Искаженный взгляд

Сон медленно отступил, и Гарри потянулся, инстинктивно ища тепло рядом. Его рука легла на прохладную простыню. Он открыл глаза. Пространство рядом с ним на кровати было пустым. Сердце Гарри пропустило удар, а потом заколотилось с такой силой, что отозвалось болью в висках. Холодный, липкий страх сковал его тело, парализовав на мгновение. Он ушел. Снова. Он… Парень резко вскочил с кровати, голова закружилась от внезапного движения. Взгляд упал на чью-то рубашку, небрежно брошенную на стул. Он не глядя натянул её на себя — ткань была ему явно велика, широкие рукава свисали ниже кистей. Он не обратил на это внимания. Босыми ногами он сбежал по лестнице вниз, сердце колотилось где-то в горле. Гостиная была пуста. Кухня… Он замер на пороге, и всё его напряжение вышло одним шумным выдохом. Том стоял спиной к нему у плиты. Верхняя часть тела обнажена, демонстрируя знакомый рельеф мышц спины и плеч. На бёдрах небрежно завязано полотенце. Его тёмные волосы были мокрыми от душа, и капли воды скатывались по позвоночнику, исчезая в полотенце. Воздух пах кофе, чем-то жарящимся и свежим, запахом геля для душа. Поттер молча подошёл сзади и обнял его за талию, прижавшись лицом к мокрой, тёплой коже между лопатками. Он глубоко вдохнул. — Я испугался, — его голос прозвучал приглушённо, уткнувшись в кожу мужчины. — Думал, ты ушёл. Реддл замер с лопаткой для яичницы в руке. Он почувствовал, как напряглось и тут же расслабилось тело парня за его спиной. Он медленно обернулся в его объятиях, лицо было спокойным, а в голубых глазах светилась понимающая улыбка. Он свободной рукой коснулся щеки Поттера, проводя большим пальцем по его скуле. — Я бы не ушёл, не попрощавшись, — сказал он тихо, но твёрдо. — Никогда больше. Он наклонился и нежно поцеловал его в висок, в самую мякоть, где пульсировал испуг. — Я просто готовил завтрак. Ты должен быть голоден. Гарри кивнул, не отпуская его. Он всё ещё не мог поверить в эту простую, бытовую нормальность. Том, готовящий завтрак. В их квартире. Для него. — Пахнет вкусно, — пробормотал он, наконец разжимая объятия, но пальцы все ещё скользили по талии мужчины, будто проверяя, что он настоящий. Реддл повернулся обратно к плите, а парень прислонился к кухонному столу, просто наблюдая за ним. За тем, как двигаются мышцы на спине, как он ловко управляется с сковородой. Это было так бесконечно правильно, что у Поттера снова сжалось сердце, на этот раз — от счастья. Они сели за стол. На тарелках дымилась яичница с беконом, но аппетит куда-то испарился. Тишина между ними не была неловкой, но в воздухе висело нечто тяжелое, невысказанное, тревожное. Оба заговорили одновременно. — Что должно со мной случиться? И когда? — спросил Гарри, его вилка замерла в воздухе. — Нам нужно серьезно поговорить, — сказал Том, его голос был низким и напряженным. Оба замолчали, глядя друг на друга. В комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают часы на стене. Парень сжал вилку до побеления костяшек. — Ты начал, — тихо сказал он. — Отвечай. Мужчина положил приборы на стол. Его руки едва заметно дрожали. Он поднял взгляд, и Гарри с ужасом увидел, как привычная голубизна его глаз стремительно темнеет, превращаясь в глубокий, почти чёрный омут. — Осталось не так много времени. Чуть больше полугода. Обычно всё заканчивается через несколько дней после того, как тебе исполняется двадцать семь. — Почему? Почему так происходит? Что со мной будет? Реддл долго молчал, глядя куда-то сквозь стену. Казалось, он собирает осколки своего разбитого сознания. — Мы никогда не должны были встретиться, — наконец произнёс он, и каждое слово давалось ему с трудом. — Это фундаментальная ошибка мироздания. С самого детства я пытался… я играл со временем, менял ход событий, пытаясь найти хоть какую-то лазейку. В той, самой первой жизни… мы были врагами. Я был Темным Лордом, а ты — Избранным, который должен был меня уничтожить. И я умер от твоей руки, но не