Сквозь помехи лет

Пятый курс в Хогвартсе напоминал натянутую струну, которая вот-вот лопнет. Подготовка к С.О.В. превратила библиотеку в поле боя, где студенты сражались с горами пергамента и собственным недосыпом. Но для Сириуса Блэка правила игры всегда были иными. Пока другие зубрили теорию превращения ежей в игольницы, он оттачивал искусство, в котором ему не было равных: искусство доводить Мари Снейр до белого каления. Тишина библиотеки была почти осязаемой, нарушаемой лишь скрипом перьев и периодическим шиканьем мадам Пинс. Мари сидела в самом дальнем углу, заваленная томами по «Древним рунам». Она любила этот угол — здесь пахло старой кожей и пылью, и здесь её обычно никто не беспокоил. — Знаешь, Снейр, если ты еще глубже засунешь нос в эту книгу, ты рискуешь стать частью переплета. Мари даже не подняла взгляда. Этот голос, низкий, с характерной хрипотцой и издевательскими нотками, она узнала бы из тысячи. Сириус Блэк бесшумно опустился на стул напротив неё, закинув ноги на край дубового стола. — Блэк, убери свои конечности с исторического наследия школы, пока я не превратила их в копыта, — ровным голосом произнесла она, продолжая записывать перевод руны «Эваз». — Какая ты кровожадная сегодня. Наверное, из-за погоды? — Сириус наклонился вперед, его серые глаза лучились азартом. — Завтра поход в Хогсмид. И я пришел официально пригласить тебя. Никаких «Мародеров», никаких шуток над Снейпом. Только ты, я и столько сливочного пива, сколько ты сможешь выпить, не начав цитировать руны. Мари наконец отложила перо и посмотрела на него. Сириус выглядел как всегда безупречно: галстук Гриффиндора развязан, верхняя пуговица рубашки расстегнута, черные волосы в художественном беспорядке. Он знал, что красив. И он знал, что она это знает. — Нет, — отрезала Мари. — «Нет»? Это всё? Никаких аргументов? — Сириус притворно схватился за сердце. — Ты разбиваешь мне жизнь, Снейр. — Мои аргументы неизменны уже пять лет, Сириус. Ты ищешь развлечений. Тебе скучно, и ты решил, что я — самая сложная загадка в этой школе. Как только я соглашусь, ты поставишь галочку в своем списке побед и переключишься на следующую цель. Я не хочу быть твоим трофеем. Сириус перестал улыбаться. Его взгляд стал серьезным, почти колючим. — Ты действительно так плохо обо мне думаешь? После всего, что было? После всех тех ночей на Астрономической башне? — Именно поэтому я так и думаю, — Мари начала собирать учебники. — Ты Блэк. Ты привык получать всё по щелчку пальцев. Но я не продаюсь за улыбку и бутылку пива. Она встала, намереваясь уйти, но Сириус резко вскочил и преградил ей путь. Он был выше, и его присутствие внезапно заполнило всё пространство между книжными полками. — Хорошо, — сказал он, и в его голосе прозвучал металл. — Дай мне шанс доказать, что ты ошибаешься. Дай мне двадцать четыре часа. Мари прищурилась. — Что? — Завтрашний день. Ровно двадцать четыре часа, с завтрака и до рассвета следующего дня. Если за это время я не докажу тебе, что настроен серьезно — по-настоящему серьезно, — я клянусь, что больше никогда не подойду к тебе с подобными предложениями. Я оставлю тебя в покое до самого выпуска. Мари замерла. Предложение было заманчивым. С одной стороны, она могла наконец избавиться от его навязчивого внимания. С другой… глубоко внутри, там, куда она не пускала даже Лили, ей хотелось, чтобы он победил в этом споре. — Ровно двадцать четыре часа, Блэк, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Если ты хоть раз сорвешься на свои обычные выходки, если ты проявишь хоть каплю своего фирменного высокомерия — игра окончена. — Идет, — Сириус протянул ей руку. Мари помедлила секунду и пожала её. Его ладонь была горячей и сухой. Искры, пробежавшие между ними, были сильнее любой стихийной магии. Субботнее утро встретило их хмурым небом, но Сириус казался воплощением солнечного света. Он ждал её у входа в замок, одетый в тяжелое кожаное пальто, которое делало его похожим на маггловского байкера, а не на волшебника из древнего рода. — Время пошло, Снейр, — прошептал он, когда она подошла. — 10:00 утра. Весь день в Хогсмиде Сириус вел себя… странно. Он не пытался затащить её в «Зонко», чтобы купить навозные бомбы. Он не задирал проходящих мимо слизеринцев. Вместо этого он привел её в маленькое кафе «Чайный пакетик Розы», которое обычно игнорировали гриффиндорцы из-за его «излишней романтичности». — Ты ненавидишь это место, — заметила Мари, садясь за столик, украшенный кружевной салфеткой. — Я ненавижу розовые рюши, это правда, — признался Сириус, заказывая два крепких кофе вместо сладкого чая. — Но я знаю, что здесь самая тихая терраса и лучший вид на горы. И здесь нас не найдет Поттер со своими идеями устроить дуэль на снежках. Они говорили часами. И это были не те разговоры, к которым Мари привыкла. Сириус рассказывал о своем детстве на Гриммо, 12, но без обычной иронии. Он говорил о тишине этого дома, которая душит, о портретах, которые кричат вслед, и о том, как он впервые почувствовал себя свободным только тогда, когда сел в Хогвартс-экспресс. Мари поймала себя на том, что слушает его, затаив дыхание. Она видела за маской школьного хулигана человека, который отчаянно ищет свое место в мире, где его фамилия — это клеймо. — Почему ты это рассказываешь мне? — тихо спросила она, когда они гуляли по окраине деревни, вдали от шумных толп студентов. — Потому что ты единственная, кто не смотрит на меня как на «того самого Блэка», — он остановился и повернулся к ней. — Ты видишь меня, Мари. Настоящего. И это пугает меня до чертиков, но в то же время… это единственное, что заставляет меня чувствовать себя живым. Когда они двинулись обратно к замку, небо, которое весь день было свинцово-серым, окончательно прорвалось. Сначала упали редкие тяжелые капли, а через минуту на Хогвартс обрушился настоящий тропический ливень. — Бежим! — крикнул Сириус, хватая её за руку. Они неслись по раскисшей тропинке, смеясь и скользя по грязи. К тому времени, как они достигли главных ворот, оба были промокшими до нитки. Волосы Мари прилипли к лицу, а с кожаного пальто Сириуса текла вода. В замке было темно и тихо. Большинство студентов уже разошлись по гостиным. — В Гриффиндор нельзя, там сейчас Поттер и компания устроили вечеринку, — тяжело дыша, сказал Сириус. — Мы не сможем поговорить. — И куда ты предлагаешь пойти? К Филчу в коморку? — Мари дрожала от холода. Сириус хитро улыбнулся — той самой улыбкой, которая обычно предвещала крупные неприятности, но сейчас в ней было что-то теплое. — Есть одно место. Пойдем за мной. Они поднялись на восьмой этаж. Сириус трижды прошел мимо пустой стены напротив гобелена с Варнавой Вредоносным, зажмурив глаза. Мари наблюдала за ним с любопытством. Внезапно в камне проступили очертания двери. — Прошу, — он галантно распахнул её. Внутри было тепло и уютно. Комната превратилась в небольшую гостиную с камином, в котором уже весело потрескивали дрова. Перед огнем стоял огромный мягкий диван, заваленный шерстяными пледами, а на небольшом столике ждала бутылка темного стекла с золотистой этикеткой: «Старый Огденский Огненный виски». — Откуда ты… — Мари начала говорить, но Сириус уже набрасывал ей на плечи сухой теплый плед. — Эта комната дает то, в чем ты нуждаешься, — тихо сказал он. — А нам сейчас нужно согреться и договорить. Он взмахнул палочкой, и их мокрая одежда начала испускать пар, постепенно высыхая прямо на телах. Сириус скинул пальто и остался в одной рубашке, рукава которой он закатал до локтей. Он разлил виски по двум стаканам. Янтарная жидкость мягко светилась в свете камина. — За двадцать четыре часа, — произнес он, протягивая ей стакан. — Осталось всего шесть.