Сквозь помехи лет

Это была середина ноября третьего курса. Замковые стены Хогвартса уже вовсю пропитывались сырым холодом шотландской зимы, и только гостиная Гриффиндора оставалась тем островком тепла, где жизнь не замирала даже после полуночи. Огонь в камине догорал, окрашивая всё вокруг в глубокие янтарные и багровые тона. За окнами завывал ветер, бросая пригоршни колючего снега в витражные стекла, но здесь, внутри, пахло жжеными дровами, старым пергаментом и едва уловимым ароматом коричного печенья, которое кто-то стащил с ужина. Большинство учеников уже разошлись по спальням. Джеймс ушел полчаса назад, бормоча что-то о «стратегическом планировании следующей шалости», хотя все знали, что он просто надеялся перехватить Лили Эванс по пути в библиотеку (хотя шансы были равны нулю). Ремус, обложенный стопками книг по защите от темных искусств, уснул прямо в кресле, прикрыв лицо учебником. Питер ушел за порцией горячего шоколада и так и не вернулся — видимо, заснул в кровати. В гостиной остались только двое. Сириус Блэк развалился на низком кожаном диване с такой грацией, будто это был трон. Его школьная мантия была небрежно брошена на пол, галстук — ослаблен настолько, что едва держался на шее, а рукава белой рубашки закатаны до локтей. За последние два года он вытянулся, его плечи стали шире, а черты лица — еще резче и аристократичнее. Но взгляд оставался всё тем же: диким, искрящимся и абсолютно неуправляемым. Напротив него, в глубоком кресле, сидела Мари Снейр. Она была полностью погружена в свиток пергамента по Трансфигурации, покусывая кончик перьевой ручки — привычка, которая, по мнению Сириуса, была либо верхом безрассудства (чернила ведь невкусные), либо верхом очарования. Сириус уже минут десять не сводил с неё глаз. Он не читал свою книгу, он не планировал новые шалости. Он просто наблюдал, как отблески пламени танцуют на её рыжеватых волосах, превращая их в жидкое золото. — Знаешь, Снейр, — внезапно нарушил тишину Сириус. Его голос, ставший за лето ниже и бархатистее, прозвучал в тишине гостиной особенно интимно. — Если ты будешь так яростно грызть это перо, оно скоро начнет молить о пощаде. Или превратится в какую-нибудь несчастную канарейку от твоего усердия. Мари даже не подняла головы. — Если ты будешь так яростно пялиться на меня, Блэк, я превращу твои брови в двух жирных гусениц. И поверь, Макгонагалл поставит мне «Превосходно» за детализацию. Сириус усмехнулся. Этот их пинг-понг колкостями стал для него любимым развлечением за последние три года. Мари была единственной, кто не трепетал перед его фамилией и не падал в обморок от его улыбки. И именно это сводило его с ума. — О, я бы посмотрел на это, — Сириус лениво потянулся, демонстрируя идеальную осанку, и плавно перетек с дивана на ковер, устроившись у ног Мари, прямо перед камином. — Но признай: тебе просто нужно отвлечься. Ты пишешь это эссе уже три часа. Макгонагалл хочет пять дюймов пергамента, а у тебя там уже, кажется, целая миля. — Семь дюймов, Сириус. Семь, — она, наконец, оторвала взгляд от свитка и посмотрела на него сверху вниз. — И я не «отвлекаюсь». Я пытаюсь понять теорию межвидового обмена масс. Что-то, что твоему мозгу, занятому исключительно подкладыванием навозных бомб под дверь Филча, вряд ли доступно. Сириус придвинулся чуть ближе. Теперь его колено почти касалось края её кресла. Он оперся спиной о мягкую обивку, запрокинул голову и посмотрел ей прямо