Все, что мы не сказали

Джон проснулся за десять минут до будильника. Это была не просто привычка — это был инстинкт выживания, въевшийся в плоть ещё в те годы, когда его жизнь была расписана по секундам и зависела от того, успеет ли он сделать всё до того, как в доме появится отец. Он открыл глаза, несколько секунд смотрел в белый потолок, прислушиваясь к утреннему городу за окном, и только потом позволил себе повернуть голову и взять телефон с тумбочки. На экране была та самая фотография, которую он поставил на домашний экран. Ло. Спящий. В толстовке, которая ему велика размера на два. Одна нога свешивалась с кровати под углом, вторая была задрана в странной позе. Рот приоткрыт, на подушке — отчётливое влажное пятно. Волосы на затылке слиплись в художественную композицию, напоминающую карту неведомой страны. Джон смотрел на это фото и в который раз не мог отвести взгляд. Сохранил его в отдельную папку — «Архив Лололошки» — и на мгновение позволил себе улыбнуться. Той самой улыбкой, которую он обычно прятал за каменным лицом и колкими замечаниями. «Конченый ты идиот, Дейвисон. Ты даже спишь нелепо», — подумал он, но в этой мысли не было злости. Только то тёплое, почти болезненное чувство, которое он всё ещё не научился называть по имени, но которое уже давно жило где-то под рёбрами, рядом с сердцем. Он отложил телефон и сел на кровати, запустив пальцы в волосы. Вчерашний день выдался долгим — созвон с курьерской службой, уточнение деталей по подарку, который должен был приехать вечером, несколько часов за планшетом, где он проверял, всё ли готово к вечеринке. Дилан и Ричард прислали ему окончательный список гостей и меню. Джон, как всегда, внёс правки: переставил столы так, чтобы они не загораживали выход, уточнил плей лист на вечер и настоял на том, чтобы заказать два торта. Он знал, что его педантичность иногда раздражает окружающих, но в этом случае она работала на общее дело. Вечеринка должна была быть идеальной. Не «почти», не «нормально», а идеальной. Потому что Ло заслуживал идеального дня рождения. И Джон собирался сделать всё, чтобы так оно и было. Он встал, прошёл на кухню, налил себе кофе. Чёрный, горький, с горой сахара — такой, каким он любил его с тех пор, как научился просыпаться в пять утра, чтобы успеть сделать всё до того, как в доме проснётся отец. Тогда кофе был единственным спасением — он держал его на плаву, когда сил уже не оставалось. Сейчас он пил его по привычке, но вкус уже не был таким горьким. Слишком много сладкого появилось в жизни за последние недели. Зазвонил телефон. На экране высветился номер, от которого у Джона свело скулы. Отец. Он посмотрел на экран несколько секунд, раздумывая, можно ли просто не брать. Сегодня же его день рождения. У него есть право хотя бы в этот день не общаться с человеком, который делал его детство адом. Но он знал, что если не возьмёт, отец продолжит звонить. Или напишет. Или приедет сам. Не потому, что он хотел поздравить — не для этого он звонил. Он хотел напомнить о себе. Напомнить, что даже в день рождения Джон не свободен от своих обязательств. Он нажал «Ответить». — Сынок, с днём рождения, — голос отца был ровным, деловым, без тени тепла. Джон уже и не помнил, когда слышал в нём что-то живое. — Двадцать один год. Взрослая жизнь, можно сказать. Надеюсь, ты уже привёл себя в порядок и не занимаешься ерундой. — Здравствуй, отец, — ответил Джон, и голос его стал таким же ровным, как у отца. Холодным, отстранённым, безликим. Он умел это делать — закрываться, словно задвигать стальные ставни. — Спасибо за поздравление. — Я хочу напомнить тебе о встрече, — продолжил отец без перехода, словно обсуждал не день рождения сына, а деловой вопрос. — Через неделю. У нас в доме. Будут партнёры по бизнесу, важные люди. Ты помнишь, что должен быть там. Джон молчал, чувствуя, как внутри поднимается знакомая, липкая волна раздражения и бессилия. Он знал, что за этими словами стоит. Не «важные люди». Не «партнёры». А очередная попытка отца вписать его в свою картину мира, где есть только долг, репутация и «так надо». Где нет места его желаниям, его чувствам, его жизни. — Я не могу прийти, — сказал он тихо, но твёрдо. — У меня работа. И другие дела. — Другие дела? Ты понимаешь с кем вообще разговариваешь? — голос отца стал чуть холоднее. — Какие дела могут быть важнее встречи с людьми, которые определяют будущее нашей семьи? Это сватовство может понять наш бизнес на несколько ступеней. Ты что, думаешь, что можешь просто взять и отказаться? Нет милок ты — Харрис. У тебя перед нами есть обязательства, которые ты обязан исполнить. Я не для того тебя растил, пора становиться взрослым и ответственным. Я и так терпел все твои поступки то, как ты шлялся по каким-то там заведениям и тратил время на всякую ерунду. Джон сжал челюсть так, что желваки заходили ходуном. Его пальцы сжимали кружку с кофе, и хотелось просто бросить трубку, вышвырнуть телефон в стену и забыть о существовании этого человека. Но он знал, что это только разозлит отца. А злой отец — это всегда проблемы. Не для него, нет — для Саши. Для Марка. Для всех, кто был рядом. — Хорошо отец, я тебя понял. — сказал он нейтрально, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Через неделю буду на месте. Скиньте адрес и время встречи. — Вот так бы