Мари сделала глоток. Жидкость обожгла горло, разливаясь приятным теплом по всему телу. Она села на диван, поджав под себя ноги. Сириус сел рядом, но на почтительном расстоянии, уважая её пространство. — Ты сдержал слово, — признала Мари, глядя на пламя. — Никаких шуток. Никакого высокомерия. Ты действительно был… собой. — Это было чертовски трудно, Снейр, — усмехнулся он, откидываясь на спинку дивана. — Ты даже не представляешь, как мне хотелось заколдовать того пятикурсника из Хаффлпаффа, который слишком долго на тебя засматривался в «Трёх мётлах». Но я обещал. Воздух между ними начал меняться. Он стал густым, наэлектризованным. Флирт, который раньше был их оружием в спорах, теперь превратился во что-то более интимное. — И что теперь? — спросила Мари. — Время истекает. Ты доказал, что можешь быть серьезным. Что дальше? Сириус поставил стакан на стол и придвинулся ближе. Теперь она чувствовала запах его парфюма — смесь сандала, дождя и чего-то неуловимо «блэковского». — А дальше, Мари, я хочу, чтобы ты перестала меня бояться, — его голос понизился до шепота. — Я не коллекционирую победы. Я просто… я не знаю, как сказать это, чтобы не звучать как герой дешевого романа, но когда ты рядом, весь остальной мир кажется черно-белым. Ты — мой единственный яркий цвет. Он протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, отвел прядь рыжеватых волос с её лба. Его прикосновение было нежным, почти благоговейным. Мари почувствовала, как её сердце пропустило удар. — Ты всё еще думаешь, что я играю? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. Мари молчала. Она видела в его серых глазах отражение огня и какую-то глубокую, затаенную нежность, которую он никогда не показывал публике. Она поняла, что проиграла этот спор в тот самый момент, когда согласилась на него. Или, возможно, еще пять лет назад, когда впервые увидела его в Большом зале. — Нет, — выдохнула она. — Больше не думаю. Сириус улыбнулся, но на этот раз это была не победная ухмылка. Это была улыбка человека, который наконец-то нашел то, что искал. — Двадцать четыре часа почти прошли, — прошептал он, сокращая расстояние между ними до минимума. — Но у нас впереди целая жизнь. Если ты, конечно, не против прогулок под дождем и компании невыносимого Гриффиндорца. Мари улыбнулась в ответ и сама потянулась к нему. — Я думаю, я смогу это пережить. При условии, что виски будет настоящим, а ты — честным. Когда их губы наконец встретились, снаружи завывал ветер и хлестал дождь, но в Выручай-комнате время остановилось. Для Сириуса Блэка и Мари Снейр мир сузился до этого дивана, тепла камина и вкуса огненного виски на губах. Пламя в камине из ярко-оранжевого превратилось в глубокое малиновое, отбрасывая длинные, дрожащие тени на каменные стены. Сириус отставил пустой стакан на пол и сел на ковер, прислонившись спиной к дивану, прямо у ног Мари. Его близость ощущалась как физическое давление — жар, исходящий от него, казался сильнее, чем от огня. — Знаешь, Снейр, — тихо начал он, глядя на то, как искры взмывают вверх по дымоходу, — я всегда представлял наш первый нормальный вечер иначе. Думал, это будет какой-нибудь пафосный прием, где я в дурацком парадном смокинге буду пытаться впечатлить тебя своими связями, которых я на самом деле стыжусь. Мари спустилась с дивана к нему на ковер. Плед соскользнул с её плеч, обнажив ключицы. В полумраке её кожа казалась фарфоровой. — Ты думал, что меня можно купить связями? — она усмехнулась, придвигаясь ближе. — Плохо же ты меня учил все эти годы, Блэк. Сириус повернул голову к ней. Его глаза в этом свете казались почти черными, зрачки расширились, поглощая радужку. — Я просто не знал, что делать с кем-то, кто не падает в обморок от моей фамилии. Это… дезориентирует. Ты — единственное в моей жизни, что я не могу предсказать с помощью чего-то там или наглости. Он протянул руку и коснулся её ладони. Его пальцы медленно переплелись с её пальцами. Это не был короткий жест — это было исследование. Он изучал каждую линию на её руке, как будто читал самую важную руну в своей жизни. — Ты пахнешь дождем и чем-то сладким, — прошептал он, подаваясь вперед. — Искушение в чистом виде. Мари чувствовала, как внутри неё все бушует. Огненный виски сделал её храбрее, а полумрак — честнее. Она провела свободной рукой по его затылку, зарываясь пальцами в густые, чуть влажные волосы. Сириус вздрогнул, его дыхание сбилось. — Ты всегда так много говоришь, Сириус, — её голос стал ниже, почти переходя на шепот. — Мародер, задира, душа компании… А сейчас ты кажешься таким тихим. Тебе страшно? Сириус издал короткий, гортанный смешок, придвигаясь вплотную. Их колени соприкоснулись. — Мне страшно, что если я сейчас сделаю то, что хочу, ты снова превратишься в ту ледяную королеву и выставишь меня за дверь с проклятием на губах. — Рискни, — выдохнула она ему прямо в губы. Он не заставил себя ждать. Его поцелуй не был похож на те нелепые попытки, которые случались у студентов в темных коридорах. Это был поцелуй человека, который слишком долго ждал разрешения. Глубокий, властный и одновременно отчаянный. Мари ответила с той же страстью, которую скрывала за маской сарказма все эти годы. Она притянула его к себе, и они вместе повалились на мягкий ковер перед камином. Мир вокруг перестал существовать: исчез Хогвартс, исчезли Гриффиндор и Слизерин, исчезли ожидания их семей. Осталось только бешеное биение двух сердец в тишине комнаты. Сириус навис над ней, опираясь на локти. Его рубашка была расстегнута еще сильнее, и Мари чувствовала кожей жар его груди. Его пальцы скользили по её шее, спускаясь ниже, к пуговицам её блузки. Каждое движение было медленным, намеренно тягучим, проверяющим её реакцию. — Ты уверена? — прохрипел он, его голос сорвался. В его глазах была борьба — между многолетним желанием и глубоким, почти рыцарским уважением, которое он испытывал только к ней. Мари смотрела на него, тяжело дыша. Её блузка была наполовину расстегнута, плечо обнажено, а волосы рассыпались по ковру огненным нимбом. Она видела его — настоящего Сириуса, не маску, не легенду школы, а парня, который боялся её потерять больше, чем умереть. — Я… — она замялась на секунду, и эта секунда стала решающей.