила его жизнь.       Ноги Лидии дрожали, когда он бросил ее там, а равнодушные зеваки все только усугубляли. Она теряла все больше и больше, хотя не сделала ничего, чтобы это заслужить.       — Это было… — услышала она голос у себя над ухом, — некрасиво.       В этих словах слышались ирония и совсем немного сочувствия. Лидия обернулась, чтобы посмотреть на того, кто это сказал. К сожалению, ее глаза были на мокром месте, поэтому она не разглядела, кто это был. Он был высокий. Девушка не могла по голосу понять, кто это был, он ушел так быстро, как мог, лишь бы не иметь дело с почти заплаканной девчонкой.       Униженная до глубины души, Лидия пошла в женский туалет, где она смогла забаррикадироваться в кабинке и рыдать так, как не рыдала со времен средней школы. Сейчас она чувствовала себя как никогда одинокой.       Через мгновение ей уже хотелось быть одной. Под дверью она увидела пару босых ног — как у бездомного. Он ушел, а Лидия следовала за ним на безопасном расстоянии, готовая в любой момент выкрикнуть имя первого попавшегося учителя, чтобы постороннего человека вывели из школы. Но коридоры были пусты.       Незнакомец все время скрывался за углами и поднимался по лестницам, опережая ее на несколько шагов. Темное пальто, такие же темные, аккуратно подстриженные волосы, что контрастировали с его грязными босыми ногами и заставляли нервничать сильнее.       Он остановился перед стендом со спортивными наградами, мимо которого она ходила тысячу раз и даже не смотрела. Ей было все равно, пока там не появилось имя Джексона.       Мужчина показался Лидии смутно знакомым — по тому, как он был одет, по тому, как его пальцы скользили по стеклу. Ей не хотелось его узнавать.       Не оборачивайся. Не смотри на меня, пожалуйста, пожалуйста, не смотри.       Босоногий ушел, старательно отворачиваясь, словно слышал ее. Она его отпустила. Помощь опоздала. Ей подумалось, что может случиться что-то плохое, если кто-то попытается вмешаться.       Или, что еще хуже, вдруг они его даже не увидели бы? Что, если она…       Хватит.       Она пошла увидеть, что так заинтересовало мужчину. Местная спортивная жизнь никогда её не волновала. Все это казалось несущественным, но теперь воспоминания, которые она старательно похоронила, стали просачиваться в ее сознание, пока все вокруг не отошло на второй план. Нападавший, которого она не могла описать, шел прямо на нее, и пока он не подошел ближе, было видно только его силуэт.       — Мужчина.       — Вы видели его лицо? Мисс, нам нужны подробности, мы хотим вам помочь. Вы уверены, что это было не животное?       — Я не помню. Сколько в этом городе сумасшедших? Разве у вас нет списка подозреваемых? Разве это не ваша работа?       — Врач сказал, что это был укус животного.       Она видела его лицо. С ним было что-то не так.

***

      Кажется, у меня галлюцинации.       Она не могла сказать об этом Эллисон. Эллисон, которая вечно хвасталась своим луком, протягивая его Лидии так, будто та должна уметь стрелять без единого урока, и которая шла на разведку в лес, когда слышала что-то пугающее. Она бы не поняла. Это было бы воспринято как слабость.       Поэтому Лидия делала вид, что с ней все в порядке, и селфи это подтверждали. Она была счастлива, улыбалась, радовалась жизни.       С тех самых пор мне снятся кошмары.

