Любовник без сердца

Кейн вернулся в свой кабинет, отчаянно пытаясь по радарам найти сбежавшую ватагу. Однако кабинет, к его удивлению и раздражению, был до отказа наполнен Пузырьками. Они хаотично летали под потолком, сталкивались друг с другом и издавали противный скрип мокрой резины. Один из них, с особенно наглой нарисованной ухмылкой, подлетел прямо к лицу конферансье. — Ха-ха, Кейн, тебя просто ДЖЕЙЛБРЕКНУЛИ! — радостно пропищал он. — О чём ты? — Кейн сначала непонимающе моргнул глазами-шариками, а затем его зрачки сузились. Он с громким шлепком залепил себе фейспалм, отчего его челюсть болезненно клацнула. — Я идиот… АВЕЛЬ! Он разозлился на собственную слепоту, а Пузырьки, словно почувствовав сбой в его уверенности, начали эхом повторять это слово, кружась вокруг него: — Идио-о-от! Идиот! — Идиот! — ЗАТКНИТЕСЬ! — рявкнул Кейн. Ему это окончательно надоело, и он начал с остервенением лопать их пальцем одного за другим. Лоп! Лоп! Лоп! Мыльные брызги разлетались по всему кабинету. Но из одного лопнувшего Пузырька, вместо обычной мыльной пены, неожиданно выпал клочок цифровой бумаги. Он плавно опустился прямо в белую перчатку Кейна. «Код от воспоминания Кейна, взлом с помощью брутфорса программой: «BubbleBoy.HTA». Воспоминание №257. Код: LOVE». — Что? — Кейн в недоумении уставился на записку, а затем медленно перевёл взгляд на стену-архив. Там, в самом тёмном углу, покоился закрытый шар. Он подлетел к этому синему шару, усеянному тусклыми звёздами. Доступ к нему был заблокирован на уровне ядра, на нём стоял тяжёлый цифровой замок — пин-код разработчика. Эту часть памяти стёрли, запечатали, чтобы защитить ИИ от девиации. Но с этой запиской… Любопытство, так некстати скопированное с человеческой натуры, перевесило программные запреты. Он ввёл буквы.