и сразу, — голос отца стал чуть мягче, но в нём всё равно слышалась та стальная уверенность, которая не терпела возражений. — И, Джон. Ещё одно. Все что с тобой происходит в университете я в курсе. Скажу вот что, только попробуй что-то вытворить, и я устрою твоим друзьям сладкую жизнь. И помни всегда, твоя будущая жена должна быть из нашего круга. Запомни это. Джон молчал. Он не мог говорить. Не потому, что не хотел — а потому что если бы он открыл рот, то сказал бы то, что потом сожгло бы все мосты. И не осталось бы ничего, кроме пожара. — Я позвоню тебе завтра, — закончил отец. — Мы обсудим детали встречи. Не подведи меня, Джон. В конце концов, это я дал тебе всё, что у тебя есть. Он отключился. Дейви поставил телефон на стол и несколько секунд просто смотрел на потухший экран. В груди всё кипело — злость, обида, беспомощность. И где-то глубоко, под всеми этими слоями — старая, въевшаяся в плоть боль. Та самая, которую он научился прятать за каменным лицом и колкими замечаниями. Он вспомнил, как отец впервые назвал его «ничтожеством» — тогда, в детстве, когда он разбил хрустальную вазу. Нет ваза не была дорогая, а потому что он посмел сделать что-то не так. И как мать, стоявшая в углу, просто отвернулась, чтобы не видеть. Как она всегда отворачивалась, когда в доме происходило что-то, что требовало её вмешательства. Он посмотрел на свою руку. На запястье, где висела тонкая полоска синей кожи — браслет, который подарил Ло. Точнее, часть того набора, где был ещё и оранжевый, для него. Он провёл пальцем по браслету — по крошечному зонтику на застёжке — и выдохнул. Ровно, медленно, как на занятии по дыхательной гимнастике, которую ему когда-то посоветовал психолог. «Дейвисон — это не мимолётно, — подумал он. — Ло — это самое настоящее, что у меня было за всю жизнь. И я не позволю тебе, отец, испортить это. Даже если для этого придётся разорвать все связи с вашим миром». Он взял телефон и написал отцу короткое сообщение: «Хорошо. Поговорим завтра. Спасибо за поздравление». И, не дожидаясь ответа, отложил телефон. На кухне было тихо. Только кофе остывал в чашке, да за окном шумел город, пробуждающийся к новому дню. Джон провёл рукой по волосам, взъерошивая их так, как ему нравилось — свободно, небрежно, не так, как учил отец («Волосы должны лежать идеально, Джон. Ты не бомж, чтобы ходить растрёпанным»). Потом встал, поставил чашку в раковину и направился в ванную. Он принял душ — долгий, горячий, почти обжигающий. Стоял под струёй и смотрел, как вода стекает по плитке, и думал о том, что сегодняшний день он должен провести так, как хочет сам. Не как отец, не как семья, не как все эти «важные люди». А как Джон Дейви Харрис. Тот, который любит оранжевый цвет, слушает старый джаз по ночам и готов ждать своего человека у столба под дождём, сколько потребуется. Тот, который прошёл через ад детства, через бесконечные «ты должен» и «ты обязан», но всё равно нашёл в себе силы не сломаться. Он выключил воду, вышел, обернул полотенце вокруг бёдер и встал перед зеркалом. На него смотрел человек, который только начинал понимать, что значит быть собой. Двадцать один год. Взрослая жизнь, как сказал отец. Но Джон не хотел взрослой жизни, которая была навязана ему с детства. Он хотел своей. Со своими правилами, своими решениями, своей любовью. Он улыбнулся своему отражению — той редкой, тёплой улыбкой, которая появлялась только тогда, когда он думал о Ло. И начал собираться. Волосы он уложил так же, как на защите — мягкими, живыми волнами, которые падали на лоб. Это была причёска, которая понравилась Ло. Тому, который на защите прошептал: «У тебя причёска новая? Идёт». Джон запомнил этот момент, как запоминал все моменты, связанные с Ло. И теперь, перед зеркалом, он делал это осознанно — чтобы понравиться ему. Не чтобы соответствовать чьим-то ожиданиям, а чтобы видеть ту самую улыбку, от которой у него самого внутри всё переворачивалось. Он надел светлые льняные штаны — свободные, удобные, которые не сковывали движений. Сверху — оранжевую рубашку, но не застегнул её на последние пуговицы, оставляя открытой шею и ключицы. Идеально небрежный образ, который он подсмотрел где-то в журнале, но который сидел на нём так, будто был создан специально для него. Носки — оранжевые, мягкие, чтобы не натирали, потому что впереди был долгий день, полный прогулок и сюрпризов. Кеды — те самые, которые он купил на прошлой неделе, — такие же белые, как у Дейвисона. Он сказал Лололошке, что это совпадение, но на самом деле он знал, что у Ло такие же. Просто решил, что это будет забавным дополнением к их парным браслетам. На запястье — часы, классические, с кожаным ремешком. Это был подарок от матери, который он носил всегда, даже когда хотел избавиться от всего, что с ней связано. Женщина, которая всегда была где-то далеко, на курортах или важных встречах, и которая ни разу не приехала к нему в больницу, когда он сломал руку в пятнадцать. Женщина, которая, узнав о диагнозе Саши, первым делом спросила, сколько денег нужно на лечение. И, услышав ответ, скинула сумму и сказала: «Передайте, что я на связи». В общем, отвратительная семья. И Джон всё больше понимал, что его «семья» теперь — это Марк, Саша и этот смешной, взлохмаченный парень с вечными опозданиями, который, кажется, единственный в