в глаза. С такого ракурса его серые глаза казались почти прозрачными в свете огня. — Мой мозг, — вкрадчиво произнес он, — занят гораздо более важными вещами. Например, размышлениями о том, почему ты до сих пор не согласилась пойти со мной в «Три метлы» в следующие выходные. Мы же на третьем курсе, Мари. Хогсмид ждет. Сливочное пиво само себя не выпьет. Мари отложила перо и сложила руки на груди, пытаясь сохранить серьезное выражение лица, хотя в уголках её губ уже начинала зарождаться улыбка. — Дай-ка подумать... Может быть, потому что в прошлый раз, когда ты меня куда-то звал, это закончилось тем, что нас обоих заперли в кладовке со скелетами, потому что ты решил, что «короткий путь» через подземелья — отличная идея? — Это был незабываемый вечер! — Сириус картинно прижал руку к сердцу. — К тому же, в кладовке было темно, и тебе не нужно было смотреть на мою «надменную физиономию», как ты её называешь. Разве не мечта? — Мечта любого мазохиста, Блэк. Сириус рассмеялся — негромко, чтобы не разбудить Ремуса, но в этом смехе было столько искреннего тепла, что Мари невольно смягчилась. Он протянул руку и, прежде чем она успела возразить, аккуратно забрал у неё из рук свиток, отложив его на низкий столик. — Эй! — слабо запротестовала она. — Хватит мучить науку, — он поймал её за руку. Его пальцы были теплыми и мозолистыми от игры в квиддич. Он не сжимал её ладонь, просто мягко удерживал, ведя большим пальцем по тыльной стороне её кисти. — Посмотри на меня. Мари замерла. Этот переход от шутовства к серьезности всегда заставал её врасплох. Сириус умел менять атмосферу вокруг себя одним движением брови. — Ты ведь знаешь, что ты — самая невыносимая девчонка в этом замке? — прошептал он, подаваясь вперед. Теперь расстояние между их лицами сократилось до пары ладоней. Она чувствовала тонкий запах его парфюма — что-то древесное, с нотками сандала и старой кожи. — Ты споришь со мной по любому поводу. Ты смеешься над моими лучшими шутками. Ты подкладываешь мне в карманы зачарованных лягушек, которые квакают во время уроков Истории Магии... — Тебе это было нужно, ты засыпал, — вставила Мари, но её голос прозвучал подозрительно тихо. — Именно, — Сириус улыбнулся, и на этот раз это не была его обычная дерзкая ухмылка. Это была та редкая, настоящая улыбка, которую видели только Мародеры. — И именно поэтому я не могу перестать об этом думать. Ты не смотришь на меня как на Блэка. Ты не смотришь на меня как на «красавчика Гриффиндора». Ты видишь во мне... меня. Он осторожно потянулся другой рукой к её лицу и заправил выбившуюся рыжую прядь ей за ухо. Его пальцы на секунду задержались на её щеке, и Мари почувствовала, как по коже пробежали электрические разряды. — Сириус, — выдохнула она, — ты сейчас просто практикуешь свое обаяние? Джеймс сказал, что ты хочешь побить рекорд по количеству разбитых сердец к концу семестра. Сириус поморщился, будто от зубной боли. — Сохатый иногда несет полную чушь. Наверное, от избытка квиддичных мячей, прилетающих в голову. Мое «обаяние», как ты выразилась, сейчас работает на пределе возможностей только ради одной цели. И эта цель сидит передо мной и упорно делает вид, что Трансфигурация важнее, чем то, что происходит прямо здесь. Он медленно, давая ей время отстраниться, наклонился еще ближе. Его взгляд переместился с её глаз на губы и обратно. — Скажи мне, Снейр... — его голос стал совсем низким, почти интимным шепотом. — Какое