Melting

Было так странно возвращаться в Ледяной Замок после яркой череды стран, людей, катков и соревнований. Странно было бежать по мосту, гулять по побережью океана, сидеть в онсэне... В одиночку. С одной стороны, ничего не изменилось с тех пор, как Юри и Виктор покинули Японию, а с другой — Юри чувствовал сильные внутренние изменения. Первое время он был как будто оглушён. Делал всё на автомате, а перед глазами у него стоял стадион, полный зрителей, изъезженный лёд и чьи-то улыбающиеся глаза под светлой чёлкой. Потом сквозь эту картину, выжженную на сетчатке, он начал замечать родных и друзей — но кольцо на безымянном пальце всё ещё жгло ему кожу. Он старался не думать о последней ночи в Барселоне, но от этого думал о ней только больше, выпадая из реальности и пропуская мимо ушей разговоры за обеденным столом. В конце концов он понял, что не сможет избегать этого вечно, и позвал Минако на крайне неловкий разговор. «Если ты не хочешь, или у тебя есть любые, даже самые незначительные, сомнения, то скажи ему об этом. — Непривычно серьёзно отвечала она, выслушав его расплывчатый рассказ. — А если хочешь, но волнуешься, то прояви инициативу сам, чтобы всё было на твоих условиях. Главное — помни, что волноваться абсолютно нормально» Юри понравился этот ответ — он давал две чётко разделённые альтернативы и неожиданный, но логичный совет. Лучшее лекарство от тревоги — просто сделать то, что её вызывает. После этого разговора Юри наконец-то успокоился и почувствовал себя дома. Он снова улыбался близким, наслаждался кацудоном и помогал родителям с гостиницей в перерывах между одиночными тренировками. Он смог принять постыдные воспоминания о том, как из-за волнения упустил последний в уходящем году шанс на что-то наподобие свидания. На новую стадию их с Виктором отношений. Ему начало казаться, что это даже к лучшему — ведь теперь у него будут целые каникулы на то, чтобы продумать их встречу в Санкт-Петербурге. ××× В канун нового года Юри вернулся с тренировки и сразу же пошёл в онсэн. Был уже вечер, посетители и постояльцы гостиницы разбрелись на праздничный ужин, а родители самого Юри неспеша накрывали на стол. Было особенно приятно сидеть в горячей воде, пока с неба за ограждением плавно опускались лёгкие редкие снежинки. Весь Хасецу затих, и, хотя Юри знал, что очень скоро эту тишину разорвут залпы фейерверков, прямо сейчас ему казалось, что она будет длиться вечно. Он положил на лицо полотенце, прикрыл глаза, откинулся на тёплый бортик. Интересно, где сейчас Виктор? Помнится, именно здесь Юри встретил его несколько месяцев назад. И в тот же день он впервые увидел своего кумира абсолютно голым. Румянец обжёг щеки сильнее, чем горячий пар. Пожалуй, в тот раз он был слишком взволнован, чтобы хоть что-то запомнить. Интересно, как бы он среагировал сейчас, если бы ситуация повторилась... Приятная усталость навалилась на Юри, и он задремал. Ему приснилось, что Ви-чан, его любимый пудель, примчался в онсэн и побежал к нему вдоль бортика. Мокрый холодный нос, громко пыхтя, ткнулся в висок, а слюнявый язык облизал щёку. Сбросив с лица полотенце, Юри увидел пушистую морду Ви-чана. Иллюзия длилась какое-то мгновение, отличия во внешности и характере бросились в глаза, и Ви-чан оказался Маккачином. — Ю-ю-юри, вот ты где! — прозвучало в тишине зимнего вечера. Сердце радостно исполнило четверной аксель. Почёсывая пуделя за ухом, Юри повернулся ко входу и увидел Виктора в знакомом домашнем костюме, который выглядел очень мягким и уютным. — Прости, Маккачин вырвался и побежал тебя искать. — Привет... Я думал, ты собирался отпраздновать новый год с семьёй. — Собирался. Но потом понял, что слишком сильно соскучился по своему партнёру. Отвернувшись к стене, Виктор сбросил на скамейку кофту и штаны. Без очков Юри мало что мог увидеть на таком расстоянии, но всё равно смущённо отвёл глаза, продолжая гладить Маккачина. — Ничего, если я присоединюсь?.. Ему всё-таки пришлось посмотреть на Виктора, застывшего на краю бортика. Перед ним стоял всего лишь человек: голова, тело, руки-ноги — как будто не было никогда Виктора Никифорова, всемирно известного фигуриста, чемпиона-рекордсмена, недостижимого кумира. Было что-то трогательное в его уязвимости, в том, что их сейчас разделял только насыщенный паром воздух и горячая вода. — Да... Да, конечно, — запоздало ответил Юри. Парадоксально было то, что, чем меньше оставалось несорванных покровов, чем ближе и оттого понятнее становился Виктор, чем достижимее казалась Юри его симпатия, чем спокойнее и комфортнее было находиться с ним рядом, тем сильнее ощущалось притяжение. Пусть не такое жгучее и захватывающее, как до их личного знакомства, и не такое отчаянное, как во время выступления