Сквозь помехи лет

Дверь спальни в их квартире закрылась с тихим, едва слышным щелчком, отсекая шум затихающего внизу праздника. Здесь, за магически укрепленными стенами, пахло старым деревом, лавандой и тем самым жасмином, который Лили вплела в волосы Мари. Сириус прислонился спиной к дубовой двери, не сводя глаз со своей жены. Жена. Слово всё еще казалось чем-то из параллельной реальности, чем-то слишком правильным и светлым для такого человека, как он. Его парадная мантия была расстегнута у горла, серебряная вышивка тускло мерцала в мягком свете магических свечей. Мари стояла посреди комнаты, глядя на него. Фата уже была снята, но шлейф белого платья тяжелым шелком лежал на ковре. В полумраке она казалась призрачным видением, существом из света, которое он каким-то чудом удержал в этом мире. — Мы одни, — прошептал Сириус. Его голос, обычно звонкий и дерзкий, сейчас стал хриплым, вибрирующим от сдерживаемого напряжения. Мари улыбнулась — не той яркой улыбкой, которой она одаривала гостей, а тихой, предназначенной только ему. Она медленно подняла руки, распуская остатки прически. Шпильки с тихим звоном падали на пол, и каштановые волны волос рассыпались по её плечам. — Наконец-то, — ответила она. Сириус оттолкнулся от двери и в три шага преодолел расстояние между ними. Его руки, большие и горячие, легли ей на талию, мгновенно сминая тонкий шелк. Он притянул её к себе так резко, что она выдохнула, уткнувшись ему в плечо. — Я весь день хотел сделать это, — пробормотал он ей в шею, вдыхая аромат её кожи. — Смотреть, как на тебя пялятся другие, принимать поздравления... я просто хотел запереть тебя здесь и никогда не выпускать. — Сириус, — она откинула голову назад, позволяя его губам исследовать линию челюсти. — Ты сегодня был самым терпимым Блеком в истории. Он коротко рассмеялся, но смех быстро перешел в стон, когда её ладони скользнули под его расстегнутый камзол, прижимаясь к тонкой ткани сорочки. Под её пальцами он чувствовал, как бешено колотится его сердце — ритм, который она задавала одним своим присутствием. — Помоги мне, — прошептала Мари, поворачиваясь к нему спиной. — Эти пуговицы... Лили заклинала их какой-то особо прочной магией. Сириус сглотнул. Его пальцы, привыкшие к палочке и сложным пассам заклинаний, сейчас казались ему неуклюжими. Он начал расстегивать крошечные, обтянутые тканью пуговицы на её спине, одну за другой. С каждой открытой дюймом кожи напряжение в комнате росло, становясь почти осязаемым, как электричество перед грозой. Когда платье, наконец, соскользнуло с её плеч, удерживаемое только на бедрах, Сириус замер. Он видел шрамы — бледные линии, оставленные войной, и синяки, которые еще не совсем сошли. Но для него она была совершенством. Он прижал губы к её лопатке, чувствуя, как она вздрогнула. — Ты такая красивая, Мари... — его голос сорвался. — Я клянусь, я всю жизнь буду искупать каждую твою рану. Она обернулась, позволяя платью окончательно упасть к ногам белым облаком. Оставшись в тонком, почти прозрачном белье, она выглядела хрупкой, но в её глазах не было страха. Только безграничное доверие. — Тебе не нужно ничего искупать, Сириус. Мы здесь. Мы живы. И мы принадлежим друг другу. Он подхватил её на руки, как делал это сотни раз, но на этот раз это было иначе. Он уложил её на широкую кровать, застеленную прохладным льном, и мгновение просто смотрел на неё сверху вниз. Свет свечей играл на её коже, подчеркивая каждый изгиб, каждую тень. Сириус торопливо сбросил одежду. Когда он опустился к ней, их накрыла волна тепла. Первый контакт кожи к коже заставил их обоих затаить дыхание. Это было открытие — новое, пугающее и в то же время самое долгожданное событие в их жизни. Его поцелуи стали глубже, требовательнее. Он исследовал её тело так, словно составлял карту нового мира, отмечая губами каждый изгиб её шеи, ложбинку между ключицами, нежную кожу груди. Мари отвечала ему с той же неистовостью, её пальцы впивались в его плечи, оставляя красные отметины, её ноги переплелись с его. — Сириус... — её голос превратился в сбивчивый шепот. — Пожалуйста... не останавливайся. Он замер на мгновение, глядя ей в глаза. В этот момент в нем боролись инстинкты Бродяги — дикие, неукротимые — и глубокая, почти благоговейная нежность. Он хотел взять её грубо, заявить свои права, но в то же время боялся причинить малейшую боль. — Скажи мне, если... если будет больно, — прохрипел он. Она притянула его лицо к своему, накрывая его губы своими. — С тобой ничего не больно. С тобой я чувствую себя целой. Когда он, наконец, вошел в неё, мир вокруг них окончательно перестал существовать. Остался только ритм их дыхания, жар тел и пульсация магии, которая, казалось, вырвалась из-под контроля, заставляя свечи в комнате гореть ярче, а воздух — вибрировать. Это была не просто физическая близость, это было слияние двух душ, которые слишком долго искали друг друга в темноте войны. Мари вскрикнула, пряча лицо в изгибе его шеи, и Сириус почувствовал, как по его собственной щеке скатилась слеза. Он двигался в ней — медленно, затем всё быстрее, теряя связь с реальностью, пока они оба не сорвались в ту бездну наслаждения, где нет имен, нет прошлого и нет страха перед будущим. ...