В её голове вдруг всплыли слова Лили о том, что Сириус — это стихия, которая сжигает всё на своем пути. И она испугалась. Не его. Она испугалась того, что после этого «всё» уже никогда не будет прежним. Что если это высшая точка, после которой начнется падение? Сириус мгновенно почувствовал эту перемену. Он замер, его рука остановилась на последней пуговице. Он смотрел на неё — на её расширенные от волнения глаза, на дрожащую губу. — Эй, — тихо сказал он, убирая руки. — Эй, Снейр. Посмотри на меня. Мари моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Сириус медленно сел, помогая ей подняться и бережно запахивая на ней блузку. Его руки дрожали, но он контролировал каждое движение. — Мы не будем этого делать, если ты хоть на секунду засомневалась, — произнес он с такой серьезностью, какой от него не ожидал бы даже Дамблдор. — Я обещал тебе двадцать четыре часа, чтобы доказать, что я настроен серьезно. Переспать с тобой в Выручай-комнате под виски — это не «серьезно». Это то, чего от меня ждут все. А я хочу дать тебе то, чего ты заслуживаешь. Мари почувствовала, как к горлу подкатил комок. Она ожидала разочарования, злости или обиды с его стороны — типичной реакции «брошенного» парня. Но Сириус просто сидел рядом, тяжело дыша и глядя на огонь, давая ей время прийти в себя. — Прости, — прошептала она. — Я просто… — Не извиняйся, — он мягко перебил её, притягивая к себе и обнимая. Она уткнулась носом в его плечо. — На самом деле, я даже рад, что ты меня остановила. Если бы это случилось сейчас, я бы, наверное, до конца жизни думал, что просто воспользовался моментом. А я хочу, чтобы ты выбрала меня осознанно. На трезвую голову. И не в тайной комнате, скрываясь от всех. Они просидели так еще долго. Ливень снаружи постепенно стих, сменившись мягким шелестом капель. Бутылка виски была забыта. Они говорили о вещах, о которых не говорят даже лучшим друзьям: о снах, о страхе перед темным будущим, о том, как трудно быть «белой вороной» в собственной семье. Сириус перебирал её волосы, а Мари рисовала узоры на его ладони. В этом была большая близость, чем в том, что едва не произошло несколько минут назад. — Блэк? — позвала она, когда в маленьком окошке Выручай-комнаты начал брезжить серый свет рассвета. — Да, Снейр? — Твои двадцать четыре часа истекли. Сириус замер, ожидая приговора. Он медленно повернул голову к ней. — И каков вердикт? Я должен исчезнуть из твоей жизни до выпуска? Мари посмотрела на него — лохматого, уставшего, с покрасневшими глазами, но такого родного. Она улыбнулась — впервые за вечер по-настоящему тепло и открыто. — Вердикт такой: ты абсолютно невозможен, невыносим и портишь мне всю успеваемость. Но… я, кажется, готова продлить твой контракт еще на пару лет. Или на всю жизнь. Посмотрим на твое поведение. Сириус издал победный клич, который, казалось, должен был разбудить даже портреты на первом этаже. Он подхватил её на руки и закружил по комнате, смеясь так громко, что Мари пришлось закрыть ему рот ладонью. — Тише, идиот! Нас поймают! — Пусть ловят! — кричал он, сияя. — Пусть все знают, что Сириус Блэк наконец-то нашел свою погибель, и она чертовски прекрасна! Они вышли из Выручай-комнаты, когда замок только начинал просыпаться. Холодный утренний воздух бодрил, а их пальцы были крепко переплетены.

***

Холод в то утро был неестественным. Он не шел с улицы, где октябрьский туман лениво проходился по камням замка; он сочился из самих стен, проникая под мантии и заставляя сердца биться медленнее. Завтрак в Большом зале проходил в странной тишине — даже гриффиндорцы переговаривались вполголоса, словно боясь разбудить что-то спящее в тенях высоких сводов. Мир рухнул в 8:45 утра. Крик донесся со второго этажа — пронзительный, надрывный, принадлежащий кому-то, кто столкнулся с тем, что человеческий разум не в силах переварить. Джеймс и Сириус, только что закончившие обсуждать план новой шутки над Филчем, замерли. Лили Эванс и Мари, сидевшие напротив, выронили вилки, и звон металла о тарелку прозвучал как выстрел. — Это из женского туалета, — прошептал Ремус, его лицо стало бледнее обычного. Его обостренный слух уловил не только крик, но и странный, липкий звук капающей воды. Через пять минут коридор второго этажа был забит студентами и учителями. Дамблдор и Макгонагалл пробивались сквозь толпу с суровыми лицами. Мародеры стояли в первых рядах, прижатые к стене. Дверь в туалет Плаксы Миртл была распахнута настежь. Из-под неё медленно вытекала струйка воды, окрашенная в бледно-розовый цвет. В самом центре комнаты, на холодном кафеле, лежала Элис Дейн— четверокурсница-хаффлпаффка, магглорожденная девочка, которая еще вчера смеялась в библиотеке над своими записями по Травологии. Её глаза были широко открыты, застыв в выражении бесконечного ужаса. На стене над ней, прямо по кафелю, была выведена грубая надпись, мерцающая темной магией: «Чистота — это право, а не привилегия». Для Джеймса Поттера этот момент стал точкой невозврата. Его обычная маска самоуверенного шутника осыпалась, как сухая штукатурка. Он не смотрел на тело — он смотрел на Лили. Его рука непроизвольно сжала рукоять палочки так сильно, что побелели костяшки. Он впервые осознал, что мир, в который он так верил, смертельно опасен для тех, кого он любит. В его взгляде появилась сталь, которой раньше не было — взгляд будущего бойца Ордена Феникса. Сириус Блэк стоял неподвижно, как статуя. Его била крупная дрожь, но не от страха, а от ярости. Он узнал этот почерк. Не буквально, но он чувствовал ту же гниль, которой пахло в его родовом поместье. «Это мои, — билось у него в голове. — Это те, с кем я делил обеды по праздникам». Он чувствовал тошноту и жгучее желание выследить того, кто это сделал, и разорвать его на куски голыми руками. Ремус Люпин закрыл лицо руками. Его тонкая натура чувствовала эхо боли, оставшееся в комнате. Он знал, что такое быть «другим», быть тем, на кого охотятся. Смерть Элис была для него личным напоминанием о том, насколько хрупок мир для тех, кто не вписывается в стандарты «чистокровия». Питер Петтигрю пятился назад. Его маленькие глаза бегали от тела к надписи на стене. Он не чувствовал ярости Джеймса или боли Ремуса. Он чувствовал парализующий, липкий страх. В этот момент в его душе что-то окончательно надломилось — семя предательства, рожденное из желания быть на стороне тех, кто сильнее, дало первый росток. Лили Эванс не плакала. По крайней мере, не сейчас. Она стояла впереди всех, и её плечи были расправлены. Она чувствовала на себе взгляды слизеринцев — торжествующие или испуганные, — и это давало ей силы не сломаться. Она была следующей в их списке «недостойных», и она это знала. Когда Макгонагалл попыталась увести её, Лили твердо сказала: — Мы должны знать, что они с ней сделали. Мы не имеем права отворачиваться. Марлин Маккиннон и Мэри Макдональд рыдали, вцепившись друг в друга. Для них Хогвартс перестал быть домом. Он стал ловушкой. Вечерние посиделки в гостиной, разговоры о мальчиках и С.О.В. — всё это мгновенно стало неважным. Мари Снейр стояла в тени колонны. Она видела, как Сириус Блэк смотрит на надпись, и видела, как в его глазах гаснет свет. Она подошла к нему и, не заботясь о том, кто увидит, крепко взяла его за руку. Её ладонь была ледяной, но его — еще холоднее. — Это только начало, Сириус, — прошептала она так, что слышал только он. — Я знаю, — ответил он, не оборачиваясь. — Но я клянусь, это будет последний раз, когда они застали нас врасплох. Вечер того дня был самым тихим в истории школы. Дамблдор объявил о введении комендантского часа. Портреты переговаривались между собой, обсуждая времена Салазара Слизерина. Миртл, обычно шумная и надоедливая, забилась в самый дальний унитаз и не выходила — она видела то, что произошло, и её призрачное сердце не выдержало повторного ужаса. В гостиной Гриффиндора Мародеры сидели у камина. Джеймс не выпускал из рук карту Мародеров, его глаза фанатично следили за каждой точкой в подземельях Слизерина. — Мы найдем их, — сказал он, и голос его звучал непривычно низко. — Мы больше не будем просто играть в героев, Бродяга. Теперь всё по-настоящему. Сириус кивнул, глядя на огонь, в котором ему виделись тени его семьи. — По-настоящему, Сохатый. До самого конца. Смерть Элис сорвала золотистую вуаль с их юности. В тот вечер в туалете Миртл они оставили свои детские обиды и мелкие шалости. Теперь у них была цель. И враг, который обрел лицо.

