Диспансеризация

      Прошло несколько минут. Антон сидел на кушетке, прижимая руку с градусником к боку, и краем глаза поглядывал на Арсения. Врач листал какие-то бумаги за столом, изредка поглядывая на парня с лёгкой, тёплой улыбкой. В кабинете было тихо и спокойно, только часы на стене мерно отсчитывали секунды и минуты, да где-то в коридоре приглушённо переговаривались люди. И вдруг градусник пронзительно запищал.       Антон вздрогнул от неожиданности, но быстро сообразил, что это просто сигнал. Он вытащил градусник из-под мышки и, прежде чем отдать, с любопытством посмотрел на шкалу. Столбик замер на отметке 37,4.       — Ну-ка, давай посмотрим, — Арсений поднялся из-за стола и протянул руку, ожидая, что Антон просто вложит в неё градусник.       Но парень, сам не ожидая от себя такого, отдёрнул руку и прижал градусник к груди, спрятав его от врача. Это было глупо, по-детски, но сработал какой-то внутренний рефлекс — не отдавать результат, вдруг там что-то плохое, вдруг его сейчас начнут лечить насильно?       Арсений замер с протянутой рукой и удивлённо поднял бровь. В его глазах мелькнуло недоумение, но ни тени раздражения.       — Антон? — спросил он мягко. — Ты чего?       — Всё хорошо, — быстро сказал Шастун, сжимая градусник в руке. — Нормально всё.       — Я рад, что всё хорошо, — терпеливо ответил педиатр, не убирая руки. — Но градусник мне всё-таки отдай, пожалуйста. Мне нужно посмотреть температуру и занести в карту.       Антон помялся, чувствуя себя полным идиотом. Но рука с градусником всё ещё не двигалась к врачу. Арсений вздохнул, но вздох его был не раздражённым, а скорее понимающим.       — Антон, я понимаю, что ты боишься. Но прятать градусник — это уже перебор, тебе не кажется? Это просто цифры. Что бы там ни было, я не собираюсь тебя хватать и что ты там ещё себе напридумывал. Давай договоримся: ты мне доверяешь, я тебе говорю правду. Хорошо?       Парень посмотрел на него. В голубых глазах Арсения было столько терпения и доброты, что стыдно стало вдвойне. Он вздохнул и, с горем пополам, протянул градусник врачу. Попов взял его, глянул на шкалу и чуть приподнял брови.       — Тридцать семь и четыре, — сказал он вслух. — Антон, ты не болел в ближайшее время? Может, простужался недавно? Или какие-то хронические штуки есть?       Антон покачал головой, чувствуя, как внутри снова зашевелился знакомый липкий страх. Температура? Это плохо? Это значит, что его сейчас оставят здесь? Начнут лечить? Колоть уколы?       Он, наверное, побелел, потому что Арсений шагнул ближе и быстро заговорил, перебивая нарастающую панику:       — Эй, эй, только не пугайся снова. Слышишь? Это не страшно. Температура маленькая. Ты перенервничал, переволновался, упал в обморок — организм мог так отреагировать. Стресс, знаешь ли, штука серьёзная, он и не такое вытворяет. Ничего делать с этим не буду, обещаю. Просто учту.       Антон выдохнул. Арсений убрал градусник, положил его в специальный стаканчик с дезинфицирующим раствором, а потом вернулся к столу. Из кармана халата он достал тот самый мятый листок Антона, расправил его, положил перед собой и взял ручку.       Несколько секунд он что-то писал в графе напротив нужной специальности, потом поставил размашистую подпись и с характерным стуком припечатал круглую синюю печать. Затем поднялся, подошёл к Антону и протянул бумажку.       — Держи. Терапевт пройден. Вернее, педиатр, но для диспансеризации это одно и то же. Один врач готов.       Антон взял листок дрожащими пальцами и посмотрел на свежую запись. «Осмотрен, здоров. Допуск к диспансеризации». И подпись, и печать.       — Спасибо, — выдохнул он, поднимая глаза на Арсения. В этом «спасибо» было столько искренней благодарности, сколько он, наверное, не вкладывал ни в одно слово за последние несколько лет.       — Пожалуйста, — улыбнулся Арсений. — Ну что, кто у нас следующий по списку?       Он взял листок и пробежался глазами по списку. Антон поджал губы и промолчал. Следующий? Он вообще никого больше не хотел. Он хотел домой, в свою кровать, под одеяло, и чтобы этот кошмар наконец закончился. Один врач — уже подвиг. А там ещё окулист, лор, хирург, стоматолог… Боже, сколько их там?       Арсений посмотрел на его лицо и всё понял без слов.       — Слушай, — сказал он вдруг, и в голосе его появилась какая-то новая интонация — решительная, но по-прежнему мягкая. — А давай я с тобой пойду?       Антон поднял на него удивлённые глаза.       — В смысле? — переспросил он недоверчиво. — С каждым, что ли, Вы так по кабинетам ходите? — Арсений усмехнулся.       — Нет, не с каждым. Своих пациентов у меня полно, и я не сопровождающий. Но тебе… — он чуть замялся, подбирая слова. — Тебе я хочу помочь. Не знаю, может, это непрофессионально звучит, но… давай считать, что я хочу с тобой подружиться? Чтобы ты понял, что не все врачи ужасные.       