Теория относительности

За окном давно стояла ночь, но в номере время будто остановилось. Тишина стояла такая плотная, что казалось, её можно потрогать — она обволакивала, приглушала звуки, делала мир маленьким и уютным, размером ровно с эту кровать. Тонкая полоска света из коридора исчерчивала пол неровной линией, выхватывая из темноты носок кроссовка, край джинсовой штанины, забытую кем-то из них резинку для волос. В воздухе всё ещё витал едва уловимый запах его парфюма, смешанный с чем-то домашним, тёплым — то ли кондиционер для белья, то ли просто запах Ильи, который Полина уже научилась узнавать с закрытыми глазами. Илья лежал на животе, раскинув руки, и занимал собой значительно больше места, чем положено одному человеку. Он дышал глубоко и ровно, уткнувшись лицом в подушку, которая, кажется, уже запомнила очертания его скул. Светлые волосы разметались по белой наволочке, одна прядь смешно торчала вверх. Футболка с коротким рукавом, мятая после дня перелетов, задралась на спине, открывая поясницу. Полина сидела рядом, подобрав ноги в спортивных штанах под себя. Планшет в её руках — единственный источник света в комнате, если не считать той полоски под дверью — отбрасывал холодный голубоватый отсвет на её сосредоточенное лицо. Она кусала губу, пробегая пальцем по строчкам: отель в Милане, трансфер, согласование рекламного поста... — Иль, — её голос прозвучал тихо, будто она не столько боялась разбудить его, сколько боялась нарушить атмосферу покоя. — Спишь? Из подушки донеслось невнятное «угу-м-м». — Там Дэн написал, завтра тренировка в девять, — продолжила она, не повышая голоса. Подушка замерла, и Полина уже хотела повторить, но тут из-под одеяла показалась его рука. Илья, не открывая глаз и не меняя позы, вытянул её в сторону Полины. Ладонь вслепую нашла её колено, накрыла теплом, сжала, погладила большим пальцем через мягкую ткань штанов и замерла. — Илья, — Полина улыбнулась собственным мыслям, но голос оставила ровным. — Ты слышал вообще? Девять утра. — Слышал, — голос из подушки был низкий, хриплый со сна, с ленцой. — Норм. — Точно норм? Может, перенести? — она отвлеклась от планшета, взглянув на его затылок. — Не, норм. Светловолосый всё-таки соизволил повернуть голову и открыть один глаз. Щека красная, волосы стоят торчком, взгляд мутный, но в нём уже проступает знакомая малининская улыбка. — В девять так в девять. Улыбка вышла кривоватой, а сам он посмотрел на планшет — на этот чёртов прямоугольник, и внутри у него что-то кольнуло. Он не ревновал её к людям. Он ревновал к тому, что она нужна всем — спонсорам, Дэну, этим чёртовым промоутерам, — а ему просто хотелось, чтобы она была тут. Ни менеджером, ни долбанным пиарщиком, а просто Полиной, которая смотрит с ним тик токи, катается на самокатах и просто слушает его дебильные истории про постановку программ и тренировки. — Ты в подушку храпишь уже полчаса, — Полина скептически приподняла бровь, но в глазах плясали смешинки. — Не храплю я, — он шумно выдохнул и снова закрыл глаза. — Я просто дышу и медитирую. — Ага, — Полина фыркнула, но тепло от его ладони на колене разливалось по всему телу. — Ладно, спи давай, медитатор. Темноволосая снова опустила взгляд на планшет. Входящее сообщение: агент хочет обсудить контракты на следующий сезон. В этот момент, она ощутила знакомый укол гордости — без вас никак, не «без Ильи», а без вас. Значит, она всё-таки что-то значит. Пальцы Ильи на её колене сжались сильнее, почти до боли. — Поль. — М? — Отложи. — Не могу, — она грустно вздохнула, но не потому, что не могла — а потому что боялась отложить. Боялась, что если сейчас выключит экран и просто ляжет рядом, то завтра кто-то другой займёт это место. Кто-то, кто не спит до 9 утра, кто отвечает на письма даже в три ночи, кто доказывает свою значимость подписями в договорах. — Там спонсоры, дедлайны… — Отложи, а? — Илья приподнялся на локте, и даже в полумраке было видно, как он щурится, привыкая к свету от планшета. Взгляд упал на экран, и он поморщился, будто увидел там что-то неприятное. Или не там — а в её лице, в том, как напряжённо сведены брови, как зажаты плечи. — Выключи эту хрень. — Ты чего? — Полина заметно удивилась такой настойчивости. — Ничего. — Илья вдруг понял, что не может объяснить, что его бесит не работа, а то, что она делает с ней? Что она превращается в робота с горящими глазами, который забывает, что умеет смеяться без причины? Что он скучает по той Полине, которая не проверяла почту каждые пять минут? — Ложись давай! — он похлопал ладонью по кровати рядом с собой. — Иди сюда.. — Малинин, я работаю... — Иди сюда, я сказал, — в его голосе не было приказа, а