заклинание мне нужно использовать, чтобы ты, наконец, перестала со мной бороться и просто... пошла со мной гулять? Без подвохов. Без пранков. Только ты и я. Мари смотрела в его глаза, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В этот момент он не был тем заносчивым парнем, который устраивал хаос в коридорах. Он был просто подростком, который отчаянно нуждался в чем-то настоящем. — Тебе не нужны заклинания, Сириус, — тихо ответила она. — Тебе просто нужно было перестать строить из себя принца и спросить по-человечески. Сириус замер, а затем его лицо осветилось триумфальной радостью. Он резко подался вперед и — нет, не поцеловал её, а уткнулся лбом в её плечо, тихо и облегченно рассмеявшись. — Ты невыносима, — повторил он в ткань её мантии. — Клянусь Мерлином, ты меня доконаешь. — Старайся лучше, Блэк, — Мари наконец решилась и положила руку ему на затылок, пропуская его мягкие черные волосы сквозь пальцы. — Третий курс только начался. Они сидели так еще долго. Огонь в камине превратился в тлеющие угли, Ремус во сне перевернулся на другой бок, пробормотав что-то про лунный календарь, а за окном Хогвартса начиналась метель. Сириус снова поднял голову, его глаза лучились нескрываемым обожанием, смешанным с привычным лукавством. — Значит, в субботу? В десять утра у входа? — В десять тридцать, — поправила Мари. — Мне нужно время, чтобы убедиться, что ты не заколдовал мои сапоги. — Клянусь честью Блэков! — он вскинул руку в шутливом жесте. — Вот это-то меня и пугает больше всего, — рассмеялась она. Сириус снова взял её за руку, переплетая свои пальцы с её. В этот вечер, в затихающей гостиной, он чувствовал себя более победителем, чем если бы выиграл Кубок по Квиддичу. Ведь он наконец-то нашел ту, которая не боялась его тьмы и умела смеяться над его светом. — Знаешь, — добавил он, когда они уже собирались расходиться по спальням, — я все-таки думаю, что гусеницы вместо бровей мне бы пошли. Но только если ты будешь их кормить. Мари шутливо толкнула его в плечо. — Иди спать, Сириус. Пока я не передумала. Он проводил её взглядом до самой лестницы в девичью спальню, и только когда дверь за ней закрылась, он позволил себе победный танец прямо посреди гостиной, едва не опрокинув кресло со спящим Ремусом.

***

Осень 1975. Пятый курс обрушился на Хогвартс не просто как очередной учебный год, а как шторм, навсегда смывший остатки детской наивности. Если на первом курсе коридоры замка казались бесконечным лабиринтом для игр, то к пятнадцати годам они превратились в декорации для сложных драм, первых серьезных разочарований и отчаянной борьбы за право быть собой. Сравнение с первым курсом было болезненным и захватывающим одновременно. Сириус Блэк образца 1971 года был хрупким мальчиком с испуганными, но дерзкими глазами, чьи мантии всегда выглядели слишком дорогими для него. Сириус образца 1975 года стал легендой. Он вытянулся, его плечи раздались, а движения приобрели ту хищную, ленивую грацию, которая заставляла младшекурсниц замирать в нишах коридоров, когда он проходил мимо. Его черные волосы теперь достигали плеч, и он принципиально игнорировал любые попытки привести их в порядок. В его взгляде больше не было страха перед семьей — там поселился холодный огонь бунта. Он перестал быть «наследником Блэков» и стал Сириусом — рок-звездой Гриффиндора, пахнущим морозным воздухом и табаком, который он тайком курил на Астрономической башне. Мари Снейр тоже