Прошло несколько часов. Свечи давно догорели, и комнату заливал призрачный свет луны, пробивающийся сквозь неплотно задернутые шторы. Они не спали. Сириус лежал, откинувшись на подушки, а Мари е устроилась у него на груди, слушая его выравнивающееся сердцебиение. Он лениво перебирал её волосы, вдыхая их запах. — Знаешь, — тихо произнес он в темноту, — я всегда думал, что умру молодым на этой войне. И мне было всё равно. Я просто хотел забрать с собой побольше этих ублюдков. Мари приподнялась на локте, глядя на него. Её глаза в лунном свете казались серебряными. — А теперь? Сириус поймал её руку и прижал её ладонь к своим губам. — А теперь я собираюсь жить вечно. Или, по крайней мере, до тех пор, пока мы не состаримся и не начнем ворчать друг на друга в каком-нибудь домике у моря. Теперь мне есть что терять, и это делает меня самым опасным человеком в Британии. Мариэтта улыбнулась и прижалась к нему сильнее. — Ты и так всегда был опасным, Бродяга. Но теперь ты еще и мой. Они проговорили до самого рассвета. О пустяках, о мечтах, о том, как назовут детей, и о том, что первым делом сделают, когда Волан-де-Морт будет повержен. Они не ложились спать, боясь расплескать это чувство абсолютного, звенящего счастья. Когда первые лучи солнца коснулись подоконника, Сириус осторожно поцеловал её в лоб. — Доброе утро, миссис Блек. — Доброе утро, Сириус. Война всё еще ждала их за порогом, но в это утро они были непобедимы.

***

Первое утро в качестве четы Блэе началось не со звона колоколов или шума битвы, а с тишины, которая казалась почти магической. Солнечный луч, наглый и золотистый, словно любопытный домовик, прокрался сквозь щель в тяжелых шторах дома и остановился прямо на ресницах Сириуса. Сириус зажмурился, чувствуя, как реальность медленно возвращается к нему. Голова была тяжелой от выпитого вчера огневиски и полного отсутствия сна, но в груди разливалось тепло, которое не имело ничего общего с алкоголем. Он осторожно, боясь спугнуть мгновение, повернул голову. Мари спала, уткнувшись носом в его плечо. Её каштановые волосы разметались по подушке, словно шелковая сеть, в которую он с радостью попался навсегда. На её безымянном пальце тускло поблескивало кольцо — аккуратное, но старинное, который он когда-то ненавидел, но который теперь обрел новый смысл. Теперь это был знак того, что она принадлежит ему, а он — ей. Он долго наблюдал за тем, как мерно вздымается её грудь. В этом утреннем свете, без макияжа и парадного платья, она казалась ему еще более прекрасной. Сириус осторожно протянул руку и коснулся кончиками пальцев её щеки. — М-м-м... — Мари пошевелилась, не открывая глаз, и плотнее прижалась к его боку. — Который час? — Судя по тому, как настойчиво солнце пытается выжечь мне сетчатку, уже поздно, — прошептал Сириус, целуя её в макушку. — Но в этом доме время принадлежит нам, помнишь? Мари открыла глаза. Серо-зеленые, туманные со сна, они мгновенно сфокусировались на нем. На её губах заиграла та самая улыбка, от которой у Сириуса до сих пор перехватывало дыхание. — Доброе утро, мистер Блек. — Доброе утро, миссис Блек. Звучит чертовски хорошо, не находишь? Они пролежали так еще какое-то время, наслаждаясь тишиной. Но из-за двери начали доноситься звуки, которые невозможно было игнорировать: звон посуды, приглушенный смех Джеймса и аппетитный запах жареного бекона, который, казалось, проникал сквозь замочную скважину.Они настояли, чтобы ребята остались на ночь у них и никуда не трансгрессировали. — Сохатый не успокоится, пока не накормит нас до смерти, — вздохнул Сириус, нехотя поднимаясь. Он накинул шелковый халат глубокого синего цвета, а Мари, ничуть не смущаясь своей наготы, потянулась, заставляя Сириуса на мгновение забыть о завтраке. Она надела его вчерашнюю белую рубашку, которая была ей безнадежно велика, и закатала рукава. — Выглядишь как самая сексуальная преступница в Британии, — заметил Сириус, притягивая её к себе за талию и коротко целуя.

