Сквозь помехи лет

Утро понедельника в Хогвартсе обычно пахло овсянкой и сонливостью, но сегодня Большой зал гудел, как разворошенный улей. Слухи о «Сфере Звездной Пыли» и танце Сириуса с Мари разлетелись по замку быстрее, чем совы с почтой. Мари сидела за столом Гриффиндора, пытаясь сосредоточиться на учебнике «Трансфигурации», когда перед ней приземлился огромный филин с гербом, который заставил её сердце пропустить удар. На запечатанном конверте красовалась серебряная змея, обвивающая кинжал — герб семьи Снейр. — От родителей? — тихо спросил Ремус, сидевший напротив. Он заметил, как побледнела Мари. Мари дрожащими пальцами вскрыла конверт. Письмо было коротким и ледяным: «Мари. До нас дошли слухи о твоем недопустимом поведении в Хогсмите. Семья Снейр веками хранила чистоту и достоинство. Связь с изгнанником рода Блэк — это пятно, которое мы не потерпим. Помни о договоре, заключенном в день твоего рождения. На Йольском балу ты обязана быть с тем, кого выберет твой отец. Не позорь наше имя». — Что там? — Сириус, только что подошедший к столу, бесцеремонно выхватил пергамент. Его глаза быстро пробежали по строчкам, и лицо помрачнело. — «Договор»? О чем они говорят, Мари? — Я... я не знаю точно, — прошептала она. — Отец всегда говорил, что мое будущее предопределено. Но я думала, это просто слова... В этот момент профессор Макгонагалл постучала ложкой по кубку, призывая к тишине. — Прошу внимания! В честь зимнего солнцестояния в Хогвартсе состоится Бал-Маскарад «Серебряная Луна». Это будет вечер магии, единства и... — она строго посмотрела на Мародеров, — приличного поведения. Приглашайте своих партнеров заранее. Зал взорвался аплодисментами. Но Мари чувствовала себя так, будто на неё наложили заклятие «Петрификус Тоталус». Если она пойдет с Сириусом — семья отречется от неё или, что хуже, применит магические санкции. Если пойдет с тем, кого выберет отец — она навсегда потеряет себя. Сириус Блэк не был бы Мародером, если бы позволил какому-то письму испортить всё. Он вскочил на скамью, привлекая внимание всего Большого зала. — Слушайте все! — прокричал он, игнорируя гневный взгляд Макгонагалл. — Семья Снейр считает, что может распоряжаться судьбами? Что ж, у меня есть новости для Лорда Снейра и всех, кто думает, что звезды можно запереть в клетке! Он выхватил палочку и направил её на зачарованный потолок Большого зала. — Астерия Инкантатем! Потолок, который обычно отражал небо, внезапно потемнел. Среди облаков начали вспыхивать огромные, ослепительно яркие буквы, сложенные из настоящих падающих звезд: «МАРИ СНЕЙР, ТЫ ПОЙДЕШЬ СО МНОЙ НА БАЛ, И ПУСТЬ ВСЯ ВСЕЛЕННАЯ ПОПРОБУЕТ НАМ ПОМЕШАТЬ!» Под буквами вспыхнул силуэт огромного пса, который «пробежал» по небу, оставляя за собой искрящийся след. Весь зал замер. Даже Слизеринцы перестали жевать. Сириус спрыгнул со скамьи прямо перед Мари и опустился на одно колено, протягивая ей не кольцо, а маленькую живую звездочку, пойманную в стеклянный флакон. — Мне плевать на их договоры, Мари. Я — Блэк, и я выбрал свой путь. Выбери и ты. Тишина в Большом зале стала почти осязаемой. Тысячи свечей над головами замерли, а искры от «звездного» заклинания Сириуса медленно оседали на столы, как светящийся пепел. Мари смотрела в серые, полные надежды и вызова глаза Сириуса. Она уже открыла рот, чтобы сказать заветное «Да», когда холодный, пропитанный ядом голос разрезал тишину от самых дверей зала. — Какое трогательное зрелище, — Северус Снейп медленно шел между столами, его мантия развевалась, как крылья огромной летучей мыши. — Гриффиндорское безрассудство в лучшем проявлении. Жаль только, что оно бессмысленно. Сириус резко выпрямился, заслоняя Мари собой. — Сгинь, Нюниус. Тебя никто не спрашивал. — О, я здесь не по своей воле, Блэк, — Снейп остановился в паре метров от них, на его губах играла тонкая, торжествующая усмешка. — Я здесь как вестник. Мариэтта, твой отец прислал мне сову. Он знал, что ты можешь... проявить слабость. Он просил меня напомнить тебе имя того, с кем заключен Контракт Серебряного Кинжала. Мари почувствовала, как земля уходит из-под ног. Контракт Серебряного Кинжала — древняя магическая клятва между двумя чистокровными родами. Нарушить её — значит лишиться магии или даже жизни. — И кто же этот несчастный? — прорычал Сириус, его рука на рукояти палочки побелела от напряжения. Снейп перевел взгляд на Сириуса, и его улыбка стала еще шире. — Какая ирония, Блэк. Твоя семья всегда презирала тебя за предательство крови, но они позаботились о том, чтобы «достойный» наследник получил всё. Партнером Мариэтты на балу и её будущим мужем выбран... Регулус Блэк. Зал ахнул. Сириус замер, будто его ударили в грудь. Его младший брат. Регулус — «золотой мальчик» семьи Блэк, ловец Слизерина и тот, кто пошел по стопам родителей, в отличие от Сириуса. — Нет... — прошептала Мари, глядя на Сириуса. — Этого не может быть. Регулус... он же всего лишь на курс младше нас... — Семьи Снейр и Блэк решили это еще десять лет назад, — холодно добавил Снейп. — Твой отец считает, что только союз с истинным наследником Блэков спасет твой род от угасания. Регулус уже дал свое согласие. Он ждет тебя у входа в подземелья Слизерина