***

      Треск льда под ногами разбудил Лидию. Она открыла глаза, глядя в темноту, мечтая, чтобы сон был о чем-то другом. Когда-то она любила кататься на коньках. Эллисон и Скотт были расстроены, когда Лидия испортила двойное свидание, а Стайлз стал ещё более взволнованным, чем обычно. То поведение не соответствовало ей.       Врачи провели целый комплекс обследований и не нашли никаких нарушений, что не радовало. Она выпала из жизни на два дня и до сих пор не поняла, почему так вышло, а значит, это могло случиться снова.       Цифры на часах показывали 2:42. Она вздохнула и приподнялась, думая, нужно ли встать и попить воды или лучше попробовать уснуть. Мама настаивала на походе к школьному психологу, и Лидии не захотелось идти на нежеланную встречу в полусонном состоянии.       В отражении зеркала она едва узнавала свое лицо, а потом ей показалось странным, что место, куда она отложила скомканный плед, которым укрывалась, стало слишком громоздким. У неё не было столько одеял и подушек, чтобы создать такую форму.       Она нащупала выключатель, и тени рассеялись по углам, но в её кровати не было ничего лишнего. Внезапно ей показалось, что зря Прада ушла спать в гостиную, ведь именно сейчас Лидия хотела бы увидеть свою любимую собачку, мирно спящую у её ног, будто всё хорошо.       Она выключила свет, не сводя глаз с отражения. Лидия была уже не маленькая и не боялась темноты. Это была та же комната, что и днём. Ничто не указывало на какие-то изменения, так почему же, как только глаза привыкли к темноте, она снова увидела фигуру рядом с собой?       Она нерешительно протянула руку к силуэту, и тут её охватила паника. Она отодвинулась к краю кровати и прикрылась одеялом, как делала в четыре года, когда ей снились кошмары. Что бы ни было у неё за спиной…       Но за спиной ничего не было. Ей и не нужно было оборачиваться. Она не сошла с ума.       Просто ей было страшно спать в собственной комнате. Лидия медленно перевернулась на живот. Поворачивая голову, она обещала себе, что там не будет ничего странного.       Но там был мужчина, даже в темноте она узнала его лицо на подушке напротив.       — Всё-таки заставил тебя посмотреть.       Она бросилась с кровати на пол, чуть не разбив лампу, пока пыталась включить свет. Кровать была пуста, одеяло сползло на пол. Она откинула его в сторону и встала на четвереньки. Под кроватью никого, в шкафу — тоже. Окна и двери закрыты. Психа не было в комнате, и он не стоял где-то в стороне, чтобы посмотреть, как и она сходит с ума, — только если не считать зеркала.       От удара кулаком по зеркалу по руке пронеслась волна боли, но ей все же удалось испортить поверхность, и их лица распались на тысячи осколков. С облегчением выдохнув, она упала в кресло, держась за саднящее запястье. В костяшках пальцев жгло. Зато она решила свою проблему. Теперь, когда зеркало разбито, эти видения не будут её преследовать. Всё хорошо. Всё хорошо.       — Ну и зачем такой красивой девушке, как ты, делать что-то подобное? — спросил он, опускаясь перед ней на колени.       На этот раз Лидия не могла пошевелиться, застыв от ужаса как тогда, на поле, словно олень, которого вот-вот собьет машина. Как глупое животное, которое ждёт, пока не станет слишком поздно, чтобы бежать. Она подавила всхлип, когда он взял её руку и осторожно вытащил из раны осколки битого зеркала.       — Ты ненастоящий, — заявила она, словно от этого он должен был исчезнуть. В ответ он поднёс её руку к своим губам, приоткрыв рот в страстном порыве. Лидия почувствовала, как его язык скользит по её ранам между пальцами, а потом вспомнила, сколько у него во рту зубов, и в панике одернула руку. От ран не осталось и следа.       — Лучше? — спросил он, вставая и хватая ее на руки. Лидия коснулась руками его мягкой рубашки и поняла, что это та же ткань, которой она занавешивала зеркало. На самом деле его здесь не было. И он не нес ее до кровати, а она сама дошла, сама привела постель в порядок и закуталась сама, и он не лежал рядом с ней, не обрабатывал ее раны в своей отвратительной манере, потому что она не поранилась, не разбила зеркало. Его призрак должен был исчезнуть, если бы она все это знала наверняка.       Ее блестящий ум подвел ее. Лидия Мартин сошла с ума, как героиня какой-нибудь поучительной истории из эпохи «Кодекса Хейса» о целеустремленной карьеристке, на которую напал мужчина и которая так и не смогла оправиться от этой травмы. Истеричная и беспомощная.       — Ты не сумасшедшая, — прошептал он, склонившись к ее лицу, — и ты не слабая. Ты сильная — даже больше, чем ты думаешь.       Это точно было тем, что могло сказать ей подсознание. Сосредоточенность на этой мысли создала вокруг нее щит, пока следующие слова мужчины все не разрушили:       — Ты единственная, кто может мне помочь. И ты поможешь мне. Чем раньше ты перестанешь сопротивляться, Лидия, тем быстрее я смогу тебе рассказать все, что нужно знать.       Он посмотрел на прикроватную тумбочку. Лидия посмотрела туда же и увидела веточку таких же цветов, как и тогда, на катке.

