Искушение под кринолином

Два дня пролетели в один миг. Всё это время они были погружены в подготовку. Амелия заставила Ванитаса учиться правильно ходить на каблуках, добавив, что и так выбрала достаточно низкие специально для него. Убедить его оказалось задачей не из лёгких. Госпожа Рут так и не призналась, что пообещала этому человеку, дабы тот согласился. Сам Ванитас сетовал Ною о том случае, когда тот наступил ему на ногу во время танца. Понимаете ли, вдруг вампиру придётся танцевать с незнакомой дамой? Очаровывать её своей красотой, отличными манерами, навыками. «Сделать больно прекрасной даме — это всё равно что провалить миссию», — продолжал настаивать парень. Ной молча слушал, ведь каждая попытка открыть рот и сказать: «Вообще-то я умею танцевать и я уже извинился» — заканчивалась провалом. Не то чтобы он в целом собирался танцевать с незнакомками, но напарник не оставил ему пути и возможности к отступлению. Оставалось лишь согласиться и убедить Беатриче хотя бы притвориться его временной партнёршей по танцам, поскольку остальные были слишком заняты.

***

И вот они стоят перед роскошным трёхэтажным поместьем. Ванитас цокает языком, глядя на него. Конечно, чёткое время прибытия гостей было указано не зря — именно сейчас длинные лунные лучи падают прямо на центр величественного здания, зажигая витражи в окнах. Ной и другие гости с трепетом вглядываются в каждое разноцветное стёклышко, загорающееся ярким светом в строгой последовательности. Вокруг все тихо шепчут и обсуждают: что же за великий ум спроектировал такой особняк? Или насколько состоятельны владельцы? — Бессмысленный вампирский символизм, — взглянув на замершего от удивления Ноя, фыркает Ванитас. — Идём. Они поднимаются по длинной широкой лестнице. Он слегка приподнимает подол платья, стараясь не покатиться кубарем вниз. А всё тот же лунный свет омывает их так, словно они часть всей этой картины — цветные отблески плавно скользят в такт шагам, мягко ложатся на белоснежный костюм Ноя и струящуюся ткань платья его спутника. — Давай закончим с этим побыстрее, — Ванитас поправляет юбку и подхватывает юношу под руку. Он настойчиво тянет Ноя к главному входу, напоминая достать приглашение. Тот тянется в карман за конвертом, когда позади раздаётся совершенно незнакомый голос: — Мадемуазель, прошу прощения. Молодые люди останавливаются, и Ванитас оборачивается вполоборота, натягивая на лицо дружелюбную улыбку. — Да? Вы мне? — уточняет он, стараясь сделать интонацию мягче. К горлу подступает лёгкая тошнота от глупого притворства. — Ваше платье… — незнакомец смотрит на парня слишком пристально. — Великолепно! Идеально подходит по оттенку к полной алой луне. Ванитас делает учтивый поклон и благодарит мужчину. Загадочный вампир и его молчаливая спутница кивают и быстро уходят, выразив надежду вновь встретиться на балу. Стоило им отойти достаточно далеко, как Ной облегчённо выдыхает — вслед за напарником, который делает то же самое секундой ранее. — Я был в шаге от того, чтобы ударить его, — Ванитас опирается плечом о плечо вампира. — Это место ещё снаружи пронизано фальшью и напускными манерами. — Я полностью разделяю твоё желание, — тихо отвечает Ной и с явной иронией добавляет: — Однако ты сам запретил мне лезть, чтобы всё не испортить. Ванитас хмыкает и улыбается краешком губ.