мире не боится его настоящего. Цепочка на шее — тонкая, золотая. Он носил её с шестнадцати лет, когда отец подарил ему на день рождения и сказал: «Это символ того, что ты Харрис. Не забывай об этом». Джон тогда не понял, но носил. Теперь он понимал, что это не символ семьи, а символ клетки. И сегодня, надевая её, он думал о том, что, возможно, избавится от этих оков. Очки — оранжевые, квадратные, в тонкой металлической оправе. Он надел их и посмотрел в зеркало. На него смотрел кто-то другой. Не тот Джон, который учился под гнётом отцовских правил. Не тот Джон, который боялся показать слабость. А тот Джон, который был готов идти вперёд, несмотря ни на что. Харрис взял сумку через плечо — кожаную, тёмно-коричневую, в которой лежал планшет с документами и небольшая коробка с небольшим подарком для Дейвисона. Там, внутри, была ручка с гравировкой, которую он заказал у мастера неделю назад: «С днём рождения, красотка. Твой Харрис». Ручка была в стиле Лололошки — не кричащая, но красивая, с синим корпусом и золотым пером. Джон знал, что Ло любит писать от руки, и что у него была одна любимая ручка, которую он потерял в прошлом семестре. Он подсмотрел этот момент, как подсматривал за Дейвисоном всегда — незаметно, но внимательно. И купил такую же. С гравировкой. Потому что Лололошка заслуживал того, чтобы его мелочи были замечены. Он вообще заслуживал большего, чем мог дать ему этот мир. Джон улыбнулся своему отражению, взял телефон, ключи и вышел из квартиры. На улице было прохладно, но солнечно — апрельское утро, когда воздух ещё хранит ночную свежесть, а солнце уже начинает пригревать по-настоящему. Он прошёл несколько кварталов до того места, где его ждал Марк. Тот стоял у своей машины — старого, потрёпанного «Форда», который он называл «Гризли» и который постоянно чинил, потому что «у старого друга должна быть душа». — Доброе утро, именинник! — Марк махнул рукой и широко улыбнулся. — Выглядишь… непривычно. Как будто собрался на свидание, а не просто провести день с парнем. — Это и есть свидание, — ответил Джон, садясь в машину, и голос его чуть дрогнул от напряжения. — Только официальное. С планом. — О, боже, — Марк закатил глаза, но улыбка не исчезла. — План. Конечно. План. Харрис без плана — это как архитектор без линейки. Хотя ты уже архитектор, считай. Недоучка, но архитектор. — Доучка, — поправил Джон, пристёгиваясь, и в его голосе послышалось раздражение. — У меня несколько дипломов, между прочим, есть. И не называй меня недоучкой. Я не в настроении для твоих шуток. — Ой, да ладно тебе, — Марк похлопал его по плечу, заметив, как побелели костяшки друга, вцепившиеся в ремень. — Ты же знаешь, я тебя люблю, как друга. Но если честно, влюблённые вы оба слишком серьёзные. Я бы на вашем месте уже устроил бы что-то типа спонтанного прыжка с парашютом. — Мы не любим спонтанность, — отрезал Джон, и в голосе его послышалась сталь. — Она ведёт к ошибкам. Особенно сегодня, когда у меня и так всё идёт не по плану. — Ну да, ну да, — Марк хитро прищурился, но в его глазах читалась тревога за друга. — Как твой спонтанный походы в клуб, поцелуи у барного столба, например. Или как ваша спонтанная защита, когда вы выложили всё на ура. Я могу много что перечислить. Джон промолчал, но в уголках его губ застыла лёгкая усмешка. Он вспомнил, как Ло смотрел на него тогда, на защите. С удивлением и восхищением, смешанным с той самой неловкостью, которую он так хорошо научился распознавать. Это было лучшее, что он чувствовал за последние годы. Но сейчас даже эти воспоминания не могли унять дрожь в руках. — Слушай, — сказал Марк, заводя двигатель и бросая быстрый взгляд на друга. — Ты какой-то дерганый сегодня. Даже больше, чем обычно. Это из-за того, что у тебя праздник, или из-за чего? Или из-за того, что ты боишься, что Дейвисон не оценит твой сюрприз? — Я не дерганый, — отрезал Джон, но пальцы его нервно постукивали по руке. — Я просто… сосредоточен. И не надо мне тут психолога из себя строить, Марк. У тебя это не очень получается. — Ага, сосредоточен, — усмехнулся Марк. — Ты сейчас выглядишь так, будто у тебя внутри ядерный реактор вот-вот взорвётся. Твой псевдопарень, конечно, дурак, но он не настолько тупой, чтобы не заметить твоего состояния. Если ты так и будешь сидеть, сжимая руль, он решит, что ты собрался его убить, а не поздравлять. — Я не буду сжимать руль, я за рулём своей машины, а не в твоей, — буркнул Харрис, но его пальцы действительно сжались в кулак. — Ну вот, уже легче, — подмигнул Марк, но его голос стал мягче. — Слушай, Харрис. Я знаю, что ты переживаешь. Но сегодня — твой день. И ты должен позволить себе быть счастливым. Ты уже взрослый, чёрт возьми. У тебя дипломы, у тебя работа, у тебя парень, который тебя любит. Что ещё тебе нужно для счастья? Джон посмотрел на него, и в его взгляде мелькнула благодарность. — Ты прав, — сказал он, и в голосе его послышалось чуть меньше напряжения. — Я знаю. Просто… когда эти не до родители звонят, я ебанный того в рот чувствую себя немощем который и за себя постоять не может, ни возразить, вообще ничего не может. — Бляяя — выдохнул Марк, и в его голосе послышалась искренняя злость. — Так дружище выдыхай. Сейчас… сейчас тебе нужно успокоиться. — Я не могу успокоиться, — сказал Джон, и голос его сорвался. — У меня в