Острые ощущения

      Прошло ещё две недели. Йеджи перестала искать причины — она просто приходила. Это стало ритуалом, маленьким островком счастья в бесконечном море репетиций, записей и выступлений. Девочки из группы уже перестали удивляться её частому отсутствию и только закатывали глаза, когда Йеджи в очередной раз сообщала, что ей «срочно нужно поправить форму».       Правда была проста: ей нужно было видеть Рюджин.       В этот раз Йеджи шла в салон с чётким планом. Она долго готовилась, листала фотографии в Пинтересте и Инстаграме, сохраняла вдохновляющие образы, но в итоге решила довериться интуиции. Или, может быть, тому самому чувству, которое толкало её на безумства последние недели.       Музыка ветра над дверью привычно-приветливо зазвенела. В салоне было тихо — будний день, посетителей почти нет. Рюджин сидела за своим столом и листала какой-то профессиональный журнал, но при звоне колокольчиков подняла голову, и её лицо озарилось той самой улыбкой, которую Йеджи уже знала наизусть.       — Йеджи-и, — сказала она, откладывая журнал. — А я как раз думала, когда вы появитесь. Прошло уже… — она демонстративно посмотрела на календарь, — целых пять дней с последней укладки. Я уж думала, не случилось ли чего.       — Скучали? — вырвалось у Йеджи раньше, чем она успела подумать.       Повисла крошечная пауза. Рюджин моргнула, и на её щеках проступил едва заметный румянец.       — Рабочее место пустует, — ответила она с напускной серьёзностью, но глаза её просияли. — Приходится как-то следить за клиентами.       Йеджи улыбнулась и устроилась в кресле, скидывая с плеча сумку. Рюджин встала за спиной, и их взгляды встретились в зеркале, как уже случалось много раз.       — Ну, — начала Рюджин, поправляя на плече лямку фартука, — что сегодня? Опять «просто освежить концы»? Или может, массаж головы? У нас тут новый уход появился, очень питательный…       — Я хочу покраситься, — перебила её Йеджи.       Рюджин подняла брови, заинтересованно склоняя голову к плечу. Этот её жест — лёгкий наклон и оценивающий взгляд — Йеджи обожала больше всего. В нём было что-то профессиональное и одновременно очень личное, словно Рюджин изучала не просто волосы, а саму Йеджи.       — В какой цвет? — спросила парикмахер, уже протягивая руку к каталогу с оттенками.       — В нежно-розовый, — выпалила Йеджи и замерла в ожидании реакции.       Рюджин застыла с каталогом в руках. Несколько секунд она смотрела на Йеджи, словно проверяя, не шутит ли та, а потом рассмеялась.       — Вау, — выдохнула Рюджин, качая головой. — Перемены?       Йеджи смотрела на неё через зеркало и чувствовала, как внутри разливалось тепло. Рюджин смеялась, но в глазах её горел неподдельный интерес. Она не осуждала, не удивлялась чрезмерно — она просто принимала эту новость с той самой лёгкостью, которая так притягивала Йеджи.       — Да, — Йеджи улыбнулась и, собрав всю свою смелость, подмигнула. — Весна, всё расцветает. И я тоже.       Рюджин замерла. Это «тоже» повисло в воздухе между ними, наполняя пространство чем-то новым. Рюджин смотрела на неё долго, и Йеджи видела, как в глубине её тёмных глаз что-то изменилось, стало мягче, теплее, словно она наконец позволила себе увидеть то, что, возможно, чувствовала всё это время.       — Весна, значит, — тихо повторила Рюджин. — Ну что ж.       Она отложила каталог и подошла ближе, беря в руки прядь волос Йеджи. Пальцы её чуть задержались, поглаживая кончики, и Йеджи почувствовала, как по коже побежали мурашки.       — Вы уверены? — спросила Рюджин, пропуская блондинистые пряди меж своих пальцев. — Розовый — это серьёзно. Просто так не смыть.       Йеджи встретила её взгляд в зеркале и улыбнулась.       — Я никогда не была так в чём-то уверена.       