смог смириться. Я отмотал время назад. Гарри затаил дыхание. Том рассказывал их историю как летопись своих собственных преступлений и страданий. О том, как однажды он случайно ошибся в расчётах и оказался в его детстве, когда тот прятался от Дадли за кустами роз. — Я помню каждую нашу встречу, — продолжал Реддл, и его голос превратился в шепот. — Каждую жизнь, которую я сжёг, чтобы просто посмотреть, как ты улыбаешься. Вначале это был лишь интерес, любопытство к тому, кто мог меня победить. Потом — странная дружба, привязанность, влюбленность… а после любовь, ставшая моим проклятием. Я ломал время снова и снова, надеясь, что смогу удержать тебя. Но итог всегда один. Смерть. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — Моя магия времени истощена, Гарри. Я сжёг её дотла, пытаясь создать этот единственный, последний шанс. Эта жизнь — последняя. В ней нет запасного пути. Больше нет перемоток. Если я не исправлю всё сейчас, ты исчезнешь навсегда. И на этот раз я не смогу тебя вернуть. Поттер сидел не шевелясь, глядя на человека, который ради него превратил само время в руины. — То есть… ты сжёг себя ради меня? — тихо спросил он. Том поднял на него взгляд, полный отчаяния и нежности. — Я сжёг всё, что у меня было, чтобы просто подарить тебе еще одну жизнь. И теперь должен сделать всё, чтобы смерть не забрала тебя вновь. — Тогда давай... — Мы уже пробовали, — голос мужчины прозвучал резко, почти жестоко. — Сотни раз. Тысячи. Мы пытались прятаться, бежать, сражаться… Ничто не работает. Закономерность сильнее нас. Он отвернулся, сжимая край стола до побеления костяшек. — Я безумно люблю тебя, Гарри. Именно поэтому я не могу снова смотреть на это. Я не вынесу, увидев, как ты… — он сглотнул, не в силах договорить... Вечером они лежали в постели, пальцы переплетены, но между ними лежала целая пропасть молчания. Тишину нарушил Гарри, его голос был тихим, разбитым. — Чтобы я выжил и жил… ты правда уйдешь? Оставишь меня? Том долго молчал. Так долго, что парень уже подумал, что он не ответит. — Да, — наконец выдохнул Реддл, и это одно слово прозвучало как приговор. Тихие, прерывистые рыдания разорвали тишину. Мужчина повернулся к нему, его руки, дрожащие, коснулись мокрых щёк, пытаясь утешить, смахнуть слёзы, которые не прекращались. — Прости, — шептал он, прижимаясь лбом к его виску. — Прости меня. Потом он мягко отстранился, потянулся к своей сброшенной на пол рубашке и из кармана достал то самое кольцо. Чистое золото блеснуло в полумраке. — Не мог бы ты… в последний раз… надеть его на меня? — его голос сорвался на просьбе. Руки парня тряслись так сильно, что он едва смог взять его. Слёзы текли по его лицу, капая на простыню. Он с трудом нащупал палец Тома и медленно, с невероятным усилием, надвинул кольцо на безымянный палец. Затем Реддл взял его руку. Осторожно, нежно, он снял с его пальца обручальное кольцо — то, что надела ему Джинни. Оно упало на одеяло с тихим стуком. Снял с шеи Гарри цепочку с тем же идентичным. Он держал его секунду, глядя на гравировку, а затем так же медленно, надел на безымянный палец любимого. Он поднёс его руку к своим губам и оставил долгий, тёплый поцелуй на кольце, прямо на металле, который должен был хранить тепло губ. — Твой, — прошептал он, и голос его был полон нежности и скорби. — В каждой жизни. Всегда. Он смотрел на Поттера, глаза блестели в темноте. — Прости за всю боль, что я причинил тебе тогда… и причиняю сейчас. Парень не мог говорить. Он лишь плакал беззвучно, кивая на каждое слово, пальцы вцепились в руку Тома, будто пытаясь удержать то, что уже нельзя было остановить. Эта ночь стала их последней. Они не спали, просто лежали в обнимку, слушая биение сердец друг друга, запоминая каждый вздох, каждое прикосновение. А на утро, когда первый луч солнца упал на опустевшую половину кровати, Гарри уже знал, что проснётся один. Рядом лежало только его кольцо на прохладной простыне. Тома не было. И больше он не вернулся.