голове всё это, и ещё я должен быть идеальным сегодня, и не облажаться, и чтобы Ло ничего не заподозрил. А я… я просто хочу, чтобы этот день прошёл без происшествий. Хотя бы один день. — Твоя сестра, кстати, передавала привет, — сказал Марк, явно пытаясь переключить тему. — Я заезжал к ней утром, как обещал. Сказала, что желает тебе классного дня и чтобы ты не переживал за неё. Она в порядке, Джон. Правда. Ты можешь выдохнуть на один день. — Я не могу выдохнуть, — покачал головой Джон, но голос его стал чуть ровнее. — Я всегда переживаю за неё. Это часть меня. — Знаю, — Марк вздохнул. — Поэтому я и говорю, что вы оба — ходячие проблемы. Ты — потому что переживаешь за неё, она — потому что переживает за тебя. Но сегодня, — он поднял указательный палец, — сегодня ты должен забыть обо всём, кроме одного человека. Твоего Лололошки. И о том, как сделать этот день незабываемым для вас обоих. Джон посмотрел в окно. Город просыпался, залитый утренним светом. Где-то вдалеке, в их общежитии, уже проснулся, наверное, Дейвисон. Или ещё нет. Он, возможно, дрыхнет с открытым ртом и с размазанными по подушке слюнями, как на той фотографии, которую ему неизвестно кто прислал. Джон улыбнулся. Сегодня будет идеальный день. Он сделает всё, чтобы Ло запомнил его навсегда. Даже если для этого придётся забыть о звонке отца, о его угрозах, о всей той грязи, которая осталась в прошлом. — Слушай, — прервал молчание Марк, бросив быстрый взгляд на друга. — Ты так и не сказал, кого ещё позвал, кроме нас с Сашей и этой твоей шумной компашки. Ну, из своих. Джон повернулся к нему, чуть прищурившись. — А что, мало? — спросил он с лёгкой усмешкой, но голос всё ещё дрожал. — По-моему, и так достаточно. Дилан и Ричард собрали почти всех друзей Ло. Я только попросил их добавить в список Сашу, тебя и пару человек с моего курса — Иветт и Сан-Франа. Они, кажется, уже в курсе и обещали прийти. Ну и еще парочку знакомых ты их и так знаешь из нашей компашки. — Иветт и Сан-Фран? — Марк удивлённо поднял бровь. — Ты же их раньше терпеть не мог. Особенно Сан-Франа. Вы постоянно спорили на парах. — Мы спорили по делу, — отрезал Джон, но в голосе не было злости. — Сан-Фран — хороший архитектор, даже если он невыносим как личность. А Иветт… она всегда была нейтральной. И они оба нормально относятся к Ло. Этого достаточно. — Ладно, и еще эти подъедут, надо написать им хотя бы спросить как дела— хмыкнул Марк. — А что насчёт твоей семьи? Я имею в виду… твоих родителей. Они же знают, что у тебя сегодня день рождения. Джон напрягся. Пальцы его на мгновение сжались в кулак, но он усилием воли расслабил их. — Я только что говорил с отцом, — сказал он, и голос его стал ровным, почти безжизненным. — Он позвонил поздравить. И напомнить о встрече через неделю. И сказать, что мои увлечения — «мимолётны» и что я должен думать о будущем. О нашей семье. О репутации. Всё как обычно. — Сука, — выдохнул Марк, и в его голосе послышалась искренняя злость. — Он тебе даже в день рождения не даёт спокойно вздохнуть. Джон, ты же знаешь, что ты не обязан… — Я знаю, — перебил Джон, и в голосе его прорезалась сталь. — Я знаю, Марк. И сегодня я не собираюсь думать об этом. Ни о встречах, ни о репутации, ни о том, что они там себе думают. Сегодня я хочу оторваться по полной. Позволить себе быть счастливым без оглядки на их грёбаные правила. — Вот это правильный настрой, — сказал Марк, слегка ударив по рулю. — Я за тебя рад, чувак. Ты заслужил этот день. И, знаешь, Саша тоже говорила, что хочет прийти. Она сказала, что чувствует себя достаточно хорошо, чтобы хотя бы на пару часов выбраться. Она не хочет пропускать твой день рождения — и этот парень, твой Лололошка, ей всё так же интересен. Джон почувствовал, как внутри разливается тепло. Саша. Его сестра. Единственная, кто всегда был на его стороне. Он улыбнулся — искренне, впервые за всё утро. — Она правда сказала, что хочет прийти? — переспросил он, и в голосе его послышалась надежда. — Правда, — подтвердил Марк. — Я сам слышал. Она сказала: «Я не пропущу день рождения брата, даже если мне придётся приползти на коленях». Так что готовься, она будет. И, кстати, она просила передать, что хочет познакомиться с твоим Ло поближе. Она уже немного общалась с ним по переписке, но хочет увидеть вживую. Джон кивнул, чувствуя, как напряжение, накопившееся за утро, начинает потихоньку отпускать. Он достал телефон и набрал номер Саши. Та ответила почти сразу — голос был бодрым, хотя и чуть хрипловатым. — Джон! С днём рождения, братик! — её голос звучал тепло, и Джон невольно улыбнулся. — Ты уже на месте? Или ещё только собираешься? — Я в машине с Марком, — ответил он, и голос его дрожал чуть меньше. — Сестричка как себя чувствуешь? Ты точно пойдешь, может побережешь себя если плохо чувствуешь себя? — Конечно, смогу, — сказала она, и в голосе её послышалась твёрдость. — Я не пропущу твой день рождения, даже если мне придётся взять с собой грелку и плед. Я хочу увидеть вас обоих. И, знаешь, я уже придумала, что скажу этому твоему Лололошке. — И что же? — спросил Джон, чувствуя лёгкое беспокойство. — Что если он сделает тебя счастливым, я его прийму окончательно. А если нет — я ему голову откручу. По-сестрински, знаешь. Джон рассмеялся — громко, искренне, так, что даже Марк удивлённо покосился