***

Когда они спустились на кухню, сцена, представшая перед ними, была классическим хаосом Мародеров. Джеймс, в фартуке поверх пижамы, размахивал волшебной палочкой, заставляя сковородки танцевать в воздухе. Лили, сидя за столом с чашкой чая, пыталась читать «Ежедневный пророк», одновременно уворачиваясь от летящих сосисок. Ремус, выглядящий непривычно бодро, читал какую-то толстую книгу, а Питер увлеченно поглощал тосты. — О! Явитесь, герои дня! — воскликнул Джеймс, заметив их. — Мы уж думали посылать патронус, чтобы проверить, не съели ли вы друг друга от избытка чувств. — Помолчи, Сохатый, и передай бекон, — буркнул Сириус, усаживая Мари на стул и занимая место рядом. — Как спалось, Мари? — Лили тепло улыбнулась подруге, игнорируя смешки парней. — Сириус не слишком сильно храпел? — Я не храплю! — возмутился Сириус. — Я издаю благородные звуки спящего льва. — Скорее раненого гиппогрифа, — вставил Ремус, не поднимая глаз от книги, но с едва заметной ухмылкой. Завтрак был шумным и долгим. Они ели яичницу, бекон, горячие тосты с джемом и пили крепкий черный чай. В этот момент, в этой солнечной кухне, среди друзей, война казалась чем-то бесконечно далеким. Не было ни Пожирателей смерти, ни меток на небе, ни страха за завтрашний день. Были только они — молодые, влюбленные и бесконечно живые. — Кстати, — Джеймс вдруг стал серьезнее, отложив вилку. — Утром прилетала сова от Грюма. На кухне наступила тишина. Сириус почувствовал, как рука Мари под столом непроизвольно сжалась. Он накрыл её ладонь своей. — И что старый параноик хочет в такой день? — спросил Сириус, стараясь сохранить беззаботный тон. — Пока ничего срочного. Просто напоминает, что собрание в штабе во вторник. И еще... — Джеймс замялся, глядя на Сириуса. — В «Пророке» короткая заметка. Твоя мать... она сделала официальное заявление. Сириус напрягся. Ремус протянул ему газету. На четвертой странице, в разделе светской хроники, была короткая, сухая колонка: «Дом Блеков официально уведомляет об окончательном разрыве связей с Сириусом Орионом Блеком. Имя предателя крови выжжено с родового древа. Наследство и титул переходят к Регулусу Аргнусу Блеку». Сириус прочитал это дважды. Внутри что-то болезненно кольнуло — остатки детской надежды, которая умирает последней. Но потом он почувствовал тепло ладони Мари и посмотрел на Джеймса, своего настоящего брата. Он медленно скомкал газету и бросил её в камин, где она мгновенно вспыхнула зеленым пламенем. — Значит, теперь я официально бездомный бродяга? — он криво усмехнулся. — Ну, Сохатый, тебе придется терпеть меня вечно. — Мы не бездомные, Сириус, — тихо, но твердо . — После войны съедем из дома твоего дяди и купим что-нибудь побольше, пока не нужно. Сириус посмотрел на неё, и вся горечь мгновенно испарилась. — Ты права. К черту их всех. У меня есть всё, что мне нужно, прямо здесь.

***

После завтрака, когда Джеймс и Лили отправились в сад проверять защитные заклинания, а Ремус и Питер занялись картой, Сириус и Мари вышли на веранду. Воздух был свежим, пахло росой и прогретой землей. Сириус обнял её сзади, положив подбородок ей на плечо. Они смотрели, как вдали, за холмами, расстилается английская глубинка. — Страшно? — спросил он тихо. — О чем ты? — Мари повернулась в его руках. — О том, что теперь ты — Блек. Моя фамилия приносит только беды. Тебя будут искать, на тебя будут охотиться еще яростнее. Мари взяла его лицо в свои ладони. Её пальцы были прохладными, но взгляд обжигал. — Сириус, я выбрала тебя не из-за фамилии. И не из-за безопасности. Я выбрала тебя, потому что без тебя этот мир не имеет смысла. Мы — воины, Сириус. Мы знали, на что шли. И если цена моей любви к тебе — это опасность, я заплачу её не задумываясь. Он смотрел на неё с обожанием, которое граничило с одержимостью. В это первое утро их брака он понял одну важную вещь: он не просто обрел жену. Он обрел соратника, якорь и смысл бороться до самого конца. — Пойдем в дом, — прошептал он, кусая губы. — Я думаю, у нас еще есть пара часов, прежде чем Сохатый решит, что нам пора тренироваться в дуэлях. Мари рассмеялась — чистым, звонким смехом, который разнесся над садом Поттер-мэнора, заглушая все тревоги мира. — Ты неисправим, Бродяга. — Я просто очень сильно люблю свою жену. Имею право. Они вернулись в свою комнату, оставив мир с его войнами и газетами далеко позади.