***

Библиотека Хогвартса в субботу днем была местом, где надежды на веселье умирали под весом фолиантов по Трансфигурации. Мари сидела за самым дальним столом, заваленным пергаментами, когда над её ухом раздался знакомый, чуть хрипловатый шепот, от которого по коже пробежали мурашки. — Знаешь, Снейр, если ты продолжишь так пристально смотреть в этот учебник, он либо самовоспламенится от твоего усердия, либо позовет на помощь. Мари даже не вздрогнула. Она знала этот голос слишком хорошо. Сириус Блэк стоял позади неё, опираясь локтями на спинку её стула. От него пахло холодным ветром и чем-то неуловимо «блэковским» — дорогим одеколоном и бунтарством. — Я пытаюсь подготовиться к эссе по защите от Темных искусств, Сириус. В отличие от некоторых, я не планирую выезжать на одном лишь природном обаянии, — она наконец повернулась к нему. Блэк картинно прижал ладонь к груди, и на его губах заиграла та самая полуулыбка, которая заставляла половину девочек Хогвартса забывать собственные имена. — Ты ранишь меня в самое сердце. Природное обаяние — это тяжелый труд, Мари. Поддерживать этот уровень совершенства утомительно. К тому же, — он ловко выхватил перо из её пальцев, — на улице октябрьское солнце решило почтить нас своим присутствием последние пять минут в этом году. А ты проводишь их в компании мадам Пинс, которая выглядит так, будто мечтает превратить нас всех в книжные полки. — Отдай перо, Блэк. — Только если ты согласишься на сделку. Пятнадцать минут на свежем воздухе. Если через пятнадцать минут ты не почувствуешь себя счастливее, я лично допишу за тебя эссе, используя почерк Джеймса, чтобы Сохатый потом долго объяснял, почему он вдруг стал экспертом в истории гоблинских восстаний. Мари вздохнула, понимая, что сопротивление бесполезно. Сириус Блэк был стихийным бедствием: с ним нельзя было договориться, его можно было только переждать. Она начала собирать вещи, а Сириус уже победно ухмылялся, качаясь на пятках. Когда они вышли из тяжелых дубовых дверей замка, холодный воздух тут же ударил в лицо. Ветер трепал полы мантии Сириуса, но он, казалось, его не замечал. Он шел впереди, перепрыгивая через ступеньки, а потом резко развернулся и пошел задом наперед, не сводя глаз с Мари. — Ну же, Снейр, не делай такое лицо, будто я веду тебя на казнь. Посмотри вокруг! Кальмар сегодня в отличном настроении, Ремус не сидит за книгами, а я... я сегодня просто чертовски великолепен. Признай это, и мы сэкономим кучу времени. Мари закатила глаза, кутаясь в шарф. — Твоя скромность — это то, о чем будут слагать легенды, Сириус. Грустные, затяжные легенды. — Это не отсутствие скромности, это честная самооценка, — он внезапно остановился, и Мари чуть не врезалась в него. Сириус протянул руку и аккуратно поправил её шарф, затянув его чуть туже. Его пальцы на мгновение коснулись её шеи, и это прикосновение было неожиданно теплым. — Ты замерзла. Если ты простудишься, Лили меня убьет. А я слишком красив, чтобы умирать молодым. Кто тогда будет украшать этот серый мир? — Мы все как-нибудь справимся, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Нам оставят твои колдографии. — О, я знал, что ты хранишь их под подушкой! — Сириус рассмеялся, и этот смех был самым чистым звуком, который она слышала за неделю. — Мари, ты разбиваешь мне сердце. Я-то думал, ты ценишь оригинал, а тебе достаточно куска картона. Они спустились к самой кромке воды. Чёрное озеро было спокойным, отражая свинцовое небо. Сириус нагнулся и подобрал плоский камень.— Смотри и учись, Снейр. Пять бросков , и ты признаешь, что я — лучший метатель камней в истории Гриффиндора. Он размахнулся, и камень трижды подпрыгнул на поверхности, прежде чем утонуть. — Три, Сириус. Всего три. Твоя удача сегодня так же переменчива, как твои оценки по Травологии. — Это был пробный бросок! — возмутился он, хотя в его глазах прыгали чертики. — Ветер сменил направление. Это заговор слизеринцев, не иначе. Эй, а ты чего стоишь? А ну-ка, покажи, на что способна ты, книжный червь. Мари подняла камень, прицелилась и... камень просто бултыхнулся в воду, подняв фонтан брызг. Сириус расхохотался так громко, что пара птиц взлетела с ближайшего дерева. — О, Мерлин! Это было... это было величественно, Мари. Настоящее искусство. Камень просто решил совершить самоубийство, лишь бы не участвовать в этом позоре. — Замолчи, Блэк! — она покраснела и в шутку толкнула его в плечо. Он не пошатнулся. Напротив, он перехватил её руку за запястье и потянул на себя. Теперь они стояли совсем рядом. Его глаза, серые, как штормовое небо, смотрели прямо в её. — Ладно, — его голос стал тише, теряя насмешливость. — Давай я тебя научу. Это вопрос механики. И немного магии, но только если ты — я. Он встал позади неё, накрывая её руку своей. Мари чувствовала тепло его тела через ткань мантии. Его дыхание коснулось её уха, когда он начал объяснять, как правильно держать запястье. В этот момент весь мир — замок,начинающаяся война, уроки — перестал существовать. Был только этот берег, холодный ветер и Сириус, который, кажется, впервые за весь день перестал шутить. — Просто доверься движению, — прошептал он. — И не думай о результате. В этом твоя проблема, Мари. Ты всегда думаешь о том, что будет в конце параграфа. А иногда самое интересное происходит на полях. Они бросили камень вместе. Один, два, три, четыре, пять... семь прыжков. — Видишь? — Сириус не отпустил её руку. — Со мной ты всегда будешь побеждать. Даже если это просто соревнование по бросанию камней в озеро. Мари повернула голову, и их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Сириус улыбался, но в этой улыбке не было привычного вызова. Только что-то странное, нежное и пугающее одновременно. — Это был твой бросок, Сириус. Не мой. — Какая разница? — он пожал плечами, всё еще не разрывая дистанцию. — Всё, что моё — твоё. Кроме, пожалуй, моей коллекции пластинок. И моей расчески. Но остальное... остальное обсуждаемо.