Антон смотрел на него во все глаза. Подружиться? Врач хочет с ним подружиться? Это было настолько дико, настолько нереально, что он даже не знал, как на это реагировать.       — А как же… — он кивнул в сторону двери, за которой, теоретически, должны были ждать другие пациенты. — У вас же там очередь, наверное.       — А у меня сейчас с минуты на минуту смена заканчивается, — пояснил Арсений. — Коллега должен прийти, Илья Сергеевич. Так что формально я уже почти свободен. Так что?       Шастун молчал, борясь с собой. Предложение было заманчивым. С этим врачом, с его спокойным голосом и тёплыми глазами, было почти не страшно. Почти. Но идти к другим врачам… снова терпеть эти осмотры, эти прикосновения, эти вопросы…       — Я не хочу, — вырвалось у него почти жалобно. — Никого больше не хочу.       — Тош, — вдруг сказал Арсений, и это непривычное, домашнее сокращение имени прозвучало так естественно, словно они были знакомы сто лет. — Надо пройти. Ты же сам понимаешь. Без этого тебя к учёбе не допустят, так ведь? Давай подумаем, как сделать так, чтобы тебе было легче.       Антон вздохнул. Арсений был прав, хоть и ужасно не хотелось это признавать.       — Скажи, — Арсений присел перед ним на корточки, заглядывая в глаза. — Ты сегодня ел что-нибудь?       Антон помотал головой. Он вообще не мог думать о еде с утра, от нервов кусок в горло не лез.       — Понятно, — кивнул Арсений, и в его глазах мелькнула хитринка. — Тогда слушай моё предложение. Давай мы сейчас пойдём и сдадим кровь с вены. Это самое страшное, что есть в диспансеризации. Обычно все больше всего боятся именно этого. А мы с тобой пойдём, сделаем — и самое страшное останется позади. Дальше пойдут врачи попроще: посмотреть, послушать, вопросы позадавать. Ну как?       Антон сразу же замотал головой, и мотал он её так активно, что чуть не свернул шею.       — Нет! Нет-нет-нет, кровь не надо! Тем-более с вены! Я не могу, я боюсь иголок, я в обморок упаду, я…       — Тихо-тихо, — Попов мягко положил руку ему на плечо, останавливая эту бурю. — Во-первых, не упадёшь ты в обморок, не волнуйся. Во-вторых, знаешь, что я тебе скажу? Многим легче сдать кровь из вены, чем из пальца. Правда. Из вены берут специальной иголочкой, быстро и почти безболезненно. А из пальца — больнее, потому что там нервных окончаний больше. Я, например, сам всегда предпочитаю из вены сдавать, когда мне надо. Так что не стоит бояться.       Антон смотрел на него с сомнением. Врач, который сам предпочитает кровь из вены? Это было что-то новенькое.       — А медбрат у нас в процедурном замечательный, — продолжал уговаривать Арсений. — Павел Алексеевич. Он золотой человек, с такими, как ты, работать умеет. Руки у него лёгкие, делает всё аккуратно, быстро. Ты даже не успеешь испугаться, а уже всё закончится. Давай попробуем? Снова доверься мне, Антош. Я же рядом буду, обещаю.       Антон смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то тает. Этот человек говорил так уверенно, так спокойно, так заботливо, что хотелось поверить. Очень хотелось поверить.       И тут дверь кабинета открылась, и вошёл невысокий мужчина в очках, с добродушным лицом и козлиной бородкой. На халате у него тоже был бейджик, но Антон не стал вчитываться. Он вообще не смотрел на вошедшего, уставившись в одну точку на полу и пытаясь справиться с накатывающей волной страха.       — О, Илья, заходи, — Арсений поднялся и быстро переговорил с коллегой вполголоса. Антон не вслушивался, но понял, что речь шла о подмене и о том, что Арсений уходит по срочному пациенту. Через минуту Илья Сергеевич кивнул, сел за стол, а Арсений подошёл к Антону и протянул руку.       — Пошли, Тош. Время не ждёт.       Антон, как загипнотизированный, вложил свою ладонь в его тёплую, надёжную руку и позволил поднять себя с кушетки. Они вышли в коридор, и Антон почувствовал, как знакомая тёплая ладонь снова легла ему на спину между лопаток, мягко направляя.       По дороге в процедурный кабинет Арсений не замолкал. Он говорил спокойно, ровно, рассказывал какие-то смешные истории из своей практики, про то, как однажды маленький мальчик так боялся уколов, что залез под кушетку и его оттуда полчаса вытаскивали, но в итоге он понял, что зря это делал, и что было больше страшнее, чем больно. Голос его лился, как тёплый мёд, обволакивая и успокаивая. Антон слушал вполуха, но сам факт этого непрерывного, спокойного потока речи действовал на него магически — страх отступал, сжимался до маленького комочка где-то в животе.       Они подошли к двери с табличкой «Процедурный кабинет». Арсений толкнул дверь и, не обращая внимания на двух человек, сидящих на стульях в коридоре, завёл Антона внутрь.       — Вообще-то там очередь, — пискнул Антон, пытаясь упираться. — Пусть они…       — У нас направление, — спокойно, но непререкаемо ответил Арсений, заталкивая его в кабинет. — С направлением можно без очереди. Это нормально.       