Melting

— Юри... Посмотри на меня. Боже, этот голос. То, что этим голосом произносили его имя, было благословением само по себе — однако сейчас бархатный тембр звучал особенно нежно, интимно. Тепло дыхания дразняще обволакивало низ живота, вынуждая жмуриться сильнее и крепче сжимать пальцы на изголовье за подушкой. — Ю-ю-юри, ну же... Пожалуйста. Стимуляция усиливалась, потому что говорил Виктор полушёпотом, слегка задевая кожу губами. — Неужели ты хочешь, чтобы я умолял? Судя по ощущениям, он ласково потёрся щекой о напряжённый живот. Просто невыносимо. Юри разлепил один глаз. Через полуопущенные ресницы ему открывался вид на комнату, залитую лунным светом, но самым ярким пятном в ней было бледное лицо, опустившееся к самому поясу. Яркие, чистые, незабываемые голубые глаза светились в темноте, даже растрёпанная пепельная чёлка не оттеняла их блеск. Губы, растянутые в полуулыбке, дрогнули, острый язык, высунувшись между ними, коснулся выступающей тазовой косточки. — Ох... — Юри дёрнулся, закатил глаза и резко втянул носом воздух. Щекотка влажного и тёплого прикосновения пробрала его насквозь, но он тут же почувствовал, как Виктор касается его груди. — Не отводи взгляда. — Снова обратив на себя его внимание, Виктор ласково погладил горячую от смущения кожу. — Ты же знаешь, как важен зритель для успешного выступления. Юри знал. Он на секунду вспомнил Виктора, стоящего у самого бортика и неотрывно наблюдающего за каждым его движением. Это было приятно. Это было горячо — танцевать под внимательным голубым взглядом, посвящая ему каждый шаг, каждый вдох, каждый прыжок, каждую царапину на девственно чистом льду. Сейчас Юри чувствовал себя одновременно всеми тремя — наблюдателем, затаившим дыхание, фигуристом, открывающим своё тело и душу чужому взору, и льдом, на поверхности которого горели оставленные танцем следы. Последний стремительно таял. — Ты прекрасен, Юри. Ты буквально дышишь музыкой и вдохновляешь меня, как никто другой, — так же тихо говорил Виктор, пока Юри весь, от макушки до пальцев ног, покрывался мурашками. — Я думал, что ничто в этом мире больше не способно тронуть или удивить меня, я был уверен, что всего достиг... Пока не увидел твоё выступление. Виктор дотянулся до его подбородка, погладил ямочку под губой. — Ты вдохнул в меня жизнь, Юри. Ты вернул мне азарт, увлечение, ты... Вернул мне страсть сразу в нескольких смыслах. И теперь я хочу показать её тебе. На мгновение светлые ресницы скрыли от Юри ярко-голубые радужки, Виктор наклонился сильнее и прижался губами к коже над резинкой штанов. Юри вздрогнул опять, но не смог отвести глаз — и одним ударом сердца позже Виктор поднял свой улыбающийся взгляд. Зрелище гипнотизировало. Мягкие прикосновения повторялись, и Юри начинал к ним привыкать. Щекотка отступала на второй план, а на первом все отчётливее чувствовалось обжигающее предвкушение. Виктор постепенно спускал резинку штанов, полностью обнажая выступы тазовых костей. Когда его губы перешли нижнюю границу живота, Юри перестал дышать. — Юри, — Виктор окончательно перешёл на шёпот, — Ты не мог бы... Он не сразу понял, что от него хотят. Мышцы были ватными, как после длительной тренировки, и он наконец разжал руки, упёрся локтями в матрас и напряг бёдра, отрывая ягодицы от постели. Виктор потянул одежду на себя, осторожно приподнял её между ног, чтобы не задеть чувствительный участок, и стащил сначала до колен, а потом и вовсе — сдёрнул с щиколоток и швырнул на пол. Юри запоздало сообразил, что лежит перед своим партнёром абсолютно голый. Кажется, момент его оцепенения был очевиден — Виктор, задержавшись у него в ногах, потянул за