Процесс покраски занял больше часа. Йеджи сидела в кресле с фольгой на голове, чувствуя себя немного нелепо, но присутствие Рюджин рядом делало даже это ожидание приятным. Они болтали о всякой ерунде — о странных клиентах, о любимых фильмах, о том, как пахнет весна за окном, хотя весна в этом году выдалась капризная и местами дождливая.       Рюджин колдовала над затылком, нанося состав на очередную прядь, и вдруг замерла.       — Так, — сказала она задумчиво, — мне нужно добраться до вот этого участка, но я не достаю.       Йеджи хотела предложить наклонить голову, но Рюджин уже приняла решение.       — Простите, — начала она, и в еë голосе послышалась лёгкая неловкость, — можете, пожалуйста, чуть раздвинуть ноги? — Рюджин тут же прикусила губу, едва сдерживая смех от того, как эта фраза прозвучала.       Повисла тишина.       Йеджи видела в зеркале, как Рюджин замерла с кисточкой в руке, как до неё самой дошло, что именно она только что сказала и как это прозвучало.       — Я имела в виду… — выдохнула Рюджин, но договорить не смогла, потому что смех всё-таки прорвался. — Боже, простите, я не то имела в виду, просто мне нужно встать поближе, а вы сидите, и кресло широкое, и я не дотягиваюсь до…       Она зажмурилась, пряча пылающее лицо, и Йеджи вдруг поняла, что у неё самой пересохло во рту. Она лишилась дара речи, но ноги послушно развела в стороны. Она чуть раздвинула колени, освобождая пространство. Жест получился машинальным, но когда Рюджин шагнула вперёд и встала между её бёдер, Йеджи поняла, что больше не дышит.       Рюджин оказалась так близко. Её бёдра почти касались внутренней стороны коленок Йеджи, её руки протянулись к волосам, но теперь всё было иначе. Раньше они всегда были разделены расстоянием, спинкой кресла, воздухом. Сейчас между ними не было ничего. Йеджи чувствовала тепло, исходящее от тела Рюджин. Чувствовала запах её парфюма. Чувствовала, как её собственное дыхание предательски сбилось.       Внизу живота всё сжалось в тугой пульсирующий узел. Йеджи смотрела, как Рюджин работала: как наклоняла голову, прикусывала губу от усердия, водила кисточкой по прядям. Каждое её движение отзывалось где-то глубоко внутри, заставляя мышцы напрягаться. Пальцы Йеджи вцепились в собственные колени с такой силой, что костяшки побелели. Только это удерживало её от того, чтобы не протянуть руки и не схватить Рюджин за брюки. Не притянуть её ближе. Не зажать между своих бёдер так, чтобы она не могла уйти. Никуда и, желательно, никогда. Мысль была безумной, опасной, но от этого только более сладкой. Йеджи представила на секунду, как сжимает колени, фиксируя Рюджин на месте, как та поднимает на неё удивлённый взгляд, как их лица оказываются в опасной близости, как…       Йеджи шумно сглотнула. Она отчаянно пыталась избавиться от удушающего жара, который беспощадно залил все щëки, грудь и даже добрался до ушей. Рюджин, кажется, ничего не заметила, или сделала вид, что не заметила. Она продолжала работать, но Йеджи видела как дрогнули её ресницы, как чуть быстрее начала подниматься грудь.       Воздух между ними наэлектризовался до треска.       — Почему именно розовый? — вдруг спросила Рюджин, не сводя взгляда с волос Йеджи над которыми корпела.       Она облизнула губу, наверное, даже не осознавая, как это выглядит со стороны. Язык скользнул по нижней губе, оставляя влажный след, и Йеджи проследила за этим движением, не в силах отвести взгляд. На губах Рюджин блестела слюна. И Йеджи показалось, что она сейчас сойдёт с ума.       — Кхм… — кашлянула она, пытаясь собрать мысли в кучу. Голос предательски дрогнул. — Не знаю… Просто захотелось что-то нежное и… Цветочное?       Рюджин подняла взгляд от волос и на секунду встретилась с ней глазами.       — Думаю, вам очень пойдет, — тихо сказала Рюджин и улыбнулась, а потом опустила взгляд.       