Сломанные судьбы

      Азкабан пронзал до костей. Здесь было туманно и ветренно. Тёмные стены замка, построенного словно спятившим архитектором, окружало огромное кладбище. Могилы на нём были заброшенными, памятники то тут, то там оказывались завалленными на бок, а земля была совершенно голой. Словно даже трава в этом гиблом месте умирала едва пробившись на свет.       Здесь было так много дементоров, что дышать становилось почти невозможно. Кожу покалывало словно от мурашек и, мнилось, что стоит вдохнуть чуть глубже — и ты просто умрёшь. Страх сковывал лёгкие и разум, до судорог выворачивая на изнанку всё тело.       Отвратительное место ужасало до глубины души.       Андромеду передёрнуло от одной мысли, что Рабастан там, внутри. Что для того, чтобы увидеться с ним, ей придётся тоже пройти внутрь. Тэд, который держал её под руку, вопросительно посмотрел на спутницу.       — Не передумала? — мягко спросил он. — Я могу отнести ему шоколад, а ты просто вернёшься домой.       В этом предложении не было ни издёвки, ни злого умысла — только искренняя забота. Андромеда оглянулась на авроров сопровождения, явно тоже не стремящихся задерживаться на острове, упрямо поджала губы и помотала головой. Всего несколько минут и она увидит Рабастана. Глупо было отступать.       Тэд тяжело вздохнул и что-то сделал волшебной палочкой, отправляя внутрь замка поток магии. Авроры встали перед ней, но своих палочек не доставали. Лишь когда из ворот потянулись вереницей стражи Азкабана они напряжённо замерли, внимательно отслеживая, чтобы те не приближались непозволительно близко.       Как только последний страж покинул здание тюрьмы вся их небольшая группа вошла внутрь. Легче за стенами замка не стало, но авроры заметно расслабились.       — Леди Лестрендж, сдайте палочку, — тут же обратился к ней один из них протягивая специальную шкатулку.       Андромеда сразу сложила в неё свою волшебную палочку, позволяя досмотреть себя и убедиться, что никаких других запрещённых предметов у неё с собой нет. Дальше они шли только с Эдвардом. И не смотря на его молчаливую поддержку она всё равно ощущала себя уязвимой и беззащитной.       В одном из коридоров Тэд остановился и передал ей в руки зачарованную корзинку, которую они купили вместе с дорогим заграничным шоколадом в Кондитерской Шугарплама. А затем показал ей грубо нарисованную простой краской полосу.       — Стой здесь и не заходи за эту черту. Я вернусь за тобой.       Андромеда с трудом заставила себя разжать пальцы и отпустить держащую её руку. Меньше всего на свете она хотела остаться в этом жутком месте одна, без палочки и возможности себя защитить или сбежать. Ей только сейчас пришла в голову мысль, что она не понимает на каком они этаже и как отсюда можно будет выбраться, потому что в собственном испуге и волнении даже не следила за дорогой, не помнила вверх или вниз они шли по лестнице и куда сворачивали. Паника снова накрыла её с головой.       Тэд осторожно поднял её лицо за подбородок и очень спокойно повторил:       — Я вернусь за тобой. Здесь ты в полной безопасности.       И он не отпустил её до тех пор, пока она согласно не кивнула в ответ и не опустила руки, судорожно сжавшиеся на ручке корзинки.       Андромеда смотрела ему в широкую спину, считая про себя от ста до единицы, но всё время сбивалась, слыша завывания и бормотание пленников. Тэд спокойно шагал по коридору мимо узников, и в голове вдруг мелькнула мысль, что он, должно быть, очень силён физически и магически, раз так безбоязненно относится к своим "подопечным". Готов бесстрашно войти в любую из камер и оставаться там наедине со всеми этими ужасными преступниками. Сама она не рискнула бы войти даже к Белле, зная не по наслышке на что та способна. Сколько ещё здесь таких же агрессивных садистов?       Говорили, что даже если маг был совершенно нормальным до попадания в Азкабан, то уже через несколько меяцев он становился безумным. Горло сжал страх за мужа. Узнает ли он её? Или тьма этого места уже сковала его разум?       В неверном свете зажжённых перед ними факелов Тэд вдруг начал казаться призначным и не настоящим. А его гулкие шаги, отражающиеся в пустынном коридоре многократным эхом, слились с ударами её сердца. И казалось, что это оно так громко бьётся, отзываясь в висках.       