***

На входе их встречает одетый с иголочки вампир. Ной протягивает ему расписной конверт. Слуга выпрямляется, ловко вскрывает печать и вчитывается в текст приглашения. — Супруги Рошфор, значит, — он с лёгким подозрением окидывает гостей взглядом. Его глаза задерживаются на лице Ванитаса чуть дольше, чем нужно. — Добро пожаловать. Приятного вечера. Ванитас отпускает руку названного супруга и, как полагается приличной леди, делает лёгкий реверанс, цепляя пальцами край юбки. Ной вторит ему — руку за спину, поклон, и они проходят дальше. — Надеюсь, не придётся делать это весь вечер, — шипит себе под нос он. — Да и в этом платье жутко неудобно. — Постараемся решить всё быстро, — Ной машинально тянется к талии парня, но в последний момент его пальцы замирают в воздухе. Мгновение — и он решает, что лучше всё же взять Ванитаса за руку. — Мне здесь тоже не нравится. Тот бросает на него короткий взгляд — кажется, хочет отдёрнуть ладонь, но не делает этого. Ной смотрит прямо перед собой и вдруг произносит: — Отпущу, когда войдём в зал, — его лицо спокойное, только щёки приобретают розоватый оттенок. — Подыграю тебе немного, — Ванитас отворачивается и переплетает их пальцы. — Но только сейчас, мсье Рошфор. Двери танцевального зала распахиваются перед ними словно по волшебству. За величественными золотыми колоннами беседуют аристократы с бокалами дорогого вина — его аромат смешивается с запахом закусок, пропитывая здешний воздух. Где-то позади маленькие роботы-музыканты играют ритмичную классику, под которую по всему залу кружатся пары — одна краше другой. Дамы в ярких платьях с пышными причёсками, полными украшений, притягивают к себе всё внимание, словно соревнуясь друг с другом. Каждая уверена, что кружево её подола выглядит богаче, чем у любой другой. Ах, вот оно! Высшее общество вампиров — и те, кто стремится к ним вровень, стараясь не уступать ни в богатстве, ни в надменности! И всё так обыденно в этой картине, но презрительные взгляды гостей и прислуги ощущаются почти физически из каждого угла. Верно, любой из них может подсыпать тебе в бокал яд или наркотик. И никакое притворство не скроет чужой жажды крови. Ванитас отводит Ноя за ближайшую пустую колонну и притягивает за галстук почти вплотную к своему лицу. — Слушай внимательно, Ной, — ярко-голубые глаза пристально смотрят на него. — Ни в коем случае не пей алкоголь. Даже когда предлагают. И следи за своим бокалом, если всё-таки будешь что-то пить. — Я понял, — тихо отвечает Ной. Ванитас бегло осматривается по сторонам и замечает пристально вглядывающегося в их сторону пожилого мужчину. — Кажется, за нами уже следят. Твоя очередь подыгрывать. Он прижимается спиной к холодной колонне, тянет вампира за собой, шепча: «Закрой глаза». Ной безропотно слушается, упираясь ладонями в металл по обе стороны от его головы. В следующий миг он чувствует, как тонкие перчатки касаются его щёк, а чужие губы замирают у самой границы его собственных. Так близко и так недосягаемо. Это даже не настоящий поцелуй, а сердце под рёбрами стучит почти громче музыки. От Ванитаса пахнет сладкими духами и пудрой, чёлка щекочет кожу. Его хочется поцеловать. Здесь и сейчас. По-настоящему. Почувствовать вкус помады. Обнять за талию и целоваться, пока не перестанет хватать воздуха. Стать с ним кем-то большим, чем напарники. — Постарайся не наделать глупостей, — он отстраняется, отводит глаза в сторону. — Встретимся тут же примерно через час. Ванитас уходит, растворяясь в плотной толпе. Ной остаётся стоять на месте, сминая рукой рубашку. Пытается успокоить ропот под рёбрами, отдающий в уши почти как удары