Она столкнулась с глазами Йеджи. На одно бесконечное мгновение они замерли, глядя друг на друга в упор. Рюджин стояла между её ног, так близко, что Йеджи чувствовала тепло её тела. Их разделяли сантиметры воздуха и тонкая ткань одежды. Йеджи в очередной раз забыла, как дышать. Она смотрела в тёмные глаза Рюджин, в них было что-то, от чего сердце пропускало удары, а мысли превращались в вязкий, сладкий туман.       Рюджин отвела взгляд первой и вернулась к работе, но Йеджи видела, как задрожали её пальцы, и как после этого она старательно избегала смотреть вниз. А Йеджи сидела, сжимая колени с обеих сторон от тела Рюджин, и молилась всем богам, чтобы эта процедура никогда не заканчивалась.       Процесс покраски наконец завершился, и Рюджин повела Йеджи к раковине. Это был самый любимый и самый мучительный ритуал для Йеджи. Каждый раз, когда она опускалась в мягкое кресло у раковины, запрокидывая голову назад и закрывая глаза, она знала, что следующие несколько минут станут одновременно блаженством и пыткой.       Рюджин включила воду, проверяя температуру своим запястьем.       — Как температура? — спросила Рюджин, направляя струю на затылок. — Нормально?       — М-м-м, — только и смогла выдохнуть Йеджи.       Тёплая вода расслабляла. Пальцы Рюджин погрузились в волосы, массируя кожу головы мягкими, круговыми движениями. Йеджи прикрыла глаза, чувствуя, как по позвоночнику разбежаись мурашки. Они бежали вниз, к пояснице, ниже, заставляя мышцы живота напрягаться, а дыхание сбиваться. Рюджин нанесла шампунь, и её пальцы задвигались быстрее, проникая в самую гущу волос, массируя корни с идеальной силой. Йеджи кусала губу, сдерживая стон, который рвался наружу.       Это было слишком хорошо. Слишком.       Каждое прикосновение отзывалось где-то глубоко внизу живота, заставляя Йеджи сжимать бедра и вцепляться пальцами в подлокотники кресла. Ей хотелось, чтобы Рюджин сжала её волосы крепче, чтобы потянула на себя чуть жёстче. Чтобы наклонилась ниже, и её грудь коснулась лица Йеджи. Чтобы каким-то чудом потеряла равновесие и упала на неё, оказавшись сверху, сев на колени, прижавшись всем телом…       Йеджи прикусила губу, пытаясь прогнать эти мысли.       — Смываю, — тихо сказала Рюджин, и Йеджи ясно расслышала улыбку в её голосе.       Вода полилась снова, смывая пену, а потом Рюджин нанесла кондиционер. И снова её пальцы заскользили по волосам. Йеджи казалось, что она сейчас задохнётся.       — Ещё немного, — прошептала Рюджин, и её дыхание коснулось мокрого виска Йеджи. — Потерпите.       Потерпеть. Легко сказать. Йеджи чувствовала, как намокало бельё. Как тело предательски отзывалось на каждое движение этих тонких, ловких пальцев, которые тянули пряди. Как мысли плавились, превращаясь в сладкую, липкую и вязкую карамель.       Рюджин обошла кресло. Йеджи не сразу поняла, зачем. Обычно она оставалась за спиной, но сейчас… Йеджи приоткрыла глаза и чуть не поперхнулась воздухом. Рюджин наклонилась над ней спереди, проверяя, полностью ли смыт кондиционер с передних прядей. Её лицо оказалось совсем близко — Йеджи видела каждую ресницу, каждый отблеск света в тёмных глазах, но совсем не это заставило её сердце пропустить удар.       Разрез рубашки Рюджин распахнулся. Под ним, в просвете между тканью, Йеджи увидела грудь. Тёмное кружево бюстгальтера и нежную кожу под ним. Неглубокое декольте, ложбинку, плавный изгиб, уходящий вглубь одежды. Йеджи перестала дышать. Кровь прилила к лицу так резко, что она физически ощутила жар. Щёки вспыхнули, запылали уши, шея, даже грудь покрылась алыми пятнами. Господи… Она, кажется, покраснела как томат, снова шумно сглотнула, облизала губы и ощутила, как сердце в собственной груди заскакало до неправильного быстро. Казалось, кровь закипела.       