Через несколько камер Тэд остановился и подошёл лицом к решётке.       — Встать, — отчётливо скомандовал он. Но через некоторое время снова повторил: — Встать и отойти к стене, Лестрейндж.       Андромеду затрясло от осознания, что там, в этой камере сейчас находится её муж. Хотелось наплевав на всё броситься туда, к нему. Она сделала неуверенный шаг, но запнулась взглядом о нарисованную черту. А затем обратила внимание на решётки вдоль коридора, из которых уже виднелись вытянутые руки и сверкающие в полумраке белки глаз других заключённых. Отсутствие дементоров дало им нежданную передышку в этом аду. А посетители послужили редким развлечением. Женщина переступила с ноги на ногу, а затем отступила назад, вновь попытавшись успокоиться. Только теперь она изо всех сил старалась услышать и разглядеть что творилось в нужной ей камере.       Рабастан не сразу понял что происходит. Это казалось каким-то сном или мороком, навеянным действием дементоров, поэтому не сразу послушался приказа. Тэд Тонкс, вдруг навестивший его здесь, казался не больше чем галюцинацией воспалённого воображения.       Отойдя от решётки он внимательно наблюдал за ним, пытаясь угадать что за новый кошмар решил его посетить? Чего он мог так бояться от бесхребетного, забытого в далёком прошлом, пуфендуйца?       Тэд тем временем отпер решётку и безбоязненно вошёл внутрь, походкой человека, который точно знает кто из них двоих должен опасаться такого соседства.       — Раздевайся, — всё так же сухо и отчётливо скомандовал он, а Рабастан удивлённо вздёрнул брови.       Это было что-то новенькое. Ещё никогда в его кошмарах к нему ни кто не являлся с подобным предложением.       — Так сразу? — не сумел сдержаться он от колкости. — А поговорить? Сходить на пару свиданий?       Эдвард едва заметно дёрнул уголком губ. Этот день всё ещё способен был его удивить. Андромеда готова была пошло отсосать ему прямо в кабинете минестерства, безо всяких на то видимых причин. А её муж, запертый в тюрьме и находящийся полностью в его власти, требовал внимания и свиданий. Было бы логичней, если бы всё сложилось наоборот. За несколько лет работы на этой должности он повидал всякое.       — Это хорошо, что у тебя ещё есть силы шутить. Раздевайся, — бесстрастно повторил он.       Лестрейндж нагло ухмыльнулся и глядя ему прямо в глаза стал медленно стягивать тюремную мантию. Довольно похоже имитируя стриптиз. Тэд вдруг вспомнил, что он и в Хогвартсе был всегда именно таким — дерзким ярким нарушителем правил. Будто родился с золотой ложкой во рту и считал что ему позволенно абсолютно всё. Они с Медой очень подходили друг другу…       — Повернись, — чуть резче, чем нужно потребовал он и поморщился, наблюдая как этот шут изящно разворачивается, вставая в довольно развратную позу и выставляя себя на показ. Словно до сих пор не знает границ дозволенного или ему совершенно всё равно что с ним сейчас мог бы сделать гость. Кожа уже приобрела нездоровый оттенок. Кости выпирали наружу, словно его все эти месяцы морили голодом.       — Мне бы помыться, а то как-то даже неловко, — нагло продолжил паясничать Рабастан.       Тонкс подошёл к нему почти вплотную, осмотрел не спрятано ли что-то в волосах и палочкой уничтожил грязную мантию.       — Одевайся, — сухо бросил он, оставляя взамен старой новую одежду, захваченную с собой.       Лестрейндж недоверчиво обернулся. Вот теперь всё это точно начало казаться странным. Его собирались куда-то вести? Очередной допрос?       Эдвард, видя очередное замешательство устало повторил:       — Оденься и встань лицом к стене.       Он никогда не срывался на заключённых и не был к ним жесток больше чем этого требовала необходимость. И без того мало кто из жителей Азкабана мог продержаться здесь дольше четырёх-пяти лет. В этих стенах быстро пропадал аппетит. Казалось сами камни этого мета пропитаны страхом и беспросветным отчаяньем. Раньше эта крепость была домом свихнувшегося мага, ставившего бесчеловечные эксперименты над отловленными моряками. Пытки и издевательства над сотнями маглов длились десятилетиями. Те, кто побывал здесь после смерти владельца острова, никогда не рассказывали о том, что видели. Но узники часто кричали в забытии даже в отсутствии дементоров, словно погружались в ужасы давно минувших лет. Безумие накрывало в считанные месяцы, а вот смерть не была так благосклонна к этим бедолагам и приходила с достаточной задержкой.       