была какая-то детская, почти капризная настойчивость, от которой у неё внутри всё переворачивалось. И ещё кое-что — тихая, непривычная серьёзность, от которой ей стало не по себе. Полина театрально закатила глаза, но на секунду задумалась. Да, она могла бы сейчас встать, уйти в кресло, доделать сметы, ответить на все письма, лечь под утро с чистой совестью. Или… или выключить прямо сейчас и просто лечь в кровать — позволив себе не думать о будущем. Планшет пиликнул. Ещё одно письмо. Она выключила его, после чего экран тут же погас — и темнота в номере стала почти осязаемой. Полина отложила планшет на тумбочку экраном вниз и уже собралась лечь, как Илья вдруг резко дёрнул её за руку, из-за чего она не удержала равновесия и кубарем полетела прямо на него, ткнувшись носом куда-то в плечо. — Илья! — возмутилась она в его футболку, хотя это возмущение вышло каким-то чересчур счастливым. — М-м-м, — довольно выдохнул он, ловко переворачиваясь на бок и прижимая её к себе так, будто боялся, что она сбежит обратно к делам. Одной рукой обнял за талию, второй нашарил край пледа, который сполз на пол, и накрыл их обоих, укутывая с головой. — Всё, работа подождёт. Выключила — и молодец. Полина не стала говорить, что завтра утром этих писем будет в два раза больше. Что ей придётся оправдываться. Она просто выдохнула — глубоко, первый раз за сегодняшний вечер — и позволила себе расслабиться. — Ты невыносимый, — пробурчала Полина, но сама придвинулась ближе, утыкаясь носом ему в ключицу. — Ага, — легко согласился Илья и просто поцеловал её в макушку — чмок, коротко и невесомо, и тут же уткнулся носом в её волосы, глубоко вдыхая. — Дай полежать так. — Ну что поделать, лежи, — прошептала она куда-то прямо в футболку. Она провела ладонью по его груди, чувствуя, как размеренно и сильно бьётся сердце под рёбрами. Илья молчал, гладил большим пальцем её бок — там, где край футболки задрался и палец касался тёплой кожи. Илья хотел сказать что-то ещё: что он устал делить её с этим чёртовым планшетом. Что ему плевать, менеджер она или кто — он любит не её резюме. Но слова застряли где-то в горле, потому что это прозвучало бы как упрёк, а он не хотел её упрекать — он хотел, чтобы она сама поняла. Полина тоже молчала, чувствовала его пульс — ровный, сильный — и думала о том, что завтра снова включит планшет. И снова будет доказывать. И снова не сможет остановиться. Но сейчас — хотя бы сейчас — она здесь. В темноте. Под пледом. С ним. — Знаешь, чего хочу? — спросил он вдруг тихо. — Чего? — Пожрать нормально. — Полина тут же уткнулась в его футболку, чтобы он не видел её улыбку. — Чего ржёшь? Серьёзно. Пиццу. Большую. С колбасой… И целый день ничего не делать. Вообще ничего. Даже с кровати не вставать. — Великий фигурист мечтает о пицце и полном бездействии, — усмехнулась Полина, поднимая голову, чтобы взглянуть на него. — Великий фигурист мечтает ничего не делать хотя бы час, — поправил он, вздыхая. — А пицца — это просто бонус. — Значит, завтра закажем, — пообещала она, касаясь губами его подбородка. — Ага. Повисла тишина. Не та, когда нечего сказать, а та, драгоценная, когда можно молчать и слушать дыхание друг друга, и это наполняет лучше любых слов. Где-то за стеной еле слышно работал кондиционер, в коридоре прошли люди, приглушённо разговаривая, но здесь, под пледом, был их собственный, отдельный мир. — Ноги болят, — сказал он вдруг тихо, будто признаваясь в чём-то сокровенном. — Сильно? — Не, так, ноет. Привычно уже, но когда ты рядом, становится гораздо лучше.. Девушка снова улыбнулась в темноте, чувствуя, как потихоньку расслабляются мышцы под её рукой, как ровнее становится дыхание. Через пять минут он уже спал — выключился моментально, как свет в номере. Дышал глубоко и ровно, уткнувшись носом ей в макушку. Рука на её талии обмякла, но не отпускала, будто даже во сне он боялся её потерять. Полина ещё немного послушала его дыхание — считала вдохи, чувствуя, как поднимается и опускается его грудь. Потом осторожно, едва касаясь губами, поцеловала его в ключицу. Илья во сне что-то пробормотал, чуть крепче сжал пальцы на её талии и затих окончательно. Полина не спала ещё долго. Смотрела в потолок и думала о том, что завтра снова включит планшет. И что он снова попросит его выключить. И что они оба правы — и оба не правы. Но сейчас — пусть. Планшет на тумбочке через полчаса тихо пиликнул — пришло очередное напоминание о завтрашней тренировке. Экран на секунду вспыхнул, осветив два силуэта на кровати, тесно прижавшихся друг к другу. Илья во сне что-то недовольно нахмурился, будто даже сквозь сон чувствуя этот раздражающий звук, и крепче прижал к себе Полину.