Йеджи показалось, что она сейчас вспыхнет, сгорит дотла прямо здесь, в этом кресле, под пристальным взглядом склонившейся над ней девушки. Мысли понеслись вскачь, обгоняя одна другую.       Усадить её на колени. Сорвать эту чёртову рубашку, расстегнуть лифчик, прижаться губами к этой коже, такой близкой, такой манящей. Поцеловать её припухшие влажные губы — Йеджи видела, как Рюджин облизнула их секунду назад. Прижать к себе так сильно, чтобы она не могла дышать. Запустить пальцы в её волосы, сжимать их, тянуть, пока она не застонет… И чтобы Рюджин сделала то же самое. Чтобы её пальцы впились в волосы Йеджи и сжали их до неприличия сильно.       — Всё хорошо? — голос Рюджин ворвался в этот водоворот мыслей, возвращая Йеджи в реальность.       Рюджин улыбалась, глядя на неё сверху вниз. Она выпрямилась, одёргивая рубашку мокрой рукой, и ткань снова закрыла то, на что Йеджи смотрела с такой жадностью.       — Не больно? Не горячо? — спросила Рюджин, и в её голосе звучала искренняя забота профессионала, проверяющего комфорт клиента.       Горячо. Чертовски горячо. До дрожи в коленях, до внезапно намокшего белья, которое Йеджи чувствовала сейчас каждым своим оголённым нервом, до учащённого сердцебиения, до пульсации внизу живота, от которой темнело в глазах.       — Всё хорошо, — выдохнула Йеджи. — У вас прекрасные руки…       Она запнулась, понимая, что сказала это вслух. И чуть не добавила: «И не только руки». Чуть не призналась во всём, что творилось у неё в голове последние полчаса, но только стыдливо опустила взгляд, пряча пылающие щёки. Рюджин замерла на секунду, а потом рассмеялась.       — Спасибо, — сказала Рюджин, всё ещё улыбаясь. — Стараюсь.       Она помогла Йеджи подняться, придерживая за локоть, и повела обратно к креслу. Йеджи шла на ватных ногах, чувствуя, как капли воды сбегали по шее за воротник, и вздрагивая от каждого прикосновения прохладного воздуха к разгорячённой коже.       — Садитесь, — Рюджин указала на кресло, и Йеджи послушно опустилась, чувствуя, как дрожали колени.       Рюджин взяла фен и расчёску.       — Расслабьтесь, — сказала она, включая фен. — Сейчас мы сделаем идеальную укладку и будете самой красивой девушкой во всей Корее.       Йеджи горько усмехнулась про себя. Она уже чувствовала себя красивой. Самой красивой на свете. Потому что на неё смотрела Рюджин, потому что её руки касались волос Йеджи, потому что между ними висело это пульсирующее напряжение.       Рюджин сушила волосы, ловко орудуя расчёской и феном. Её пальцы то и дело касались шеи Йеджи, ушей, висков, и каждый раз по коже той бежали мурашки. Она укладывала прядь за прядью, создавая ту самую идеальную форму, которую Йеджи так любила. Йеджи смотрела на неё в зеркало. Смотрела, как двигались её руки, как она прикусывала губу от усердия, как поправляла выбившуюся из-за уха прядь своих собственных волос.       Когда укладка была закончена, Рюджин отступила на шаг, любуясь результатом.       — Готово, — сказала она довольно. — Ну как вам?       Йеджи посмотрела на себя в зеркало. Нежно-розовые волосы лежали мягкими волнами, обрамляя лицо, делая его более свежим, более юным, более… Счастливым. Цвет действительно шёл ей невероятно.       — Идеально, — выдохнула Йеджи и перевела взгляд на Рюджин. — Вы волшебница.       Рюджин улыбнулась, чуть смущённо и одновременно тепло. Ярко, как умела только она.       — У вас просто прекрасные волосы, — ответила она.       Их взгляды встретились в зеркале. И снова повисло то самое напряжение, от которого воздух, казалось, искрил. Йеджи хотелось сказать что-то важное. Что-то, что разрушило бы эту стену «мастер» и «клиент». Что-то, что приблизило бы её к Рюджин настолько, насколько это вообще возможно, но вместо этого она просто улыбнулась и сказала:       — Спасибо. Я приду ещё.       