***

Дом в Лондоне, в котором жили Сириус и Мари, пах свежевыкрашенными стенами, старыми книгами и надеждой. Это было их убежище — небольшая квартира дядюшки Альфарда, с окнами, выходящими на неровную линию крыш и вечно серое небо. Здесь не было портретов кричащих предков, не было эльфов-домовиков и тяжелой, удушающей атмосферы благородного семейства Блек. Здесь был только он, она и их общая жизнь, уместившаяся в несколько чемоданов. Сириус спал крепко, как человек, который впервые за много лет почувствовал себя по-настоящему дома. Ему снилось море — шум прибоя у скал , но без холода. Просто бесконечная синяя гладь. Но шум моря начал меняться. Он стал сухим, трескучим, похожим на звук разрываемого пергамента. А потом пришел запах. Это не был приятный аромат камина в гостиной Гриффиндора. Это был едкий, маслянистый смрад горящей шерсти, плавящегося пластика и старого дерева. Сириус резко открыл глаза. Первое, что он увидел, была не привычная темнота спальни, а странное, зловещее оранжевое свечение, пробивающееся под дверью. Воздух в комнате стал густым и серым. С каждым вдохом легкие обжигало, словно он глотал жидкий свинец. — Мари... — его голос превратился в хриплый каркающий звук. Он кашлянул, чувствуя, как паника ледяной иглой вонзается в сердце. Дым уже заполнил верхнюю часть комнаты, опускаясь всё ниже, как тяжелый саван. — Мари! Проснись! — Сириус резко сел, схватив жену за плечи. Она что-то пробормотала во сне, отмахиваясь от него. Дым действовал как снотворное — коварный, усыпляющий яд. Её лицо было бледным, а дыхание — прерывистым. — Мари, клянусь Мерлином, вставай! Пожар! — Сириус затряс её так сильно, что она, наконец, распахнула глаза. В них не было понимания — только мутный туман и дезориентация. — Сириус?.. Почему так темно?.. — она зашлась в судорожном кашле, прижимая ладонь к горлу. — Не дыши глубоко! Вниз, ложись на пол! — скомандовал он, буквально сталкивая её с кровати. Сам он метнулся к тумбочке. Палочка. Где палочка?! В панике он смахнул стакан с водой, который в дребезги разбился о пол. Пальцы нащупали заветное дерево. Сириус взмахнул ею, выкрикивая: — Агуаменти! Струя воды вырвалась из кончика палочки, но стоило ей коснуться двери, как раздалось шипение, и вместо того чтобы погаснуть, огонь вспыхнул с новой силой, окрашиваясь в неестественный, ядовито-зеленый цвет. — Проклятое пламя... — прошептал Сириус, холодея. — Это не случайность, Мари. Это Адское пламя. Или что-то очень похожее. Квартиру сотряс глухой взрыв — вероятно, на кухне лопнули зелья или нагрелся газ. Дверь спальни, дубовая и крепкая, внезапно выгнулась внутрь, и сквозь щели начали пробиваться длинные, жадные языки огня. Они были похожи на когти чудовища, пытающегося прорваться внутрь. — Окна! — крикнула Мариэтта, которая уже немного пришла в себя. Она схватила палочку и направила её на тяжелую раму. — Алохомора! Экспульсо! Стекло разлетелось вдребезги, но вместо спасительного свежего воздуха в комнату ворвался мощный поток кислорода, который только раздул пожар. Сириус увидел, что снаружи всё тоже в огне — лестничная клетка была отрезана, а по карнизу уже ползли огненные змеи. — Прыгать слишком высоко, — Сириус схватил Мари за руку, притягивая к себе. — Нам нужно к выходу. Если мы останемся здесь, задохнемся через пять минут. Он сорвал с кровати простыню, облил её остатками воды из графина и обмотал вокруг головы Мари, оставив только щель для глаз. Вторую часть он прижал к своему лицу. — Держись за мой пояс. Ни в коем случае не отпускай, слышишь? Что бы ни случилось, не отпускай! Они рванули к двери. Сириус пнул её ногой, и она с грохотом рухнула, открывая вид на то, что когда-то было их уютной гостиной. Теперь это был филиал ада. Диван превратился в костер, книжные полки осыпались пеплом, а потолок медленно провисал, угрожая обрушиться в любой момент. Воздух здесь был таким горячим, что кожа начала покрываться волдырями за считанные секунды. — Протего!