***

Ноябрь в Хогвартсе всегда ощущался как затянувшийся сон под толстым шерстяным одеялом. За окнами Гриффиндорской башни выл ветер, бросая пригоршни ледяного дождя в стекла, но внутри, в спальне мальчиков пятого курса, было жарко, как в кузнице. Лили и Мари стояли на пороге, нерешительно переглядываясь. — Если нас поймает Макгонагалл, я скажу, что ты меня заимперила, — прошептала Лили, поправляя воротник своей пижамы. — Ой, перестань, Эванс, — Мари толкнула плечом дверь, которая и так была приоткрыта. — Макгонагалл сейчас наверняка пьет чай с Дамблдором и обсуждает, как бы еще сильнее усложнить нам жизнь на Трансфигурации. К тому же, у нас есть весомый аргумент. Она приподняла тяжелую корзину, из которой доносился умопомрачительный аромат свежей выпечки и сладостей из «Сладкого королевства». — Входите, леди! — раздался громкий голос Джеймса Поттера. — Мы уж думали, вы решили променять нашу элитную компанию на здоровый сон. Какая нелепость! Комната мальчиков выглядела так, будто по ней пронесся стадный гиппогриф. Повсюду валялись пергаменты, мантии, пара метел (одна из них подозрительно дымилась) и стопки книг, которые явно использовались вместо подставок для кружек. Сириус Блэк восседал на своей кровати, как на троне, откинувшись на гору подушек. Его волосы были взлохмачены даже сильнее обычного, а верхние пуговицы рубашки, разумеется, отсутствовали. — Снейр, — протянул Сириус, и его серые глаза мгновенно сфокусировались на Мари. — Ты принесла еду. Я официально заявляю: ты мой любимый человек в этом замке. Прости, Сохатый, ты смещен с пьедестала. — Эй! — отозвался Джеймс, который в этот момент пытался расчистить место на полу, просто сгребая хлам под кровать ногой. — Лили, не смотри на этот беспорядок. Это... э-э... стратегический хаос. Для лучшей концентрации. Лили фыркнула, но всё же прошла в центр комнаты и уселась на пушистый ковер, который притащил откуда-то Ремус. Сам Люпин сидел в углу с книгой, но при виде девушек улыбнулся и отложил чтение. Питер копошился в ящике тумбочки, выуживая оттуда припрятанные запасы сливочного пива. Мари опустилась на пол рядом с кроватью Сириуса, выставляя корзину в центр круга. — Здесь сахарные перья, лакричные палочки, целая коробка «Берти Боттс» и — внимание — домашнее печенье, которое мне прислали из дома. Сириус тут же свесился с кровати, оказываясь опасно близко к плечу Мари. — Домашнее печенье? — он вдохнул аромат. — Снейр, ты понимаешь, что после такого я просто обязан на тебе жениться? Это же вопрос чести. Путь к сердцу Бродяги лежит через его желудок, и ты только что пробила брешь в моей обороне. — Мечтай, Блэк, — Мари со смехом пихнула его в лоб, заставляя отстраниться. — Сначала попробуй, вдруг оно отравлено. Я специально добавила туда немного зелья болтливости, хотя тебе оно явно не нужно — ты и так не закрываешь рот. — О, я готов рискнуть, — Сириус ловко выхватил печенье из её рук, задев пальцами её ладонь. Этот мимолетный контакт заставил сердце Мари пропустить удар. Сириус же, как ни в чем не бывало, откусил кусок и зажмурился от удовольствия. — Божественно. Ремус, попробуй, это лучше, чем всё, что дают в Большом зале. — Если я отравлюсь, старостой школы станет кто-то другой, — заметил Ремус, потянувшись за угощением. — Джеймс, убери свою ногу от Сливочного пива, ты его сейчас опрокинешь. Джеймс тем временем вовсю пытался произвести впечатление на Лили. Он открыл коробку шоколадных лягушек и начал жонглировать ими, используя заклинание левитации. — Смотри, Эванс! Они танцуют вальс. Это аллегория на мои чувства — они такие же прыгучие и сладкие. Лили прикрыла рот рукой, стараясь не рассмеяться. — Поттер, твои чувства пахнут старой патокой и выглядят как заколдованный шоколад. Это... специфично. Когда первая волна голода была утолена, а по комнате разлетелись пустые обертки, Сириус спрыгнул с кровати и уселся прямо напротив Мари, скрестив ноги. Его взгляд стал азартным. — Итак, господа и дамы. Просто сидеть и жевать — это для первокурсников. Предлагаю игру. «Правда или действие» по-мародерски. Но с условием: если ты выбираешь правду и врешь — твой нос становится ярко-синим на следующие десять минут. Ремус наложил чары, так что не отвертитесь. — Это звучит как рецепт катастрофы, — пробормотала Лили, но в её глазах уже загорелся интерес. — Отлично! — Джеймс потер руки. — Я начинаю. Сириус, правда или действие? Блэк самодовольно ухмыльнулся, поправляя волосы. — Обижаешь, Сохатый. Конечно, действие. Я не боюсь трудностей. — Хорошо, — Джеймс хитро взглянул на Мари, а потом снова на друга. — Я приказываю тебе... просидеть следующие полчаса, держа Мари за руку. И ты не можешь отпустить её, что бы ни случилось. Даже если начнется пожар или в комнату войдет Пивз. Мари почувствовала, как её щеки начинают пылать. Сириус же ни на секунду не смутился. Он повернулся к ней, и его улыбка стала мягче, в ней проскользнуло что-то искреннее. — Какое жестокое наказание, — прошептал он, протягивая руку. — Мари, ты позволишь мне спасти свою честь и не нарушить приказ? Мари фыркнула, стараясь выглядеть равнодушной, и вложила свою ладонь в его. Сириус тут же крепко сжал её пальцы, переплетая их со своими. Его рука была большой и теплой, и это ощущение мгновенно вытеснило весь холод ноябрьской ночи. — Теперь твоя очередь, Бродяга, — напомнила она, стараясь не смотреть на их сцепленные руки. — Хм... — Сириус оглядел круг. — Лили. Эванс. Цветочек наш гриффиндорский. Правда или действие? Лили выпрямила спину. — Правда. Я не собираюсь прыгать из окна на метле Поттера. — Мудрый выбор, — кивнул Сириус. — Скажи-ка нам... если бы ты оказалась на необитаемом острове и могла взять с собой только одного человека из этой комнаты, кто бы это был? И помни — синий нос ждет! Джеймс замер, затаив дыхание. Его очки чуть сползли на кончик носа. Он выглядел так, будто от этого ответа зависела его жизнь. Лили посмотрела на Джеймса, потом на Ремуса, потом на Мари. Пауза затянулась. Сириус подмигнул Мари, и она почувствовала, как он слегка сжал её ладонь, словно делясь с ней секретом. — Ну... — начала Лили. Лили выдержала театральную паузу, наслаждаясь тем, как лицо Джеймса медленно приобретает оттенок спелого помидора. Она обвела взглядом комнату и, наконец, остановилась на Люпине. — Я бы взяла Ремуса, — произнесла она с обезоруживающей улыбкой. — Он единственный из вас четверых, кто догадается построить плот вместо того, чтобы пытаться превратить песок в сахарную вату. И с ним можно обсудить классическую литературу, пока мы будем ждать спасения. Джеймс издал звук, похожий на свист закипающего чайника. — Ремуса?! Эванс, Лунатик же заставит тебя пересказывать учебник по Истории магии трижды в день! А я? Я могу добывать кокосы... э-э... магическим путем! Я могу наколдовать фейерверк, чтобы нас заметили корабли! — Поттер, твои фейерверки, скорее всего, подожгут весь остров, — парировала Лили, но её глаза смеялись. — И вообще, это была правда. Мой нос не синий, видишь? Она демонстративно дотронулась до своего аккуратного носика. Он остался прежним. Сириус, всё еще сжимающий руку