***

Прошли годы. Сначала они тянулись мучительно медленно, каждый день отмеченный тиканьем часов и давящей тишиной в квартире, которая пахла им. Гарри не искал Реддла. Тот сказал «уйду» — и исчез. Навсегда. Он научился жить с этой пустотой, как живут с ампутированной конечностью — сначала адская боль, потом призрачные ощущения, а затем просто… ничего. Ему исполнилось двадцать семь. Он провёл тот день один, сидя у окна с бутылкой огневиски, глядя на дождь и ожидая, что вот-вот что-то случится. Но ничего не произошло. Ни в этот день, ни в последующие. Смерть обошла его стороной. В двадцать восемь его тяжело ранили во время рейда на торговцев запрещёнными артефактами. Проклятие едва не достигло сердца. Драко, бывший рядом, действовал с леденящей душу эффективностью — он остановил кровотечение, нейтрализовал яд и доставил его в госпиталь Св. Мунго. Поттер выжил. Он очнулся от боли. Страх ушёл вместе с Томом. В тридцать лет случилось то, что должно было случиться годами раньше. Он вернулся домой раньше с работы и застал Джинни в их постели с Блейзом. Не было ни гнева, ни ревности, ни даже удивления. Лишь странное, ледяное спокойствие. Он давно не любил её. Их брак стал удобной клеткой, притворством, за которым скрывалась её тоска по другому и его — по прошлому, которое нельзя было вернуть. Он молча развернулся, вышел из спальни и упаковал оставшиеся вещи в один чемодан. Единственной его печалью было видеть боль в глазах друзей, когда он сообщил им о разводе. Но и это чувство было приглушённым, как под толстым слоем ваты. Он окончательно переехал в квартиру Реддла. Он снял цепочку с шеи и впервые за долгие годы надел золотое кольцо на палец. Металл, нагреваясь от кожи, блестел тускло, как память. Но внутри, в самой глубине души, зияла пустота, которую ничто не могло заполнить. Он узнал новость случайно, от бывшего коллеги по авроратскому отделу, заскочившего за бумагами. Разговор зашёл о международных назначениях. — А Реддл, слышал, женился? — небрежно бросил тот. — На той самой француженке, дочери министра. Месяца три назад, кажется. Говорят, шикарная была свадьба. Гарри лишь кивнул, делая вид, что проверяет документы. Его пальцы непроизвольно сомкнулись вокруг кольца на безымянном, сжимая холодный металл. Он был жив. Он был свободен. Годы текли, как густой, тяжёлый сироп. Поттер жил, работал, иногда встречался с друзьями, ходил в паб с Роном и Драко, слушал нравоучения Гермионы о необходимости «двигаться дальше». Кивал, улыбался, даже шутил. Но внутри была реальность — тихая, выстланная знакомыми стенами, где каждый предмет напоминал о призраке, которого он добровольно отпустил. Он стал другим. Более молчаливым, наблюдательным. Его некогда яркая, импульсивная натура смягчилась, закалилась тихим, постоянным страданием, которое он научился носить в себе, как второе сердце. Он больше не боялся смерти — она прошла мимо, оставив его в живых, как и предсказывал Том. Но жизнь без него оказалась иной формой небытия. Кольцо на пальце стало частью его самого.