на льду, оно крепло с каждым днём. Несмотря на то, что инициатива снова была на стороне Виктора, Юри почувствовал, как у него в груди теплится решимость сделать шаг ему навстречу. И как черты человека, переставшего быть для него чем-то вроде живого памятника самому себе, будят в нём нетерпеливое предвкушение. — Мне сказали, что в вашей гостинице нет свободных номеров. Виктор выпустил Маккачина в коридор и опустился в воду напротив. Юри поймал и удержал его взгляд. — Ты можешь спать со мной. — Он сделал паузу, поразившись тому, как двусмысленно прозвучало его предложение. — Если хочешь. — Да, хочу. Спасибо. Снежинки таяли, не долетая до поверхности воды, и воздух между ними будто загустел, приглушая и без того тихий шум улицы. Юри дышал быстро и глубоко, ощущая, как через всё его тело лёгкой щекоткой проходят разряды. Лицо за полупрозрачной завесой пара всё так же мягко ему улыбалось, но голубые глаза стали блестеть как-то совершенно иначе, будто разглядели какую-то новую, восхитительную деталь в чём-то давно знакомом. Юри хотел побыть в этом состоянии. У него никогда в жизни не было отношений и, кажется, Виктор теперь тоже это учитывал. Казалось, один из них вот-вот сорвётся, с громким плеском набросится на второго, чтобы, как молния, соединяющая грозовые тучи с землёй, наконец высвободить закипающий внутри шторм. Но никто не пошевелился. Вспомнив шёпот у самого лица и обжигающие прикосновения, Юри сглотнул и скользнул взглядом по плечам, вдоль изящных сильных рук, до самых кончиков расслабленных пальцев. Затем вернулся к ключицам и спустился по бледной груди до самой кромки воды. Он понял, что не ему одному тяжело дышать, и вернулся к покрасневшему лицу. Выражение, которое он увидел, крайне однозначно указывало на смущение Виктора. — Неприлично разглядывать людей в онсэне, — тихо проговорил он. — Это отпугивает клиентов. — Ничего. Я разглядываю только одного из них. Юри улыбнулся. Он сам не знал, откуда в нём взялась эта спокойная уверенность, эта сила смотреть прямо в глаза Виктору Никифорову и абсолютно бесстыжим образом с ним флиртовать. Его сердце колотилось так, будто он только что откатал самую сложную программу в своей жизни, но ничто на свете не могло заставить его остановиться. Ничто, кроме, быть может, так невовремя вошедшего постояльца. Мужчина средних лет поприветствовал их кивком головы, вошёл в воду, прислонился к бортику и прикрыл глаза. Юри судорожно дышал, пытаясь успокоить сердце и сбавить градус напряжения. — Мне пора, — вполголоса обратился он к Виктору мгновением позже. — Нужно помочь семье с ужином. Виктор кивнул с понимающей улыбкой. — Встретимся за столом. Это не было ложью в полном смысле — Юри действительно чуть не забыл, что обещал сестре помочь с закусками. Правда была в том, что его ждали значительно позже. По пути в раздевалку его взгляд остановился на домашнем костюме Виктора. Не давая себе времени на сомнения, он взял со скамьи аккуратно сложенные вещи и вышел, старательно игнорируя поражённый взгляд их владельца. Как он и думал, ткань была очень мягкой и тёплой. А ещё — она хранила еле заметный запах тела, в котором хотелось утонуть. ××× За ужином они с Виктором едва обменялись парой слов, но это было вынужденно, потому что их взгляды так и притягивались друг к другу — разве что искры не сыпались на стол. Подчинившись правилам игры, Виктор вышел на ужин в одежде, которую оставил в раздевалке Юри. От взгляда последнего не скрылось то, как он иногда подносил к лицу рукав или ворот толстовки и втягивал носом воздух. После празднования уставший от многочасового перелёта Виктор ушёл в комнату, а Юри ещё какое-то время помогал семье с посудой. Когда все тарелки и стаканы были перемыты и насухо протёрты, он зашёл в ванную, чтобы умыться и почистить зубы, и направился к себе. По пути он наконец-то осознал, что ждёт его в впереди. Очередная волна нетерпения, смешанного с волнением, настигла его у дверей, и пришлось даже немного постоять в темноте, выравнивая дыхание. Но со временем он понял, что это была уже не тревога или нервы перед выступлением, а нечто совершенно иное. Он открыл дверь и увидел Виктора, сидящего на его постели с альбомом в руках. — Ты вовремя, Юри. Я как раз нашёл ваши старые семейные фото... Ты почти не изменился. Юри было не до неловких кадров, где он, совсем маленький и голый, играется в детской ванночке. Он подошёл к кровати, мягко забрал из рук Виктора альбом, отложил его на тумбочку. Заинтересованный и немного растерянный взгляд Виктора вдохновлял его на искренность, которую легче всего было выразить без слов. Он молча подался вперёд, опустил колено у самого бедра Виктора. Перенеся на него свой вес, оторвал ногу от пола и подтянул на кровать второе