сегодня вечером для формального приветствия. Сириус обернулся к Мари. В его глазах была не ярость, а глубокая, затаенная боль. Брат против брата. Семья против любви. — Мари... — его голос сорвался. — Скажи мне, что ты этого не знала. — Сириус, я клянусь, я думала, это просто угрозы! — Мари схватила его за руки. — Я не хочу быть с Регулусом! Я не хочу быть частью их «чистокровных игр»! Но по залу уже поползли шепотки. Слизеринцы победно ухмылялись. Джеймс Поттер и Ремус Люпин подошли к Сириусу, готовые поддержать его, но ситуация была патовой. Магический контракт — это не школьная шутка. После слов Снейпа Большой зал наполнился гулом, который был громче самого сильного шторма. Сириус стоял неподвижно, его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели, а из ладоней, казалось, вот-вот вырвутся искры стихийной магии. Он не смотрел на Снейпа. Он смотрел на Мари, и в этом взгляде смешались неверие, ярость и горькое осознание того, что его семья — та самая, от которой он отрекся — нашла способ ударить его в самое сердце, даже не прикасаясь к нему. — Контракт Серебряного Кинжала... — выдохнул Ремус Люпин, подходя ближе и кладя руку на плечо Сириуса. Его голос дрожал от напряжения. — Я читал об этом в «Древних законах магического права». Это не просто помолвка, Сириус. Это ритуал на крови. Если одна из сторон откажется, магия рода выжжет их изнутри. Это... это варварство. — Это мой отец, — прошипела Мари, и в её глазах, обычно мягких и теплых, вспыхнул холодный огонь Слизеринских предков, который она так долго пыталась подавить. — Он не просто выдает меня замуж. Он покупает лояльность Блэков. Он хочет занять место в ближнем кругу Того-Кого-Нельзя-Называть, и я — его разменная монета. Вечером того же дня в гостиной Гриффиндора было непривычно тихо. Огонь в камине потрескивал, бросая длинные тени на стены. Джеймс Поттер мерил шагами комнату, то и дело поправляя очки. — Слушайте, — наконец произнес он, остановившись перед Сириусом, который сидел в кресле, глядя в пустоту. — Мы — Мародеры. Мы взломали систему безопасности Хогвартса, создали Карту и стали Анимагами. Ты действительно думаешь, что какой-то кусок старого пергамента с кровью остановит нас? — Это не просто пергамент, Сохатый, — глухо ответил Сириус. — Если Мари откажется, её отец лишит её магии. Она станет сквибом. Или хуже. Я не могу так рисковать её жизнью. — Значит, мы не будем отказываться, — подала голос Мари. Она сидела за столом, обложенная тяжелыми томами из Запретной секции, которые Ремус тайком пронес под мантией. — Мы найдем лазейку. В каждом древнем контракте есть условие «Высшей Воли» или «Истинного Испытания». Если я смогу доказать, что контракт был заключен под ложным предлогом... или если партнер сам откажется... — Регулус не откажется, — перебил её Сириус. — Он пойдет на всё, чтобы угодить матери. Он — их идеальная кукла. Мари не могла уснуть. Мысль о том, что её судьба решена за закрытыми дверями чистокровных поместий, душила её. Накинув мантию, она проскользнула из башни и направилась к Астрономической башне — единственному месту, где воздух казался достаточно чистым, чтобы дышать. Но она была не одна. У парапета, окутанный лунным светом, стоял юноша. Его профиль был почти точной копией профиля Сириуса, но черты лица были мягче, а взгляд — холоднее и печальнее. Регулус Блэк. — Ты пришла просить меня расторгнуть контракт? — не оборачиваясь, спросил он. Его голос был тихим и лишенным эмоций. — Я пришла спросить, есть ли у тебя гордость, Регулус, — ответила Мари, подходя ближе. — Ты действительно хочешь провести жизнь с женщиной, которая любит твоего брата? Которая будет видеть его черты в твоем лице каждый день? Регулус обернулся. В его глазах на мгновение промелькнула искра чего-то похожего на сочувствие, но он быстро взял себя в руки. — Гордость — это роскошь для тех, кто не носит фамилию Блек, Мари. Сириус был смелым — он ушел. Но кто-то должен был остаться, чтобы собирать осколки. Мать верит в этот союз. Мой отец верит. Твой отец ждет, что через этот брак он получит доступ к библиотеке Блэков. Он сделал шаг к ней, и Мари увидела на его запястье тонкую серебряную нить — магический след контракта. — У тебя есть неделя до бала, — прошептал Регулус. — Сириус думает, что он — бунтарь. Но если он действительно любит тебя, он найдет способ победить древнюю магию. Потому что я... я не смогу пойти против матери. Даже ради тебя. Даже ради него. Вернувшись, Мари застала Джеймса и Сириуса над развернутой Картой Мародеров. — Мы нашли его! — воскликнул Джеймс. — Смотри, Мари. В подземельях, за кабинетом Слизерина, есть скрытая комната, помеченная как «Хранилище Обязательств». Там хранятся дубликаты всех магических контрактов, заключенных в стенах школы или между семьями учеников. Если мы доберемся до оригинала твоего контракта и добавим туда... скажем так, несколько «мародерских» правок... — Это самоубийство, — прошептал Ремус. — Там ловушки, которые стоят с тринадцатого века. — Значит, это будет самое веселое самоубийство в истории Гриффиндора, — Сириус наконец улыбнулся той самой дерзкой, опасной улыбкой, за которую Мари его полюбила. — Мы идем туда завтра ночью. Вчетвером.