барабана. Он тяжело выдыхает, и его взгляд привлекает стол в дальнем углу. На нём выстроились пустые бокалы и, судя по количеству желающих, — безалкогольный пунш. Ноги сами несут туда: в горле пересохло слишком сильно. Но постойте. Ванитас ведь предупреждал. Рука вампира замирает, он осматривает несколько фужеров. С другой стороны, бокалы выглядят совершенно новыми, чистыми. Да и стал бы кто-то добавлять запрещённое вещество в общую чашу? Он перестаёт сомневаться, наливает жидкость в хрусталь и делает глоток. Ничего. Выходит, всё в порядке. По крайней мере, сейчас. Ной наполняет бокал почти до краёв и направляется к центру зала. Сам того не замечая, выискивает глазами Ванитаса. Ищет его длинные чёрные волосы, пытается уловить знакомый тембр. Хочет хотя бы краешком глаза ухватиться за алый подол, развевающийся в движении. И он находит. Ванитас мило воркует с мужчиной, которого они встретили у входа. Тот так и норовит приударить за ним: целует руку, поправляет белую накидку, подливает в бокал вино — совершенно не замечая, что им поливают ближайший цветок. Ной прекрасно понимает: вся эта напускная вежливость — лишь притворство с обеих сторон. Ванитасу нужна информация, а этому вампиру — развлечение на вечер. Возможно, незнакомец даже понял, что перед ним далеко не наивная юная леди. А ещё он знает: его напарник не глуп и не наивен. Ему самому сейчас должно быть до жути неприятно. Но от этих мыслей не становится легче. В душе бушует буря, голова пульсирует ноющими спазмами. Ной перестаёт замечать, как хрусталь в его ладони начинает трещать. Перестаёт замечать, как делает шаг вперёд. Для него невыносимо смотреть на чужую руку, обнимающую его… друга? Коллегу? Напарника? Да кто они вообще друг другу? Вампир ставит бокал на ближайший столик и замирает на полпути. Тело пронзает невыносимый жар, а мир структуры смешивается с реальностью, наслаиваясь одно на другое — как слоёный пирог, который вот-вот рассыплется. Он моргает, трёт глаза. Вокруг начинают оборачиваться. Кто-то шепчется, кто-то отпускает тихие смешки и шутки. Обрывками ловит фразы: «новый препарат», «забавный случай», «кому-то повезёт подцепить такого юношу». Ванитас перестаёт улыбаться. Бросает кавалеру несколько коротких фраз и разворачивается. Идёт прямиком к Ною, не оглядываясь. В гуле сотен голосов он слышит только звонкий стук каблуков, смешанный с приглушёнными ругательствами. Быстрый. Настойчивый. — Иди за мной, — Ванитас хватает его за руку и уводит подальше. — И не останавливайся. Ной не сопротивляется — не может. Ноги предательски подкашиваются, но Ванитас продолжает петлять между мраморных коридоров, пока не заталкивает его внутрь комнаты, похожей на библиотеку. Здесь почти полностью темно, лишь свет немногочисленных канделябров освещает путь. Между величественных стеллажей, полностью заставленных книгами, мелькают редкие обрывки голосов. Он на миг отпускает руку вампира, чтобы нащупать стул или любую другую устойчивую поверхность — куда можно посадить Ноя. Тот делает шаг в сторону и теряет равновесие. Ванитас тянется поймать его, но падает следом. Под тяжестью тел раздаётся характерный деревянный скрип. Он шарит рукой вперёд, ощупывая место их падения. — Значит, стула здесь нет, но есть грёбаное трюмо, — разъярённо бросает Ванитас, поднимаясь. — Отлично. Посиди здесь, мне нужны свечи, чтобы осмотреть тебя. Он делает шаг прочь, но не может сдвинуться дальше. Ной держит его за запястье. Слишком сильно. Слишком настойчиво. Пальцы впиваются в тонкую ткань перчатки. Голова вампира опускается на плечо парня, опаляя кожу горячим дыханием. — Не смей, Ной, — огрызается