Рюджин кивнула.       — Я буду ждать.       Йеджи подошла к стойке ресепшена, всё ещё чувствуя лёгкую дрожь в коленях после всего, что произошло. Нежно-розовые волосы касались щёк, пахли профессиональным шампунем.       На ресепшене стояла та же девушка, что и всегда — милая, с приветливой улыбкой и идеально уложенными волосами. Йеджи уже привыкла к ней, хотя имени не запомнила. Какая-то Ханыль? Или Хёин? Неважно.       — Здравствуйте, — улыбнулась девушка. — Как прошёл визит?       — Отлично, как всегда, — Йеджи потянулась в сумку за картой. — Сколько с меня?       Девушка застучала по клавиатуре, глядя в монитор, а потом назвала сумму. Йеджи замерла с картой в руках.       — Что, простите? — переспросила она, думая, что ослышалась.       Девушка повторила. Сумма действительно была в два раза меньше обычной. Йеджи знала эти цены наизусть — за покраску, за укладку, за сложный цвет, за все процедуры, которые она проходила сегодня. Она примерно представляла, сколько должна отдать, и озвученная цифра не соответствовала реальности даже близко.       — Что такое? — Йеджи оперлась локтём на стойку, принимая более расслабленную позу, и окинула девушку заинтересованным, чуть прищуренным взглядом. — Какая-то акция у вас сегодня? Или я попала на счастливый час?       В её голосе звучала лёгкая насмешка, но глаза оставались внимательными и цепкими. За месяцы постоянных визитов она примерно изучила политику этого салона — никаких счастливых часов и двойных скидок тут не водилось. Девушка на ресепшене улыбнулась.       — Нет, — ответила она, и её взгляд на долю секунды метнулся куда-то в сторону, за плечо Йеджи. — Это персональная скидка. Как постоянному клиенту.       Йеджи проследила за этим взглядом краем глаза, не поворачивая головы, и всё поняла. Там, у кресла возле входа, стояла Рюджин. Она уже стригла следующего клиента — мужчину средних лет, который что-то рассказывал, активно жестикулируя. Рюджин слушала, вежливо кивая, но её руки двигались сами собой — ловко, уверенно и профессионально. Ножницы блестели в её руках, мелькая в воздухе с той самой лёгкостью, от которой у Йеджи перехватило дыхание.       Персональная скидка. Как постоянному клиенту.       Йеджи перевела взгляд обратно на девушку и увидела в её глазах лёгкое смущение. Словно она знала то, чего не знала Йеджи. Или то, что Йеджи только начинала подозревать.       — Допустим, — нехотя кивнула Йеджи, прикладывая карту к терминалу.       Девушка протянула чек и снова улыбнулась — на этот раз более искренне.       — Приходите ещё, — сказала она. — Рюджин всегда вам рада.       Это «всегда» прозвучало как-то особенно. Йеджи поймала себя на мысли, что ей это нравится. Очень.       — Обязательно, — ответила она, убирая карту и чек в сумку.       Она развернулась и направилась к выходу, но на полпути не удержалась и обернулась. Рюджин поймала её взгляд.       Это случилось в одно мгновение — Йеджи даже не поняла как их глаза встретились сквозь весь зал, через головы других клиентов и фигуры других мастеров. Рюджин смотрела на неё, и в этом взгляде было столько тепла, что у Йеджи сжалось сердце. А потом Рюджин улыбнулась и помахала рукой, в которой были зажаты блестящие острые ножницы. Они сверкнули в воздухе, поймав луч света.       Йеджи улыбнулась в ответ и помахала тоже, чувствуя, как щёки снова зарделись. Со стороны это, наверное, выглядело глупо — две девушки машут друг другу через весь салон, как будто прощаются на вокзале перед долгой разлукой. Но Йеджи было всё равно.       