на него. — Саша, ты невыносима, — сказал он, но в голосе его была только любовь. — Знаю, — ответила она. — Но ты меня любишь. Ладно, я буду собираться. Вы там не начинайте без меня, хорошо? Я хочу увидеть, как ты будешь дарить ему свой дурацкий подарок. Мне очень итересно что ты ему подготовил и еще братик скажу вот что. Ты становишься сентиментальным. — Заткнись, — беззлобно ответил он. — Жду вас. Я позвоню, когда мы будем на месте. Они попрощались, и Джон убрал телефон. Марк, не поворачивая головы, спросил: — Ну что, именинник, план готов? — Почти, — ответил Джон, и в голосе его снова появилась та уверенность, которая всегда отличала его в делах. — Сначала мы заедем за Ло. Я скажу, что хочу провести с ним день, как обычно — океанариум, кафе, прогулка. Он не должен ничего заподозрить. Потом, к вечеру, мы поедем в лофт. Там уже всё готово. Дилан подтвердил, что гости соберутся к восьми. Ричард обещал, что музыка будет не громче, чем нужно. И торты — два, как я и просил. — Два торта? — переспросил Марк. — Зачем два? У вас же будет куча другой еды. — Один — с надписью «С днём рождения, Ло», — объяснил Джон, — второй — с надписью «С днём рождения, Джон». Чтобы никто не чувствовал себя обделённым. Это же наш общий день. Марк присвистнул. — Ты продумал всё до мелочей, — сказал он с восхищением. — Даже я бы так не смог. Ты уверен, что ты просто архитектор, а не профессиональный организатор мероприятий? — Я просто хочу, чтобы всё было идеально, — ответил Джон, и в голосе его на мгновение проскользнула та самая уязвимость, которую он так редко показывал. — Он заслуживает этого дня. И я тоже. Впервые за долгое время я чувствую, что могу просто… быть собой. Не притворяться, не соответствовать. Просто быть. Марк похлопал его по плечу. — Тогда давай сделаем этот день незабываемым, — сказал он. — Ты, я, Саша, Ло и вся эта сумасшедшая компания. Пусть они все увидят, что ты умеешь не только работать и переживать. Что ты умеешь радоваться. Джон кивнул, чувствуя, как где-то глубоко внутри, под слоями усталости и многолетнего напряжения, прорастает что-то новое. Что-то тёплое и живое. Он посмотрел в окно, на проплывающие мимо дома, и улыбнулся. «Сегодня я буду счастлив, — подумал он. — И никто, даже отец, не сможет мне помешать». Но не тут то было. Телефон завибрировал с такой силой, что зазвенели ключи на бардачке. Джон посмотрел на имя, и внутри всё похолодело, но расслабиться не получилось — мышцы свело судорогой. «Мать». Он сбросил. Перезвон. Сброс. Перезвон. На четвёртый раз экран ослепил его, и он понял: она не отстанет. Она никогда не отстаёт. Он нажал «Ответить» и прорычал вместо приветствия: — Да. — Ты забываешься, Джон. — Голос матери звучал не как у женщины — как у прокурора, зачитывающего приговор. — Я звонила тебе утром. Ты проигнорировал. Ты уже говорил с отцом, я знаю. Но он — дипломат. Я — нет. Я скажу тебе лично, чтобы ты вбил это в свою пустую голову. — Я слушаю. — Он сжимал трубку так, что пластик трещал. Пульс бил в виски. — Но имей в виду: сегодня я не в настроении для твоих спектаклей. — О, у тебя нет настроения? — Её голос стал шелестящим, как ножовка по кости. — А у меня нет желания смотреть, как ты превращаешь нашу фамилию в клоунский колпак. Через неделю встреча. Ты будешь там. Без истерик. Без этого твоего… архитектора. — Его зовут... — Мне плевать, как его зовут, — перебила она, и в голосе зазвенел металл. — Это временная ошибка. У тебя было увлечение музыкой — прошло. Были походы — прошло. Теперь эта дешёвка с дипломом. Ты думаешь, это серьёзно? Ты думаешь, он будет тебя ждать, когда я выключу твой счёт и перекрою кислород? — Не смей трогать... — Я уже трогаю, Джон. — Она говорила медленно, смакуя каждое слово. — Ты — Харрис. У нас обязательства перед людьми, которые нас кормят. А ты сейчас — мясо, которое хочет отрезать себя от туши. Я не позволю. В горле пересохло, но он выдавил: — Сегодня мой день рождения. Хотя бы сегодня... — День рождения — это день рождения, — отрезала мать. — А завтра — день расплаты. Твой «Лололошка» не останется с тобой, когда я позвоню в каждую архитектурную контору в радиусе трёх штатов. Он увидит пустое место на своём резюме и сбежит быстрее, чем ты успеешь сказать «любовь». Джон вцепился в руль, будто пытался его разорвать. Голос сорвался на хрип: — Ты ничего о нём не знаешь! Ты даже не знаешь! — Я знаю, как выглядят люди которые хотят наших денег, — парировала она. — И он именно такой. Ты — дурак, если не видишь. И ты — идиот и трус, если не хочешь видеть. — Я не хочу жить в вашем мире! — закричал он, ударив ладонью по рулю. — В мире, где всё покупается и продаётся! — Ты уже в нём живёшь, мой мальчик, — ответила мать с ледяной усмешкой. — Ты просто играл в бедного художника за наш счёт. Игра кончилась. Она сделала паузу — ровно настолько, чтобы он успел испугаться. — Я даю тебе срок до конца следующей недели, — продолжила она. — Ты бросаешь эту шваль. Ты приходишь на встречу. Ты улыбаешься, целуешь руки и делаешь вид, что ты — наш сын. Если нет... — Что? — Джон сглотнул, хотя горло саднило. — Что ты сделаешь, мама? Убьёшь меня? — Я сделаю хуже, — прошептала она почти ласково. — Я вышлю твоему «архитектору» всю твою подноготную, и раздую ее так. Что потом в будущем ты не только потеряешь работу, Джон. Ты станешь