В кабинете было светло и стерильно. Пахло спиртом и чем-то ещё медицинским. За столом сидел молодой мужчина в белом халате и шапочке, с очень внимательными карими глазами и аккуратной бородкой. На бейджике значилось: «Воля Павел Алексеевич, медицинский брат».       Павел поднял глаза, увидел Арсения, потом Антона и понимающе кивнул.       — Арсений, привет. Что за экстренный случай?       — Паш, привет. Вот, — Арсений легонько подтолкнул Антона вперёд. — Антон. Диспансеризация, кровь сдать надо. Но мы очень боимся. Я обещал, что ты быстро и аккуратно сделаешь.       Павел окинул Антона внимательным, но добрым взглядом и улыбнулся — открыто, располагающе.       — Здравствуй, Антон. Проходи, присаживайся вон на тот стул, — он указал на стул с высокой спинкой, стоящий у специального столика. — Бояться меня не надо. Я кусаюсь редко и только по праздникам.       Антон не сдвинулся с места. Ноги приросли к полу. Арсений мягко, но настойчиво взял его за плечи, подвёл к стулу и усадил, а потом встал у него за спиной, положив обе руки ему на плечи — тёплые, тяжёлые, не дающие вскочить и убежать.       — Я рядом, — тихо сказал он прямо в ухо Антону. — Всё хорошо. Просто дыши.       Павел тем временем подготовил всё необходимое: открыл стерильную упаковку с иглой, достал пробирку, жгут, ватку со спиртом. Антон следил за каждым его движением расширенными от ужаса глазами.       — Антон, — мягко позвал Павел. — Давай так. Ты сейчас вытянешь ручку и положишь вот сюда, на эту подушечку. Ладонью вверх.       Антон не пошевелился. Он смотрел на свои руки, сжатые в кулаки и прижатые к груди. В глазах уже начало предательски щипать.       — Антош, — голос Арсения за спиной был мягким, но настойчивым. — Послушай Пашу, вытяни руку. Ты же хотел довериться мне, помнишь? Давай, солнце, вытяни ручку. «Солнце». Это слово, сказанное таким тёплым, успокаивающим тоном, почему-то проняло Антона до глубины души. Он всхлипнул, но медленно, с нечеловеческим усилием разжал кулаки и позволил Павлу взять свою правую руку. Медбрат аккуратно положил её на подушечку, запястьем вверх.       — Умница, — похвалил Павел.       Он ловко, но мягко затянул резиновый жгут чуть выше локтя Антона. Стало тесно, рука начала немного неметь. Антон дёрнулся, рефлекторно пытаясь отдёрнуть руку, но Арсений сзади крепче сжал его плечи, удерживая на месте.       — Тихо-тихо, — зашептал он на ухо. — Всё хорошо. Смотри на меня, Тош, только на меня. Не смотри туда.       Антон послушался. Он поднял глаза и встретился с голубым, бездонным взглядом Арсения. В этих глазах было столько спокойствия и уверенности, что он, как в омут, провалился в них, пытаясь не думать о том, что происходит с его рукой.       Краем сознания он почувствовал холодное прикосновение ватки со спиртом к локтевому сгибу. Потом Павел попросил:       — Поработай кулачком.       Антон послушно сжал и разжал кулак и зажмурился. Изо всех сил зажмурился, чтобы не видеть. И в этот момент почувствовал укол — острый, неприятный, но не такой адский, как он ожидал.       — Дыши спокойнее, Антош, — шептал Арсений, поглаживая его по плечу. — Ты молодец. Уже почти всё.       Антон замер, боясь пошевелиться. Он чувствовал какое-то движение в руке, но боли не было. Потом давление жгута ослабло — Павел развязал его. И через несколько секунд — всё.       — Всё, готово, — услышал он довольный голос Павла. — Молодец, Антон. Отлично справился.       Шастун открыл глаза. По щекам текли слёзы — он даже не заметил, когда они пошли. Медбрат уже прижимал к месту укола ватку, смоченную спиртом.       — Зажми вот тут и согни руку в локте, — скомандовал он. — Подожди так минут пять, пока кровь не остановится.       Антон послушно прижал ватку и согнул руку. И тут же почувствовал, как сильные руки Арсения обняли его со спины, прижимая к себе, укачивая, как маленького.       — Ты молодец, — шептал Арсений ему в макушку. — Справился. Я горжусь тобой.       Павел тем временем быстро оформил бумажки, поставил печать и подпись в направлении Антона и протянул листок Арсению.       — Держите. С печенью и прочим всё в порядке, результат будет готов через пару дней, но для диспансеризации отметка есть. Приходите ещё, — улыбнулся он Антону.       — Спасибо, Паш, — искренне сказал Арсений, забирая бумажку. — Ты как всегда чудо.       — Обращайтесь, Арсений Сергеевич,— кивнул медбрат.       Арсений мягко, но уверенно поднял Антона со стула, поддерживая за талию — у того слегка подкашивались ноги после пережитого стресса. Они вышли из процедурного кабинета в коридор.       — Ну как ты? — спросил Попов, останавливаясь и заглядывая Антону в лицо. Свободной рукой он аккуратно, кончиками пальцев, вытер слёзы с его щёк. — Голова не кружится?       Антон помотал головой. Голова не кружилась. Было только дикое облегчение пополам со стыдом. Он опять расплакался, опять повёл себя как ребёнок, опять… Но Арсений смотрел на него с такой теплотой и гордостью, что стыд постепенно отступал.       — Ты большой молодец, — повторил Арсений, убирая руку от его лица и снова кладя ладонь на спину. — Самый страшный кабинет мы прошли. Дальше будет легче. Я предлагаю сейчас пойти к самому простому врачу, чтобы ты успокоился и пришёл в себя. Например, к окулисту — там просто в табличку посмотреть, и всё. Или к лору — тоже ничего страшного. Как думаешь?       Антон молча кивнул, чувствуя, что говорить пока не может — голос сорвётся.       Они пошли по коридору. Арсений шагал рядом, придерживая его за спину, и тихонько рассказывал что-то про окулиста, про табличку с буквами, про то, что это вообще не больно и даже весело — буквы называть. Антон слушал вполуха, но постепенно успокаивался. Сердце переставало бешено колотиться, дыхание выравнивалось. Окулиста и лора они прошли быстро, на удивление Антона.       — Всё хорошо? — снова спросил Арсений, заглядывая ему в лицо.       Шастун снова кивнул. Ему было стыдно за свои истерики, за слёзы, за то, что вёл себя как маленький. Но в то же время рядом с этим человеком было так спокойно и безопасно, что он не решался даже спросить, к какому врачу они идут дальше. Просто шёл, доверяясь тёплой ладони на своей спине, и надеялся, что этот кошмар когда-нибудь закончится.       Они подошли к очередной двери. Антон, всё ещё находящийся в неважном состоянии после процедурного кабинета, послушно шёл с тёплой ладонью на своей спине, даже не глядя, куда его ведут. Глаза были красными, дыхание постепенно выравнивалось, но внутри всё ещё дрожала мелкая противная дрожь. И тут он поднял глаза на табличку. «Хирург С.Б.Матвиенко»       Антон замер как вкопанный. Ноги приросли к кафельному полу, а взгляд приклеился к страшному слову «хирург». В голове за долю секунды пронеслось всё: операционная, белые лампы, холодный металл, скальпели, наркоз, то самое пробуждение после операции в детстве, когда мир был чёрным и тошнотворным, а тело не слушалось. Хирург. Это же тот, кто режет. Кто оперирует. Кто делает больно. Надолго. Навсегда.       Арсений, не заметив остановки, сделал ещё шаг и почувствовал, как Антон упёрся ему прямо в спину. Он обернулся и увидел побелевшее лицо парня, расширенные зрачки и уже набегающие слёзы.       — Антон? Что такое? — встревоженно спросил он, делая шаг к нему.       — Резать будут? — голос Антона сорвался на жалобный, почти детский всхлип. Слёзы потекли по щекам, не спрашивая разрешения. — Они меня резать будут? Я не хочу, пожалуйста, не надо, я не могу, я…       — Тихо-тихо-тихо, — Арсений нахмурился, но не от раздражения, а от беспокойства. Он шагнул к парню и крепко обнял его, прижимая к себе, зарываясь носом в его кудряшки. — Тош, что ты говоришь? Какой «резать»? Кто тебя резать будет?       Одной рукой он гладил Антона по спине, другой придерживал за затылок, чувствуя, как парень мелко дрожит в его объятиях. Слёзы Антона капали на его халат, но Арсению было всё равно.       — Послушай меня внимательно, — заговорил он максимально мягко, но твёрдо, чтобы слова дошли до затуманенного страхом сознания. — Хирург — это не значит, что он сразу режет. Хирург на диспансеризации — это просто осмотр. Он спросит, не было ли у тебя травм, операций, не беспокоит ли что-то. Может, попросит руки-ноги поднять, согнуть, пощупает — проверит, всё ли в порядке с суставами, с позвоночником. И всё. Никаких разрезов, никаких операций. Даже иголок нет, честное слово. Обещаю тебе.       Он чуть отстранился, заглядывая в заплаканные глаза. Свободной рукой аккуратно взял руку Антона за запястье, распрямил её и осмотрел место укола. Ватка уже пропиталась кровью, но кровь давно остановилась, и синяка даже не намечалось — только маленькая красная точка.       — Смотри, — сказал он, кивая на руку. — Кровь уже не идёт, даже синяка нет. Паша молодец, аккуратно сделал. Рука болит?       Антон шмыгнул носом и помотал головой. Рука не болела, только немного ныло место прокола, если нажимать.       — Вот и отлично, — улыбнулся Арсений и аккуратно вытащил ватку из локтевого сгиба. — Ватку можно выкинуть, — он показал Антону маленькую красную точку на руке. — Это просто точка. Через пару дней заживёт, и даже следа не останется. А резать тебя никто не будет. Идём?       Антон покосился на дверь с табличкой «Хирург». Сердце колотилось, как бешеное, но Арсений был рядом, его рука снова легла на спину, тёплая и надёжная. И парень, сглотнув комок в горле, кивнул.       Педиатр постучал и, не дожидаясь ответа, приоткрыл дверь и заглянул внутрь.       — Серёж, привет! Можно?       Из кабинета донёсся приятный баритон:       — Арс? Проходи, конечно. Что случилось?       Они зашли. В кабинете хирурга было светло и строго: кушетка, стол, какие-то инструменты в стеклянных шкафах, плакаты с мышцами и костями на стенах. За столом сидел мужчина лет сорока с короткой стрижкой и умными, чуть уставшими глазами. На бейджике значилось «Матвиенко Сергей Борисович».       — Серёж, тут одно дело есть, — Арсений подвёл Антона ближе. — Это Антон Шастун, диспансеризацию проходит. Но немножко побаивается. Я с ним хожу, помогаю. Ты уж не удивляйся.       Сергей Борисович окинул Антона внимательным взглядом, заметил красные глаза и общий испуганный вид и понимающе кивнул.       — Бывает, — сказал он спокойно. — Антон, присаживайся вон на кушетку. Я быстро, ничего страшного делать не буду.       Антон послушно сел на край кушетки. Сергей подошёл, присел рядом на корточки, чтобы не нависать, и начал задавать вопросы: были ли травмы, переломы, операции, беспокоят ли суставы, не болит ли спина. Антон отвечал односложно, но честно. Потом Сергей попросил вытянуть руки, согнуть их в локтях, поднять ноги по очереди. Антон выполнял, чувствуя себя манекеном, но это было совсем не страшно. Хирург даже не прикасался к нему, просто смотрел и кивал.       — Встань, пожалуйста, — попросил он. Антон встал. — Наклонись вперёд, достань руками до пола. Вот так, хорошо. Теперь поверни корпус влево, вправо. Отлично.       Всё заняло минут пять, не больше. Сергей удовлетворённо хмыкнул, подошёл к столу, быстро расписался в направлении и поставил печать.       — Здоров, как бык, — сообщил он, протягивая бумажку Арсению. — Суставы в порядке, позвоночник ровный, травм нет. С осанкой, правда, немного беда, но у девяносто пяти процентов всех людей такая. Но ты, Антош, лучше исправляй. Можешь идти.       — Спасибо, Серёж, — искренне поблагодарил Арсений, забирая листок. — Выручил.       — Обращайтесь, — кивнул хирург и уже погрузился в свои бумаги.       Они вышли в коридор. Антон выдохнул — кажется, впервые за последние полчаса. Хирург был пройден. И его действительно не резали. Даже почти не трогали.       Арсений остановился, развернул бумажку и пробежался глазами по списку.       — Так, что у нас осталось? — пробормотал он. — Хирург есть, терапевт есть, кровь сдали… Окулист, лор пройдены… а, вот, стоматолог и уролог. — Он поднял глаза на Антона. — Ну что, Тош, два врача осталось. Сам выберешь, к кому пойдём сначала?       Антон сразу же замотал головой, и глаза его снова стали влажными.       — Не хочу, — выдавил он. — Никого не хочу. Я уже всё прошёл, можно я домой?       — Нельзя, — сочувствующе ответил Арсений. — Осталось совсем чуть-чуть. Стоматолог — это просто посмотреть зубы, даже сверлить не будут, честное слово. А уролог — это вообще быстро, просто спросят пару вопросов. Давай я выберу сам. Пойдём к стоматологу, а потом к урологу, и всё. Свободен. Идёт?       Антон шмыгнул носом, но спорить не стал. Голос Арсения действовал магически — хотелось верить, хотелось слушаться, потому что этот человек ещё ни разу его не обманул.       Арсений потрепал его по кудряшкам, улыбнулся и повёл по коридору в сторону лестницы, а потом и стоматологического отделения.       Кабинет стоматолога находился в конце коридора, и уже издалека Антон почувствовал специфический запах — лекарства, какие-то анестетики и ещё что-то неуловимо противное. Сердце снова забилось чаще. Он вспомнил, как в детстве ему лечили зубы, как сверлили, как было больно и страшно, как он вырывался и плакал, а врачи держали и кричали только.       Арсений, чувствуя, как напрягся парень под его рукой, чуть сжал пальцы на его плече.       — Всё хорошо, Антош. Дима — мой друг, он хороший. Просто посмотрит, обещаю. Даже инструменты в рот совать не будет, если ты не разрешишь. Просто заглянет и всё.       Антон не ответил, только сглотнул и переступил порог кабинета. В кабинете стоматолога было светло до рези в глазах. Огромное кресло посередине, множество приборов, сверкающих металлом, и запах — тот самый, противный, сладковато-химический. За столом сидел мужчина в очках, с короткой стрижкой почти под нолик и внимательными карими глазами. На бейджике значилось «Позов Дмитрий Темурович».       — Арс, привет, — Дмитрий поднялся навстречу. — Какими судьбами? — он с интересом посмотрел на Антона, который вжался в Арсения, как нашкодивший котёнок.       — Привет, Дима, — Попов слегка подтолкнул Антона вперёд. — Вот, помогаю пациенту диспансеризацию пройти. Антон Шастун. Немного боится, сам понимаешь.       Дима окинул Антона взглядом и усмехнулся — но не зло, а скорее добродушно.       — Арсений, до чего ты людей доводишь, — покачал он головой. — Вроде с детьми работаешь, а пациент у тебя вон в каком состоянии. Чуть не плачет. Что ж ты так?       — Дима, не начинай, — вздохнул Арсений, но в голосе его не было обиды. — Сложный случай. Просто помоги, ладно?       Дима кивнул, взял у Арсения бумажку, глянул и положил на стол. Потом подошёл ближе к Антону, стараясь двигаться медленно и не делать резких движений.       — Антон, — сказал он спокойно. — Подойди, пожалуйста, к креслу и приляг. Просто приляг, я быстро посмотрю зубы. Ничего страшного делать не буду. Просто посмотрю и отпущу.       Антон стоял как вкопанный, мотая головой, и не мог заставить себя сделать шаг.       — Тош, — мягко позвал Арсений и взял его за плечи. — Идём.       Он буквально подвёл Антона к креслу, развернул и аккуратно усадил, а потом помог лечь, поддерживая за спину и затылок. Антон лёг, чувствуя себя приговорённым. Мышцы были напряжены до предела, руки вцепились в подлокотники кресла так, что побелели костяшки.       Арсений встал у изголовья, за спиной у Антона, и снова положил свои тёплые ладони ему на плечи.       — Я здесь, — тихо сказал он. — Никуда не уйду. Всё будет хорошо.       Позов тем временем взял небольшое зеркальце на тонкой ручке и какой-то инструмент, похожий на крючок. Антон увидел это краем глаза и внутренне сжался ещё сильнее.       — Антон, открой рот, пожалуйста, — попросил Дима, склоняясь над ним.       Антон зажмурился и отчаянно замотал головой, лёжа на кресле. По щекам снова потекли слёзы — от бессилия, от страха, от того, что это никогда не кончится. Глаза стали стеклянными, он уже почти не соображал, только чувствовал, как ужас сжимает горло ледяной рукой. Ну я и тряпка.       — Антош, — голос Арсения был нежным, как прикосновение. Антон почувствовал, как тёплые пальцы вытирают слезинку с его щеки. — Тош, открой ротик, пожалуйста. Обещаю тебе, ничего плохого не случится. Дима просто посмотрит. Он даже трогать тебя не будет, если ты не захочешь. Просто открой рот, и через минуту всё закончится. Пожалуйста, доверься мне.       Это «доверься мне» снова подействовало как пароль. Антон, всё ещё всхлипывая, медленно, с усилием, но приоткрыл рот.       — Умница, — выдохнул Арсений. — Всё хорошо, ты молодец.       Дима аккуратно, почти не касаясь, заглянул зеркальцем в рот Антону. Провёл по зубам, заглянул дальше, попросил чуть шире открыть. Антон послушался, хотя каждую секунду ждал боли. Но боли не было. Только холодок металла и свет фонарика.       — Всё, — вдруг сказал Дима и выпрямился. — Можешь закрывать.       Антон открыл глаза и непонимающе уставился на него. Всё? Уже? Прошло всего секунд сорок, может, минута. Дима улыбнулся и убрал инструменты.       — Зубы у тебя хорошие, Антон, — сказал он одобрительно. — Ровные, чистые, никакого кариеса. Ты молодец, хорошо за ними следишь. Так держать.       Он отошёл к столу, быстро расписался в направлении и поставил печать. Антон тем временем, как только давление на плечах чуть ослабло, мгновенно вскочил с кресла и отскочил подальше, к стене, словно кресло могло его укусить. Дышал он тяжело, но на лице начало проступать облегчение.       Арсений подошёл к нему, взял за плечи, заглянул в глаза.       — Видишь? — сказал он тихо. — Всё хорошо. Ты справился. Ещё один врач позади. Ты молодец, Тош.       Антон шмыгнул носом и благодарно посмотрел на него. Дима протянул Арсению бумажку.       — Держи. Стоматолог пройден. Удачи вам дальше.       — Спасибо, Дим, — искренне сказал брюнет, забирая листок. — Выручил.       — Обращайся, — кивнул стоматолог и вернулся к своим делам.       Они вышли в коридор. Антон прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Остался один врач. Всего один. Неужели этот кошмар скоро закончится?

***

      Они стояли у двери с табличкой «Уролог Суркова О.А.». Антон смотрел на эту табличку уже, кажется, целую вечность. Десять минут, если быть точным. Десять минут, которые Арсений терпеливо уговаривал его зайти внутрь.       — Тош, ну сколько можно? — голос Попова уже звучал устало, но всё ещё мягко. — Ты уже столько врачей прошёл. Стоматолога — прошёл. Кровь сдал. Хирурга вытерпел. Остался последний шаг, всего один. Ты же знаешь, что там ничего плохого не сделают. Просто осмотр, вопросы.       Антон стоял, вжав голову в плечи, и смотрел в пол. Щёки его горели предательским румянцем.       — Я не хочу, — буркнул он в очередной раз. — Не могу. Там же… ну это…       — Что «это»? — мужчина присел на корточки, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Антон, там обычный врач. Обычный осмотр. Ты уже столько прошёл, осталось чуть-чуть.       Антон молчал, переминаясь с ноги на ногу. Он и сам не знал, почему так боится именно этого кабинета. Наверное, потому что это было что-то новое, неизведанное, а всё новое пугало. И ещё потому что… ну, это же уролог. Там же смотрят… ну… туда. Это было стыдно и страшно одновременно.       Арсений вздохнул, провёл рукой по лицу. Было видно, что терпение его понемногу тает, но он всё ещё держался.       — Антон, — сказал он твёрже. — Это последний врач. После него ты свободен. Давай, заходи. Я буду ждать здесь.       Антон глубоко вдохнул, зажмурился на секунду, схватился за ручку двери и нырнул внутрь.       Не прошло и двух секунд, как дверь распахнулась обратно, и Антон пулей вылетел из кабинета, врезавшись прямо в грудь Арсению, который и отойти-то не успел.       — Там! — закричал он срывающимся голосом, в панике хватая врача за халат. — Там девушка! Я не могу! Там девушка!       