Однажды вечером, разбирая старые коробки на антресолях, он наткнулся на ту самую шкатулку. Дерево потускнело от времени. Руки его задрожали, когда он открыл крышку. Фотографии, письмо… Мужчина отдал за его жизнь всё. А он… он просто существовал. Парень захлопнул шкатулку, чувствуя, как по щекам катятся слезы. Он не плакал годами. Но сейчас боль была настолько свежей, словно всё произошло вчера. Он подошёл к окну, глядя на огни Лондона. Где-то там был он. Женатый. Возможно, даже счастливый. Или так же нет? Мысль о том, что Реддл мог страдать так же, была невыносима. — Я жив, Том, — прошептал он в стекло, запотевшее от его дыхания. — Ты подарил мне жизнь. Но что мне с ней делать?

***

В тридцать девять лет Гарри Поттер сдал свой значок аврора. Он больше не мог носить мантию, которая напоминала ему о погонях, опасности и о том, кем он был — и кем не стал. Он упаковал один чемодан. В него вошло немного одежды, шкатулка и та самая, почти полная бутылка огневиски. Он не стал ни с кем прощаться. Оставил ключи от квартиры в подарок Гермионе — пусть присмотрит. Просто ушёл. Он выбрал Парос. Греческий остров, утопающий в белых домах, синем море, запахе хвои и винограда. Купил маленький домик на отшибе, с террасой, выходящей на море. Он жил тихо. Писал иногда. В основном молчал. Кольцо на его пальце всё так же блестело в средиземноморском солнце. Он не прятал его. Пусть видят. Пусть знают. Он был жив. Он был свободен...

***

Они встретились случайно. Спустя почти десять лет. На острове был фестиваль винограда. Площадь залита солнцем, заполнена людьми, смехом, музыкой и густым, сладким запахом молодого вина. Гарри стоял в тени оливы, наблюдая за танцорами, и потягивал из глиняной кружки терпкое красное. Он уже научился ценить эту простую тишину внутри себя. И тогда он увидел его. Том стоял по другую сторону, у лотка с оливками. На нём были простые льняные брюки и тёмная рубашка с расстёгнутым воротом. Он постарел. В уголках глаз легли лучики морщин, в глазах — глубокая, спокойная усталость. Но осанка всё та же — гордая, уверенная. И на его левой руке, на безымянном пальце, блестело золотое кольцо. Точная копия того, что было на пальце у парня. Сердце остановилось. Потом забилось с такой силой, что почувствовал гул в ушах. Он не двинулся с места. Просто смотрел, как мужчина берёт пробу оливок, кивает продавцу, поворачивается… и его глаза встречается с его взглядом. Время остановилось. Шум фестиваля отступил, превратившись в глухой фон. Они смотрели друг на друга через толпу, через годы, через всю боль и тишину. Никто не улыбнулся. Никто не сделал шаг навстречу. Они просто стояли, измеряя взглядами пропасть, которую сами и создали. Гарри увидел, как взгляд Реддла скользнул с лица на его руку, сжатую вокруг кружки. Увидел, как тот замер, заметив золотой блеск на его пальце. Его собственные губы приоткрылись от лёгкого, беззвучного выдоха. Они были свободны. Оба. Кольца на их пальцах говорили об этом громче любых слов. Но свобода эта была куплена ценой десяти лет молчания и тоски. Том сделал первый шаг. Не к нему. Он медленно, почти нерешительно, поднял правую руку и приложил ладонь к своему сердцу. Потом опустил её. Это был не жест приветствия. Это было что-то глубже. Признание. Я вижу тебя. Я помню. Поттер не смог сдержать дрожи. Он ответил тем же — поднёс руку к груди, почувствовав под пальцами грубую ткань рубашки и бешеный стук своего сердца. И в этот миг между ними, через шумную площадь, протянулась невидимая нить. Тонкая, почти порванная, но живая. Они стояли так, может, минуту, может, час. Пока толпа не сомкнулась между ними, и парень потерял его из виду. Когда он снова смог дышать, Реддла уже не было на площади. Гарри остался стоять под оливой, сжимая в руке пустую кружку и чувствуя, как по его щеке скатывается одна-единственная, солёная слеза. Он не был уверен, была ли эта встреча благословением или новой пыткой. Он знал лишь одно: он не ошибся. Том тоже носил своё кольцо. И он тоже был один.