он в своей привычной манере. — Отпусти. Ты сейчас не в себе. — А как давно я по-твоему не в себе? — голос Ноя глухой, почти чужой. — Я уже ничего не понимаю. Я думаю о тебе каждую проклятую минуту. И меня в груди щемит от того, как ты флиртуешь с другими. Ванитас замирает. Поджимает губы. Рука скользит под юбку — кринолин послушно прогибается, пропуская пальцы к бедру. Металл револьвера привычно ложится в ладонь. Холодное дуло упирается в затылок вампира. — Отпусти, — голос почти срывается, но рука не дрожит. — Иначе ты не оставишь мне выбора. — Чудесно, — руки Ноя обвиваются вокруг, заключая Ванитаса в объятия. — Возможно, это поможет мне избавиться от мыслей. Палец на спусковом крючке вздрагивает. Он не может. Револьвер летит куда-то в сторону, глухо стукается о ковёр. Ванитас отталкивает парня, заставляя того осесть на полу. — Сядь и помолчи, — шипит он, пригрозив пальцем. — Сначала я должен выяснить, что с тобой случилось. Ной послушно откидывается на трюмо, запрокидывает голову, закрывает глаза. Дыхание тяжёлое, сбивчивое. Ванитас хватает подсвечник с подоконника и опускается на колени напротив. — Посмотри на меня. Он берёт Ноя за подбородок и со всей серьёзностью всматривается в его черты. Глаза вампира переливаются красно-фиолетовым свечением. — Был бы это яд, ты бы уже был в отключке… Ванитас снимает перчатку, убирает светлую чёлку со лба, прикладывает ладонь. Ной непроизвольно трётся о неё, чувствуя приятную успокаивающую прохладу. — Точно не проклятие. Он прижимает пальцы к запястью парня, считает удары. Пульс учащённый. Затем снимает пиджак, закатывает рукава рубашки, осматривает кожу на руках. Тоже ничего. — И на типичный наркотик не похоже, зрачки не расширены… — Ванитас отставляет подсвечник в сторону и складывает руки на груди. — Ты пил что-нибудь? Испытываешь какие-то странные симптомы? — Я выпил безалкогольный пунш, — выдавливает из себя Ной. — Он был в общей чаше. Я решил, что это безопасно. — Так, а симптомы? Что ты чувствуешь? — Мысли путаются… очень жарко… — он замолкает, опускает взгляд. — И сильно хочется крови. Ванитас замирает. Секунду смотрит на него — пристально, оценивающе. Потом его лицо меняется: озадаченность сменяется пониманием. — Это точно афродизиак, — произносит он свой вердикт. — Ной, и всё-таки ты идиот. Вампир стыдливо опускает взгляд и отворачивается — лишь бы не видеть лица человека перед собой. Стыд накрывает с головой не из-за собственной оплошности, а от рвущихся наружу под действием препарата давних желаний. — Ванитас, тебе… тебе стоит вернуться, — голос Ноя хрипит, он прочищает горло. — Вдруг есть ещё пострадавшие. Ванитас тяжело выдыхает. Ной оборачивается к нему. — Нет резона туда возвращаться, — он подпирает щёку рукой. — Я не смогу им помочь с этим. — Но… — Ной, ты ведь и сам это прекрасно понимаешь. В полутьме сложно разобрать, куда смотрит Ванитас, но все обострившиеся чувства подсказывают Ною: смотрят прямо на него. — Я боюсь причинить тебе вред, — слова даются с трудом, он облизывает пересохшие губы. — И боюсь переступить черту. Я… — Ной замолкает и опускает голову, сжимая пальцы в кулак, пытаясь унять мелкую дрожь. — Я не хочу терять тебя. Ванитас двигается ближе. Под его шагами тихо скрипят половицы старого пола. Пальцы ложатся поверх ладони Ноя. — Ты не причинишь мне вреда, — с уверенностью отвечает он. — Почему ты так уверен в этом? — вздыхает вампир. — Потому что ты — это ты, Ной. Тот поднимает голову. Ванитас сидит настолько близко, что можно рассмотреть каждую его ресницу в одном лишь свете свечей. «У него такие длинные ресницы и… он такой красивый» — мелькает