***

Холод подземелий Хогвартса всегда отличался от холода зимнего леса. Это был мертвый, застойный холод, пропитанный вековыми тайнами и сыростью Черного озера, чьи воды бились о внешние стены слизеринских коридоров. Четверка друзей — Сириус, Джеймс, Ремус и Мари — двигались в абсолютной тишине. Огромная мантия-невидимка Поттера едва накрывала их всех; им приходилось идти почти вплотную друг к другу, слыша лишь учащенное дыхание и шорох подошв по каменным плитам. Сириус сжимал в руке Карту Мародеров. На пергаменте маленькая точка с надписью «Северус Снейп» замерла в одном из кабинетов, а «Аргус Филч» патрулировал третий этаж, далеко от них. Но была и другая точка, которая беспокоила Сириуса больше всего. «Регулус Блэк» не спал. Он медленно кружил по гостиной Слизерина, словно хищная птица в клетке. — Почти пришли, — прошептал Джеймс, указывая на неприметную стену за статуей зловеще ухмыляющегося горгульи-хранителя. — Согласно Карте, проход открывается только тем, кто несет на себе «груз обязательств». Мари сделала шаг вперед, выходя из-под мантии. Её кожа в тусклом свете факелов казалась алебастровой. Она приложила ладонь к холодному камню. В ту же секунду на её запястье вспыхнула серебряная нить контракта, и стена с тяжелым, утробным скрежетом начала уходить в пол. То, что открылось их глазам, не было похоже ни на библиотеку, ни на склад. Это был огромный цилиндрический зал, стены которого снизу доверху были уставлены стеклянными цилиндрами. Внутри каждого из них, в густом серебристом тумане, плавали пергаменты, кинжалы, кольца и даже капли застывшей крови. Это были «Обязательства» — клятвы, которые давали ученики и их семьи на протяжении веков. Воздух здесь был настолько плотным от магии, что искры от палочек Гриффиндорцев гасли сами собой. — Ищите печать Снейров и Блэков, — скомандовал Сириус, его голос эхом отразился от купола. — Она должна быть в секторе «Чистокровных союзов». Они разошлись. Ремус, чей нюх обострился перед полнолунием, первым почувствовал запах... старой крови и высушенных роз. — Здесь! — крикнул он. В высоком цилиндре, запечатанном тяжелой свинцовой крышкой, парил свиток, обмотанный колючей проволокой из чистого серебра. На нем отчетливо виднелись два герба: воющий волк семьи Снейр и созвездие Блэков. Как только Сириус коснулся стекла, зал содрогнулся. Серебристый туман из всех цилиндров начал вырываться наружу, сплетаясь в огромную, бесформенную фигуру Хранителя Обязательств. У него не было лица — лишь тысячи шепчущих голосов, повторяющих старые клятвы. — Кто тревожит покой данных слов?— прогремел голос, от которого зазвенело в ушах. — Тот, кто хочет нарушить? Или тот, кто хочет исполнить? — Тот, кто хочет справедливости! — выкрикнул Сириус, выступая вперед и заслоняя Мари. — Справедливость — это лишь слово,— Хранитель навис над ними. — Чтобы разорвать Кровный Контракт, один из вас должен пройти через «Испытание Истины». Ты, Блэк, должен увидеть то, что скрыто в твоем будущем. А ты, Снейр — то, что скрыто в твоем прошлом. Хранитель взмахнул рукой, и зал погрузился в видения. Мари увидела свою мать, Елену Снейр, в последние минуты её жизни. Елена не была больной, как говорили Мари. Она была измождена тем же самым контрактом. Она плакала, записывая что-то на обратной стороне свитка... тайное условие, которое её отец, дед Мари, скрыл от всех. «Контракт недействителен, если наследница отдаст сердце тому, кто принесет в жертву свою фамильную гордость ради её свободы». В то же время Сириус видел себя... но старше. В полосатой робе, в окружении дементоров, с безумным смехом на губах. Видение шептало ему: «Если ты спасешь её сейчас, ты погубишь себя потом. Оставь её брату. Оставь её в безопасности». Мари закричала, пытаясь дотянуться до Сириуса через пелену видений. — Сириус! Не слушай его! Это морок!Сириус тряхнул головой, его глаза вспыхнули яростным, чистым светом. Он не потянулся за палочкой. Вместо этого он схватил серебряную проволоку на цилиндре голыми руками. Металл начал обжигать его кожу, признавая в нем Блэка, но Сириус не отпускал. — Мне плевать на будущее! — прорычал он. — И мне плевать на мою фамилию! Я Сириус... просто Сириус! И я выбираю её! Раздался оглушительный звон разбитого стекла. Серебряная нить на запястье Мари лопнула со свистом, превратившись в пыль. Свиток упал на пол, и в этот момент дверь хранилища с грохотом распахнулась. На пороге стоял не Снейп и не Филч. Там стоял Регулус Блэк. В его руке была зажата палочка, а лицо было бледнее, чем у призрака. — Ты опоздал, брат, — тяжело дыша, произнес Сириус, прижимая обожженную руку к груди. — Контракт расторгнут. Регулус посмотрел на разбитый цилиндр, затем на Мари, и, наконец, на Сириуса. Его губы дрогнули. — Я пришел не мешать вам, — тихо сказал он. — Я пришел предупредить. Отец Мари уже в Хогвартсе. Он в кабинете Дамблдора. И он знает, что печать сломана. Если вы сейчас же не вернетесь в башню, Дамблдор не сможет вас защитить. Воздух в Хранилище Обязательств стал невыносимо тяжелым, словно сама магия Хогвартса пыталась вытолкнуть нарушителей. Регулус Блэк стоял в дверях, его палочка была опущена, но пальцы дрожали. Он смотрел на своего брата — на Сириуса, чьи ладони дымились от соприкосновения с серебром контракта. На коже Сириуса проступали ветвистые, светящиеся шрамы, похожие на молнии — клеймо «Клятвопреступника», которое магия рода Блеков накладывала на тех, кто шел против воли семьи. — Ты идиот, Сириус, — прошептал Регулус, и в его голосе не было злобы, только бесконечная усталость. — Ты всегда думал, что можно просто разбить замок и выйти на свободу. Но магия крови не работает так. Она как сорняк: ты срезаешь стебель, а корень остается глубоко внутри. — Корень вырван, Реджи, — Сириус стиснул зубы от боли, но не отвел взгляда. — Мари свободна. Контракт уничтожен. — Уничтожен? — Регулус горько усмехнулся и указал на обрывки пергамента на полу. — Посмотри внимательнее. Текст исчез, но печать... печать все еще пульсирует. Действительно, на полу, среди осколков