***

      И вот Лидия сидела перед кабинетом психолога в тонких перчатках, чтобы скрыть следы прошедшей ночи. Люди точно подумают, что она сделала это с собой, чтобы привлечь к себе внимание, как одна из тех девчонок. Да, они определённо так подумают. Перчатки не скрывали ничего, кроме характера травмы. Ее утешало только одно: ей не пришлось сидеть с кем-то из знакомых.       Рядом сидел какой-то парень, развалившись на стуле, стараясь занять как можно больше места, включая подлокотник ее стула. Лидия сидела прямо, скрестив ноги и сложив руки на коленях. Она старалась не обращать внимания на все происходящее.       — Милые перчатки.       — Спасибо, — вежливо ответила она, будто с его стороны это не было хорошим началом жестокой шутки. Она бы и не отказалась подыграть, и парень даже не понял бы, что это ее задело.       — Ну… И какое у тебя психическое отклонение?       Хорошо, это была даже не шутка, а просто наглость. Лидия бросила на него взгляд.       — Серьезно?       Он был долговязым, с бледно-голубыми глазами, неуверенным взглядом и приятным тихим голосом. Черная футболка, черные джинсы. Наверняка он считал себя красавчиком, но при этом надел рубашку в черно-белую клетку. Не хотел выглядеть бунтарем. Безуспешно.       — Мы оба здесь не просто так, нам нечего стыдиться.       Будто только из-за того, что они встретились в очереди к школьному психологу, им необходимо сблизиться, рассказать друг другу о своих проблемах и, в конце концов, стать лучшими друзьями. Ну и ну.       — У меня страшнейшая фобия перед людьми, лезущими в мою личную жизнь. А у тебя?       — Неизлечимое увлечение к милым, но самовлюбленным девушкам.       Что ж, ему палец в рот не клади, с таким можно и поспорить, и посостязаться. В этот момент ее позвали, и она немного обрадовалась, что он в очереди после нее, потому что Лидия собиралась выйти из кабинета с высоко поднятой головой, не проронив ни слезинки, и ей не терпелось, чтобы он это увидел.       Никакой школьный психолог ее не сломит. Она не сумасшедшая. Она ничего не делала. Это с ней сделали.

***

      — Ты говорила с друзьями о том, что с тобой произошло? — спросила мисс Моррелл.       Стандартный вопрос, стандартный ответ:       — Да, они молодцы. Полностью меня поддерживают.       — Ты им доверяешь?       — Полностью.       — Хорошо, но будь осторожна.       Что это за рекомендации? Разве люди этой профессии не должны убеждать быть общительными?       — Почему? Потому что иногда самые близкие люди могут быть теми, кто сдерживает тебя?       — Именно. Ты это где-то прочитала?       Да.       — Не знаю. Может, уже слышала где-то.       — Значит, тот, кто это сказал, произвел на тебя впечатление.       Почему она не могла вспомнить, кто это сказал? Да и вообще, это ей говорили?       Когда она уходила, парень еще сидел на стуле, не сводя с нее восхищенного взгляда. Она тряхнула волосами, делая вид, что ей все равно. Такого выражения лица на ней не было с тех пор, когда она пошла на зимние танцы. От визита к психологу не осталось и следа, впереди ее ожидали занятия, на которых она будет погружена в себя, а затем… матч по лакроссу. Ее пронзила дрожь, но она не обратила на это внимания. Она справится.