изменилась. Девочка, которая на первом курсе пряталась за книгами и острыми шутками, превратилась в девушку, чье спокойствие было более пугающим, чем любой крик. Её рыжеватые волосы стали темнее, а черты лица — тоньше и аристократичнее. Она больше не кусала перья — теперь она вертела их в пальцах с такой виртуозностью, что это завораживало. Мари научилась носить свою уверенность как доспех. Она была одной из немногих, кто мог выдержать прямой взгля Он осторожно потянулся другой рукой к её лицу и заправил выбившуюся рыжую прядь ей за ухо. Его пальцы на секунду задержались на её щеке, и Мари почувствовала, как по коже пробежали электрические разряды. — Сириус, — выдохнула она, — ты сейчас просто практикуешь свое обаяние? Джеймс сказал, что ты хочешь побить рекорд по количеству разбитых сердец к концу семестра. Сириус поморщился, будто от зубной боли. — Сохатый иногда несет полную чушь. Наверное, от избытка квиддичных мячей, прилетающих в голову. Мое «обаяние», как ты выразилась, сейчас работает на пределе возможностей только ради одной цели. И эта цель сидит передо мной и упорно делает вид, что Трансфигурация важнее, чем то, что происходит прямо здесь. Он медленно, давая ей время отстраниться, наклонился еще ближе. Его взгляд переместился с её глаз на губы и обратно. — Скажи мне, Снейр... — его голос стал совсем низким, почти интимным шепотом. — Какое заклинание мне нужно использовать, чтобы ты, наконец, перестала со мной бороться и просто... пошла со мной гулять? Без подвохов. Без пранков. Только ты и я. Мари смотрела в его глаза, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В этот момент он не был тем заносчивым парнем, который устраивал хаос в коридорах. Он был просто подростком, который отчаянно нуждался в чем-то настоящем. — Тебе не нужны заклинания, Сириус, — тихо ответила она. — Тебе просто нужно было перестать строить из себя принца и спросить по-человечески.Я тебе это уже говорила, просто вспомни. Сириус замер, а затем его лицо осветилось триумфальной радостью. Он резко подался вперед и — нет, не поцеловал её, а уткнулся лбом в её плечо, тихо и облегченно рассмеявшись. Они сидели так еще долго. Огонь в камине превратился в тлеющие угли, Ремус во сне перевернулся на другой бок, пробормотав что-то про лунный календарь, а за окном Хогвартса начиналась метель. Сириус снова поднял голову, его глаза лучились нескрываемым обожанием, смешанным с привычным лукавством. — Значит, в субботу? В десять утра у входа? — В десять тридцать, — поправила Мари. — Мне нужно время, чтобы убедиться, что ты не заколдовал мои сапоги. — Клянусь честью Блэков! — он вскинул руку в шутливом жесте. — Вот это-то меня и пугает больше всего, — рассмеялась она. Сириус снова взял её за руку, переплетая свои пальцы с её. В этот вечер, в затихающей гостиной, он чувствовал себя более победителем, чем если бы выиграл Кубок по Квиддичу. Ведь он наконец-то нашел ту, которая не боялась его тьмы и умела смеяться над его светом. — Знаешь, — добавил он, когда они уже собирались расходиться по спальням, — я все-таки думаю, что гусеницы вместо бровей мне бы пошли. Но только если ты будешь их кормить. Мари шутливо толкнула его в плечо. — Иди спать, Сириус. Пока я не передумала. Он проводил её взглядом до самой лестницы в девичью спальню, и только когда дверь за ней закрылась, он позволил себе победный танец прямо посреди гостиной, едва не опрокинув кресло со спящим Римусом.