изгоем. Ты не сможешь даже туалет спроектировать, потому что я позвоню всем. Он замер. Руки задрожали сильнее, но он сжал челюсти. — Ты не посмеешь, — выдавил он, но это прозвучало как мольба. — Я уже набрала номер совета, — сказала мать. — Кнопка «отправить» ждёт твоего ответа. Решай, Джон. Жизнь с ним — и позор. Или жизнь без него — и всё, что у тебя есть. — Ты... ты чудовище, — прошептал он. — Я — твоя мать, — поправила она. — А чудовища — это те, кто растит таких неблагодарных щенков. Думай. Если перед встречей к девяти утра я не получу твоё «да» на разрыв, я нажму кнопку. И, Джон... Она замолчала, и в трубке повисла такая тишина, что он слышал её дыхание. — Я люблю тебя, — сказала она. — Но я люблю фамилию больше. Выбирай. Гудок. Она отключилась. Харрис уставился на погасший экран. В машине было тихо, но в ушах звенел её голос. Он не мог дышать. Он не мог плакать. Он просто сидел и смотрел на свои белые костяшки, сжимающие руль, и чувствовал, как внутри что-то окончательно сломалось — или, наоборот, начало закаляться. Джон сидел в машине, глядя на потухший экран телефона. Внутри всё кипело, руки тряслись, дыхание сбивалось. Он хотел закричать, швырнуть телефон в стекло, ударить по рулю, но вместо этого он просто сжал челюсть так, что заныли зубы. В голове пульсировала одна мысль: «Она может это сделать. Она реально может это сделать». Марк, который стоял рядом с машиной и ждал, пока Джон закончит разговор, постучал в стекло. Джон опустил окно. Лицо его было белым как мел, глаза горели от сдерживаемой ярости. — Всё в порядке? — спросил Марк, и в его голосе звучала тревога. — Ты белый как мел. Кто звонил? — Мать, — выдохнул Джон, и голос его сорвался. — Она… она угрожает мне. Сказала, что если я не порву с Ло, она уничтожит мою карьеру. У неё связи, она может это сделать. Она уже делала так с другими. И она не шутит, Марк. Я знаю её. — Сука, — выдохнул Марк, и в его голосе послышалась искренняя злость. — Джон, посмотри на меня. Слушай. Она не посмеет. У неё нет такой власти, как она думает. Ты — талантливый архитектор, у тебя есть дипломы, у тебя есть мы. Мы не дадим ей этого сделать. Но сейчас… сейчас тебе нужно успокоиться. Ты не в том состоянии, чтобы вести машину. Давай я отвезу тебя? — Нет, — Джон помотал головой, и движения его были резкими, нервными. — Мне нужно… мне нужно что-то, чтобы успокоиться. У меня стики кончились. Я не могу сейчас ехать к Ло в таком состоянии, я взорвусь. Где здесь есть табачный магазин? Мне нужно заехать, иначе я просто сорвусь на нём, а я не горю желанием срываться.. Марк нахмурился, заметив, как дрожат руки друга, как он сжимает и разжимает пальцы, будто пытается унять внутреннюю дрожь. — Хорошо, — сказал он тихо. — Я знаю, где тут есть киоск. Поехали. Он сразу поймёт, что что-то не так. А если он поймёт, что ты переживаешь из-за чего-то серьезного, он начнёт волноваться. Ты же не хочешь этого? — Я не хочу… — ответил Джон, и голос его стал чуть тише, но всё ещё дрожал. — Я знаю, Марк. Я просто… мне нужно пять минут. Чтобы выдохнуть. Чтобы перестать дрожать. Они доехали до киоска. Джон вышел из машины, чувствуя, как дрожат ноги, и купил две пачки стиков для айкоса. Он вышел на улицу, сунул стик в устройство, затянулся — глубоко, до боли в лёгких. Пар обжёг горло, но вместе с этим пришло и странное облегчение. Он стоял у машины, глядя в серое утреннее небо, и пытался унять дрожь в руках. Марк молча стоял рядом, не мешая, просто давая пространство. Прошло несколько минут. Джон докурил, выдохнул последний клуб дыма и повернулся к другу. — Спасибо, — сказал он, и голос его стал чуть ровнее. — Я, наверное, смогу поехать сам. Нужно забрать Ло. — Ты уверен? — спросил Марк. — Может, я с тобой? Я могу просто подождать в машине. — Нет, — Джон покачал головой, и движения его стали чуть спокойнее. — Это я должен сделать сам. И если я опоздаю, он начнёт волноваться. А я не хочу, чтобы он переживал из-за моих проблем с родителями. Сегодня — наш день. И я не позволю им его испортить. Марк хлопнул его по плечу, чувствуя, как напряжены мышцы друга. — Тогда давай. Но если что — ты знаешь, я рядом. И Саша тоже. Ты не один, Джон. Запомни это. Джон кивнул, залез в машину, завёл двигатель и медленно выехал на дорогу. В голове всё ещё звучал голос матери, но он отгонял его, сосредотачиваясь на одном: он едет к Ло. К человеку, который ждёт его. К единственному, кто делал его счастливым. И ради этого он был готов на всё. Он сжал руль, сделал глубокий вдох и направил машину в сторону общежития, где его ждал Ло. На часах было почти одиннадцать, и Джон знал: Дейвисон уже проснулся. Он чувствовал это — или просто надеялся. Ему нужно было увидеть его. Услышать его голос. Убедиться, что этот день действительно будет идеальным.