***

      Когда прошло шесть минут, гордость Лидии взяла верх. Стайлз не возвращался, глупо было ждать его и дальше. Если парень сказал, что вернется через пять минут, а сам не вернулся, значит, он и не вернется. Лидия была даже рада этому, из-за чего из нее вырвался смешок. Сегодня она очень постаралась вести себя нормально. Она даже смогла бы посидеть до конца матча с отсутствующим Джексоном и даже нашла бы силы выйти на поле, наплевав на воспоминания. Все казалось безопасным в окружении толпы, будто это совсем другое место. А еще там была Эллисон, хоть она и отвлекалась на своего дедушку.       Вместо того, чтобы присоединиться к ним, Лидия застыла на самом краю поля, а затем спряталась в машине, чтобы не притворяться, что все хорошо, и сидеть только в одной перчатке. Она плакала, когда увидела Стайлза, и продолжила плакать, когда он ушел. Лидия со злостью смахивала слезы, пока они не перестали течь. Прошло восемь минут. То, что Стайлз ее бросил, ранило ее сильнее, чем она могла подумать. Раньше он всегда интересовался, как у нее дела, но как только она стала изгоем в школе, она перестала чувствовать заботу от друзей.       Может, если она заведет машину, это отвлечет, поможет скорее успокоиться или хотя бы замаскировать свой срыв перед окружающими. Она вслепую пыталась попасть ключом в гнездо, а потом завела двигатель, как вдруг кто-то перегнулся через сидения и выдернул ключ.       Лидия схватилась за дверную ручку и выскочила из машины.       — Стайлз! — крикнула она и, не успев коснуться земли двумя ногами, нападавший уже обхватывал ее руками, чтобы затащить в машину. — Стайлз!       Стайлз смотрел на ее машину. Он не увидел, что рядом с ней кто-то сидит. Как он мог не заметить? Питер даже не пытался закрыть ей рот. Он намотал ее волосы на кулак, крепко держа и продолжая тянуться к ее двери, чтобы заблокировать выход.       — Я не могу дать тебе сесть за руль в таком состоянии, Лидия, — сказал он с излишней безмятежностью. — Ты можешь попасть в аварию и остаться в груде металла со сломанными костями, не в силах пошевелиться. Ты же не хочешь провести свой день рождения в больнице? Тем более ты только оттуда выписалась.       Ее первым вопросом, когда она пришла в себя, был такой: поймали ли его полицейские? Ей казалось, что у них есть вся информация, которая нужна, но на самом деле у них ничего не было. Их смущало то, что она упорно обвиняла какого-то мужчину, потому что проще составить отчёт о нападении животного, например, горного льва.       Откуда она знала его имя?       Часы показывали, что с минуты на минуту должен вернуться Стайлз.       — Стайлз не поможет тебе, милая, — сказал Питер. Его свободная рука скользнула по её ноге вверх. Лидия очень предусмотрительно надела колготки. — Мы говорим о мальчишке, который не смог дать тебе одежду, когда она была тебе нужна, потому что все, что видел его подростковый разум, — это твоя нагота, а не двое суток в лесу и то, что они сотворили с твоими нежными босыми ножками. Он не чувствовал твоего голода, холода и страха, и ему всё равно, почему ты плачешь, пока ты остаешься такой красивой. Я бы не назвал это помощью. — Он поправил её пальто, съехавшее с плечей во время потасовки. — Но он все же смотрит на тебя: ты отлично со всем справляешься по жизни, знаешь, чего хочешь, и можешь сказать больше, чем другие люди твоего возраста. Ты красивая, умная и сильная, а он видит только холодную, безжизненную оболочку.       Чем тише становился его голос, тем ближе он придвигался к ней. Ужас достиг апогея, когда слёзы перестали течь — это защита тела. Лидия уже была в этом состоянии.       — Откуда ты знаешь?       Его рука скользнула под её пальто, обхватывая талию точно в том месте, где он её укусил.       — Потому что это всё не было случайностью. Я всегда был рядом. Я терпеливо ждал, когда ты останешься одна, смотрел, как он тешит свое самолюбие: унизил Лидию Мартин, говорил, что она фальшивка, но все же держал тебя на коротком поводке, напоминал, кто ты на самом деле. Иногда нужно притворяться слабее, чем ты есть, чтобы получить то, что ты действительно хочешь. Он так и не научился этому. Он не сможет тебе помочь. А если ты снова вздумаешь полезть к Стайлзу…       Его дыхание обжигало щеку, а рука легла на горло, изучая обнаженную кожу, пока вдруг вместо ногтей не оказались когти. Они заострились, словно ножи. Звериные когти. Лидия продолжала смотреть на часы, стараясь не вздрагивать. Спасение всё не наступало.       Через тринадцать минут после того, как Стайлз не вернулся к ней, Питер вставил ключ обратно.       — А теперь, — заявил он, — ты заведёшь машину. Ты спокойно поедешь домой, в пути будешь соблюдать все правила дорожного движения. Ты сделаешь это для меня?