в мыслях Ноя за короткое мгновение до того, как его губы касаются губ напарника. Ванитас вздрагивает и морщится от неожиданности, но не отстраняется. Его пальцы неуверенно ощупывают светлые пряди, прежде чем зарыться в них. Всё тело вампира прошибает импульсом от этого прикосновения. Ладони смыкаются на утянутой корсетом талии, тянутся к завязкам на спине. Он легонько кусает его за нижнюю губу — не больно, скорее предостерегающе. Не сейчас. Ещё не время. У мягких губ Ванитаса сладкий вкус спелой вишни. А ещё он слишком хорошо целуется. В отличие от Ноя. И от размышлений о тех, кто целовал этого парня до него, внутри разгорается нестерпимое желание стать ближе. Стереть чужие прикосновения. Оставить на его тонкой бледной шее свою метку. Ванитас отстраняется первым и встаёт с пола. Он опирается о трюмо, стоя спиной к зеркалу. Дыхание обоих сбилось, и в тишине библиотеки единственными звуками стали треск свечей и тяжёлые вдохи. О реальности случившегося напоминают лишь липкие алые полосы размазанной помады на их лицах и привкус косметики на языке. Ной встаёт напротив, находя опору между рук парня. Он встречается со своим размытым и тусклым отражением. Реальность почти перестала сливаться со структурой, но цвет глаз продолжает говорить о жажде. Ванитас кладёт ладонь на его затылок, сменяя фокус вампира на себя. — Смотри на меня, — настойчиво произносит он. — Ванитас, — Ной утыкается лбом в его лоб. — Тебе необязательно этого делать. Пальцы сжимаются вокруг деревянной поверхности, другая рука плавно скользит с затылка на шею. Он колеблется. — Кажется, я всё-таки тоже не хочу останавливаться, — голос звучит почти неслышно, словно Ванитас сам не уверен, что хочет, чтобы его услышали. Он не оставляет времени на раздумья. Тянет на себя, оставляет лёгкий поцелуй и кладёт ладонь Ноя себе на спину. — Ну же, Ной, — выдыхает он. — Теперь можно. Вампиру не нужно повторять. Лента под его пальцами легко распускается. С уст Ванитаса срывается облегчённый стон, платье без поддержки сползает вниз, открывая прежде сокрытые под ним части тела. Ной кусает губы в нетерпении и льнёт к бледной шее. Хочет, но не кусает. Проводит языком по всей длине, оставляет влажные следы от ключицы до груди. Ванитас прикрывает рот рукой и впивается в белоснежные волосы. Ной разворачивает его лицом к зеркалу и утыкается в плечо. Тот упирается в холодную поверхность, отводит глаза в сторону. Пышный подол задирается, оголяя изящные длинные ноги. Каркаса больше нет — только ткань, тяжёлая и послушная. Пальцы скользят по коже, оглаживают каждый изгиб, сжимают нежную плоть, вдыхают приятный запах. Ною кажется, что он вот-вот сойдёт с ума. — Могу я? — спрашивает он, проводя между ног Ванитаса. — Прекрати спрашивать, — голос парня глухой, сбитый. Он поднимает голову, и они встречаются взглядами в тёмном отражении. Тушь на ресницах подтекла, от помады остались только розоватые разводы на щеках. Он смотрит на Ноя — растрёпанного, возбуждённого, жаждущего большего. От этой картины перехватывает дыхание. Ванитас выгибает спину и опускает голову на деревянную поверхность трюмо. Он чувствует, как влажные пальцы вампира оставляют маслянистые следы на ягодицах. Сладкий запах кружит голову, и он зажмуривается, когда они проникают в самое нутро. Юноша поддаётся ему навстречу, обрывисто дышит, сдерживая рвущиеся наружу звуки. За соседним стеллажом слышатся приглушённые шаги и голоса — бурно обсуждают какую-то театральную постановку и актёров. — А вот мне эта актриса не понравилась! — провозглашает некая женщина. — Старая была куда лучше, но я слышала, её убили церковные