Мари, расхохотался. — Один — ноль в пользу здравого смысла! Сохатый, смирись, ты официально проиграл книгам. Сириус поерзал, устраиваясь удобнее, и Мари почувствовала, как он невзначай придвинулся еще ближе. Его бедро теперь касалось её, и тонкая ткань её пижамных штанов казалась слишком ненадежной преградой. Он начал лениво поглаживать большим пальцем тыльную сторону её ладони. Это было так естественно, будто они делали это каждый вечер в течение последних ста лет. — Снейр, — вполголоса произнес он, игнорируя начавшуюся перепалку между Джеймсом и Питером из-за последней лакричной палочки. — Твоя очередь. Правда или действие? Мари посмотрела на их переплетенные пальцы. Сердце колотилось где-то в горле. Выбрать «правду» перед Мародерами — значит выставить свою душу на аукцион. Выбрать «действие»... ну, с Сириусом это всегда риск. — Действие, — твердо сказала она. — Я не собираюсь отвечать на твои каверзные вопросы, Блэк. Глаза Сириуса вспыхнули опасным огоньком. Он медленно наклонился к ней, так что его дыхание опалило её щеку. Лили и Джеймс замолчали, наблюдая за ними. — Действие, значит? — переспросил он, и в его голосе послышались низкие, вибрирующие нотки. — Хорошо. Я приказываю тебе... прошептать мне на ухо самый постыдный секрет, который ты когда-либо скрывала от учителей. Но так, чтобы никто, кроме меня, не услышал. А потом — ты должна съесть одну конфету «Берти Боттс», которую выберу я. И если ты не скривишься, я отпущу твою руку раньше времени. — Опять твои игры, — выдохнула Мари, но послушно наклонилась к нему. Ей пришлось почти полностью опереться на его плечо. От него пахло кожей, старым пергаментом и тем самым октябрьским дождем. Она коснулась губами края его уха, и почувствовала, как Сириус на мгновение замер, перестав дышать. — В прошлом году, — прошептала она, — это я подсыпала икательный порошок в чернильницу Филча, когда он пытался конфисковать мой альбом. Все подумали на Пивза, а ты даже похвалил его за это. Мари отстранилась и увидела, что Сириус смотрит на неё с нескрываемым восхищением. — Снейр... ты полна сюрпризов. Филч икал три дня! Это было великолепно. Я начинаю сомневаться, что ты действительно такая «правильная», какой хочешь казаться. — Твое печенье, — напомнила она, указывая на коробку с бобами. Сириус долго и придирчиво копался в разноцветных зернах, пока не выудил одно — подозрительно серое с желтыми крапинками. — Вот. Похоже на «Пыль из подземелий» или «Старый носок». Удачи. Мари взяла конфету и, не сводя глаз с Сириуса, отправила её в рот. Вкус был ужасающим — смесь гнилой капусты и чего-то похожего на мокрую собачью шерсть. Но она не дрогнула. Она продолжала смотреть в его серые глаза, едва заметно улыбаясь, пока медленно проглатывала это безобразие. — Ты... сумасшедшая, — выдохнул Сириус, невольно сжимая её руку сильнее вместо того, чтобы отпустить. — Ты даже не поморщилась. — Я выросла в доме, где моя бабушка варила лечебные настойки из слизи флоббер-червей, Бродяга. Твои конфеты для меня — детский лепет. — Ладно, довольно романтики на квадратный метр! — провозгласил Джеймс, вскрывая бутылку Сливочного пива с громким хлопком. — За нас! За лучшую компанию в этом Богом забытом замке! Они подняли бутылки. Напиток был теплым, пряным и мгновенно разлился по телу приятным жаром. Питер наконец-то выудил из своих запасов «Взрывные карамельки», и через минуту комната наполнилась мелкими искрами и смехом. — Эй, Лунатик, — позвал Сириус, кидая в Ремуса шоколадную лягушку. — Хватит строить из себя святого. Твоя очередь. Эванс, задай ему что-нибудь такое, от чего его идеальная репутация треснет по швам. Ремус поднял глаза от бутылки, и в свете камина его шрамы казались серебристыми нитями. Он усмехнулся — той самой редкой, лукавой улыбкой, которую видели только Мародеры. — Будь осторожна, Лили. У меня больше секретов, чем ты думаешь. Лили прищурилась, отпивая пиво. — О, я в этом не сомневаюсь. Ремус... правда или действие? — Пусть будет правда, — ответил он. — Я сегодня слишком ленив для действий. — Хорошо, — Лили подалась вперед. — Расскажи нам... кто в этом замке был твоей первой настоящей влюбленностью? И не смей говорить, что это была библиотекарь мадам Пинс! Джеймс и Сириус одновременно присвистнули. Питер даже перестал жевать. — О-о-о, — протянул Сириус. — Сейчас мы узнаем, чье имя Лунатик выводил на полях конспектов по Зельеваре. Ремус заметно смутился, его уши порозовели. Он посмотрел на Мари, потом на Лили, и его взгляд на мгновение стал очень серьезным. — Это было на третьем курсе... — начал он. Ремус сделал еще один глоток Сливочного пива, глядя на танцующие языки пламени. Все замерли. Даже Питер перестал шуршать фантиком от «Друбблс». — Это была девочка с Хаффлпаффа, — тихо произнес Ремус, и на его губах заиграла печальная, но теплая улыбка. — Её звали Элис. Она всегда носила с собой огромную сумку с травами для теплиц и пахла свежескошенной травой и корицей. Помните, на третьем курсе я сильно простудился и неделю провел в Больничном крыле? Она каждый день приносила мне конспекты, хотя мы даже не были в одной группе. И один раз она принесла мне чашку горячего какао, которую заколдовала так, что из пара вылетали маленькие золотистые птички. — Элис ? — Лили охнула. — Она же была такой милой! Она же погибла.. — Да, — кивнул Ремус. — Я так и не решился ей сказать. Я... ну, вы знаете. Я думал, что такому, как я, не стоит обременять кого-то своими чувствами. В комнате на мгновение воцарилась тишина. Друзья знали, о чем он говорит, хотя слово «оборотень» никогда не произносилось вслух в такие моменты. Сириус сжал руку Мари чуть крепче, и на этот раз это был жест поддержки не только для неё, но и для самого себя. — Ты дурак, Лунатик, — мягко сказал Сириус. — Она бы за тобой в огонь и в воду пошла. Ты лучший парень в этой школе, не считая меня, конечно. — Спасибо, Бродяга, — Ремус усмехнулся и выпрямился, стряхивая меланхолию. — Ладно, хватит о моих старых сердечных ранах. Теперь моя очередь. Мари, я знаю, что ты только что выполняла действие, но правила есть правила. Правда или действие? Мари посмотрела на Сириуса. Его пальцы всё еще переплетали её собственные, и она чувствовала ритм его пульса. Это придавало ей смелости, которую она обычно прятала за учебниками. — Правда, Ремус. Давай самое сложное. Люпин прищурился, в его глазах блеснул интеллект исследователя. — Скажи нам... если бы тебе пришлось выбрать одного человека из присутствующих здесь, кому бы ты доверила свою жизнь в самой опасной ситуации? Не просто «пойти на свидание», а именно доверить свою жизнь. Мари замерла. Это был вопрос не про симпатию, а про глубокую связь. Она посмотрела на Лили — свою лучшую подругу. На Джеймса — самоотверженного, но безрассудного. На Ремуса — мудрого и осторожного. И, наконец, на Сириуса. Сириус перестал улыбаться. Он смотрел на неё в упор, его серые глаза в полумраке казались почти черными. Он ждал. — Я бы доверила свою жизнь Сириусу, — тихо, но твердо сказала Мари. — Потому что, несмотря на всё его шутовство и капризы, я знаю: он скорее сгорит заживо сам, чем позволит кому-то причинить