***

      Мама спросила только про сеанс у психолога. К счастью, спрашивать про матч она не стала, так что Лидии не придётся врать насчёт её присутствия (или отсутствия) на игре. Она успокоила свою мать. Лидии «оказали помощь».       Порезы на её руке были неглубокими и быстро зажили. Наконец она могла не носить перчатки и не маскировать раны от чужих глаз. Хоть что-то она держала под контролем.       Стайлз пытался извиниться, даже не произнося извинения. Он считал, что, если бы Лидия знала, почему он не смог вернуться вовремя, она бы все поняла и простила ему это. Но он так и не смог объяснить, куда так внезапно исчез и что его задержало. Сплошной поток воды, чтобы не говорить правду. Он требовал с неё обещание, что она его поняла, но она не могла этого сделать.       — У меня идея, — сухо ответила она, с силой захлопывая шкафчик. — Дай мне пять минут, а потом я вернусь и скажу, поняла ли я тебя.       Она ушла с напускной беззаботностью, будто его поступок ничего не затронул в её душе.       — Ага, сарказм, — выдохнул он и застыл на месте. — Ты не вернёшься. Ты же не вернёшься, да? Но если вернёшься, Лидия… Клянусь, я буду ждать весь день.

***

      Экономика никогда не казалась сложной для Лидии, но сегодня сосредоточиться не получалось из-за Джексона, который тихо переговаривался со Скоттом и Стайлзом. Значит, с ней он не хотел иметь ничего общего, а с ними хотел? Хотел так, что нарвался на замечание тренера Финстока?       — Может, ты всему классу расскажешь, о чем вы там говорите?       Джексон метнул в её сторону мимолётный взгляд, пытаясь придумать, что ответить тренеру.       Лидия уткнулась в задание, уверенная в том, что ей точно придётся решать одну задачу у доски. Она стала смотреть на то, как математические символы перемещаются вверх и вниз, и вдруг вместо печального Шона Кристи у доски оказалась фигура Питера Хейла. Он усердно чертил спираль по центру доски.       Он не мог быть здесь. Она сидела на уроке в окружении учеников, и тут ведь тренер.       Питера не было здесь. Ученики продолжали смотреть на неё так, как и пару дней назад, когда она только вернулась в школу. Они ожидали от неё следующую выходку. Без малейшей симпатии. Вдруг все исчезли. Она осталась в помещении с Питером.       Пожалуйста, не оборачивайся.       На этот раз он не послушался.       Лидия никогда не видела его при дневном свете, и его глаза делали ситуацию сложнее. Он не злился. Он не мучал её, потому что ненавидел по неведанной причине. Не было ни одной ужасающей причины для всего этого. Он переворачивал столы, все стулья, загонял её в угол. И всё это с уверенным хладнокровием, будто он преподаватель, следовавший плану урока.       Приблизившись, он рассматривал её, пока она пыталась сдержать слёзы. Лидия слышала, как в его руке крошится мел, превращаясь в пыль. Он поднёс ладонь к её лицу — без гнева, без упивания её страхом. Пальцы разжались. Ладонь выглядела как в ритуальном жесте. Его губы приоткрылись, словно он собирался задуть свечи на торте, пыль взвилась в воздухе. Мир утонул в белизне.       — Лидия? — эхом прозвучал голос тренера Финстока.       Мир вернулся. Она стояла у доски, как и хотела, но совсем не понимала, как там оказалось.       Все посмеивались. Они радовались передышке на скучном уроке. Она не осмелилась посмотреть на Джексона, вместо этого заметила того парня, который сидел с ней возле кабинета Моррелл, — он сидел за первой партой. Лидия и не знала, что он тоже ходит на этот урок. Его улыбка не была похожа на остальные. А его глаза… Они все ещё смотрели на девушку с восхищением.       Господи, что я натворила?       Слезы обжигали её лицо. Когда она повернулась к доске, то увидела кричащую надпись, написанную ей же. Буквы большие, маленькие, расставленные беспорядочно.       ЕНМИГОМОП

***

      Тест Роршаха был похож на викторину в первом классе, только в ней не было каких-то базовых знаний. Это были бессмысленные чернильные кляксы, которые, казалось, наскучили мисс Моррелл так же, как и Лидии.       — Бабочка.       Вы не сможете мне помочь.       — Бабочка.       Вы не знаете, как мне помочь.       — Бабочка.       Все мои друзья лгут мне.       — Бабочка.       Он может меня достать даже на уроке.       — Бабочка.       Он горит, он кричит, он хочет, чтобы его спасли, помогите мне кто-нибудь.       — Данаида монарх.       — Это научное название…       — Бабочки.