стекла, два герба — Снейров и Блэков — продолжали светиться тусклым, багровым светом. Они не исчезли. Они ждали. — Уходим, — скомандовал Джеймс, набрасывая мантию-невидимку на Ремуса и Мари. — Регулус, если ты действительно хочешь помочь, веди нас коротким путем. Филч уже у входа в подземелья. Регулус кивнул и прикоснулся к одной из каменных плит, которая на поверку оказалась иллюзией. За ней открылся узкий, пахнущий пылью и старыми заклинаниями лаз. — Это путь для эльфов-домовиков. Он ведет прямиком к Больничному крылу. Сириусу нужно обработать руки, иначе серебро просочится в кровь и заблокирует его собственные каналы магии. Они двигались в тесноте, почти касаясь плечами друг друга. Сириус шел последним, его дыхание было неровным. Мари чувствовала его боль, словно свою собственную. Она незаметно взяла его за локоть, и он благодарно сжал её пальцы своими — обожженными, но всё еще сильными. Мадам Помфри, привыкшая к ночным визитам Мародеров, лишь всплеснула руками, увидев руки Сириуса. Она не задавала вопросов — в Хогвартсе начались темные времена, и «бытовые травмы» от древней магии стали случаться всё чаще. Пока она накладывала мазь из бадьяна и тертого лунного камня, Ремус развернул спасенный клочок пергамента — ту самую часть, где было «Условие Матери». — Смотрите, — Ремус указал на проявляющиеся под светом лампы буквы. — Это написано не чернилами. Это слезы, смешанные с эссенцией истины. Елена Снейр знала, что её муж пойдет на это. Мари вчиталась в строки: «...Магия Крови крепка, но Магия Сердца — первородна. Контракт падет окончательно лишь тогда, когда обе стороны заявят о своем отказе при свидетелях, чья кровь не запятнана ложью. На празднике Зимы, под светом тысячи свечей, Истина должна быть произнесена вслух». — Святочный бал, — выдохнул Джеймс. — Это должно случиться там. На глазах у всей школы. У профессоров. У министерских чиновников, которые приедут на торжество. И на глазах у твоего отца, Мари. Тем временем в кабинете директора Дамблдора атмосфера была накалена до предела. Альбус сидел за своим столом, сложив кончики пальцев домиком, и спокойно смотрел на мужчину, чей силуэт казался вырезанным из ночной тьмы. Аларик Снейр, отец Мари, не кричал. Его голос был подобен шелесту сухого пергамента. — Вы позволяете этим щенкам играть с законами, которые старше этой школы, Альбус. Моя дочь — собственность моего рода до тех пор, пока она не перейдет в род Блеков. Я почувствовал, как печать в Хранилище содрогнулась. Кто это сделал? Сын Вальбурги? — У молодых людей иногда бывает избыток... рвения, Аларик, — мягко ответил Дамблдор. — Но разве вы сами в юности не верили, что любовь способна на подвиги?— Я верил в силу, — отрезал Снейр. — Если к утру Мари не вернется в свои покои для подготовки к балу, я заберу её из Хогвартса силой. И никакой «кодекс школы» меня не остановит. Следующие несколько дней прошли как в тумане. Сириус ходил с забинтованными руками, скрывая их под длинными рукавами мантии. Мародеры готовили «план Б» — на случай, если лорд Снейр попытается применить силу прямо на балу. Джеймс и Питер достали из закромов «Зонко» и собственного арсенала столько отвлекающих средств, что их хватило бы на небольшую войну. Ремус дежурил в библиотеке, выискивая контрзаклятия против магии крови. А Мари... Мари готовилась к самому важному выходу в своей жизни. Она отказалась надевать платье, которое прислал ей отец — тяжелое, изумрудное, с гербами Снейров. Вместо этого она с помощью Лили Эванс перешила старое платье своей матери. Оно было серебристо-белым, струящимся, как свет звезд, и на груди у него не было гербов — только маленькая брошь в виде летящего грифона, подарок Сириуса. Большой зал преобразился. Стены были затянуты живым серебристым инеем, сотни свечей парили в воздухе, а оркестр играл старинный вальс, который звучал одновременно торжественно и зловеще. Мари стояла на вершине главной лестницы. Её сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Внизу, в толпе, она видела своего отца — он стоял рядом с Регулусом и лордом Блэком, их лица были непроницаемыми масками. И тут она увидела его. Сириус стоял у подножия лестницы. Без галстука, с расстегнутым воротником рубашки, дерзкий и невероятно красивый в своем небрежном изяществе. Его забинтованные руки были скрыты перчатками, но взгляд горел таким огнем, что Мари на мгновение забыла, как дышать. Он протянул ей руку. — Готова устроить самый громкий скандал в истории этого замка, миледи? — прошептал он так, чтобы слышала только она. — Я ждала этого всю жизнь, Сириус, — ответила она, вкладывая свою ладонь в его. Они шагнули в центр зала. Музыка внезапно смолкла. Сотни глаз устремились на них. Лорд Снейр сделал шаг вперед, его палочка скользнула в руку из рукава. Музыка смолкла. В Большом зале воцарилась тишина, настолько абсолютная, что было слышно, как потрескивает пламя в каминах и как тяжело дышит толпа. Сотни студентов замерли, глядя на Сириуса Блэка и Мариэтту Снейр, стоящих в центре круга. В этот момент они были не просто учениками Гриффиндора и Слизерина — они были живым вызовом вековым традициям Чистокровных. Лорд Аларик Снейр медленно спустился с помоста для почетных гостей. Каждый его шаг по каменному полу отдавался гулким эхом. Его лицо было неподвижным, как маска, но в глазах тлел холодный огонь ярости. Рядом с ним шел Орион Блэк, отец Сириуса — воплощение аристократической гордости и презрения. — Отойди от неё, Сириус, — голос Ориона был негромким, но он хлестнул по залу, как кнут. — Ты уже опозорил наше имя своим поведением, но попытка сорвать священный контракт — это предательство, которое не прощается. Сириус не шелохнулся. Он сильнее сжал руку Мари, чувствуя, как через его забинтованные ладони пульсирует тепло её кожи. — Это не контракт, отец. Это рабство, — ответил Сириус, и его голос звучал на удивление спокойно. — И оно заканчивается здесь и сейчас. Внезапно, без команды дирижера, оркестр заиграл снова. Но это не был вальс. Это была старинная, резкая мелодия «Танца