шнурок в поясе своих — то есть его, Юри — штанов. Справившись с узлом, сбросил их тоже. Они замерли друг напротив друга — лежащий без движения Юри и сидящий у его ног Виктор. Их объединяло частое дыхание и чернеющие бездонные зрачки. Юри скользнул взглядом по лицу Виктора, провел воображаемую линию до кончика его носа, по середине губ, по подбородку, шее, подвижной груди, напряжённому животу, и ниже... Виктор резко и особенно глубоко вдохнул. Он выглядел прямо как тогда, в их первую встречу в онсэне, за исключением одного разительного отличия... Юри сглотнул. Опустив глаза на область чуть повыше бёдер с выраженными квадрицепсами, он наткнулся и на часть своего тела. Сердце застучало как бешеное, стоило ему сложить два и два и наконец-то понять, что его желание всё это время было взаимно. Одно дело — знать, но совсем другое — видеть наглядное подтверждение. Юри поднял растерянный взгляд на лицо Виктора, такое же смущённое и растерянное. Он хотел сказать хоть что-то, хотя бы чем-то заполнить оглушительное молчание, но, стоило ему открыть рот, как Виктор набросился на него, впиваясь в его губы своими губами. Два горячих тела столкнулись, оплавили воздух вокруг себя, влажные рты и нежная чувствительная плоть слились, стирая границы. Юри изо всех прижал Виктора к себе, обвил его руками и ногами, изнемогая от жажды новых прикосновений. Тот нетерпеливо потёрся бёдрами, сильнее сдавливая их друг с другом чуть ниже пояса, и оба не сдержали измученных стонов. Виктор отстранился, поймал и удержал взгляд Юри. — Обещай, что будешь смотреть только на меня. Это было сказано предельно серьёзно — если бы не тяжёлое дыхание и жара, можно было подумать, что их разделяет ограждение катка, но на льду в этот раз стоит не он. Юри кивнул и рефлекторно потянулся вслед за Виктором, который, получив ответ, вернулся в изножье постели. Он замер, приподнявшись на локтях, и его мозг отказывался воспринимать то, что наблюдали его глаза — тем временем Виктор просунул руки под его согнутые в коленях ноги и, прижавшись к матрасу животом, широко облизнул внутреннюю сторону бедра. У Юри перед глазами всё поплыло. Будто во сне или сквозь толщу воды, он слышал свои тихие стоны, видел лицо Виктора, который делал с ним что-то невероятное. Чем ближе влажный язык оказывался к месту, в котором сосредоточилось всё его нетерпеливое ожидание, тем сложнее было сдерживать напряжённые мышцы, которые, словно заведённые пружины, так и норовили оторвать бёдра от матраса. Виктор изредка ловил его взгляд и улыбался — мягко, ласково, одними глазами. В один момент он вдруг приподнялся — Юри подумал, что вот-вот потеряет сознание — и приложился губами к болезненно ноющей точке. Юри откинул голову, нахмурился от переполнящего его напряжения, смял в кулаках простыню. Невыносимо, непередаваемо мягкое, обволакивающее прикосновение вытягивало из него последние силы, заставляло мысленно умолять о бо́льшем, ритмично поднимать таз, подстраиваясь под движения губ. Он снова зажал себе рот и тихо простонал, глядя прямо в подёрнутые дымкой голубые глаза напротив. Все закружилось, Юри задыхался. Казалось, зрители на их воображаемом представлении взорвались овациями и оглушили его, но это было уже неважно. Исчез выступающий и наблюдатель, исчезли трибуны стадиона. Лёд, которым он был, полностью растаял и оказался глубокой водой, целым океаном в тесном ограждении. Жаркие волны пульсировали, выбрасывая его на берег и тут же утягивая обратно. В голове промелькнула мысль о том, что крытые катки в глубину обычно не превышают нескольких дюймов — но Юри сразу отмёл её. В конце концов, это был не обычный лёд, а весь его