***

Две крепости: Мари и Лили Дружба Мари и Лили Эванс стала эталоном гриффиндорской солидарности. Они были как две стороны одной медали: Лили — яркое, праведное пламя, староста, которая искренне верила в правила (пока дело не касалось защиты друзей), и Мари — глубокая, спокойная вода с опасными течениями. Они проводили часы в библиотеке или на берегу озера, обсуждая не только СОВ, но и то, как выжить под прицелом внимания двух самых невыносимых парней школы. — Знаешь, Мари, — вздыхала Лили, захлопывая учебник по Зельеваре, — иногда мне кажется, что Поттер и Блэк — это одна многоголовая гидра. Как только одна голова затыкается, вторая начинает требовать свидания. — Разница лишь в том, Лилс, что у Поттера это похоже на щенячий восторг, — сухо отвечала Мари, глядя в окно. — А у Блэка это превратилось в профессиональный вид спорта. И он очень не любит проигрывать. Для Мародеров пятый курс стал золотым веком. Они были королями школы. Джеймс Поттер, капитан команды по квиддичу, стал еще более шумным и харизматичным. Его одержимость Лили Эванс достигла апогея: он взъерошивал волосы каждые пять секунд и ловил её взгляд так, будто от этого зависела его жизнь. Сириус был его «правой рукой» и главным идеологом безумств. Ремус Люпин, ставший старостой, пытался быть голосом разума, но всё чаще просто закрывал глаза на их выходки, пряча улыбку за страницами книг. Питер Хвост следовал за ними тенью, наслаждаясь лучами их славы. Они были неразлучны, связаны тайной анимагии и клятвой, которая была крепче любой магии. Утро в Большом зале начиналось по заведенному сценарию. — Эванс! — громовой голос Джеймса Поттера заставил овсянку в тарелках вздрогнуть. — Эванс, посмотри на меня! Я только что изобрел новое заклинание, которое заставляет облака писать твое имя. Сходишь со мной в Хогсмид, и я покажу его тебе в субботу! Лили даже не подняла глаз от своего тыквенного сока. — Поттер, если ты не прекратишь орать, я изобрету заклинание, которое зашьет тебе рот. Навсегда. Сириус, сидевший рядом, лениво усмехнулся. Он действовал иначе. Он не орал. Он наклонился к Мари, которая сидела напротив, и его голос прозвучал как шелк, скользящий по коже. — Знаешь, Снейр, я сегодня видел твой портрет в коридоре третьего этажа. Мари медленно подняла взгляд, приподняв одну бровь. — Да неужели? И какая же из несчастных горгулий на меня похожа? — О нет, — Сириус придвинулся ближе, так что их разделяли считанные сантиметры. Его серые глаза сияли азартом. — Это была картина «Прекрасная дама в ожидании чуда». Хотя, признаю, оригинал куда более… кусачий. Сходи со мной к озеру после уроков. Я припас бутылку сливочного пива и пару историй, от которых у тебя даже Трансфигурация вылетит из головы. Мари спокойно отрезала кусочек тоста. — Блэк, единственный способ, которым ты можешь заставить меня пойти к озеру — это если ты решишь там утопиться. Я с удовольствием посмотрю на это зрелище. Это действительно будет «чудом». Сириус не обиделся. Напротив, его улыбка стала только шире. Для него каждый её отказ был как вызов в дуэли. Он обожал её острый ум. Большинство девушек в Хогвартсе либо хихикали при его появлении, либо пытались казаться умнее, чем они есть. Мари же была настоящей. Она не играла в игры — она просто ставила его на место с такой элегантностью, что ему хотелось аплодировать. Их динамика на пятом курсе превратилась в изощренный танец. Сириус «бегал» за ней не так, как Джеймс за Лили — без плакатов и публичных серенад. Это была психологическая война. Он оставлял на её столе в библиотеке редкие сладости из «Сладкого королевства» с записками, написанными его размашистым почерком: «Для подзарядки яда. С любовью, С.