Отречения». Стены зала начали вибрировать. Магия, заложенная в «Условии Матери», начала действовать. — Мы должны танцевать, — прошептала Мари, глядя в глаза Сириусу. — Это часть ритуала. Мы должны показать им, что наша связь — это наш выбор, а не их бумага. Они начали двигаться. Это не было похоже на бальный танец. Это был бой. Каждый их шаг высекал из пола искры серебристого света. Вокруг них начал закручиваться вихрь из остатков разбитого в подземельях контракта. Те самые багровые печати, о которых предупреждал Регулус, всплыли в воздухе, пытаясь вновь сомкнуться на их запястьях. — Прекратите это безумие! — выкрикнул Аларик Снейр и вскинул палочку. — Инкарцеро! Магические путы вырвались из его палочки, но не достигли цели. Джеймс Поттер и Ремус Люпин, стоявшие в толпе, мгновенно выставили щиты. — Не сегодня, лорд Снейр! — крикнул Джеймс, его глаза азартно блестели. — Сегодня правила устанавливают Мародеры! Зал превратился в поле битвы воль. Преподаватели во главе с Макгонагалл замерли, готовые вмешаться, но Дамблдор поднял руку, призывая их ждать. Он знал: эта магия должна разрешиться сама. Орион Блек, видя, что его сын не подчиняется, направил палочку прямо в сердце Сириусу. — Если ты не Блэк, то ты — никто. Экспеллиармус! — но заклятие было лишь началом. Он собирался применить нечто гораздо более темное. И в этот момент между отцом и братом встал Регулус. Он не поднял палочку на отца, но он закрыл собой Сириуса. — Довольно, отец, — тихо сказал Регулус. Его бледное лицо было решительным. — Ты всегда говорил, что семья — это высшая ценность. Но ты уничтожаешь её своими руками. Посмотри на него. Он готов умереть за то, во что верит. А за что готовы умереть мы? За кусок старого пергамента? Орион на мгновение замешкался. Этой секунды хватило. Мари остановилась в центре вихря. Она подняла руки, и серебряная брошь-грифон на её груди вспыхнула ослепительным светом. — Я, Мари Елена Снейр, перед лицом свидетелей, чья кровь не запятнана ложью, — она посмотрела на своих друзей, на Лили, на Джеймса, на Ремуса, — объявляю этот союз недействительным! Моё сердце принадлежит не роду, не контракту и не золоту. Оно принадлежит человеку, который принес в жертву всё, чтобы я могла дышать! Сириус сорвал перчатки. Его обожженные руки, покрытые светящимися шрамами, коснулись багровых печатей в воздухе. — Я, Сириус Орион Блэк, отказываюсь от права владения! Я выбираю свободу для неё и для себя!Раздался звук, похожий на разрыв тысячи струн. Багровые печати вспыхнули и рассыпались в пыль, превращаясь в чистый белый свет. Волна магии прокатилась по залу, гася свечи и сбивая с ног самых слабых. Когда свет погас, на полу не осталось ни осколков, ни пыли. Серебряная нить на руке Мари исчезла навсегда. Лорд Снейр стоял, тяжело дыша, его лицо исказилось от поражения. Он посмотрел на дочь как на чужую. — У тебя больше нет дома, Мари. Ты выбрала нищету и позор. — Нет, отец, — Мари поправила складки своего серебристого платья и подошла к Сириусу, беря его за руку. — Я выбрала жизнь. А дом... дом там, где тебя не заставляют подписывать приговоры собственной душе. Орион Блэк просто развернулся и вышел из зала, не сказав ни слова. Регулус проводил его взглядом, а затем едва заметно кивнул брату. Это было признание, которого Сириус ждал всю жизнь. Оркестр, словно очнувшись от заклятия, заиграл тихую, нежную мелодию. Дамблдор подошел к паре и слегка улыбнулся. — Думаю, этот бал войдет в учебники истории Хогвартса, — произнес он. — А теперь, мистер Блек, мисс Снейр... кажется, вы еще не закончили свой танец? Сириус обнял Мари за талию, и они начали медленно кружиться под сводами Большого зала. Они были изгнаны из своих семей, у них не было определенного будущего, а за стенами школы сгущалась тень Волан-де-Морта. Но в этот момент, под светом восстанавливающихся свечей, они были абсолютно, бесконечно свободны.

***

Весна 1978. Седьмой курс подходил к концу. Заммок Хогвартс, казалось, вибрировал от напряжения: подготовка к Ж.А.В.А. смешивалась с предчувствием чего-то неизбежного. Но для четверых друзей и их спутниц это время было особенным. Больше не было «Серебряных контрактов», не было страха перед семьями — была только свобода, пахнущая скошенной травой и старой пергаментной бумагой. Субботнее утро на поле для Квиддича было ослепительным. Гриффиндор проводил последнюю тренировку перед финалом. Лили Эванс сидела на трибунах, пытаясь сосредоточиться на учебнике «Расширенных заклинаний», но её взгляд постоянно соскальзывал на фигуру в алой мантии, которая выделывала немыслимые кульбиты в воздухе. Джеймс Поттер был в ударе. Он поймал снитч в десятый раз за час, и вдруг, вместо того чтобы приземлиться, он завис прямо напротив Лили, на уровне её глаз. — Эванс! — крикнул он, перекрывая свист ветра. — Ты знаешь, что я ужасен в планировании будущего, но я точно знаю, с кем хочу провести следующий вечер пятницы! Лили закатила глаза, но уголки её губ дрогнули. — Поттер, если это очередная попытка заставить меня смотреть, как ты чистишь свою метлу, то ответ — нет! Джеймс ухмыльнулся и выпустил из руки снитч. Но этот золотой шарик вел себя странно. Вместо того чтобы улететь, он завис над головой Лили, а затем… размножился. Один, пять, десять, пятьдесят! Целый рой золотых снитчей (оказавшихся заколдованными мячиками для гольфа, мастерски трансфигурированными Поттером) начал кружиться вокруг Лили. Они выстраивались в буквы, сияя на солнце: «ЛИЛИ, БАЛ — ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ ТАНЦЫ. НО ТАНЦЫ С ТОБОЙ — ЭТО ЖИЗНЬ. ПОЙДЕШЬ СО МНОЙ?» Джеймс спрыгнул с метлы прямо на перила трибуны, балансируя на головокружительной высоте. В его руке внезапно оказалась живая алая лилия, которая начала менять цвет на золотой прямо на глазах. — Я обещаю не наступать тебе на ноги. Ну, по крайней мере, не чаще двух раз за песню. Лили встала, захлопнула книгу и, потянувшись, поцеловала его в щеку, забрав цветок. — Только если ты наденешь мантию без этих ужасных золотых пуговиц, Джеймс. Да. Я пойду.