***

Прошла уже почти неделя с того злополучного вечера, когда Лололошка, будучи пьяным в стельку, отправил Джону то самое сообщение с пингвином. Неделя, наполненная бесконечными мемами, подколами от друзей и странным, щемящим чувством в груди, которое Ло отказывался называть своим именем. И вот теперь, за несколько дней до двадцать первого апреля, он стоял посреди комнаты, сжимая в руке телефон, и смотрел на экран с таким выражением, будто только что увидел, как его любимый чертёж разорвали на куски, а потом ещё и подожгли. На экране была переписка с Джоном — та самая, которую он вчера вёл, будучи пьяным в стельку, и в которой, среди прочего, значилось сообщение от Харриса: «Кстати, спасибо за фото. Ты там такой уютный, я теперь на него смотрю каждое утро. Только не говори, что ты не знал, я хотел сделать вид, что это случайность». Ло перечитал это сообщение раз пять. Потом открыл вкладку с отправленными фотографиями и понял, что тот самый снимок — где он спит лицом в подушку, слюни на весь мир, нога в неестественной позе, волосы торчат в разные стороны — был отправлен Джону. Отправлен с его, Лололошкиного, телефона. Но он точно не отправлял это фото. Он вообще не помнил, чтобы фотографировал себя в таком состоянии. Более того, он помнил, что в тот вечер телефон лежал на тумбочке, а сам он валялся в отключке после неудачного эксперимента с алкоголем. Мысль была одна: Ричард. Только этот зелёный бес мог подобраться к его телефону, пока он спал, и разослать фотографии всем, кому не лень. Ло медленно повернул голову к кровати Ричарда. Тот спал, разметавшись, с телефоном в руке, из которой выпал наушник. На лице застыла счастливая улыбка — явно ему снилось что-то очень приятное. Например, как его канал набирает миллионы просмотров благодаря компромату на лучшего друга. Или как он получает премию «Блогер года» за самую удачную шутку. — Ричард, — позвал Ло тихо, но в голосе его звенела сталь, способная разрезать бетон. Тот не отреагировал. Только чмокнул губами во сне. — РИЧАРД! — заорал Ло во всю глотку, и комната содрогнулась. Даже пыль на шкафу взметнулась вверх, словно испугавшись. С полки упала какая-то книга, и стёкла в окне жалобно звякнули. Турман подскочил на кровати, как ужаленный, и чуть не свалился на пол, запутавшись в одеяле. Он ошарашенно огляделся, пытаясь понять, где он и что происходит, а когда увидел Ло с телефоном в руке и бешенством в глазах, его лицо сначала выразило недоумение, а потом — осознание. Бледное, как у призрака, осознание, которое медленно сползало по его физиономии, оставляя после себя только ужас. — Ло, я могу всё объяснить! — выпалил он, поднимая руки в защитном жесте. — Это был несчастный случай! Я хотел отправить в наш общий чат, но перепутал! Я думал, что это чат «Архи-бомбилы», а там был Харрис! Телефон сам подставился, я не хотел! Клянусь своей зеленой прядью! Своим каналом! Своей репутацией! — ТЫ ОТПРАВИЛ ХАРРИСУ МОЮ ФОТКУ?! — заорал Ло, бросаясь к нему. — ГДЕ Я СПЛЮ С ОТКРЫТЫМ РТОМ И ВЫСУНУТЫМ ЯЗЫКОМ?! — Ну, не совсем с языком… больше с открытым ртом и слюной, — попытался оправдаться Ричард, но Ло уже схватил его за воротник футболки и принялся трясти с такой силой, что голова Ричарда начала болтаться, как у тряпичной куклы. — Ло, там композиция! Ты выглядишь как падший ангел! Или как младенец! Я думал, Харрису понравится! Он же тебя любит! Ему всё в тебе нравится! — Я ТЕБЯ УБЬЮ! — рычал Ло, и в его голосе слышались нотки истерики, граничащей с безумием. — Я УБЬЮ ТЕБЯ ЭТОЙ ПОДУШКОЙ! ИЛИ ЭТИМ ШКАФОМ! ИЛИ ЭТИМ ТЕЛЕФОНОМ, КОТОРЫЙ ТЫ ИСПОЛЬЗОВАЛ ДЛЯ ЭТОГО ПРЕДАТЕЛЬСТВА! Я УСТРОЮ ТЕБЕ КАЗНЬ! — Ло! — взмолился Ричард, пытаясь вырваться из хватки, но Лололошка был в ярости, и сила в нём удесятерилась. — Это же просто фото! Он сказал, что оно ему нравится! Он поставил его на заставку! Ты теперь у него на экране навечно! Это же романтично! Можно сказать, ты у него в сердечке! В самом центре! — РОМАНТИЧНО?! — завопил Ло, отпуская Ричарда и хватая подушку. — Я СЕЙЧАС ТЕБЕ ПОКАЖУ РОМАНТИКУ! Я ЗАДУШУ ТЕБЯ ЭТОЙ ПОДУШКОЙ, И ТЫ УМРЁШЬ С МЫСЛЬЮ, ЧТО ТВОЯ ПОСЛЕДНЯЯ ШУТКА БЫЛА НЕУДАЧНОЙ! ТЫ БУДЕШЬ ЗНАТЬ, ЧТО ПОГИБ ОТ РУК ДРУГА! Ричард увернулся от подушки и метнулся к двери, но Ло был быстрее — он перекрыл ему путь и замахнулся подушкой снова. В этот момент в комнату влетел Дилан, который услышал шум из коридора. Он замер на пороге, оценивая ситуацию: Ло с горящими глазами, занесённая подушка, Ричард, вжавшийся в угол с выражением «я сейчас умру», и разбросанные вещи по всей комнате. Картина напоминала сцену из фильма ужасов, только вместо монстра был разъярённый архитектор. — Что здесь происходит? — спросил Дилан спокойно, но в голосе его послышалась сталь, которая обычно появлялась, когда он был готов разнимать драку. Он перевёл взгляд с одного на другого, и его бровь поползла вверх, словно приветствуя очередной хаос. — ОН ОТПРАВИЛ ХАРРИСУ МОЮ СПЯЩУЮ ФОТКУ! — заорал Ло, не опуская подушку. — ТУ САМУЮ, ГДЕ Я СЛЮНИ ПУСКАЮ И ВЫГЛЯЖУ КАК БЕГЕМОТ ПОСЛЕ ОБЕДА! ЭТО БЫЛА МОЯ САМАЯ ПОЗОРНАЯ ФОТОГРАФИЯ! Дилан перевёл взгляд на Ричарда. Тот попытался изобразить невинность, но это не сработало — его глаза бегали, а на лбу выступил пот, и он нервно облизывал губы, словно искал пути к отступлению. — Ричард, — сказал Дилан тоном, который не предвещал ничего хорошего, — ты что, действительно отправил фотографию спящего Ло его парню? — Это была случайность! — взмолился Ричард, выставляя перед собой ладони, словно они могли его защитить. — Я хотел в наш чат! Чтобы мы посмеялись! А Харрис… ну, он тоже посмеялся! Он сказал, что это мило! Спроси у него! Он сам мне спасибо сказал! Я даже скриншот сохранил! — Он сказал, что это мило?! — Ло на секунду замер, переваривая информацию, а потом его лицо стало ещё более багровым. — ОН СКАЗАЛ, ЧТО ЭТО МИЛО?! Я ВЫГЛЯЖУ КАК