Melting

— Виктор, давно хотел спросить. — Да, Юри? — Что для тебя означает страсть?.. Вещи были собраны, чемоданы — закрыты, и только самое необходимое оставалось в их номере до утра. Завтрашним рейсом измотанный Юри летит домой, в Японию, чтобы встретить новый год с семьёй и отдохнуть после сезона. Вопрос о том, куда летит Виктор, пока оставался неозвученным. — Страсть? Для меня? О-о-о, это отличная тема для разговора. Он присел рядом на заправленную постель. На нём — белый махровый халат, пахнущий чистотой и душистым шампунем, в то время как Юри, еле догадавшийся снять пиджак, сидел в ослабленном галстуке и расстёгнутой на пару пуговиц рубашке. Из-за обилия впечатлений ему просто не приходило в голову, что пора переодеться. — Видишь ли, я мог бы рассказать тебе в подробностях — о том, что страсть это, например, увлечённость, азарт и воля к победе, вдохновение, упрямство, ненасытность. Мог бы ответить, что это — одержимость целью, огонь, обжигающий изнутри, и свет, ослепляющий в моменты решимости. — Одухотворённый Виктор вдруг опустил взгляд, заговорил чуть тише. — Мог бы добавить, что это заразительный блеск в глазах того, кто готов покорить целый мир ради тебя. Того, кто вышел на сцену и посвятил тебе своё выступление. Того, чьи глаза неустанно ищут в толпе твоё лицо — и находят. Вот только... Это всего лишь слова. Юри так заворожённо слушал, что не заметил, как их руки оказались совсем близко. Понизив голос до шёпота, Виктор дотронулся до ребра его ладони, и Юри наконец понял, куда был направлен его взгляд. — А страсть не нуждается в объяснениях. Её нужно чувствовать. Скулы и кончики ушей за белыми прядями порозовели, мизинец невыносимо медленно гладил кожу, отчего касание было больше похоже на щекотку. Со стороны это выглядело как едва романтический жест, рождённый от задумчивости, но Юри ощущал целую бурю под сердцем. Могло ли простое прикосновение вызвать такую реакцию? Почему ласка, такая невинная, заставила его лицо пылать, а его сердце — трепетать в предвкушении? Спокойное, освещённое улыбкой лицо напротив контрастировало с его ощущениями, и, если бы не румянец, он бы решил, что сам всё выдумал. — Скажи мне, Юри, — голубые глаза встретили его взгляд, и он перестал замечать что-либо ещё. — Ты готов почувствовать? — Да. Да, я готов! — Выпалил он, дрожа от смущения. — Нет, так не годится... Касание оборвалось; Виктор отвёт взгляд, поднялся, отошёл куда-то в сторону. Юри просто сидел, глядя в пустоту, а в ушах у него стучал ускоренный пульс. — Нужно избавить тебя от препятствий. — Голос прозвучал из-за спины, матрас позади просел под чужим весом, руки опустились на плечи. — Чтобы отдаться одному чувству без остатка, можно на время пожертвовать другим. Пальцы скользнули к шее, подхватили галстук, высвободили его из-под воротника и натянули на лицо, поверх глаз. Затылком Юри ощутил тепло открытой груди в обрамлении махрового халата и подождал, пока Виктор завяжет узел в районе виска. — Вот так. А теперь — иди на мой голос. Он послушно поднялся, выставив перед собой ладони, зашагал на звук. — Ещё немного... Да, уже совсем близко. Обогнув кровать, Юри сделал несколько шагов, не разбирая направления, и руки Виктора поймали его. — Иди ко мне... От шёпота, прозвучавшего у самого уха, по всему телу пробежали мурашки. Тёплые, немного сухие и гладкие ладони легли на заднюю поверхность шеи, слегка подтолкнули вперёд, свежее дыхание обдало губы под повязкой. — Страсть — одновременно очень многогранное и крайне простое чувство. Она может накрывать с головой, мучить, уничтожать, толкать на необдуманные поступки — на благо и во вред... А может приводить к немыслимому блаженству. — Горячий шёпот обжигал лицо. — Твоё нежелание раскрывать эту тему в выступлении говорит лишь о неспособности её выразить. Продолжая говорить, Виктор запускал пальцы в короткие пряди над шеей, заводил их за ворот рубашки, легко, как будто случайно, касался краешка ушей. Юри замер, всем телом обратившись в осязание и слух. — Я покажу, как это можно сделать. Тебе нужно только довериться и повторять за мной. Прикосновение прервалось, послышался шорох деликатной ткани под ловкими пальцами, и рубашка на Юри оказалась полностью расстёгнутой. Одна из ладоней дотянулась до его руки, свисавшей вдоль тела, и обхватила запястье. Вторая поднялась к его лицу; одновременно с тем, как она коснулась горячей щеки Юри, Виктор прижал его руку к своей, такой же горячей, щеке. И отпустил. Прикосновение на его лице сместилось, и Юри запоздало сделал то же самое. Он когда-то слышал про упражнение, в котором два человека садятся друг наротив друга и, соединив ладони, водят руками по воздуху, как по стеклу, затем — делают то же самое, немного их отдалив, а потом и вовсе — пытаются сихронизировать движения с завязанными глазами. Это явно было какое-то другое упражнение. Пальцы Виктора тем временем уже скользили по шее, и Юри старался не отставать. Его грудь поднималась всё чаще, однако такое же частое движение чужой груди укореняло его в настоящем моменте, не давая волнению взять верх. «Мы с тобой одинаковые, ты и я,» — говорили ощущения, отражающие, будто зеркало, реакции его собственного тела. — Теперь ты знаешь, — к шёпоту Виктора добавилось придыхание, — что страсть наиболее остро ощущается в двух точках. Здесь... Его ладонь, скользнув по ямочке между ключицами, накрыла сердце. Юри повторил и почувствовал под гладкой горячей кожей биение пульса. — И здесь... — Пальцы Виктора двинулись дальше, и у Юри закружилась голова. Вот они пересекли солнечное сплетение и замедлились, явно ожидая, пока растерявшийся Юри их нагонит. Он тяжело дышал, чувствуя, как каждый пройденный дюйм заставляет что-то внутри свиваться в горячий узел. Он бы потерялся в полной темноте, оглушительном сердцебиении и звуке собственного дыхания, если бы не услышал, что Виктор дышит так же. Тяжело, глубоко, быстро. Он ослушался. Бросившись вслепую, наугад попал в губы Виктора, и с новым пылом повторил их недавнюю публичную выходку. Виктор позволил ему выплеснуть напряжение, но почти сразу отдалился. — Нет, Юри. Твоя задача — чувствовать, а не действовать. Дальше я сам. В голосе, глухом от одышки, слышалась улыбка. Юри подчинился и почувствовал, как ладонь ложится на грудь, скользит ниже, и одновременно слегка влажные волосы щекочут щёку. Горячие губы, обжигая кожу, коснулись его шеи легко, ненавязчиво, так, будто вовсе не в них была причина, по которой сердце готово было выскочить из груди. Рука тем временем опустилась до пояса брюк; за звоном и шумом в ушах еле слышно звякнула пряжка ремня, зубы Виктора прикусили нежную кожу на шее, его пальцы — едва задели чувствительный участок в самом низу живота, и Юри, потерявший равновесие, сполз на пол их двухместного номера под тихое смущённое «ой». Видимо, он действительно очень устал.