внутренний мир. Мир, который вырвался из него разрушительной волной. Ему впервые в жизни было так хорошо. Это удовольствие граничило с припадком — океан просто сметал всё на своём пути, и тело, увлекаемое течением, стало абсолютно невесомым. Он потерялся в его безграничности. Вдруг Виктор зашуршал одеялом и лёг рядом, протянул руки — Юри попал в его объятия так, как прибой выбрасывает на песчаный берег обломки разбитых штормом кораблей. Его прижали к груди, одна рука запуталась в волосах, вторая — обвила плечи и медленно их гладила. «Шторм уже позади, — говорило тепло этих рук и постепенно замедляющееся биение чужого сердца. — Ты в безопасности.» Но шторм настиг Юри. Он лежал, глядя в темноту между своим лицом и шелковистой кожей, и вдруг слёзы сами потекли по его щекам. Он сильнее прижался к Виктору в надежде, что сумеет их скрыть, но предательнские всхлипы выдали его с головой. — Ох... Прости, Виктор. — Всё нормально. Ты многое пережил. Выпусти это. Тело Юри вопреки его желанию последовало совету и перешло на неконтролируемые рыдания. Перед его глазами быстрыми вспышками проносились воспоминания прошедшего года — волнение, бесконечные стрессы, бессонница, неопределённость, тревожность, усталость, напряжение, сосредоточенность, разочарование, ликование, неловкость, горячность, уверенность, увлечённость... Ни одно из этих состояний не настигало его в одиночку: они смешивались, переплетались, заставляя Юри чувствовать себя пронзительно живым и отнимая при этом последние силы. — Мой бедный Юри. Как же долго ты держал всё в себе... Виктор прижался губами к его макушке. Немного успокоившись, Юри обвил его одной рукой, вдохнул запах тела, особенно явный в горячей ямке на груди, потёрся об неё носом, одновременно проведя кончиками пальцев от лопаток до поясницы. С удивлением услышал, как Виктор порывисто вдохнул. Повторив это движение, он запустил свободную руку между их телами, тыльной стороной ладони межденно провёл по груди и солнечному сплетению. Реакция Виктора не заставила себя ждать — стоило кончиками пальцев приблизиться к низу живота, как он напрягся всем телом, кажется, даже затаил дыхание. — Я думал... Ты просто уснёшь в моих руках, — шепнул он, потеревшись носом о волосы на макушке Юри. Юри выпрямил шею, поднял на партнёра свои уже почти не мокрые от слёз глаза. — Ты показал мне то, что хотел. Теперь моя очередь. Рука наощупь скользнула ниже, обхватила Виктора в тесном пространстве между их телами. То, как изменилось лицо за пепельной чёлкой, то, как помутнел кристалльно чистый лёд голубых глаз... Все переживания стоили этого момента. — Юри... Слышать своё имя при таких обстоятельствах было слишком горячо даже несмотря на полное физическое и моральное опустошение. Юри поцеловал Виктора, пробуя новый, незнакомый до этого дня привкус естественной смазки; не позволяя ему договорить, начал плавно водить рукой, чутким слухом улавливая каждый звук, каждый приглушённый стон. Он старался быть нежным, рассчитывать скорость и давление так, чтобы дать Виктору время насладиться. И несколько минут у него это даже получалось. Потом Виктор упал на подушку, сдаваясь, и Юри продолжил целовать его шею и плечи, гладить сильную, затянутую плотным мышечным корсетом спину. В его ладони было мокро и горячо, его движения, подгоняемые стонами, ускорились, и Виктор вдруг прижался губами к его плечу, натянулся, как звенящая, готовая порваться струна. — Боже, Ю-ю-юри!... Эта фраза, произнесённая по-русски прямо над ухом, вызвала новую волну мурашек. Виктор полностью расслабился в тёплых объятиях. Убаюкиваемые замедляющимся биением двух сердец, оба провалились в сон.