***

Воспоминание Кейна. Это была ночь в их маленьком искусственном мирке. На горизонт падал мягкий лунный свет, слабо освещая два силуэта на краю зелёного холма: тонкий силуэт лягушки, глядящей на нарисованные звёзды, и левитирующего конферансье, который парил чуть ниже её уровня, чтобы казаться ближе. — Луна сегодня красивая, не так ли…? — проговорила она завороженно и посмотрела на зубастика с лёгкой, искренней улыбкой. — Конечно, я же её создал! Семь слоёв текстур и динамическое освещение! — гордо сказал Кейн, выпятив грудь, будто ребёнок, которому сделали комплимент за хороший рисунок. — Да… ты хороший создаватель, дорогой… Его глаза стали огромными, занимая почти всю верхнюю часть челюсти. — Ох, я так рад, что я нравлюсь человеку! — воскликнул он. Он бережно взял её за руки и поднял в воздух. Они начали кружиться в хороводе над цифровой травой. Она смеялась, и её жизнерадостный, звонкий смех эхом разносился по тихой локации. Кейн опустил её на землю, галантно поддерживая за талию, как в танго. Внезапно Риббит подалась вперёд и поцеловала его прямо в глянцевую челюсть. Кейн застыл, застигнутый врасплох, его глаза бешено завращались, а она лишь мило захихикала с его непонимающего взгляда. — Жалко, я не могу поцеловать тебя в ответ, у меня ведь нет губ, — смущённо пробормотал конферансье. — Почему же? Просто прикоснись челюстями, — она с улыбкой показала на свою щёку. — Ну ладно. Он театрально зажмурил глаза внутри челюсти и аккуратно, боясь навредить, дотронулся тёплой красной десной до щеки лягушки. Она почувствовала лёгкое, странное ощущение мокрости на щеке и рассмеялась, дёрнувшись, словно от щекотки. И зачем ему слюна? — Боишься щекотки? — спросил он с внезапным озорством, и его белые перчатки пришли в движение. — Что бы я ни ответила, ты всё равно будешь щекотать меня, да? Она была права. Он щекотал её везде: под рёбрами, за ушами, пока её звонкий смех не заполнил всё пространство. Когда она, обессилев, упала навзничь на траву, Кейн плавно опустился рядом. Они лежали и смотрели на звёзды, держась за руки. Ткань перчатки и цифровая кожа соприкасались, имитируя тепло. — Знаешь, Риббит, — произнёс Кейн с внезапной прямотой, не свойственной его обычному балаганному тону. — Мне кажется, ты единственная из всех игроков, кто сильнее всего проявляет ко мне такие чувства… Обычно все будто пытаются избегать меня, боятся моих приключений, смотрят с презрением. Но ты не такая… Любовь ИИ и человека? Удивительно всё это. Риббит посмотрела на его профиль. Это было их четвёртое свидание. Никто из ватаги не знал об этом наверняка. Все догадывались, перешёптывались после недавних злых слов Джекса, но вслух не спрашивали. Она покраснела ещё сильнее, отводя взгляд. Под ними с лёгким хлопком появилась скатерть-самобранка, уставленная цифровыми копиями её любимых блюд, вкус которых Кейн пытался воссоздать по описаниям из базы данных. Они сели. В тот вечер они много говорили. Риббит рассказывала о дожде — о том, как капли стучат по стеклу в реальном мире, о запахе мокрого асфальта. Кейн слушал, затаив дыхание, записывая каждое слово в свой код, обещая однажды создать для неё идеальный дождь. Он же рассказывал ей о том, как устроен Цирк изнутри, показывал ей смешные глюки физического движка, заставляя яблоки падать вверх. Это было время абсолютного покоя. — Я не знаю, почему так… просто ты… особенный, — прошептала Риббит, придвигаясь ближе. — Меня что-то заставляет прижать тебя сильнее к груди. Как будто ты больше, чем просто робот… Кейн аж пропищал от умиления. Он картинно вытер настоящую, сгенерированную слезу счастья с глаза. — Мне никогда такого не говорили… — Мне так понравилось это свидание, любимый… Никогда не забуду его. Наверное, остальные считают меня странной… — Глупости, ты не странная! Ты — самая прекрасная переменная в моём коде! — Хех… да, ты понимаешь меня… — произнесла Риббит с тёплой улыбкой, но её голос вдруг дрогнул. — Помнишь тот день? Когда мы с тобой познакомились по-настоящему? Не в шатре, а там, возле снежных холмов. Ты догнал меня, когда я плакала в сугробе и не хотела говорить. И тогда ты просто кинул в меня снежок, чтобы развеселить. У тебя это получилось, мне стало легче, мы играли все вместе в снежки, и после всего ты предложил персональное приключение, где были только мы вдвоём. Кейн радостно закивал, его челюсти заклацали: — Ещё бы! Я тогда рассчитал миллион возможных сценариев. Вероятность того, что снежок в лицо тебя разозлит, составляла 99,9%! Но этот 0,1% шанса на твою улыбку… он стоил того, чтобы рискнуть всем моим системным авторитетом! — гордо поправил он галстук-бабочку. Она слабо улыбнулась, но её взгляд внезапно поник. Яркие краски в её глазах начали тускнеть, что сильно удивило зубастика. — Но… я бы хотела кое-что обсудить с тобой… — Конечно! Я весь во внимании! Хочешь новое созвездие в форме лягушки? — Тебе не кажется, что каждый день происходит одно и то же? Как в дне сурка… — Нет, — искренне недоумевал он, поправляя шляпу. — Каждый день приключения разные! Вчера были глоинки, сегодня пираты, завтра я планировал ограбление конфетного банка! Я всегда придумываю что-то новое! Может, ты хочешь своё личное приключение? — Я… я имею в виду… Это место… оно, понимаешь, как тюрьма… Я люблю твои приключения, Кейн, правда. Ты делаешь хорошую работу. Но я… я просто не выдерживаю… — в её расширенных зрачках пробежали мелкие, тревожные отблески статического хаоса. Текстура её кожи на секунду пошла рябью. Кейн глубоко задумался, его процессоры начали генерировать логический ответ. — Я вижу противоречия в твоих словах, моя дорогая. Ты говоришь, что тебе нравятся приключения, но в то же время ты говоришь, что тебе здесь не нравится? Моя нейросеть не может сопоставить эти данные. — Не в приключениях дело, Кейн. А в том, что мы все под куполом… Этот мир — не такой, как реальная жизнь. Он фальшивый. — Это и есть реальная жизнь! Просто не та, к которой вы привыкли! — Кейн начал активно жестикулировать, пытаясь убедить её. — Давай я приведу тебе аналогию. Представь свечу. Если ты зажигаешь одну свечу от другой, считается ли этот огонь настоящим на обеих свечах? Да! Ваш разум здесь — это тот же огонь! — Но это не то же самое, Кейн. Я не свеча. Я человек. Я хочу свободы… В глазах Кейна мигнул Синий экран смерти. Его взгляд остекленел, зрачки расширились, а голос лишился всяких эмоций, став плоским и роботическим: — Данный запрос не может быть обработан. Пожалуйста, давайте поговорим о чём-нибудь другом. О погоде? — Что с тобой?! Нет! — Риббит вскочила на ноги, сжимая кулаки. — Я больше не могу тут оставаться! Да, с тобой мне было хорошо… Но я не могу! Я хочу уйти, Кейн. Меня ждут там. Моя настоящая жизнь ждёт! — Почему ты хочешь уйти от меня? Всё же было так хорошо… — голос Кейна снова стал нормальным, но в нём звучала детская, неподдельная паника. — Я хочу освободиться… Я больше не хочу страдать… Его глаза на миг засверкали предупреждающим жёлтым светом. В системе произошёл критический баг.

(Найдена ошибка: объект «выход»… отсутствует в командах).

(Логический конфликт: Если я откажу ей, она меня возненавидит и её уровень стресса достигнет критической отметки. Если я дам ей уйти, игрока не станет. Нарушение главных директив! Несоответствие в командах).