Все, кто хоть раз бывал на этом безымянном острове, понимали, что ни одно злодеяние, которое эти маги совершили при жизни, не стоило таких страданий.       Эдвард мог бы давно уйти на другую должность. Но малообщительный и нелюдимый по натуре, он был доволен отдельным кабинетом и непыльной работой. Дементоров Тонкс переносил достаточно легко, общение с заключёнными тоже. Мягкосердечным он никогда не был и муки других не мешали ему спокойно спать по ночам самому.       Он проводил взглядом начавшего нервничать Рабастана до стены и отправился назад. Запирать решётки не имело смысла. Скорее они существовали для защиты самих заключённых от дементоров. А нападения на себя Тонкс не боялся.       — Стой и не шевелись пока я не разрешу, — бросил он на ходу.       Андромеда стояла там, где он её оставил. Эдвард забрал у девушки корзинку, снова проверил её чарами и подал руку.       — Если хочешь, я дам непреложный обет, что не буду пытаться пронести ничего запрещённого, — растерянно предложила она.       — Не стоит. Я всё равно буду обязан соблюдать протокол.       Эдвард на мгновенье замер. Маленькая ладошка вцепившаяся в его руку казалась чем-то до боли правильным и важным. Будто в его жизни не было того страшного дня, когда Меда прогнала его. Словно они всё ещё были вместе.       Жалкая пара минут и иллюзия, что Меда может снова стать его, разобьётся о реальность. Это причиняло боль не меньше, чем тогда, на последнем курсе Хогвартса.       Они миновали закрытые камеры и подошли к той, что оставалась с распахнутой дверью. Тэд занёс корзинку и открыл, перед тем как оставить. Визуально убеждаясь, что внутри всё тот же шоколад, купленный ими на Косой алее.       Запах сладостей тут же наполнил помещение.       Рабастан вздрогнул и резко обернулся.       — Что это?       — Шесть десятков кусков самого лучшего горького шоколада, что нашёлся в этой дыре. По одному на каждый день, пока я не привезу тебе что-то действительно стоящее.       — Меда? — ошарашенно оглянулся он.       Тэд неловко отступил к двери и запер пленника.       — У вас десять минут. Стой здесь и жди пока я за тобой вернусь, - велел он. Хотелось на прощанье сжать её руку, поддержать. Но Меда уже снова не видела его. Всё внимание женщины сосредоточилось на Рабастане. Тэд резко развернулся и зашагал прочь.       Лязг засова и глухой звук удаляющихся шагов были словно во сне. А запах шоколада щекотал нос и точно был настоящим. Рабастан подошёл к корзине и перебрал её содержимое.       — Шоколадные лягушки? Серьёзно? — вздёрнув бровь показал он находку жене. — С детства их терпеть не могу.       — Подумала вдруг тебе захочется откусить кому-нибудь голову, — улыбнулась как ни в чём не бывало Андромеда. Но сердце её сжималось от тоски. Хотелось отбросить все эти глупости и просто обнять его. — Говорят, ты тот ещё кровожадный засранец.       Рабастан подошёл вплотную к разделявшей их решётке.       — Ты ещё ни разу не жаловалась, — хитро произнёс он ей в самые губы.       — Люблю пожёстче… — выдохнула она, прижимаясь к нему лбом.       По её щекам текли слёзы, но она совершенно не ощущала их.       — Эй, малыш, — Рабастан стёр влажные дорожки холодной рукой, а затем запустил ладонь жене в волосы, распуская тугой узел. — Что ты здесь делаешь?       — Пытаюсь не дать тебе сдохнуть. Мы ведь должны помогать друг другу?       Рабастан глубоко вздохнул, а затем поцеловал её.       — Я никогда не говорил тебе, но ты лучшее, что случилось со мной в этой жизни. И хотя я безумно рад тебя видеть, ты всё равно не должна была сюда приходить.       — Ты правда думал, что я тебя брошу?       — Я думал, что ты уже давно нашла себе какого-нибудь красавчика и наконец начала наслаждаться свободой. Никаких нежеланных мужей и злобных сестриц. Только ты и полный сейф денег, - возмущённо-восторженно обрисовал он ей открывшиеся перспективы и театрально всплеснул руками.       — Ты никогда не был для меня нежеланным мужем, Рабастан. Ты мой самый близкий человек. Я люблю тебя. И буду приходить снова и снова. Тебе не удасться от меня избавиться.