Melting

Банкет после награждения закатили грандиозный. Виктор успел поболтать почти со всеми, кто там был, сумел даже поздравить насупленного Юрия Плисецкого и пожать руку сдержанному Якову — только Юри с бокалом шампанского в одиночестве стоял на балконе. Ему не было обидно, что он не выполнил своего обещания, ему не было мучительно стыдно. Он уже получил свою дозу поздравлений и не собирался напиваться, пока все остальные мило общаются, расхаживая по залу. Ему даже нравилось, как на нём сидит его новый костюм. Это было... Странно. — Ю-ю-юри, вот ты где, — дружелюбно, в своей обычной манере, протянул Виктор, выходя на балкон. — Только не говори, что предаешься унынию. — Нет, всё в порядке. — Юри покачал нетронутый бокал, глядя на то, как в закатном свете переливаются пузырьки. В декабре Барселона была достаточно прохладным городом, и он ярко почувствовал тепло, исходящее от Виктора, остановившегося у перил в какой-то паре сантиметров. — И всё-таки мне кажется, что ты расстроен. Ну же... Не стоит скрывать от тренера свои настоящие эмоции. Что-то тихо звякнуло о перила за мгновение до того, как на свободной руке Юри оказалась тёплая ладонь. Он машинально перевёл взгляд на пальцы Виктора и тут же заметил золотистый блик на безымянном. Точно, кольца. Их кольца. Юри вспомнил обещание, данное Виктором при куче свидетелей. К своему же удивлению, он не почувствовал практически ничего кроме лёгкой ностальгии. — Ладно, попробую угадать. Это из-за тех моих слов про золото? Или из-за того, что мы не поженимся? — Нет, я же говорю, всё отлично. К тому же... — Юри задумчиво покрутил своё кольцо, придерживая ножку бокала. — Серебро лучше подходит к твоим волосам. Он сказал это между делом, больше для того, чтобы заполнить паузу, но ответа не последовало, и он обернулся на Виктора. Тот стоял с совершенно нечитаемым выражением лица. С одной стороны, он вроде бы был тронут или смущён, а с другой — в его глазах горел странный, незнакомый огонёк, а нижнее веко нервно подрагивало. — Что-то не так? — О-о-о, нет-нет, просто... Никогда не говори подобные вещи действующему спортсмену. Я уже подумал, что это угроза. — Ох, прости. Я... Не подумал. — Это не всё. Прежний, улыбчивый Виктор ухватил Юри за подбородок, не позволяя отвернуться. — Мне кажется, я упустил кое-что очень важное. Не как твой тренер, хотя... Как тренер тоже. Но больше как партнёр. — От того, как веско и значительно прозвучало это слово, по спине Юри пробежали мурашки. — В конце концов, для поцелуя мне не нужна золотая медаль. Большой палец мягко погладил впадинку под нижней губой, небесно-голубые глаза, потеплевшие в закатных лучах, радостно заискрились. — ...Ведь я могу поцеловать тебя, Юри. Об этом ты думал тогда? Эти слова долетели до сознания с опозданием примерно на один удар сердца. Несмотря на подскочивший пульс и нервы, натянувшиеся словно перед самым выходом на лёд, голос Юри звучал спокойно. — Если это какая-то форма мотивации или новый трюк, чтобы заставить меня выкладываться сильнее, то не стоит. Как бы извиняясь за свои слова, он накрыл пальцы Виктора замёрзшей ладонью. Но тот не отнял руки. — В этом уже нет необходимости. Ты показал, что выдаёшь лучшие результаты безо всяких трюков. А я... Должен был понять это раньше. Извини. — Ничего. Юри смотрел в глаза, частично скрытые за светлой чёлкой, и чувствовал, как что-то внутри него и между ними необратимо меняется. Как миг в полёте перед приземлением на лёд, как бутон готового вот-вот раскрыться цветка, как весна, притаившаяся в начале декабря. Хрупко, но неизбежно. Виктор наклонился к самому его лицу, пылающее солнце отразилось за опущенными белыми ресницами. — То, что я сделаю сейчас, — начал он тихо, — я делаю исключительно по своему желанию. Не как твой тренер, а как... Да, как твой партнёр. Юри нравилось то, что будило в нём это слово. Он тоже понизил голос. — Но как сочетать партнёрство, тренерство и сольную карьеру? — Оставь это мне. В конце концов, я веду нашу пару. Юри только улыбнулся — он был совсем не против побыть ведомым. Но он совершенно не ожидал электрического разряда, который прошил его с головы до пят, когда Виктор подался навстречу и прижался к нему губами, слегка надавил, вынуждая его приоткрыть рот, медленно и осторожно сомкнул их на его нижней губе, терпеливо дожидаясь, пока Юри повторит за ним это движение. Даже сейчас, целуя его на балконе банкетного зала, он всё ещё был его тренером, хотя говорил иначе, он всё ещё вёл его, подстраиваясь и пытаясь направлять, и Юри вдруг понял, что это больше не соответствует его ощущениям. Он первый прервал поцелуй. — О-о, Юри, очень даже неплохо для первого раза! Ты схватываешь на лету... Он прервал неловкую, пускай и одобрительную, болтовню Виктора: отставив бокал на бортик и ухватив его за воротник пиждака, притянул к себе повторно, развернул спиной к ограждению и прижал к перилам. — Если ты правда сейчас мой партнёр... Если правда хочешь им быть... — Он дышал тяжело, глядя прямо в удивлённые, почти напуганные голубые глаза. — То веди себя соответствующе! Агрессивно припечатав его губы, он запустил одну руку под пиджак и накрыл ладонью ямочку над сердцем, а второй рукой обхватил затылок, запутавшись в лёгких светлых прядях. Он плохо понимал, что делает, и потому следовал зову сердца. Виктор, казалось, практически не шевелился; его губы чутко подстраивались под движения губ Юри, но уже не только как наблюдательный учитель, а как пылкий соперник или старательный ученик, жаждущий похвалы. И он её заслуживал. Прервавшись на отдышаться, Юри увидел перед собой покрасневшего, совершенно растерянного и откровенно возбуждённого Виктора Никифорова. Его руки сжимали перила по обе стороны от изогнутого торса, чёлка растрепалась на ветру, а грудь под рубашкой поднималась часто-часто. Если бы Юри увидел нечто подобное годом ранее, то упал бы на месте, но сейчас... Сейчас он протянул руку и заправил светлую прядь за ухо своего партнёра. — Вот так. Ты отлично справляешься. — Спасибо, Юри. Его сердце ухнуло куда-то вниз, когда Виктор ласково потёрся щекой о его раскрытую ладонь и посмотрел на него как-то совершенно по-новому, гораздо более открыто и проникновенно. Оно сбилось с ритма второй раз, когда слегка влажные губы Виктора прижались к его безымянному пальцу с блестевшим на нём кольцом. Обернувшись, он увидел целую толпу, совершенно бесстыдно наблюдавшую за ними через стекло, и его сердце ёкнуло в третий раз.