— крикнул Сириус, пытаясь создать купол, который защитил бы их от жара, но магический щит мерцал и истончался под напором проклятого огня. Они двигались наощупь, сквозь густую серую пелену. Мари шла за ним, её кашель становился всё слабее — признак того, что легкие забиваются гарью. Сириус чувствовал, как её рука, вцепившаяся в его рубашку, начинает дрожать и соскальзывать. — Еще немного, Мари! Давай! — он почти тащил её на себе. Внезапно сверху раздался оглушительный треск. Огромная несущая балка, охваченная пламенем, подломилась и начала падать прямо на них. — Назад! — Сириус резко дернул Мари на себя, и в следующее мгновение балка с грохотом рухнула перед ними, перекрывая путь к входной двери. Огненная стена разделила их и выход. — Нет... нет, нет! — Мариэтта вскрикнула, её голос сорвался на хрип. — Сириус, мы заперты! Она осела на пол, теряя сознание от нехватки кислорода. Сириус упал рядом с ней, накрывая её своим телом. Вокруг всё рушилось. Искры падали ему на спину, прожигая ткань халата, но он не чувствовал боли — только всепоглощающий, первобытный ужас за неё. — Не смей... — прошептал он ей в самое ухо, чувствуя, как сознание начинает уплывать. — Мари, не смей умирать. Только не так. Он посмотрел на стену слева. Там была ванная комната. Тонкая перегородка, за которой, возможно, еще оставалась вода. Но сил на заклинание почти не осталось. Каждый вдох был как глоток пламени. Сириус собрал всю свою ярость, всю ненависть к тем, кто это сделал, всю свою любовь к женщине в его руках. Он выставил палочку вперед, чувствуя, как она раскаляется в его ладони. — КОНФРИНГО! — взревел он. Взрыв был такой силы, что остатки стены разлетелись в пыль. Сириус подхватил Мари на руки и, шатаясь, рванул в образовавшийся пролом. Он не видел куда идет — просто двигался вперед, ведомый инстинктом. Они оказались в маленьком коридоре черного хода, который они обычно не использовали. Здесь было чуть меньше дыма, но огонь уже лизал половицы под их ногами. Пол под Сириусом прогнулся. Он сделал последний, отчаянный рывок, выбивая плечом хлипкую деревянную дверь, ведущую на пожарную лестницу. Холодный ночной воздух ударил в лицо с такой силой, что Сириус на мгновение ослеп. Он кубарем скатился по железным ступеням, прижимая Мари к себе, и они оба рухнули на мокрый асфальт узкого переулка позади дома. Дождь. Благословенный лондонский дождь. Сириус лежал на спине, жадно хватая ртом холодную воду вперемешку с воздухом. Его грудь ходила ходуном, а из горла вырывались судорожные всхлипы. Он повернул голову. Мари лежала рядом, неподвижная, её лицо было черным от копоти. — Мари... — он подполз к ней, дрожащими руками касаясь её шеи. — Пожалуйста... пожалуйста, дыши... Тишина длилась вечность. А потом она резко вздрогнула, зашлась в мучительном, надрывном кашле, выплевывая серую слизь. Её глаза открылись, и она уставилась в ночное небо, по которому плыли клубы черного дыма от их горящего дома. — Мы... мы вышли? — прохрипела она. Сириус прижал её к себе, зарываясь лицом в её испачканные сажей волосы. Его трясло мелкой дрожью — запоздалая реакция на пережитый ужас. — Да. Мы вышли. Мы живы, — он посмотрел вверх, на четвертый этаж, где из окон их спальни вырывались огромные, торжествующие факелы пламени. Всё было кончено. Их первая квартира, их свадебные подарки, фотографии, письма — всё превратилось в пепел за считанные минуты. Но, глядя на то, как Мари медленно поднимает руку, чтобы коснуться его лица, Сириус понял: самое главное он вынес из этого огня. — Это были они, Сириус, — прошептала Мари, глядя на полыхающее здание. — Пожиратели. Они нашли нас. Сириус кивнул, его взгляд стал жестким и холодным, как лед. В этом пламени сгорел его уютный мирок, но на его месте родилось нечто другое — беспощадная решимость. — Они совершили ошибку, — сказал он, помогая ей подняться. — Они думали, что убьют нас. Но они только что разожгли войну, в которой я не возьму пленных. Над Ислингтоном выл ветер, унося искры их разрушенной жизни в темноту, а где-то вдалеке уже слышались сирены магловских пожарных и хлопки аппарации мракоборцев.