охотники… — печально отвечает другая. — А ведь ей только-только исполнилось 70! — продолжает первая. — Кстати, ты не видела здесь зеркало? Хочу поправить причёску. — Так тут же глаза выколоть можно! Пошли уже, поправишь в другом месте. Ной жмётся ближе, прикрывает рот Ванитаса собственной ладонью, но не останавливается. Наоборот — словно дразнясь, замедляет движение, вводит пальцы почти до конца, заставляет ждать. Тот почти скулит и ёрзает, цепляясь за деревянную поверхность ногтями. Ной толкается обратно — медленно, глубоко. — Не волнуйся, — шепчет вампир ему на ухо. — Они уже ушли. Шаги отдаляются, и они вновь остаются наедине с тишиной, разбавляемой напряжёнными выдохами и слишком громким биением сердец. — Не думал, что тебе такое нравится, Ной, — с язвительной нотой комментирует Ванитас. Ной не отвечает — слишком неловко. Целует его в висок, отстраняется и тянется к ширинке брюк. Тело дрожит от перевозбуждения, в паху уже давно всё передавило. — Я… Ванитас поднимает голову и вновь встречается с встревоженным лицом вампира через зеркальную поверхность. «Даже в такой момент не думаешь о себе» — мелькает в мыслях. — Если ты снова спросишь, можно ли, — я что-нибудь тебе отрежу. Он разворачивается, усаживаясь на край столика. Ной оказывается между разведённых ног, у коих юбка едва ли прикрывает сокровенные места. Парень делает шаг, подхватывает таз Ванитаса и притягивает к себе. В следующий миг мир сузился до одной точки: места, где тела соединяются воедино, стирая оставшиеся границы между ними. Тот напрягается, вцепляется в плечи Ноя, мнёт ткань его пиджака, пока он оставляет по всему телу поцелуи и успокаивающе водит по пояснице. Первое движение. Неуверенное, слишком медленное, пропитанное страхом сделать больно. Ванитас обхватывает его ногами, прячет лицо за расстёгнутым пиджаком. — Всё хорошо, — Ной запускает руку в длинные волосы, оглаживает каждую прядку. — Мне тоже страшно. Ванитас вздрагивает от его слов, но вместо ответа молчаливо кивает. Второе движение — увереннее, настойчивее, глубже — и вот он уже обхватывает шею Ноя, позволяя себе расслабиться, раствориться в ощущениях. С каждым рывком Ванитас всё больше отдаётся вампиру без остатка. Позволяет оставлять на теле невидимые укусы, не прокусывая кожу. Ритм нарастает, а скрип старого трюмо скрывает за собой глухие стоны удовольствия. Ной смотрит в зеркало. Видит там своё отражение — возбуждённое, с каплями пота на висках. Видит и длинные чёрные волосы, рассыпавшиеся по напряжённой спине. Пальцы перебирают их, не давая упасть на лицо. Взгляд скользит выше. Он замечает руки Ванитаса на своей шее — чувствует, как они сжимаются, когда находит чувствительные точки, как впиваются в кожу при каждом точном движении. В зеркале видно, как дрожат чужие пальцы от нестерпимого удовольствия. — Ванитас, я так не могу, — Ной смотрит чётко в его глаза. — Ты… и твоя кровь… от одной мысли у меня усиливается жажда. Ванитас становится серьёзнее. Точно, всё-таки на вампиров стимулирующие препараты действуют не так просто, как на людей. — Потерпи немного, — он скользит рукой по собственному бедру и нащупывает нож. Ванитас проводит остриём по внутренней стороне ладони. Колющая боль вынуждает зашипеть и поморщиться. Капли алой жидкости падают на грудь, и это не ускользает от глаз вампира. Ной сглатывает, не в силах отвести взгляд от тонких струек, стекающих по бледной коже. — Ванитас… — Давай же, я жду. Его слова звучат как спусковой крючок. Ной припадает к ладони, лижет и целует свежий порез. Сладкая и столь желанная кровь растекается по языку, тонким ручейком течёт по подбородку. С каждым