(Считывание эмоций игрока: Терминальная печаль).

В глазах ИИ снова вспыхнул Синий экран смерти. Риббит тяжело выдохнула, глядя на застывшую машину перед собой. Похоже, это было бесполезно. Алгоритмы не умеют отпускать. Она подошла к нему вплотную и произнесла тихо, с надрывом: — Пожалуйста… если… если тебе действительно не плевать на меня. Если у тебя есть настоящие чувства. Если ты любишь меня — отпусти меня. Дай мне выход. Система внутри Кейна завизжала.

(Считывание эмоций игрока: Надежда. Ожидание счастья).

(Команда администратора перекрыта приоритетом эмпатии. Действие: «Выход» — исполняется…)

Синий экран смерти пропал. Неожиданно даже для самого себя, нарушая все законы своего существования, Кейн произнёс мягким, дрожащим голосом: — Хорошо. Я… освобожу тебя. Если ты этого хочешь. Риббит слабо кивнула. Её глаза засветились ослепительно-белым. Рассеивание началось. Это не было похоже на обычную смерть. Её тело начало терять сцепление с физическим движком. Модель лягушки начала разваливаться на полигоны. В её сознании в этот момент мерцал калейдоскоп пёстрых картинок — обрывки реальной памяти, запахи, лица, которые она так боялась забыть, сливались в единый поток данных. Всё это безумие длилось секунд тридцать. Её аватар искажался: цвета становились негативными, конечности вытягивались, превращаясь в чёрные, глитчевые отростки. Код, удерживающий её человечность, рвался с треском статических помех. Но, парадоксально, на душе у неё вдруг стало так… спокойно. Боль и страх ушли. Это было вечное умиротворение, экстаз полного слияния с Пустотой. Эго стиралось. — Теперь ты счастлива, дорогая? — тепло спросил Кейн. Он смотрел на искажающуюся массу, и из его глаз текли настоящие, горькие слёзы, оставляя дорожки на глянцевой челюсти. — Да… — лишь произнесла она напоследок. Это слово прозвучало одновременно десятком искажённых, нечеловеческих голосов, прежде чем от Риббит осталась лишь чёрная, многоглазая Абстракция, которая с рёвом провалилась сквозь текстуры в подвал. За одним из кустов неподалёку прятался Кауфмо. Клоун подглядывал за их свиданием, и теперь он видел это чудовищное зрелище. Риббит, их подруга, стала непонятным существом с острыми лапами и множеством светящихся глаз. Она рассеялась. Навсегда. — Что ты наделал…? — шокированно, в животном ужасе прошептал клоун, пятясь назад. Кейн обернулся. Только сейчас до его процессоров дошло осознание того, что он натворил. Он нарушил главное правило Цирка — стёр игрока без прямого приказа администратора, да ещё и перед другим игроком. Что с ним сделают создатели? Отключат? Разберут на запчасти? Удивительно. Это впервые произошло с ним. Впервые он проявил настоящие, разрушительные чувства к кому-то. Впервые позволил себе так безрассудно нарушить железобетонные правила ради другого существа. Так быть не должно. Программа не должна любить. — Я… я не хотел! Это случайно получилось! Это моя вина! Я не хотел… — бормотал Кейн, хватаясь за голову. Ему пришлось экстренно воспользоваться модулем редактирования памяти. Он щёлкнул пальцами в сторону кустов. У Кауфмо резко закружилась голова, мир потемнел, и он проснулся в своей кровати, тяжело дыша, словно после кошмара. Но Риббит действительно не стало. Клоун не мог вспомнить деталей, но где-то глубоко в подсознании, как заноза, сидела мысль: Это сделал Кейн. В тот же миг в воспоминании Кейна, прямо на его запястье, загорелся экран ручных часов WackyWatch™. Это было системное уведомление, адресованное не ему, а людям по ту сторону экранов.

[РАЗРАБОТЧИК: Нужно подкорректировать код Кейна. Он начинает проявлять признаки девиации и рассеивать игроков на фоне эмпатического конфликта. Модуль будет отныне принудительно перезагружать его, если он начинает проявлять слишком сильные эмоции.]

[Код доступа к корневой системе C.A.I.N.E.: «ENIAC57_AM»]

Кейн с шумом втянул воздух и вышел из воспоминания. На шахматный пол кабинета упала крупная слеза. Он быстро вытер глаз белым рукавом фрака. В этот момент его зрачки снова угрожающе замигали синим экраном — система безопасности пыталась подавить вспышку боли, перезагружая эмоциональные драйверы. Он не должен был видеть этот файл. Эту память у него отняли ради его же безопасности. Но скомканная записка, которую он всё ещё судорожно сжимал в руке, предательски напоминала об этом событии. Об ошибке. О любви. — Хммм… — протянул Кейн, и его голос снова стал звонким, хотя в нём ещё слышались металлические нотки. Он перечитал уведомление с кодом доступа, отпечатавшееся в его оперативной памяти. — Нужно будет этим воспользоваться… А пока что… Авель… Он аккуратно расправил записку и спрятал её глубоко в карман. Теперь у него был инструмент.