***

Сириус Блэк не любил банальностей. После того как они с Мари разрушили контракт, он чувствовал, что каждое их мгновение должно быть актом протеста против скуки. Мариэтта Снейр сидела в библиотеке, в самом дальнем углу, когда услышала странный звук. Это не был шелест страниц. Это был низкий, вибрирующий рокот мотора. В библиотеке Хогвартса?! Она выглянула в окно и ахнула. Прямо за стеклом, на высоте четвертого этажа, парил огромный черный мотоцикл. Сириус, в своей кожаной куртке, накинутой поверх школьной формы, сидел на нем, небрежно прикурив (за что мадам Пинс убила бы его на месте). Он постучал палочкой по стеклу. Окно распахнулось само собой. — Эй, Снейр! — его голос был хриплым и полным азарта. — Говорят, на выпускном балу будет скучно. Кислое вино, старый Дамблдор и вальсы, от которых сводит челюсть. Мари подошла к подоконнику, глядя на него снизу вверх. — И что ты предлагаешь, Блэк? Пропустить главное событие года? — Я предлагаю сделать его нашим, — он протянул ей руку. — Я не буду просить тебя пойти на бал. Я приглашаю тебя на «Последний полет Грифона и Змеи».В этот момент Сириус нажал на какую-то кнопку на панели мотоцикла. Из выхлопной трубы вырвался не дым, а густой серебристый туман. Он начал заполнять пространство за окном, превращаясь в призрачную копию Большого зала, где две фигуры — грифон и змея — танцевали в воздухе, сплетаясь в герб, который они создали сами. — Если ты скажешь «да», я обещаю, что этот бал закончится рассветом на крыше Астрономической башни, и мы будем единственными, кто увидит, как просыпается этот мир, прежде чем мы его захватим. Мари засмеялась, схватила свою сумку и просто перемахнула через подоконник прямо в его объятия на сиденье мотоцикла. — Ты сумасшедший, Блэк. Но я чертовски люблю этот твой план. Это была последняя суббота перед экзаменами. Сириус, который после ухода из дома окончательно обосновался в отдельной комнате-квартире, которую ему помог обустроить Альфа-Поттер (отец Джеймса), пригласил всех к себе. Формально это было нарушение всех правил Хогвартса, но когда это останавливало Мародеров? Комната Сириуса была воплощением хаоса и стиля. Стены были увешаны плакатами магловских рок-групп, которые двигались и пели (заклинание Сириуса), повсюду лежали пластинки, запчасти от мотоцикла и горы пустых бутылок из-под сливочного пива. — Добро пожаловать в единственное место в этом мире, где не пахнет пылью и святостью! — провозгласил Сириус, швыряя на пол огромные кожаные подушки. Джеймс и Лили вошли первыми. Лили с любопытством разглядывала плакат Led Zeppelin, который ритмично покачивался. — Сириус, ты когда-нибудь спишь? Или ты просто живешь внутри этого шума? — Шум — это признак жизни, Эванс! — отозвался Ремус Люпин, заходя следом с охапкой сэндвичей из кухни. За ним семенил Питер, таща ящик холодного тыквенного сока с добавлением чего-то покрепче. Мари вошла последней, она сразу почувствовала себя как дома. Она знала каждый уголок этой комнаты, каждую царапину на столе, где Сириус пытался вырезать их инициалы. — Итак, правила сегодняшней ночи, — Джеймс вскочил на низкий столик, размахивая бокалом. — Правило первое: никаких разговоров об экзаменах. Кто скажет слово «Ж.А.В.А.», пьет залпом настойку из запасов Хвоста. Правило второе: мы не вспоминаем о Пожирателях и о том, что происходит за воротами. Сегодня здесь только мы. — И музыка, — добавил Сириус, опуская иглу на пластинку. Зал наполнился хриплым голосом Фредди Меркьюри. Они расположились на полу. Ковер был мягким, камин горел ярко-синим пламенем (Сириус добавил туда порошок, меняющий цвет). — Никогда не думала, что буду проводить ночь в компании четырех самых отъявленных нарушителей спокойствия, — призналась Лили, прислонившись к плечу Джеймса. — Ты теперь одна из нас, Лилс, — улыбнулся Ремус. — «Мародерка по призванию». — Давайте играть в «Я никогда не…», — предложила Мари, хитро глядя на Сириуса. — Только на магический лад. Если ты это делал, твои волосы меняют цвет на пять минут. Сириус хмыкнул. — Ох, Снейр, ты играешь с огнем. Начинай. Мари отпила глоток из своего стакана. — Я никогда не воровала ингредиенты из личного запаса Слизнорта для того, чтобы сварить любовное зелье… для себя. Все посмотрели на Питера. Его волосы мгновенно стали ярко-розовыми. Зал взорвался хохотом. — Это было на третьем курсе! — оправдывался Хвост. — Я просто хотел, чтобы та девочка из Хаффлпаффа посмотрела на меня! — Теперь я, — Джеймс выпрямился. — Я никогда… никогда не признавался в любви Лили Эванс, когда она была в облике гигантского кальмара. Волосы Лили стали фиолетовыми. Она густо покраснела. — Поттер! Ты обещал об этом не вспоминать! Это был несчастный случай на уроке Трансфигурации! Разговор тек легко, переходя от шуток к глубоким темам. Под действием напитков и атмосферы барьеры рушились. Они вспоминали первый курс, то, как Сириус впервые подрался со Снейпом, как Джеймс пытался произвести впечатление на Лили, падая с метлы, как Мари прятала Сириуса в подземельях Слизерина.— А помните ту ночь в Выручай-комнате? — тихо спросил Ремус. — Когда мы впервые поняли, что мир меняется? Наступила тишина. Сириус посмотрел на Мари. Он взял её за руку, переплетая пальцы. Его взгляд стал серьезным. — Мы не знаем, что будет через месяц, — сказал он негромко. — Но эта ночь… она реальна. И вы все — единственное, что имеет значение. Мари прижалась к нему, чувствуя запах кожи, табака и магии. Она знала, что за стенами Хогвартса их ждет мрак, но сейчас, под звуки рок-н-ролла и смех друзей, она чувствовала себя непобедимой. — Давайте заключим пакт, — предложил Джеймс, глядя на каждого по очереди. — Прямо здесь. На крови или на слове — неважно. Что бы ни случилось, как бы далеко нас ни раскидало, в эту субботу через пять лет мы встретимся. Здесь. Или там, где будет Сириус. — Через пять лет, — повторили они хором. Ночь в «Логове Мародеров» перевалила за полночь. Синее пламя в камине сменилось мягким золотистым свечением, а пластинка Pink Floyd сменилась на что-то более интимное и тягучее. Воздух в комнате стал плотным от магии, смеха и невысказанных надежд. Сириус достал из-под кровати пыльную пузатую бутылку без этикетки. — Это не просто Огневиски, — прошептал он заговорщицким тоном. — Я достал это у одного старого пройдохи в Хогсмиде. В дистиллят добавлена капля «Сыворотки Правды», но в такой пропорции, что она не заставляет тебя выкладывать все государственные тайны, а просто развязывает язык и заставляет говорить то, что на самом деле на сердце. — Блэк, ты хочешь устроить сеанс массовой исповеди? — усмехнулась Лили, поправляя свои фиолетовые (после игры) волосы. — Мы и так друг друга знаем как облупленных. — О, Эванс, ты удивишься, сколько слоев у этого лука, — Сириус кивнул на Джеймса, который уже вовсю разливал