вред тем, кого он любит. Сириус резко выдохнул. Его рука на мгновение дрогнула, а потом он перехватил её ладонь так, будто она была самым хрупким и ценным сокровищем в мире. Между ними словно протянулась невидимая наэлектризованная нить. — Ого, — прошептал Джеймс, и в его голосе не было привычного юмора. — Это... это было мощно, Снейр. — Ладно, — Мари кашлянула, пытаясь сбросить напряжение. — Сириус, тридцать минут прошли еще пять минут назад. Можешь отпускать. — Кто сказал, что я хочу? — пробормотал он так тихо, что услышала только она. Но руку всё же разжал, хотя его пальцы медленно скользнули по её коже, оставляя за собой шлейф мурашек. — Мой ход! — Сириус вскочил, полный энергии, чтобы скрыть свое смущение. — Сохатый, ты слишком долго молчал. Правда или действие? — Действие! — воскликнул Джеймс. — Я жажду подвигов! — Отлично. Твоё задание — признаться Лили Эванс в любви, используя только термины из учебника «Древние руны» и при этом стоя на руках. Лили закрыла лицо руками, смеясь. — Сириус, ты монстр! Поттер, не вздумай... Но Джеймс уже скинул мантию, оставшись в одной рубашке, и ловко встал на руки у стены. Его лицо быстро налилось кровью, очки съехали на лоб, но он не сдался.— Лили... — прохрипел он, покачиваясь. — Твои глаза... они как руна Дагаз... несут свет и... э-э... трансформацию в мою темную душу! Моя привязанность к тебе прочнее, чем связка рун Турисаз и Тейваз! Ты — мой Иса, ты замораживаешь моё дыхание! — Поттер, ты невыносим! — Лили хохотала так сильно, что повалилась на подушки. — Спускайся, пока у тебя не лопнули сосуды в глазах! Иса — это лед и застой, это плохой комплимент! Джеймс с грохотом приземлился на пол, тяжело дыша и поправляя очки. — Зато искренне! Скажи, Эванс, я заслужил хотя бы один нормальный танец на следующей вечеринке в гостиной? Лили вытерла слезы от смеха и посмотрела на него — в этот раз как-то иначе. Без раздражения. — Заслужил, Поттер. Один танец. Но если наступишь мне на ногу — превращу в садового гнома. Пока Джеймс и Лили продолжали пререкаться (что уже больше походило на флирт), Сириус снова опустился на пол рядом с Мари. Но на этот раз он не сел напротив, а устроился совсем близко, плечом к плечу. — Ты серьезно? — тихо спросил он, глядя на пустую бутылку из-под пива. — Насчет доверия своей жизни? — Я никогда не вру в таких вещах, Блэк, — Мари повернула голову, обнаружив, что его лицо находится в паре сантиметров от её. — Знаешь, — он горько усмехнулся, — в моем доме «доверие» — это слово из сказок. Там все ждут, когда ты повернешься спиной, чтобы вонзить нож. Слышать это от тебя... это непривычно. И... — И что? — Мари затаила дыхание. — И это заставляет меня хотеть быть тем человеком, о котором ты говорила. На самом деле. Он протянул руку и аккуратно заправил прядь её волос за ухо. Его пальцы задержались на её щеке, и на этот раз никто не смотрел в их сторону. Джеймс и Лили были заняты обсуждением Квиддича, Ремус читал что-то вслух Питеру. — Мари... — прошептал Сириус. В этот момент дверь в спальню со скрипом приоткрылась, и в щель просунулась голова... Дверь спальни медленно отворилась, пропуская в уютный полумрак комнаты полосу холодного голубоватого света из коридора. Все замерли. Джеймс инстинктивно потянулся к своей палочке, лежащей на кровати, а Сириус мгновенно выпрямился, заслоняя собой Мари так естественно, будто делал это всю жизнь. В проеме стоял Северус Снейп. Его лицо было бледнее обычного, а глаза гневно сверкали. Он переводил взгляд с разбросанных фантиков и бутылок Сливочного пива на Лили, а затем на Сириуса, чья рука всё еще находилась в опасной близости от плеча Мари. — Так я и думал, — прошипел Северус, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Гриффиндорское благородство во всей красе. Поттер и Блэк снова нарушают каждое правило школы, устраивая попойки прямо под носом у старост. И ты, Лили... ты здесь? С ними? Лили резко поднялась, её лицо вспыхнуло не от смущения, а от праведного гнева. — Северус, что ты здесь делаешь? Это гостиная Гриффиндора! Ты не имеешь права сюда заходить! — Я шел мимо и услышал ваш... «праздник», — Снейп сделал шаг в комнату, его взгляд впился в Мари. — А ты? Ты тоже решила примкнуть к этой компании дегенератов? Ты хоть понимаешь, какую игру они ведут? Сириус медленно поднялся на ноги. В его движениях была грация хищника, готового к прыжку. — Послушай, Нюниус, — в его голосе не было привычного издевательского тона, только холодная угроза. — Убирайся отсюда, пока я не вспомнил, что ты сделал в прошлый раз. Сейчас ты не в том положении, чтобы читать нам нотации. — Или что, Блэк? — Снейп выхватил палочку. — Опять нападешь вчетвером на одного? — Хватит! — Ремус встал между ними, его спокойствие было единственным, что удерживало ситуацию от взрыва. — Северус, ты совершил ошибку, придя сюда. Если ты сейчас уйдешь, мы забудем об этом инциденте. Если нет — нам придется позвать Макгонагалл, и объяснять, как ты пробрался в женскую спальню другого факультета, будешь ты. Снейп замер. Логика Люпина была безупречна. Он бросил последний, полный боли и презрения взгляд на Лили, а потом на Мари. — Ты еще пожалеешь об этом выборе, — бросил он Мари, развернулся и исчез в темноте коридора, громко хлопнув дверью. В комнате повисла тяжелая тишина. Праздничное настроение испарилось, оставив после себя горьковатый привкус. Питер нервно сглотнул, а Джеймс подошел к Лили и осторожно коснулся её локтя. — Эй, он просто завидует. Не бери в голову. Лили ничего не ответила, она просто смотрела на закрытую дверь, и в её глазах стояли слезы. — Я пойду к себе, — тихо сказала она. — Простите, ребята. Ночь испорчена. Когда Лили и Ремус (который вызвался проводить её и заодно проверить, не притаился ли Снейп за углом) вышли, а Джеймс и Питер ушли прибирать гостиную, Мари и Сириус остались вдвоем у догорающего камина. Мари сидела, обхватив колени руками. Слова Северуса больно задели её — она всегда чувствовала на себе этот груз ожиданий и осуждения. — Ты в порядке? — Сириус сел рядом, но на этот раз оставил небольшое расстояние между ними, уважая её пространство. — Да, — солгала Мари. — Просто... он всегда умеет всё испортить. — Он прав в одном, — Сириус посмотрел на свои руки. — Мы действительно нарушаем правила. И я действительно не самый лучший пример для подражания. Но он ошибается насчет тебя. Ты не «примкнула» к нам. Ты — часть этого. Для меня, по крайней мере. Мари подняла на него взгляд. Сириус выглядел непривычно серьезным. Исчезла маска высокомерного красавца-аристократа, остался только парень, который искренне переживал за неё. — То, что ты сказала раньше... про доверие, — он замялся, подбирая слова. — Я никогда этого не забуду, Мари. Он потянулся к ней и на этот раз не просто коснулся руки, а нежно обхватил её ладонь. — Завтра будет новый день. И плевать на Снейпа. Пойдем, я провожу тебя до твоей комнаты. Мало ли, какие еще летучие мыши водятся в этих коридорах.Мари улыбнулась, чувствуя, как внутри снова разливается тепло, не имеющее отношения к Сливочному пиву. — С тобой мне не страшны никакие летучие мыши, Бродяга.