***

      На протяжении дня атмосфера становилась все более странной и напряженной — настолько, что проблемы Лидии меркли на фоне всеобщего безумия. Эллисон предостерегла её, сказав не общаться ни с Эрикой, ни с Айзеком. Они оба вели себя так, будто вступили в банду. Джексон по-прежнему держался возле новой группы, в которую входили Эллисон, Скотт и Стайлз. Все они обменивались многозначительными взглядами, едва кивали и переговаривались слишком приглушенно, но, стоило Лидии появиться на горизонте, замолкали. Кто-то из них постоянно следил за ней.       Слова и поступки окружающих не имели смысла, а её протесты (когда настойчиво выпроваживали из библиотеки) были встречены резкой фразой Джексона: «Лидия, заткнись и уйди». Никто не спросил её о том, что случилось на уроке экономики.       Её бесцеремонно затолкали на заднее сидение джипа и отвезли в дом Скотта (хотя его там даже не было). Стайлз запер внутри Лидию и Джексона, что-то невнятно бормоча о волне преступлений в городе. Затем Джексон сделал то, чего Лидия ждала неделями: попросил поговорить с ней, после чего она немного успокоилась.       Она поднялась по лестнице в комнату Скотта. Кажется, Джексон чувствовал себя не очень хорошо. Они были наедине. Лидия с надеждой шагнула к нему.       — Итак…       — Итак, ты не отдала мой ключ.       Это был словно удар под дых. Все, что произошло сегодня, всё, что он увидел, её переживания, то, как она хранила его секреты, то, что побудило привезти её в дом Скотта, чтобы Стайлз буквально забаррикадировал дверь стулом, — всё это для того, чтобы забрать свой ключ?       Его взгляд обвинял без слов, с трудом сдерживаемый гнев в голосе, и то, как он шагнул к ней, будто она сделала что-то не так… Все это время она носила ключ на шее, потому что скучала по нему.       — Почему ты не отдала ключ?       — Ты шутишь? На меня напал какой-то псих, который укусил меня. Его, кстати, так и не поймали. Я два дня была в ужасе, я ходила по лесу в чем мать родила. Все мои друзья ведут себя странно, а ты ждешь, что я буду переживать из-за какого-то идиотского ключа?       Его это не интересовало. Будто ее эмоции были неправильными, не заслуживали внимания.       — Так у тебя есть ключ?       — Нет.       — Ты только что солгала мне.       Он заставил её расплакаться, и девушка отвернулась, пытаясь взять себя в руки, пока он стоял там, как чужой ей человек. Закат похищал свет из комнаты. Лидия ненавидела Джексона, ненавидела себя за то, что до сих пор лила слёзы из-за этого глупого, высокомерного парня, в то время как напавшего на неё психа поймали и заточили. Внутри неё.       — Это же ты, да? Ты смонтировала видео?       — Какое видео?       