колено, забравшись на Виктора верхом. Тот сидел, отставив за руки спину, и дышал через приоткрытый рот. Юри снял очки, положил их рядом с альбомом, обхватил ладонями лицо, на которое впервые смотрел сверху вниз. — Ты изменился, Юри... — Поражённо выдохнул Виктор, неотрывно глядя ему в глаза. Юри сделал вид, что наклоняется к его губам, но в последний момент сменил траекторию. Потянув за язычок молнии, он расстегнул на нём свою кофту и прижался губами к шее. Из губ Виктора у самого его уха вырвался удивлённый выдох, его рука запоздало скользнула по бедру и спине наверх, к шее. Юри вспоминал всё, что успел прочитать в интернете, пока приступы жгучего стыда не заставляли его закрыть все вкладки браузера. Он уже представлял себе, как надо целоваться, и просто делал то же самое с шеей Виктора — судя по тому, как безнадёжно сбилось его дыхание, кое-что он делал правильно. Конечно, сидя на его коленях приходилось сильно изгибаться, но это оставляло между ними пространство, которое Виктор использовал для того, чтобы забраться под верхнюю часть своего домашнего костюма. И это всё компенсировало. — Господи, Юри, — внезапно по-русски выдохнул он, и Юри остановился. — Что-то не так? — Нет... — Покрасневший Виктор прижался щекой к его ладони, прикрыл глаза. — Я просто не ожидал такого напора. В прошлый раз из-за того, что я поторопился, пришлось приводить тебя в чувства после обморока. — А, насчёт этого... Прости. Мне жутко стыдно. Виктор как-то странно на него посмотрел. — Почему иы извиняешься? Ты думал, что я в тебе разочарован? Разговор на берегу океана тут же всплыл в памяти. — Я никогда не считал тебя слабым, Юри, — мягко повторил Виктор. — Тебе не нужно меня отталкивать, и уж тем более — бросаться в омут, очертя голову. — Я знаю, — чуть более резко, чем хотелось, начал Юри. — Просто... У меня никогда не было отношений, и я понятия не имею, как всё должно быть. — Всё очень просто. Должно быть так, как тебе нравится. Виктор улыбнулся, и обе его руки практически незаметно переместились Юри на пояс. — Значит, сейчас всё правильно. Юри сбросил свою толстовку с плеч Виктора прямо перед тем, как тот потянул свою кофту наверх. Юри послушно поднял руки, позволяя мягкой ткани соскользнуть через голову, и тут же попал в крепкий захват. Дорвавшись до губ, Виктор целовал его, и в момент касания их тел Юри показалось, что он летит. Они прижимались друг к другу грудью и животом, Виктор постепенно перешёл к его шее, и здесь Юри ждал следующий опыт невесомости. Было невыносимо горячо, намного жарче, чем в прошлый раз, контакт кожа-к-коже подогревал кровь сильнее, чем вода в местных источниках, а губы Виктора, оказавшиеся со временем на его груди, ускоряли и так загнанное сердце. — Если я слишком спешу, только скажи. Голубые глаза мерцали у подбородка, губы касались открытой груди и ключиц, пальцы танцевали по плечам и спине, и Юри таял под ними подобно крошечной льдинке, подобно снежинке, падающей в горячий пар. Будто во сне, он чувствовал мягкость светлых коротких волос под пальцами, ощущал трепетное тепло, стекающее, будто воск по свече, к низу живота. Когда Виктор потянул его на постель, он податливо упал на одеяло, закрыл глаза и тут же зажал себе рот ладонью, потому что лёгкая щекотка чёлки Виктора ощущалась уже в районе солнечного сплетения; когда его губы коснулись кожи над поясом штанов, Юри выгнулся, зажмурился и ухватился за изголовье, будто опасаясь, что может улететь от одного неосторожного выдоха. ××× — Юри, вставай! Я нигде не могу найти Виктора, а его пёсель просится гулять! В дверь комнаты настойчиво забарабанили, и Юри насилу разлепил глаза. Он едва успел подняться на локтях, когда на пороге появилась его старшая сестра, а на кровать запрыгнул бежевый пудель. — Мари? Маккачин, где же ты спал... — У меня, — сестра, кажется, гордилась доверием собаки. Юри задумчиво потрепал пуделя по пушистой шерсти. Он попытался встать, но что-то давило на него, удерживая на кровати. Вдруг это что-то исчезло, и Маккачин бросился ему за спину. — Привет, дружок! Да-да, сейчас пойдём, дай нам минуту... Мари молча стояла и смотрела на Виктора Никифорова, сидевшего в за плечом брата. Видимо, это его рука не выпускала Юри из постели. Он протёр заспанные глаза, увидел, что по полу комнаты была разбросана их одежда, и всё вспомнил. — А, Мари, доброе утро! Надеюсь, он не причинил хлопот? — Нет, Виктор, нисколько... Пожалуй, я пойду. Как только шокированная сестра прикрыла за собой дверь, Юри уткнулся в подушку румяным лицом. Виктор мелодично смеялся и гладил его по волосам, пока Маккачин всё пытался просунуть нос между его щекой и предплечьем. Это было отличное начало года — несмотря на смущение, Юри не мог перестать улыбаться.