Б.». Она отправляла их обратно с пометкой: «Проверено на наличие приворотных зелий. Не обнаружено, но всё равно выброшено». Он подсаживался к ней в гостиной и начинал играть на воображаемой гитаре, напевая маггловские рок-песни, которые он полюбил назло родителям. Она надевала наушники (магический аналог) или просто уходила, оставляя его в компании расстроенного Поттера. — Почему ты просто не дашь ему шанс? — спросила однажды Лили, когда они поднимались в спальню, оставив парней внизу. — Я имею в виду… это же Блэк. Он, конечно, высокомерный придурок, но он смотрит на тебя так, будто ты — единственная живая душа во всем замке. Мари остановилась на лестнице и посмотрела на подругу. В её глазах промелькнула тень грусти, которую она никогда не показывала Сириусу. — Именно поэтому, Лили. Если я дам ему шанс, он решит, что победил. А Сириус Блэк теряет интерес ко всему, что он уже завоевал. Пока я — его недостижимая вершина, он остается тем Сириусом, которого я… ценю. Как только я скажу «да», я стану просто еще одной строчкой в его списке достижений. Я не хочу быть строчкой. Но иногда, очень редко, маски спадали. Однажды поздно вечером, когда Сириус вернулся из кабинета директора после очередной тяжелой беседы о его семье (его брат Регулус только что вступил в компанию тех, кого Сириус презирал), он обнаружил Мари в гостиной. Она не училась. Она просто сидела у огня, глядя на пламя. Сириус сел рядом на ковер, не пытаясь флиртовать. Он выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, а руки слегка дрожали. Мари молчала. Она не спросила «что случилось?». Она просто протянула руку и положила её ему на плечо. Короткое, почти невесомое прикосновение. Сириус на мгновение закрыл глаза, прислонившись головой к её колену. В этот момент не было ни погони, ни отказов, ни «Мародеров», ни «прекрасных дам». Были только двое подростков, которые слишком рано повзрослели в мире, катящемся в пропасть. — Спасибо, Мари, — тихо сказал он. — Иди спать, Блэк, — так же тихо ответила она. — Завтра тебе снова нужно будет меня бесить. У тебя плотный график. Он усмехнулся, и эта усмешка была искренней. Пятый курс продолжался. Джеймс продолжал получать отказы от Лили, Сириус продолжал штурмовать крепость по имени Мари, а Хогвартс хранил их секреты, зная, что эти дни — самые светлые перед наступающей тьмой. Если на первом курсе они были детьми, играющими в магию, то теперь они были магами, играющими с огнем. И ни один из них не собирался отступать.

***

Ночной Хогвартс на пятом курсе не был просто спящим замком — он был игровой площадкой, театром военных действий и личным королевством Мародеров. Когда стрелки часов в гостиной Гриффиндора пересекали полночь, а Ремус Люпин тяжело вздыхал, понимая, что его значок старосты снова окажется в кармане мантии, начиналось настоящее волшебство. Все начиналось с клочка пергамента. — Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость, — шептал Джеймс, касаясь палочкой карты. На пожелтевшей поверхности проступали чернильные следы — сотни маленьких точек, каждая со своим именем. Они видели Филча, застрявшего на четвертом этаже, и миссис Норрис, патрулирующую подземелья. В эту ночь к ним присоединилась Мари. Сириус потратил неделю, убеждая её, что «настоящее образование происходит в коридорах после отбоя, а не в пыльных книгах». Мари, поддавшись азарту (и желанию увидеть, как именно они обходят защиту Слизерина), теперь стояла под мантией-невидимкой, прижатая к Сириусу сильнее, чем того требовали законы физики. — Блэк, если ты еще раз наступишь мне на ногу, я сдам тебя Филчу лично, — прошипела она в темноте. — Тсс, Снейр. Это не я наступил, это Поттер от нетерпения копытцами цокает, — парировал Сириус, обнимая её за плечи, чтобы они все влезли под расширяющееся, но всё же тесноватое полотно мантии. Их целью сегодня были не просто слизеринцы, а «Священная восьмерка» — компания Мальсибера, Эйвери и, конечно же, Снейпа. Те повадились отрабатывать темные проклятия на первокурсниках-магглорожденных, и Мародеры решили, что пришло время для ответного визита. План был изящен и коварен. Они пробрались к входу в подземелья Слизерина. Пока Питер дежурил за углом, а Ремус отслеживал перемещения