***

Дождь усилился, превращаясь в настоящий ливень, который шипел, соприкасаясь с раскаленными камнями разрушенного дома. Сириус сидел на асфальте, прижимая к себе дрожащую Мари. Его руки, обожженные и черные от копоти, все еще судорожно сжимали её плечи, словно он боялся, что если отпустит, она растворится в этом едком дыму. Внезапно тишину переулка разорвала серия резких хлопков — звук парной аппарации, напоминающий выстрелы. Сириус мгновенно вскинул палочку, направляя её в сторону звука. Его глаза, воспаленные от дыма, сузились. Он был готов убивать. — Стоять! — прохрипел он, но голос сорвался. — Сириус! Это мы! Опусти палочку, Бродяга! Из пелены дождя и дыма выбежал Джеймс. Он выглядел так, будто сорвался с места в ту же секунду, как услышал новость. На нем была помятая мантия, очки съехали набок и запотели, а лицо было бледнее, чем когда-либо. За ним, едва поспевая, бежали Ремус и Питер. Джеймс замер в десяти шагах, когда свет от полыхающего здания выхватил фигуры друзей. Его взгляд заметался по их обгоревшим одеждам, по лицу Мари, прижатому к груди Сириуса, по их босым ногам на мокром бетоне. — Мерлин... — выдохнул Ремус, его голос дрогнул. Он первым бросился вперед, на ходу вытаскивая палочку, но не для атаки, а для лечения. Джеймс преодолел оставшееся расстояние в один прыжок и рухнул на колени рядом с Сириусом, хватая его за плечи. — Ты живой? Ты дышишь? Сириус, ответь мне! — Джеймс тряс его, заглядывая в глаза, пытаясь найти в них проблеск привычной дерзости, но видел только пустоту и ярость. — Она... она наглоталась дыма, Сохатый, — выдавил Сириус, игнорируя собственные ожоги. — Помоги ей. Помоги ей, черт возьми! Римус уже был рядом. Он быстро пробормотал заклинание, и из кончика его палочки вырвалось нежно-голубое свечение. — Анапнео. Тергео, — Ремус действовал четко, несмотря на то, что его руки заметно дрожали. — Мари, дыши. Вот так, глубже. Сириус, отпусти её немного, дай мне проверить её легкие. Питер стоял чуть поодаль, испуганно озираясь на горящее здание. — Авроры... в Министерстве сказали, что здесь было нападение, — заикаясь, проговорил он. — Они сказали, что дом вспыхнул как спичка... Сириус, это были они? Пожиратели? Сириус медленно поднял взгляд на Питера, а затем на Джеймса. В его глазах отражалось пламя их дома. — Это было Адское пламя, Джеймс. Они не просто хотели нас напугать. Они пришли нас сжечь. Заживо. В нашей собственной постели. Джеймс сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Он осторожно обнял Сириуса за шею, притягивая его голову к своему плечу — точно так же, как Сириус делал для него сотни раз. — Всё, Бродяга. Мы здесь. Вы не одни. — Мы всё потеряли, Сохатый, — прошептал Сириус в плечо друга, и в этом шепоте было больше боли, чем во всех ожогах на его теле. — Плевать на вещи, Сириус, — жестко оборвал его Джеймс. — Ты слышишь меня? Плевать. Вы живы. Остальное я куплю вам завтра, или украду у Малфоя, мне всё равно. Главное, что вы вышли. Мари снова закашлялась, но на этот раз её дыхание стало ровнее. Она открыла глаза и увидела над собой обеспокоенное лицо Ремуса. — Лунатик... — прошептала она. — Я здесь, Мари. Всё хорошо. Ты в безопасности. Ремус обернулся к остальным: — У них обоих шок и сильные ожоги дыхательных путей. Им нельзя здесь оставаться. Дым слишком токсичный. Нам нужно их забирать. Прямо сейчас. — В Поттер-мэнор, — скомандовал Джеймс, поднимаясь и помогая встать Сириусу. — Лили уже готовит комнаты. Она места себе не находит. — Нет, — Сириус внезапно остановился, упираясь руками в грудь Джеймса. — Это небезопасно для вас. Если они нашли нас здесь, они могут следить. Я не подставлю Лили. Джеймс посмотрел на него взглядом, в котором не было места для возражений. Это был взгляд не школьного хулигана, а взрослого мужчины, который ведет войну. — Ты мой брат, Сириус Блек. И Мари — часть нашей семьи. Поттер-мэнор защищен древнейшей магией крови, которую не пробьет даже сам Сама-Знаешь-Кто. Если ты думаешь, что я оставлю вас здесь, в этом переулке, то ты явно перегрелся на пожаре. Джеймс подхватил Мари на руки, несмотря на её слабые протесты. — Хвост, возьми