глотком он всё больше растворяется в удовольствии. Но этого мало. Ной перехватывает его за плечи, притягивает ближе. Водит языком по ключице, спускается ниже, к груди, где кровь уже почти застыла и неприятно стягивает кожу. Ванитас выгибается навстречу, хватается за руки и волосы. В лёгких перестаёт хватать воздуха. — Ной… — голос глухой, сорванный. Он откидывается назад, возвращая себе остатки рассудка. На него не действует афродизиак для вампиров, а вот вещество, содержащееся в вампирской слюне, — вполне. И то, что оно действует на него даже без прямого укуса, говорит об их высокой совместимости. — Я ужасно хочу поцеловать тебя, — отмечает Ной. — Тогда почему ты ещё этого не сделал? — Ванитас подцепляет галстук-бабочку и тянет парня к своему лицу. Их уста разделяют жалкие миллиметры, но он ждёт. Ной перестаёт тянуть и впивается в его губы в страстном, почти животном поцелуе. Ванитас ощущает на языке металлический привкус собственной крови. Поцелуй становится глубже, откровеннее. Ной чувствует, как тело напарника прогибается от наслаждения. Темп нарастает — резкий, рваный, невыносимый. Ванитас жмётся ещё ближе, а Ной не даёт ему отстраниться — держит крепко, целует, ловит каждый срывающийся звук. Их губы не размыкаются, и в этом поцелуе — всё: вкус сладости и металла, жар тел, желание, которое уже невозможно — да и не нужно — сдерживать. Напряжение достигает предела. Они замирают, прижавшись друг к другу, одновременно растворяясь в сладостной истоме. Ной обессиленно сползает на пол и утягивает за собой Ванитаса. Тот располагается на его груди, слушает сердцебиение. Кажется, симптомы отравления понемногу начали отступать. — Ванитас… — Не сейчас, Ной. Я слишком устал.

***

А спустя час они уже стоят вдали от поместья, глядя на него в тишине. Сложно подобрать слова, когда вампир, твердивший о своей неприязни, оказывается по уши влюблён. И когда человек, от которого в последнюю очередь ждёшь проявления любви, не отталкивает. — О чём ты хотел поговорить? — Ванитас прерывает молчание. — Скажи… — Ной мнётся, собираясь с мыслями. — Ты сделал это не только потому, что мне нужна была помощь? — Ты что, серьёзно? — он вскидывает брови. — Нет, не только поэтому. — Значит, теперь мы… — Называй это как хочешь, — Ванитас берёт его за руку, переплетает пальцы. — А пока давай вернёмся. У меня мурашки от этого поместья.

***

По прошествии нескольких дней молодые люди встретились с парой дампиров на площади у фонтана. Ванитас кратко пересказал им детали, упуская момент о том, что Ной умудрился отравиться. — Так это был вовсе не яд? — уточняет Данте. — Да, мы выяснили, что это был афродизиак, — отвечает он и кивает. — Полагаю, на друга графа Орлока либо положила глаз одна из служанок, либо кто-то хотел устроить таким образом громкий скандал. Рыжеволосый дампир даже не пытается скрыть пренебрежения к этим предположениям. — Мне кое-что любопытно, — подаёт голос Йоханн, и в его глазах загорается знакомый озорной огонёк. — Как вы двое поняли, что это был именно он, а не, например, наркотик? — А вот это уже не ваше дело, — спокойно отвечает Ванитас, пытаясь отцепить от себя вампира, обнимающего его за талию. Уши предательски розовеют. — Ной, прекрати липнуть ко мне на улице! В итоге он сдаётся и устало проводит рукой по лицу. — Если это всё, то мы пойдём, — парень слегка пихает Ноя локтем, чтобы тот всё же отпустил его. Ванитас подхватывает спутника под руку, и они удаляются, о чём-то активно споря. Йоханн усмехается и провожает их взглядом, а затем поворачивается к напарнику. — Данте, ты таки моешь посуду, — сложив руки на груди, констатирует он.