Она вышла на улицу, и весенний воздух ударил в лицо прохладой. Йеджи остановилась прямо у дверей, прислонившись спиной к стене, и закрыла глаза. Спустя пару секунд открыла и посмотрела на своё отражение в тёмном стекле витрины. Нежно-розовые волосы мягко сияли в свете солнечных лучей, делая её образ почти сказочным. Она коснулась прядей пальцами, вспоминая, как час назад Рюджин массировала ей голову, как стояла между её ног, как наклонялась, открывая взгляду кружево белья…       — Чёрт, — выдохнула Йеджи в пустоту.       Это была не просто скидка. Рюджин сделала это специально. Попросила девочку на ресепшене снизить цену. Может, даже оплатила часть сама, потому что… Почему? Потому что ей тоже не всё равно.       Йеджи прижала холодные пальцы к пылающим щекам и тихо рассмеялась. Она оттолкнулась от стены и пошла в сторону дома, но ноги сами несли её не домой, а куда-то вперёд, по весенним улицам, мимо цветущих вишен и спешащих куда-то прохожих. В голове крутились планы, идеи, сценарии следующей встречи. Надо срочно придумать повод. Волосы только что покрашены, укладка идеальна, но… Может, ей нужен какой-то особый уход? Или просто зайти «проведать»? Или…

***

      Вечер опустился на Сеул мягкими сумерками, за окном зажглись огни, а Йеджи наконец-то добралась до дома. Она скинула обувь у порога, бросила сумку на кресло и, не включая верхний свет, прошла на кухню. Тело гудело от усталости после репетиции, но внутри всё ещё теплилось то особенное воодушевление, которое всегда появлялось после визита к Рюджин.       Йеджи открыла холодильник, задумчиво оглядывая содержимое, и выудила контейнер с токпокки, которые купила вчера по дороге домой. Разогрела их в микроволновке, налила большой стакан лимонада и, схватив палочки, рухнула на диван, поджав под себя ноги.       Йеджи отправила в рот первую рисовую палочку, жуя и чувствуя, как острота приятно защипала язык, и потянулась за телефоном. Экран загорелся, пальцы сами забегали по привычным приложениям. А потом она вспомнила. Рюджин в один из сеансов говорила что-то про то, что ведёт аккаунт в Инстаграм и выкладывает свои работы. Йеджи тогда не решилась спросить ник, но сейчас… Сейчас она замерла с палочками в руке и поняла, что обязана попробовать. Шин Рюджин? Шин? Рю? Джин?       Она вбила имя в поиск, затаив дыхание. Несколько аккаунтов с похожими именами, какие-то школьницы, какая-то женщина средних лет… И вдруг. Аватарка — размытое фото ножниц на фоне чëрного фартука. Никакого лица, только руки, но Йеджи узнала бы их из тысячи. Имя: «ryujin_ryu». Йеджи ткнула пальцем в экран, и страница шустро загрузилась.       Сердце пропустило удар. Страница была полностью заполнена ею. Не лицом — лицо появлялось редко (но всегда выглядело адски красивым), но работами. Руками и талантом. Йеджи отставила токпокки в сторону, забыв о еде, и начала листать.       Первый пост, закреплённый вверху, был датирован полугодом ранее. Фотография девушки с длинными чёрными волосами до пояса — «до» — и идеальным каре — «после». Подпись гласила: «Иногда перемены нужны как воздух. Клиентка пришла с запросом «хочу отрезать всё и начать новую жизнь». Кто сказал, что парикмахер не может быть психологом? Новая жизнь начинается с новой стрижки. Спасибо за доверие».       Она листала дальше. Фото яркого окрашивания — розового, синего, фиолетового, переходящих друг в друга, словно северное сияние. Девушка на фото сияла, демонстрируя результат. Подпись: «Радуга на голове и в душе. Обожаю смелых клиентов, которые не боятся экспериментов. Красота не требует жертв, красота требует смелости». Йеджи провела пальцем по экрану, рассматривая работу. Идеальные переходы, чистота цвета, аккуратность. Рюджин была не просто парикмахером — она была художником.       