Затем Джексон, как параноидальный шизофреник, начал утверждать, что она пробралась к нему в комнату, украла камеру, смонтировала видео, а потом вернула на место, мастерски притворяясь, что ничего не знает об этом инциденте. И, по его мнению, все это было для того, чтобы сделать ему больно и «отнять все». Он едва сдерживался, чтобы не закричать, старательно избегая зрительного контакта.       Посмотри на меня.       Джексон замолчал, а потом тихо сказал:       — Или ты просто думала, что защищаешь меня. Это была ты, скажи?       Она обернулась.       — Я ничего не понимаю, о чем ты говоришь. Если он так тебе нужен, ладно.       Она сняла цепочку с шеи, и Джексон стыдливо закрыл глаза. Она так хорошо читала его мимику. Лидия схватила его за руку, вложила в нее ключ и сказала, что ненавидит его, и действительно есть за что его ненавидеть. Джексон коснулся ее лица, чтобы стереть слезы с щеки. Она пыталась избежать контакта, но он позвал ее по имени совсем как раньше и приблизился, чтобы поцеловать.       Лидия колебалась секунду, но все же ответила на поцелуй. Ему было всё равно, в каком она состоянии, и на краткий миг Лидия почувствовала утешение, которого так долго ждала. Безопасность в его объятиях.       Внизу раздался грохот, и они отстранились друг от друга.       — Что это было?       Джексон не ответил, лишь тяжело дышал. Лидия с опаской открыла двери, крадучись спустилась по коридору — внезапный прилив страха обострял её чувства: на секунду во рту появился невыносимый привкус желчи, словно у неё там побывала змея, и услышала тихое рычание, доносившееся снизу. Это не было похоже на человеческие звуки. Эллисон вышла из-за угла, подняв руки перед собой.       — Не иди сюда. Кто-то пытается вломиться, понятно? Уходи.       Лидия вернулась в спальню, которая была уже пуста. Окно у кровати было открыто настежь. Джексона тут больше не было. Она убежала в ванную, набрала 911 и задвинула хлипкий засов. Вдруг погас свет. Лидия назвала адрес и бросила трубку, стараясь сохранять мёртвую тишину.       Ей послышался голос Эллисон, звавший её откуда-то поблизости, а затем звук трескающегося дерева. Из комнаты Скотта доносились голоса, оба женские. Она с облегчением начала подниматься с пола, когда услышала тихий звук возле её уха. Страх удвоился, когда знакомая рука мягко удержала её на месте. Её ноги скользили по плитке, будто та была мокрая. Не здесь, не сейчас.       В соседней комнате раздался глухой удар, будто кто-то упал (а что, если это Эллисон?), а затем снова послышался треск дерева внизу вкупе с нечеловеческим рычанием. Она ощущала внутри себя гнев и понимала, что он не её, а вот чувство беспомощности сейчас вполне может быть её собственным. Прямо над ней что-то царапало крышу, и она прижалась к груди Питера — своего мучителя, о котором знала только она.