***

Утро в Хогвартсе началось не с пения птиц, а с тяжелого ощущения в груди. Мари почти не спала, прокручивая в голове ледяной взгляд Снейпа и теплое пожатие руки Сириуса. Когда она спустилась в Большой зал на завтрак, там уже вовсю кипела жизнь. За столом Гриффиндора Мародеры выглядели на удивление бодрыми, будто и не было ночных посиделок. Джеймс активно жестикулировал, объясняя что-то Лили (которая, к удивлению Мари, слушала его с улыбкой), а Сириус... Сириус сидел в пол-оборота к дверям, и как только Мари вошла, его глаза мгновенно нашли её. Он слегка кивнул ей — этот жест был почти незаметен для окружающих, но для Мари он значил всё. Однако идиллия длилась недолго. К столу подошла профессор Макгонагалл. Её губы были сжаты в тонкую линию, а в руках она держала свиток пергамента. — Мистер Поттер, мистер Блэк, мистер Люпин и мистер Петтигрю, — её голос прозвучал как удар хлыста. — А также мисс Эванс и... — она посмотрела на Мари, — мисс Снейр. После завтрака я жду вас в своем кабинете. Всех. Снейп, сидевший за столом Слизерина, не скрывал торжествующей ухмылки. Он медленно отпил тыквенный сок, глядя прямо на Сириуса. Когда компания вошла в кабинет профессора, там было необычайно тихо. Макгонагалл села за стол и долго смотрела на них поверх очков. — Мне поступила жалоба, — начала она. — О нарушении комендантского часа и... неподобающем поведении в спальнях. — Профессор, это была просто безобидная игра! — вскинулся Джеймс. — Мы праздновали... э-э... завершение сложной недели! — Мистер Поттер, тишина, — отрезала она. — Я могла бы назначить вам месяц отработок и снять по пятьдесят баллов с каждого. Но... — она замолчала, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на искорку понимания. — Профессор Дамблдор считает, что ваша энергия может быть направлена в более полезное русло. Она развернула пергамент. — В эти выходные планируется поездка в Хогсмид. Но вместо того, чтобы просто гулять, вы шестеро будете помогать мистеру Филчу и мадам Розмерте с организацией благотворительной ярмарки «Сердце магии». Это будет вашей отработкой. И если я услышу хоть одну жалобу... — Мы будем паиньками, профессор! — Сириус широко улыбнулся, его обаяние включилось на полную мощность. Когда они вышли из кабинета, Джеймс и Лили сразу начали обсуждать, какие товары для ярмарки они могут заколдовать. Ремус и Питер поспешили в библиотеку. Сириус же придержал Мари за локоть, дождавшись, пока остальные уйдут вперед. — Знаешь, — прошептал он, прислонившись к стене, — отработка в Хогсмиде — это почти свидание. Только с Розмертой в качестве надзирателя. — Ты считаешь это свиданием, Блэк? — Мари приподняла бровь, стараясь скрыть волнение. — Если ты согласишься съесть со мной по сливочной помадке в перерыве между расстановкой палаток — то да, — он сделал шаг ближе, и его голос стал серьезным. — Послушай, Мари. Снейп думал, что подставит нас, но он только дал нам повод провести весь день вместе вне замка. Не давай ему победить. Мари посмотрела на него и поняла, что никакие правила и угрозы не стоят того, чтобы отказываться от этого момента. — Хорошо. Помадка за твой счет. — Договорились, — Сириус подмигнул ей и уже собрался уходить, но вдруг обернулся. — Кстати, Мари... На ярмарке будет конкурс на лучший магический танец. Я рассчитываю, что ты не откажешь мне в туре.

***

Суббота в Хогсмиде выдалась сказочной. Мелкий, колючий снег припорошил крыши лавок, а воздух пахнет имбирным печеньем и растопленным сливочным маслом. Но для нашей компании это был не просто отдых — это была «исправительная работа». Аргус Филч, кутаясь в поношенное пальто, выдал всем задания. Джеймс и Лили отправились помогать мадам Розмерте развешивать заколдованные гирлянды, которые то и дело пытались укусить их за пальцы. Ремус и Питер занялись сортировкой пожертвованных книг в «Флориш и Блоттс». А Сириусу и Мари досталось самое... «блестящее» задание. Им поручили охранять и демонстрировать главный лот аукциона — «Сферу Звездной Пыли». Это был древний артефакт, который, по легенде, показывал человеку его самое сокровенное желание в виде созвездий. — Смотри, Мари, — Сириус лениво подбросил Сферу в руке, поймав её у самого пола, чем вызвал тихий вскрик проходившей мимо старушки. — Филч думал, что накажет нас, заставив стоять на холоде. Но он забыл, что я — Блэк. Холод — это моя стихия. Он стоял в своем кожаном пальто, с растрепанными от ветра волосами, и выглядел так, будто сошел с обложки журнала для модных волшебников. — Осторожнее с ней, Сириус, — улыбнулась Мари, поправляя теплый шарф. — Если ты её разобьешь, нам придется отрабатывать до самого выпуска. — Тогда я буду самым счастливым узником Хогвартса, если ты будешь рядом, — он подмигнул ей. Они провели пару часов, зазывая народ к палатке. Сириус превратил это в настоящее шоу: он пускал из палочки разноцветные искры, шутил с прохожими и умудрялся незаметно подсовывать Мари в карман горячие каштаны, которые «одолжил» в соседней лавке. К вечеру, когда зажглись первые фонари, у их палатки появился знакомый силуэт. Северус Снейп стоял чуть поодаль, его темная фигура казалась черным пятном на фоне белого снега. Он не подходил близко, просто наблюдал, как Сириус что-то шепчет Мари на ухо, и она заливисто смеется. — Посмотри на него, — Сириус помрачнел, заметив Снейпа. — Он как дементор на детском празднике. — Не обращай внимания, — попросила Мари, коснувшись его руки. — Сегодня он не имеет над нами власти. Но Снейп сделал шаг вперед. Его голос, усиленный заклинанием, прозвучал над всей площадью: — Блэк, ты уверен, что Сфера показывает желания? Или она просто отражает твою пустоту? Ты предал свою семью, ты предаешь свои корни. Что ты покажешь этой девушке, когда маска «героя» спадет? Толпа затихла. Сириус напрягся, его пальцы сжались на палочке. Но прежде чем он успел ответить, Мари шагнула вперед и взяла Сферу из его рук. — Хочешь знать, что показывает Сфера, Северус? — громко спросила она. — Она показывает свет. Тот самый, которого ты так боишься. Она прижала ладони к стеклу. Сфера ярко вспыхнула, и над ними в ночном небе развернулась невероятная проекция: созвездие Большого Пса, сияющее ярче всех остальных звезд, и рядом с ним — маленькая, но очень яркая звезда, которая тянулась к нему. Это было настолько красиво и очевидно, что толпа ахнула. Снейп побледнел, его лицо исказилось от злобы, и он быстро скрылся в переулке, не сказав ни слова. Когда ярмарка подошла к концу и Филч, ворча, отпустил их «на все четыре стороны», на площади заиграла музыка. Это была старинная кельтская мелодия, исполняемая группой магических волынок. Сириус повернулся к Мари. Его взгляд был мягким и полным благодарности. — Ты заступилась за меня. Перед всеми. — Ты бы сделал то же самое, — ответила Мари. — Я сделаю больше, — он протянул ей руку. — Конкурс на лучший танец еще не закончился. Позволишь? Они кружились в танце прямо на заснеженной мостовой. Весь мир вокруг перестал существовать — остались только музыка, свет фонарей и тепло рук Сириуса. В этот момент Мари поняла: неважно, что скажет Снейп или семья Блэков. Она нашла свой дом.