Сириуса за руку. Лунатик, подстрахуй. Мы аппарируем на счет три. Сириус в последний раз обернулся на пылающий скелет дома. Август 1979-го. Время, когда лето должно было быть в самом разгаре, а мир — казаться вечным. Но сейчас, под проливным дождем, он понимал: прежняя жизнь закончилась. Осталась только война и те немногие, кто готов стоять рядом с ним до конца. — Раз... два... — начал Джеймс. Сириус крепко сжал руку Питера и почувствовал холодный металл палочки в другой руке. — Три! Мир вокруг них сжался в точку, оставив позади запах гари, вой сирен и обломки их несбывшейся мечты о тихом доме. *** Октябрь 1979 года выдался промозглым и серым. Лондон кутался в колючие шарфы тумана, а дождь, казалось, не прекращался ни на час, выстукивая по стеклам рваный ритм. Но для Сириуса этот звук больше не напоминал шипение Адского пламени — теперь это был просто дождь. Их новая квартира находилась в старом кирпичном доме на окраине Кентиш-Тауна. Это было не величественное поместье Блеков и не залитый светом дом Поттеров. Это было небольшое, чуть перекошенное жилище на верхнем этаже, с высокими потолками, скрипучими половицами и камином, который безбожно дымил, пока Сириус не пригрозил ему проклятием. Два месяца у Поттеров были временем исцеления, но Сириус задыхался от благодарности и чужого комфорта. Ему нужно было собственное пространство, где он мог бы запереть дверь и знать, что за ней — только его мир. — Ты уверена, что этот ковер здесь не лишний? — Сириус стоял посреди гостиной, скрестив руки на груди. На нем был старый свитер Джеймса, рукава которого он вечно закатывал. Мари, сидевшая на корточках перед стопкой книг, подняла на него взгляд. Она выглядела гораздо лучше: шрамы от ожогов на плечах почти затянулись благодаря мазям Лили, а в глазах снова появился тот самый живой блеск, хотя она всё еще вздрагивала от резких хлопков аппарации. — Сириус, у нас голые полы, — рассмеялась она, откидывая прядь волос за ухо. — Если мы не постелем этот ковер, мы просто примерзнем к доскам. И вообще, он темно-синий. Тебе должно нравиться. — Мне нравится всё, что ты выбираешь, — буркнул он, подходя к ней и помогая подняться. Он обвел взглядом комнату. Квартира была наполнена странной смесью маггловских предметов: непривычных для Сириуса. Квартирка была неплохая, им нравилось .Стены были буквально пропитаны охранными заклинаниями. Сириус проверял их каждое утро и каждый вечер — это стало его новым ритуалом. — Это место пахнет тобой, — прошептала Мари, прижимаясь к его груди. — Лавандой, кожей и... немного порохом от твоих новых защитных артефактов. — И старым деревом, — добавил Сириус, целуя её в макушку. — Мы справимся, Мари. Мы построим это заново. Они провели вечер, разбирая последние коробки. Лили и Джеймс часто заходили к ним, принося то домашние пироги, то полезные бытовые заклинания. Лили была полна энергии Ордена: она часто приносила сводки новостей, которые они обсуждали за крепким чаем. В углу гостиной стояла единственная фотография, которую удалось спасти — она была в кармане мантии Сириуса в ту ночь. На ней Мародеры, Лили и Мари смеялись на заднем дворе Хогвартса. Края фото были слегка обуглены, но лица оставались ясными. — Знаешь, — Сириус остановился у окна, глядя на огни ночного Лондона. — Я вчера встретил Грюма. Он говорит, что ситуация накаляется. В министерстве паника. Мари подошла сзади и обняла его . А просто Сириусом и Мари в их новой квартире. Сириус повернулся к ней, его серое лицо смягчилось. В тусклом свете ламп он выглядел моложе, почти как тот мальчишка из Гриффиндора, которым он был когда-то. Он подхватил её на руки, заставляя Мари вскрикнуть от неожиданности и смеха. — Ладно. Никакой войны до рассвета. Только ты, я и этот ужасный ковер. Октябрьский ветер бился в окна, напоминая о том, что мир снаружи становится всё опаснее. Но внутри, в этом маленьком убежище в Кентиш-Тауне, среди коробок и надежд, они строили свою маленькую крепость. Они еще не знали, что впереди у них самый тяжелый год, но в этот момент, в октябре 1979-го, они были счастливы просто потому, что у них была общая крыша над головой.