напиток по стаканам. Они сели в тесный круг. Мари сидела между коленями Сириуса, чувствуя его дыхание у себя на затылке. Джеймс обнимал Лили, Ремус устроился на подоконнике, глядя на темную гладь озера, а Питер примостился на куче мантий, жадно прислушиваясь. Первой заговорила Мари. Напиток мягко обжег горло, и она почувствовала, как по венам разливается тепло. — Знаете, — начала она, глядя в огонь. — В ту ночь, когда мы с Сириусом разорвали контракт в Большом зале... я больше всего боялась не Слизерина. И не своего отца. Я боялась, что когда магия исчезнет, между нами не останется ничего, кроме этого бунта. Но сейчас, глядя на вас... я понимаю, что Гриффиндор — это не факультет. Это способность признать, что ты слаб, и все равно идти вперед. Сириус сильнее прижал её к себе. — Ты никогда не была слабой, Мари. Ты была той, кто держал факел, пока я сидел в темноте своего дома. — Моя очередь, — подал голос Ремус. Его лицо в тени казалось старше, чем на самом деле. — Я всегда думал, что после Хогвартса вы все забудете меня. Ну, знаете... «тот парень с пушистой проблемой». Кто захочет звать оборотня на свадьбу или крестить детей у монстра? — Лунатик, — голос Джеймса прозвучал резко и твердо. — Если ты еще раз назовешь себя монстром, я превращусь в Сохатого и буду бодать тебя до самого рассвета. Ты — совесть Мародеров. И если кто-то из нас и достоин нормальной жизни, то это ты. Ремус слабо улыбнулся, и на мгновение в его глазах исчезла вечная тревога. — Ладно, раз уж мы честны, — Лили подняла свой стакан. — Поттер, ты ведь знаешь, что я начала влюбляться в тебя еще на шестом курсе? После того случая с Северусом у озера. Джеймс замер с поднятым стаканом. — Что? Но ты же называла меня «высокомерным болваном» еще полтора года после этого! — Потому что ты и был болваном! — рассмеялась Лили, и её смех колокольчиком рассыпался по комнате. — Но ты перестал им быть, когда перестал смотреть на меня как на трофей. Когда ты заступился за ту девочку-первокурсницу из Слизерина, которую травили её же однокурсники за «грязную кровь»... я увидела в тебе того, кем ты стал сейчас. Лидера. Человека, за которым хочется идти в огонь. Джеймс выглядел так, будто он только что выиграл Кубок мира по Квиддичу, причем в одиночку. Он притянул Лили к себе и поцеловал её — долго и нежно, совершенно не стесняясь друзей. — Эй, полегче, Поттер! — крикнул Сириус, бросая в них подушку. — У нас тут серьезный разговор о вечном! — За вечность! — крикнул Джеймс в ответ, сияя. — За Лили Поттер! Звучит неплохо, а? Лили покраснела, но не возразила. Это было их негласное обещание. — Так, — Сириус вскочил на ноги, его глаза лихорадочно блестели. — Мы не можем просто уйти из этой школы. Мы должны оставить след. Такой, чтобы Филч до самой смерти вздрагивал при упоминании наших имен, а Дамблдор смеялся в бороду еще сто лет. — У нас выпускной бал через неделю, — Мари лукаво улыбнулась. — И я, как бывшая староста , знаю все потайные ходы за сценой Большого зала. — Слушайте мой план, — Сириус склонился над ними, и остальные Мародеры инстинктивно придвинулись ближе. — Мы не будем взрывать навозные бомбы. Это мелко. Мы устроим «Симфонию Четырех». — В чем суть? — спросил Ремус, уже доставая пергамент и перо для записи. — В момент финального танца, когда заиграет «Вальс Выпускников», мы подменим музыку. Я заговорил пластинку на «Bohemian Rhapsody». Но это только начало. Питер, ты должен пробраться в совятню и привязать к каждой сове по небольшому пакету с «Вечным Светом»... то есть, тьфу, моими личными разработками фейерверков. Джеймс подхватил: — А мы с Лили зачаруем потолок Большого зала. Вместо обычного звездного неба там развернется битва... нет, не война. Там развернется история наших семи лет. Все наши приключения, все наши победы. И в финале, когда ударит последний аккорд, с потолка посыплется не снег, а настоящие лепестки роз, пропитанные Феликс Фелицис — по капле на каждого, чтобы у всех была хоть одна ночь абсолютного везения перед тем, как начнется шторм. — Это безумно дорого, — заметила Мари. — Где мы возьмем столько Феликса? — Я ограбил сейф своего дядюшки Альфарда, — подмигнул Сириус. — Он всегда говорил, что золото должно приносить радость, а не пылиться в Гринготтсе. К трем часам ночи Питер уснул прямо на ковре, тихо посапывая. Ремус листал какую-то старую книгу, время от времени делая глотки сока. Джеймс и Лили устроились в огромном кресле, укрывшись одной мантией на двоих, и о чем-то перешептывались, планируя свой будущий дом. Сириус и Мари вышли на балкон. Ночной воздух был прохладным, пахло хвоей и дождем. — Ты боишься? — тихо спросила Мари, глядя на далекие горы. Сириус долго молчал. Он смотрел на свои руки, на те самые шрамы, которые теперь казались ему знаками отличия. — Боюсь не за себя, — наконец ответил он. — Боюсь, что не смогу защитить вас всех. Джеймса, тебя... Ремуса. Мир сходит с ума, Мари. Мой брат... Регулус... он уже принял метку. Мы на разных сторонах. Мари повернулась к нему и взяла его лицо в свои ладони. — Мы не выбираем времена, Сириус. Но мы выбираем, с кем нам стоять в строю. И пока ты со мной, пока ты такой — невозможный, шумный, верный — мне не страшен ни один Лорд. Сириус накрыл её руки своими. — Знаешь, я ведь никогда не думал, что доживу до восемнадцати. В доме Блеков будущее казалось серой стеной. А сейчас... я вижу звезды. И я знаю, что одна из них — твоя. Он достал из кармана маленькую коробочку. Без пафоса, без колена (он ненавидел эти чистокровные замашки). — Это не обручальное кольцо в привычном смысле. Это кольцо-маяк. Если ты когда-нибудь окажешься в темноте, просто коснись его, и я найду тебя. Где бы я ни был. В Азкабане, на краю света или за чертой жизни. Внутри лежало тонкое серебряное кольцо с крошечным черным бриллиантом, который мерцал, как далекая звезда. Мари не плакала — Снейры не плачут — но её голос дрогнул. — Я никогда его не сниму, Сириус. Обещаю Когда первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев Запретного леса, Мародеры все еще не спали. Они стояли у окна — все вместе. Лили положила голову на плечо Джеймса, Ремус стоял чуть поодаль, улыбаясь рассвету, Сириус обнимал Мари. — Смотрите, — прошептал Джеймс. — Солнце встает. Мир окрасился в нежно-розовый и золотой. В этот миг казалось, что войны нет. Что нет никаких меток, нет ненависти, нет смерти. Был только этот свет, эта дружба и это бесконечное «сейчас». — Мы будем легендами, — тихо сказал Сириус. — Мы уже легенды, Бродяга, — ответил Ремус. — Главное — остаться людьми. Они стояли так, пока солнце полностью не вышло из-за горизонта, освещая их лица — молодых, сильных и бесконечно влюбленных в жизнь. Это была их последняя общая ночь в Хогвартсе. Впереди был бал, впереди была битва, но этот рассвет принадлежал только им.