Арсений, которого удар чуть не сбил с ног, удержал равновесие и тяжело вздохнул. Он аккуратно отцепил от себя судорожно сжатые пальцы парня и заглянул ему в глаза.       — Антон, — сказал он максимально спокойно, хотя в голосе уже проскальзывали нотки несдержанности. — Да, там девушка. Её зовут Оксана Александровна, и она очень хороший врач. Я тебе говорил.       — Нет! — Антон отчаянно замотал головой, пятясь обратно к стене. — Вы не говорили, что там девушка! Я не могу, чтобы девушка… Это же… ну… Я не могу, Арсений Сергеевич, пустите домой!       — Антош, — Арсений шагнул к нему. — Какая разница, мужчина или женщина? Это врач. Она таких осмотров тысячи провела, ей всё равно.       — Нет! — Антон вжался в стену, готовый бежать куда угодно, только не обратно в этот кабинет. — Я не пойду!       — Ты как раньше проходил вообще?       — Я… — Антон помялся. — Это первый раз… Я не хочу!       — Первый? — удивился педиатр. — Ты уже как минимум должен был два раза быть у уролога, — возмутился Попов. — Один раз в шестнадцать, второй в семнадцать. И вот сейчас — в восемнадцать лет. Что за халатность к своему здоровью, Антон?       — Лучше вообще без диспансеризации останусь! Отчислиться легче, чем это пройти! — проигнорировал слова врача парень.       Арсений закрыл глаза на секунду, глубоко вздохнул, а потом, видимо, принял какое-то решение. Когда он открыл глаза, в них появилась непривычная твёрдость.       — Антон, — сказал он строго, и от этого тона парень замер на месте, как кролик перед удавом. — Всё, хватит.       Он взял Антона за руку — крепко, но не больно — и, не обращая внимания на его отчаянное сопротивление, открыл дверь и буквально ввёл его в кабинет.       — Оксана, привет, — сказал он спокойно, обращаясь к девушке в белом халате, сидящей за столом. — Извини за вторжение. Можешь принять парнишку? Диспансеризация у него, но он очень стесняется. Помоги, пожалуйста.       Антон стоял ни жив ни мёртв, чувствуя, как горят уши и щёки. Оксана — симпатичная девушка лет двадцативосьми с добрыми глазами и длинными волосами — понимающе кивнула.       — Здравствуй, Антон, — сказала она приветливо. — Проходи, присаживайся вон на тот стул, к столу.       Антон дёрнулся было назад, к двери, но Арсений, стоящий сзади, мягко, но непреклонно придержал его за плечи.       — Антон, — сказал он тем самым строгим тоном, от которого у парня подкосились колени. — Иди.       И Антон пошёл. Сам не понял, как ноги двинулись в указанном направлении. Сел на стул, вцепившись в рюкзак, и уставился в одну точку на столе. Арсений передал подруге бумажку с направлениями и обернулся к Антону.       — Тош, я могу подождать за дверью или мне тут остаться? — спросил он уже мягче.       Антон поднял на него глаза. В них опять стояли слёзы стыда, страха и благодарности одновременно. Ему было невероятно стыдно перед этим человеком. Он, Антон, смог довести до строгости даже такого терпеливого, такого доброго врача. Арсений, который был с ним как ангел-хранитель всё это время, который успокаивал, обнимал, вытирал слёзы — и он его довёл. До строгого голоса. Впервые.       — За дверью, — прошептал Антон осипшим голосом. — Подождите за дверью, пожалуйста.       Арсений внимательно посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое — может, одобрение, может, гордость за то, что парень решился. Он улыбнулся, шагнул к Антону и потрепал его по кудряшкам.       — Умница, — сказал он тихо. — Я буду рядом. Позовёшь, если что.       И вышел. Шастун остался один на один с Оксаной Александровной. Та пододвинулась ближе, держа в руках его бумажку, и начала задавать вопросы. Вопросы были смущающие, интимные, от которых хотелось провалиться сквозь землю. Антон отвечал односложно, краснея до корней волос и молясь, чтобы это поскорее закончилось.       — Хорошо, Антон, — наконец сказала Оксана. — Теперь нужно будет снять одежду ниже пояса для осмотра. Трусы можно оставить, если хочешь. Просто приспусти их чуть ниже бёдер.       Антон замер. Сердце ушло в пятки.       — А можно… не надо? — жалобно спросил он, глядя на неё глазами, полными мольбы. — Пожалуйста… Может, вы просто поставите печать и всё?       Оксана покачала головой, но без осуждения, скорее с пониманием.       — Антон, я понимаю, что тебе неловко. Но я врач. Я за свою практику столько всего повидала, что меня уже ничем не удивить и не смутить. Для меня это просто работа — убедиться, что у тебя всё в порядке со здоровьем. Это быстро и я обещаю быть максимально деликатной.       Антон сглотнул и глубоко вздохнул, встал и, сгорая от стыда, сделал то, что просили.       Это длилось, наверное, минуту. Может, меньше. Оксана быстро справилась со своей работой, задала ещё пару вопросов и наконец сказала:       — Всё, Антон, можешь одеваться.       Парень оделся с такой скоростью, будто за ним гнались. Когда он снова сел на стул, девушка уже расписывалась в его направлении.       — У тебя всё замечательно, — сказала она, протягивая ему бумажку. — Здоров, никаких проблем. Можешь жить спокойно. Удачи тебе с учёбой.       — Спасибо, — выдавил Антон, беря листок дрожащими руками. Он встал, на негнущихся ногах дошёл до двери и вышел в коридор.       Первое, что он увидел — Арсения, стоящего у стены напротив двери. И в следующую секунду Антон уже был в его объятиях.       Попов обнял его крепко, прижимая к себе, поглаживая по спине, ничего не спрашивая. И Антон был ему за это безмерно благодарен. Никаких расспросов, никаких «ну как всё прошло», ничего. Просто тёплые, надёжные руки, в которых можно было выдохнуть после этого кошмара.       — Ты молодец, — тихо сказал Арсений ему в макушку. — Самый настоящий молодец. Всё прошёл. Я горжусь тобой.       Антон шмыгнул носом, утыкаясь лицом в его халат, и молчал. Говорить не хотелось. Хотелось просто стоять так и чувствовать себя в безопасности.       — Пойдём, — наконец сказал Арсений, чуть отстраняясь. — Пойдём ко мне в кабинет, — Антон насторожился.       — Зачем? — спросил парень с опаской, когда они подходили уже к нужному кабинету. — Всё же прошли, зачем ещё?       — Затем, что ты молодец и со всем справился, — улыбнулся Арсений. — Тебе положена награда. Подожди меня здесь, я сейчас.       Он открыл дверь своего кабинета, зашёл внутрь и закрыл за собой дверь, оставив Антона одного в коридоре. Антон стоял, переминаясь с ноги на ногу, и смотрел на дверь. Что он там делает? Что за награда? Ему было любопытно и немного тревожно, но он уже научился доверять этому человеку, поэтому любопытство сейчас было сильнее.       Через минуту дверь открылась, и Арсений вышел. В руках у него был леденец на палочке. Самый обычный, круглый, жёлтый, в прозрачной обёртке. И что-то ещё в другой руке, но парень не смог увидеть что именно.       Антон уставился на него, а потом на лице его расплылась такая искренняя, такая детская улыбка, какой Арсений у него ещё не видел.       — Это мне? — спросил Антон, не веря своим глазам.       — Тебе, — кивнул Арсений, протягивая леденец. — Таким храбрецам положены награды. Держи.       Антон взял леденец, повертел в руках и заулыбался ещё шире. Чувствовал он себя при этом глупо и по-детски, но почему-то это было приятно. Очень приятно.       — Спасибо, — сказал он тихо.       — Пожалуйста, — ответил Арсений. — А теперь пойдём, я провожу тебя до выхода. Ты своё отходил на сегодня.       Они вышли из отделения педиатрии и направились по коридору к лестнице. Антон шёл, сжимая в одной руке леденец, в другой — рюкзак, и чувствовал себя почти счастливым. Кошмар закончился. Все врачи пройдены. Он справился.       Они спустились по лестнице, прошли мимо регистратуры, где Ляйсан Альбертовна провожала их добрым взглядом, и вышли на крыльцо больницы. Свежий воздух ударил в лицо, пахнущий весной и свободой.       Шастун глубоко вдохнул, а потом, неожиданно даже для себя, сам шагнул к Арсению и обнял его. Крепко, по-настоящему, утыкаясь носом в плечо.       — Арсений Сергеевич… — начал парень неуверенно. — Cпасибо Вам огромное, — сказал он глухо. — Вы не представляете, как я Вам благодарен. Я впервые встретил такого врача. Доброго, терпеливого… Вы меня спасли просто.       Арсений обнял его в ответ, потрепал по кудряшкам.       — Ты сам справился, Тош. Я просто был рядом. Но мне было приятно помочь. Правда.       Он отстранился и вдруг сунул руку в карман халата, достав оттуда сложенный вчетверо листок бумаги.       — Держи, — сказал он, протягивая его Антону.       Антон удивлённо посмотрел на листок, потом на Арсения.       — А это что? У меня же бумажка с направлениями.       — Разверни, — улыбнулся Арсений.       Антон развернул листок и увидел цифры. Ровным почерком было написано одиннадцать цифр — номер телефона.       — Я же говорил, что хочу подружиться, — сказал Арсений, смотря в зеленые глаза напротив. — Вот мой номер. Если захочешь — напишешь. Если нет… ну, выбросишь. Я пойму. Врачи, наверное, не те люди, с которыми хочется дружить после такого. Особенно ятрофобу.       Антон поднял на него глаза, полные благодарности и какого-то нового, тёплого чувства.       — Не выброшу, — сказал он твёрдо. — Обязательно напишу, — Арсений улыбнулся — светло, открыто, искренне.       — Тогда буду ждать. Иди, Антош. Отдыхай. Ты сегодня герой и не забрасывай своё здоровье, прекращай курить. Не обещаю, что брошу, но очень постараюсь.       Антон ещё раз обнял его на прощание, чувствуя, как тепло разливается по груди. Потом развернулся и пошёл по дорожке от больницы, сжимая в руке драгоценный листок с номером.       В голове уже роились мысли: как скоро написать? Что написать? «Спасибо» или просто «привет»? А может, спросить, как у него прошёл остаток дня?       Но главное было то, что впервые за много лет Антон уходил из больницы не с ужасом, а с тёплым чувством внутри и с улыбкой на лице. И в кармане у него лежал леденец на палочке, а в руке — номер телефона самого лучшего врача на свете.