учителей по карте, Джеймс и Сириус принялись за работу. — Мари, — шепнул Сириус, протягивая ей флакон с флуоресцентной жидкостью. — Сделай честь, добавь своего женского изящества в наш грубый мужской вандализм. Мари усмехнулась. Она взмахнула палочкой, и жидкость из флакона превратилась в невидимые до поры до времени нити, которые оплели вход в подземелья. — Что это? — шепотом спросил Джеймс. — «Зеркало Истинного Я», — ответила Мари. — Любой, в чьей голове в данный момент будет мысль о превосходстве чистой крови или желание кому-то навредить, при выходе из гостиной получит… небольшой косметический апгрейд. Утро следующего дня вошло в историю Хогвартса как «День Розовых Пузырей». Когда слизеринцы начали выходить на завтрак, заклинание Мари и Мародеров сработало. Как только Мальсибер переступил порог, его черная мантия превратилась в ярко-розовое балетное трико, а каждое его слово вылетало изо рта в виде мыльного пузыря, внутри которого громко транслировались его самые постыдные мысли (например, о том, что он втайне обожает маггловские комиксы). Эйвери обзавелся огромными ослиными ушами, которые ритмично хлопали в такт его шагам. А Северус Снейп обнаружил, что его волосы не просто стали чистыми, а приобрели ослепительный золотистый оттенок и начали источать аромат полевых цветов, привлекая к нему всех лесных птиц из открытых окон Большого зала. Мародеры наблюдали за этим за гриффиндорским столом, едва сдерживая хохот. Джеймс демонстративно взъерошивал волосы и подмигивал Лили, которая пыталась выглядеть возмущенной, но то и дело прикрывала рот ладонью, чтобы не засмеяться в голос при виде розового Мальсибера. — Посмотри на них, Эванс! — воскликнул Джеймс. — Чистая эстетика! Это же новый писк моды в Париже, я уверен. Сходишь со мной в Хогсмид, и я расскажу тебе, как добиться такого же блеска волос, как у Нюниуса. Лили закатила глаза, но на этот раз её «Отвали, Поттер» прозвучало куда менее убедительно. Сириус же сидел боком к столу, не сводя глаз с Мари. — Признай, Снейр, — прошептал он, — то заклинание с пузырями было гениальным. Ты — прирожденный Мародер. Тебе просто не хватает косухи и капли безрассудства. Мари спокойно попивала чай, наблюдая, как над головой Снейпа кружится пара воробьев. — Это была разовая акция, Блэк. Не надейся, что я буду помогать вам каждую ночь. — Каждую ночь и не надо, — Сириус наклонился ближе, его колено коснулось её колена под столом. — У нас впереди еще два года. Я успею тебя развратить… в чисто мародерском смысле, разумеется. Мари отставила чашку и посмотрела на него в упор. — Знаешь, Сириус, если ты приложишь столько же усилий к подготовке к СОВ, сколько к своим шуткам, ты станешь министром магии. — Министр — это скучно, — Сириус ослепительно улыбнулся. — Я предпочитаю быть тем, кто заставляет министра просыпаться в розовых панталонах. Их прогулки часто заканчивались не только шутками. Иногда, когда Питер засыпал, а Джеймс уходил мечтать о Лили, Сириус и Мари оставались вдвоем на верхушке Астрономической башни. Там, под холодными звездами, Сириус переставал быть клоуном. Он рассказывал о том, как ненавидит гобелен в своем доме, где его имя выжжено матерью. О том, что боится стать таким же холодным, как его предки. Мари слушала. Она не отшивала его в такие моменты. Она понимала, что его беготня за ней — это не только азарт охотника, но и попытка удержаться за что-то живое и теплое в мире, который готовился к войне. — Ты ведь не оттолкнешь меня, когда всё это закончится? — спросил он однажды, глядя на запретный лес. — Посмотрим, Блэк, — ответила она, глядя на звезды. — Пока что ты слишком сильно наступаешь мне на ноги под мантией. Научись ходить, а потом спрашивай о будущем. Сириус рассмеялся, и этот звук, чистый и свободный, разнесся над спящим замком. Он знал: она его не отталкивает. Она просто заставляет его расти. И для Сириуса Блэка это было самой сложной и увлекательной магией из всех существующих.