***

Пятница, 1 июня 1978 года. Большой зал Хогвартса преобразился. Свечи под потолком горели не обычным желтым, а мягким перламутровым светом. Стены были задрапированы тяжелым шелком цветов всех четырех факультетов, но сегодня границы между ними казались прозрачными. Джеймс Поттер стоял у подножия главной лестницы, нервно поправляя воротник своей темно-синей мантии. Его волосы, как обычно, жили своей жизнью, но в глазах светилась такая гордость, что он казался выше на голову. — Поттер, если ты еще раз проверишь узел галстука, он просто задушит тебя из жалости, — усмехнулся Сириус, стоявший рядом. Сириус Блэк был воплощением рок-звезды магического мира. Черная бархатная мантия, расстегнутая сверху, серебряная цепь с гербом, который он сам переплавил, и дерзкая ухмылка. Он не ждал одобрения — он ждал Мари. И вот они появились. Лили Эванс спускалась первой. На ней было платье цвета весеннего леса, которое подчеркивало рыжину её волос и изумрудную зелень глаз. Она не шла — она плыла, и когда её взгляд встретился с взглядом Джеймса, мир для него перестал существовать. Следом за ней шла Мариэтта Снейр. Она выбрала платье из тяжелого серебристого атласа, которое при каждом движении напоминало чешую змеи или блеск холодного клинка. Её волосы были уложены в сложную прическу, но одна прядь намеренно выбивалась, напоминая о её мятежном духе. — Ты выглядишь так, будто готова захватить это министерство, — прошептал Сириус, принимая её руку и целуя пальцы. — Я начну с этого бала, Бродяга, — ответила она, сверкнув глазами. Первые два часа прошли по протоколу. Профессор Дамблдор произнес речь, в которой за мудрыми словами о «будущем и выборе» скрывалась печаль — он знал, что многие из стоящих здесь скоро окажутся на передовой. Играл классический оркестр. Мародеры танцевали, но постоянно обменивались знаками. Ремус, стоявший у колонны с бокалом пунша, незаметно кивнул Питеру. Тот, бледный от волнения, скользнул за тяжелые гобелены. — Пора, — прошептал Джеймс Лили, когда официальный вальс подошел к концу. — Ты уверен, что нас не исключат за пять минут до выпуска? — Лили улыбнулась, крепче сжимая его ладонь. — Нас не исключат. Нам поставят памятник. Внезапно музыка оркестра оборвалась на высокой ноте. В зале наступила тишина. Профессор Макгонагалл нахмурилась, глядя на дирижера. И тут тишину разорвал мощный, вибрирующий звук гитарного аккорда. Сириус Блэк стоял на столе Гриффиндора, направив палочку на зачарованный граммофон, который он сам модернизировал. «Is this the real life? Is this just fantasy?» — раздался голос Фредди Меркьюри, усиленный заклинанием «Сонорус». Студенты замерли. Чистокровные волшебники в недоумении переглядывались, но маглорожденные и те, кто дружил с Мародерами, начали улыбаться. — СМОТРИТЕ НА ПОТОЛОК! — крикнул Джеймс. Потолок Большого зала, который обычно отражал ночное небо, начал меняться. Звезды закружились в вихре, превращаясь в живые картины. Вот первый курс: маленькие, испуганные первогодки под распределяющей шляпой. Вот Сириус и Джеймс, впервые поймавшие снитч. Вот Мари и Лили, варящие сложнейшее зелье. Это была их история. Общая. Без разделения на кровь и факультеты. Когда песня перешла в свою оперную часть, началось настоящее безумие. Сириус спрыгнул со стола и подхватил Мари в бешеном, совершенно не вальсовом танце. Джеймс кружил Лили, и её смех перекрывал музыку. — Сейчас! — скомандовал Ремус. Раздался хлопок. С потолка, прямо из «звездных» картин, начали падать лепестки белых роз. Но они не падали просто так — они светились мягким золотом.Каждый, кого касался лепесток, чувствовал внезапный прилив сил, радости и... невероятного везения. Это был тот самый «Феликс Фелицис», распыленный в воздухе. В зале началось нечто невообразимое: враги жали друг другу руки, робкие парни приглашали на танец первых красавиц, а профессора — даже Флитвик и Макгонагалл — невольно пустились в пляс. — Сириус, посмотри! — крикнула Мари, указывая на выход. Там, в дверях, стоял Регулус Блэк. Он смотрел на брата с невыразимой тоской. Сириус замер на мгновение. Под действием капли «удачи» он не отвернулся. Он поднял бокал в сторону брата. Регулус едва заметно кивнул и исчез в тени коридора. Это было их последнее прощание. Когда песня дошла до финальных слов «Anyway the wind blows...», Мародеры и их спутницы собрались в самом центре зала. Вокруг них кружились сотни студентов, но они были как в коконе. Они взялись за руки, образовав круг. Джеймс, Лили, Сириус, Мари, Ремус и Питер. — Мы не просто уходим, — сказал Джеймс, и его голос услышали только они. — Мы забираем этот свет с собой. — Куда бы мы ни пошли, — добавила Лили. — В какие бы тени ни забрели, — прошептала Мари, глядя на Сириуса. — Мы останемся Мародерами, — закончил Сириус. — До самого конца. В этот миг их палочки одновременно испустили снопы искр, которые сплелись над ними в созвездие Большого Пса, Оленя, Волка и... маленькой Крысы. Над ними расцвел герб, который не принадлежал Хогвартсу, но принадлежал Дружбе. Они вышли из замка, когда небо уже начало светлеть. Прохладный утренний туман стелился по траве. Они стояли на краю обрыва, глядя на Хогвартс-экспресс, который уже ждал их на станции. — Странно, — сказал Ремус, поправляя сумку. — Я думал, будет грустно. А мне... мне кажется, что я только что родился. — Это действие Феликса, Лунатик, — хохотнул Сириус, закидывая руку на плечо Мари. — Завтра будет похмелье и реальность. Но сегодня... сегодня мы боги. Джеймс обнял Лили за талию и посмотрел на замок. — Мы еще вернемся сюда. Может, не мы сами, но наши истории точно. Они медленно пошли вниз по тропинке, навстречу своей взрослой жизни. Впереди были годы борьбы, Орден Феникса, свадьбы, потери и вечная память. Но в этот момент, в золотом свете июньского утра 1978 года, они были абсолютно, бесповоротно счастливы.