Следующий пост привлёк внимание не столько работой, сколько подписью. Фото обычной укладки — девушка с волнистыми волосами, размытый фон, но текст… «Иногда в кресло садится не просто клиент, а человек, от которого перехватывает дыхание. И ты стоишь, делаешь свою работу, а внутри всё трепещет. Это лучшее чувство. Жаль, нельзя спросить номер телефона, пока стрижёшь».       Йеджи замерла. Палец завис над экраном, сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Она перечитала подпись три раза. Это намёк. Это же намёк, да? Йеджи отложила телефон, взяла стакан с лимонадом и сделала большой глоток, пытаясь успокоиться. Потом снова взяла телефон и продолжила листать, теперь с удвоенным вниманием, выискивая каждую мелочь.       Следующим постом была серия фото сложного ухода в блонд — пепельный, жемчужный, платиновый. Сторис в архиве — какие-то зарисовки из жизни салона, смешные моменты с коллегами. На одном из видео мелькнула сама Рюджин — без масок и фильтров, в обычной футболке, с распущенными волосами, она что-то рассказывала в камеру и смеялась. Йеджи пересмотрела это видео раз десять, всматриваясь в каждую чёрточку её лица.       Пост двухмесячной давности — фото руки с ножницами на фоне залитого солнцем окна. Подпись заставила Йеджи снова замереть: «Мысль дня: как понять, что девушка нравится тебе не просто как клиент? Когда ты ловишь себя на том, что ждёшь её визита больше, чем зарплаты. Когда прокручиваешь в голове каждое её слово после ухода. Когда хочется сделать ей скидку просто так, чтобы она улыбнулась. Вот тогда и понимаешь. Ай, сложно всё!».       Йеджи прижала ладонь ко рту, чувствуя, как щёки залились краской. Это про неё. Не могло быть не про неё. Дата — два месяца назад, как раз когда Йеджи начала ходить именно к Рюджин.       Последний пост был свежий, трёхдневной давности. Фото рабочего места — кресло, инструменты, букет маленьких весенних цветов на полочке и отражение Рюджин в зеркале. Подпись короткая, но Йеджи прочитала между строк всё: «Весна. Всё цветёт. Даже то, что, казалось, давно засохло. Жду новых историй и новых лиц. И кое-кого особенного».       Йеджи отложила телефон и уставилась в потолок, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. «Кое-кого особенно». Она. Это же точно она! Самая особенная Хван Йеджи, приписавшаяся в парикмахерской.       Йеджи схватила подушку и зарылась в неё лицом, издавая приглушённый, счастливый вопль. Токпокки давно остыли на столе, лимонад был выпит наполовину, а она сидела в темноте, подсвеченная только экраном телефона, и улыбалась так широко, что скулы заболели.       Она перечитала все посты ещё раз. И ещё. Всмотрелась в каждую фотографию, где было прекрасное лицо Рюджин. Она носила значок с радугой на рюкзаке, совсем недавно сделала себе стрижку с которой ходила сейчас, любила кошек, свою работу и красивых девушек.       Сомнений не осталось. Шин Рюджин нравится девушкам и Шин Рюджин нравятся девушки. И, кажется, Шин Рюджин нравится конкретная девушка с нежно-розовыми волосами, которая не может найти повода не прийти в салон уже пятую неделю подряд.       Йеджи набрала в грудь побольше воздуха и открыла диалог с аккаунтом Рюджин, палец завис над кнопкой «написать сообщение». Что сказать? «Привет, я листала твою инсту и поняла, что ты пишешь про меня»? — слишком самонадеянно. «Привет, ты очень красивая»? — слишком банально. «Привет, давай встретимся вне салона»? — слишком смело.       Йеджи выдохнула и отложила телефон. Пока было рано. Она подтянула остывшие токпокки, отправила в рот сразу три палочки и, жуя, снова уставилась на экран, где застыло последнее фото — букет цветов на фоне парикмахерского кресла.       — Шин Рюджин, — прошептала Йеджи в пустоту комнаты. — Ты даже не представляешь, во что ввязалась.       Она доела ужин под аккомпанемент бешено колотящегося сердца и уже строя планы на следующее «случайное» посещение салона. Может, завтра или послезавтра, но точно скоро.