***

Октябрьское утро ворвалось в спальню их новой квартиры не скрежетом лондонского трафика, а странным, почти забытым звуком — щебетанием заколдованных птиц. Сириус потратил половину ночи, чтобы наложить на окно иллюзию солнечного утра, хотя за стеклом висел густой, как овсянка, лондонский туман. Мари шевельнулась под тяжелым одеялом, чувствуя, как тепло одеяла борется с прохладой комнаты. Ей исполнилось двадцать. Возраст, который в это смутное время казался почти невероятным достижением. Она открыла глаза и увидела Сириуса. Он не спал. Он сидел на краю кровати, закинув ногу на ногу, в своей неизменной кожаной куртке, наброшенной прямо на домашнюю футболку. В руках он держал поднос, на котором опасно покачивалась чашка крепчайшего кофе и тарелка с чем-то, что отдаленно напоминало круассаны (Сириус явно совершил набег на магловскую пекарню на углу, так как его кулинарные способности всё еще ограничивались яичницей). — С днем рождения, миссис Блек-в-перспективе, — его глаза лучились тем самым озорным светом, который она полюбила еще в Хогвартсе. — Двадцать лет. Теперь ты официально слишком взрослая, чтобы я мог называть тебя «девчонкой», но недостаточно старая, чтобы перестать совершать глупости вместе со мной. Мари рассмеялась, садясь в постели и принимая поднос. — И какой план на сегодня? Групповой поход в штаб Ордена? Тренировка по дуэлям с Грюмом? — Оскорбляешь, — Сириус приложил руку к сердцу. — Сегодня мир подождет. Сегодня Волдеморт может кусать свои локти от злости, но он не получит ни капли нашего внимания. Собирайся. Нам нужно быть на месте через час. И надень что-нибудь... что не жалко намочить. Оригинальность Сириуса всегда граничила с безумием. Вместо чинного обеда в «Трех метлах» или прогулки по Косому переулку, он вывел её на задний двор, где стоял его верный мотоцикл, модифицированный так, что Дамблдор только качал головой. Они взлетели. Это было не просто перемещение из точки А в точку Б. Сириус вел мотоцикл прямо сквозь облака, делая виражи, от которых у Мари захватывало дух. На высоте октябрьский воздух был ледяным, но Сириус наложил на них Согревающие чары, и казалось, будто они находятся в невидимом теплом коконе. Они приземлились на утесе в Корнуолле, в месте, которое Сириус нашел еще на пятом курсе. Это была дикая, неприступная скала, обрывавшаяся в бурлящий океан. Но стоило им сделать шаг к краю, как пространство исказилось. Сириус взмахнул палочкой, и перед ними развернулся... шатер. Это не был обычный шатер. Сириус воссоздал здесь их личную версию «райского уголка». Внутри пахло не солью и рыбой, а нагретым песком и жасмином. Под куполом плавали маленькие магические огоньки, имитирующие светлячков, а на полу лежали горы подушек и мехов. — Я подумал, что после того пожара... — Сириус замялся, его голос стал чуть тише. — Тебе нужно место, которое принадлежит только нам. Где тепло не пугает, а согревает. Они провели день, глядя на океан через магическое окно шатра, поедая деликатесы, которые Сириус «одолжил». Они смеялись, вспоминая школу, и на несколько часов война действительно перестала существовать. Когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в тревожные пурпурные тона, Сириус стал серьезным. Он залез во внутренний карман куртки и достал небольшую коробочку из темного дерева. — Я долго думал, что подарить, — начал он, вертя коробку в руках. — У Блеков в сейфах полно золота, проклятых алмазов и тиар, которые нашептывают тебе гадости на ухо. Но я не хотел ничего из этого. Он открыл коробочку. Внутри на черном бархате лежал изящный серебряный браслет. Он выглядел очень старым, но чистым. На нем не было камней, только странные, тонко выгравированные символы по всему ободку. — Это браслет «Хранитель мгновений», — тихо сказал Сириус, надевая его на запястье Мари. — Я нашел его в одной из лавок в Лютном, очистил от старой магии и заговорил заново. Прикоснись к нему. Мари коснулась пальцами холодного серебра. В ту же секунду перед её глазами вспыхнули образы. Это не были просто воспоминания — это были живые, объемные картины. Вот она и Сириус танцуют в пустой гостиной Гриффиндора под старый проигрыватель. Вот они в первый раз входят в свою новую квартиру в Кентиш-Тауне, и Сириус неуклюже пытается наколдовать фейерверк. Вот она смеется, когда Джеймс пытается превратить чашку в крысу, а получается тапочек. — Все те вещи, фотографии и письма, что сгорели в Ислингтоне... я не могу вернуть их физически, — Сириус взял её за руки. — Но этот браслет... я буду добавлять в него каждое наше счастливое мгновение. Теперь у тебя есть архив, который не сгорит. Твое прошлое и наше будущее всегда будут на твоем запястье. Если тебе станет страшно или одиноко — просто коснись его, и ты вспомнишь, что ты не одна. Мари почувствовала, как к горлу подступил ком. Это был не просто подарок — это был акт исцеления. Сириус, который всегда казался сорвиголовой, проявил такую глубину понимания её боли, что это тронуло её сильнее любых слов. — Мне двадцать, — прошептала она, притягивая его к себе за лацканы куртки. — И это лучший год в моей жизни, Сириус Блек. Несмотря ни на что. Они вернулись домой поздно. Квартира встретила их тишиной и запахом новой мебели. Сириус зажег камин (на этот раз без дыма), и они устроились на том самом «ужасном» синем ковре, о котором спорили в день переезда. — Знаешь, — Мари прислонилась головой к его плечу, глядя на танцующее пламя. — Я сегодня поняла одну вещь. Дом — это не стены. И не вещи. Сириус усмехнулся, перебирая её волосы. — А что же это? — Это когда ты чувствуешь себя в безопасности в небе на бешеной скорости, потому что за спиной — ты. И когда у тебя на руке хранятся моменты, которые никто не сможет отнять. Сириус ничего не ответил, лишь крепче прижал её к себе. В ту ночь, в октябре 1979 года, они оба знали: впереди их ждут великие шторма. Но пока в камине трещали дрова, а на запястье Мари пульсировало теплом серебро, они были непобедимы.