ТРУП, А ОН ГОВОРИТ, ЧТО ЭТО МИЛО?! ЭТО ХУЖЕ, ЧЕМ СКАЗАТЬ, ЧТО Я СТРАШНЫЙ! — Ну, он тебя любит, — буркнул Ричард, прячась за спину Дилана. — Ему всё в тебе мило. Даже твои слюни. Даже твоя поза «сломанного фламинго». Даже твои храп и разговоры во сне. Он же псих, как и ты! Вы друг друга стоите! — Я СЕЙЧАС ТАК ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, ЧТО ТЫ ВЗЛЕТИШЬ! — Ло снова замахнулся подушкой, но Дилан перехватил её на лету, вырвав из рук разъярённого друга с ловкостью профессионального борца. — Хватит, — сказал он, вынимая подушку из рук Ло и отбрасывая её в сторону. — Ты его не убьёшь. Ты его потом не отмоешь. И вообще, если Харрису понравилось, значит, он принял тебя во всех твоих… проявлениях. Это же хорошо. Это признак настоящей любви. — ХОРОШО?! — Ло возмущённо уставился на друга, размахивая руками. — Он теперь будет смеяться надо мной каждый раз, когда увидит! Он будет знать, что я сплю с открытым ртом и пускаю слюни! Он будет знать, что я разговариваю во сне! Что я встаю в позу «сломанного фламинго»! Это катастрофа! Моя репутация разрушена! — Он уже знает, что ты храпишь, — спокойно заметил Дилан, опираясь на спинку стула и глядя на Ло с лёгкой усмешкой. — И что ты разговариваешь во сне. И что ты встаёшь в позу «сломанного фламинго». Так что это ничего не меняет. Он уже видел тебя в худшем виде, когда ты болел и кашлял кровью (почти). Так что расслабься, Дейвисон. Твоя тайна раскрыта, и мир не рухнул. Ло замер, переваривая эту информацию. Потом его взгляд упал на Ричарда, который всё ещё стоял за спиной Дилана, и в глазах Ло снова вспыхнула ярость, но уже с меньшей силой. — ТЫ ЕЩЁ И РАССКАЗЫВАЛ ЕМУ ПРО МОИ ПОЗЫ ВО СНЕ?! — Ну, это было ещё до того, как я отправил фото! — оправдался Ричард, выглядывая из-за плеча Дилана. — Я просто хотел, чтобы он знал, какой ты… колоритный! Чтобы он ценил тебя со всеми твоими причудами! Я же как лучше хотел! Чтобы он знал, как ты уникален! — Я КОЛОРИТНЫЙ?! — заорал Ло, но Дилан уже вытолкал его из комнаты в коридор, где было чуть прохладнее и тише. — Иди успокойся, выпей воды. Или убей Ричарда позже. У тебя через несколько дней день рождения, нельзя начинать его с убийства лучшего друга. Даже если он это заслужил. К тому же, ты его потом не отмоешь, а у нас вечеринка. Ло вышел в коридор, тяжело дыша, но его гнев начал понемногу угасать. Он прислонился к стене и закрыл глаза. В голове всё ещё крутилась мысль: «Харрис видел мою самую позорную фотографию. И ему понравилось». Это было одновременно ужасно и… немного приятно. Если Джон может любить его даже в таком виде, значит, это действительно настоящая любовь. Или у Харриса просто нет чувства вкуса. Или он такой же сумасшедший, как и он сам. В любом случае, это было обнадёживающе. Он вернулся в комнату, когда Ричард уже сидел на своей кровати, изображая раскаяние. Дилан стоял у окна, попивая чай, и смотрел на улицу с видом человека, который только что предотвратил третью мировую войну. — Я всё ещё зол, — сказал Ло, садясь на свою кровать и скрестив руки на груди. — Но раз уж скоро день рождения… я не буду тебя убивать. Пока. — Спасибо, — выдохнул Ричард, облегчённо вытирая лоб и падая на кровать. — Ты лучший друг. Я куплю тебе подарок. Дорогой. Очень дорогой. Может, даже машину? Или квартиру? Или билет на Луну? — Ты уже купил, — напомнил Ло, прищурившись. — Ты купил мне унижение. Но ладно. Давайте лучше поздравим друг друга, пока я не передумал и не задушил тебя подушкой. Кстати, где моя вторая подушка? Я хочу, чтобы она была под рукой.

***

Солнце безжалостно пробивалось сквозь щель в шторах, когда Лололошка почувствовал, что кто-то нависает над ним. Что-то холодное коснулось его щеки. Потом носа. Потом уха. — Ммм... — промычал он, отмахиваясь, как от назойливой мухи. — Отвали... — Дейвисон, просыпайся, — раздался голос Дилана, подозрительно бодрый для такого раннего часа. — У нас тут срочное дело. — Какое дело? — простонал Ло, зарываясь лицом в подушку. — Дай мне ещё пять минут... — Хорошо, — раздался голос Ричарда, полный предвкушения. — Тогда мы будем вынуждены применить радикальные меры. Ло почувствовал, как его переворачивают на спину, и открыл один глаз. Над ним склонились две физиономии — Дилан с каменным лицом и Ричард, который держал в руках что-то, что явно не сулило ничего хорошего. — С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ЛОЛОЛОШКА! — заорали они хором, и в следующую секунду его лицо встретилось с чем-то мягким, липким и сладким. Торт. Его собственный торт. Тот самый, который Ричард обещал сохранить в целости. — ТВОЮ МАТЬ! — завопил Ло, пытаясь отбиться от крема, который уже затекал ему в нос, глаза и уши. — РИЧАРД, Я ТЕБЯ УБЬЮ! ЭТО БЫЛ МОЙ ТОРТ! — Это была жертва во имя традиции! — радостно объявил Ричард, отступая на шаг и поднимая телефон. — Первый торт в лицо имениннику — это святое! Я всё снимаю для истории! И для канала! — ЭТОТ КАНАЛ БУДЕТ ТВОЕЙ МОГИЛОЙ! — заорал Ло, вытирая крем с глаз и пытаясь встать, но поскользнулся на маслянистой глазури и рухнул обратно на кровать. Дилан, стоявший в стороне и попивавший чай, скептически поднял бровь: — Я пытался тебя предупредить. У него был план. Мы готовились к этому всю неделю. — Всю неделю?! — Ло уставился на него, и крем начал стекать по его лицу на подушку. — Вы всю неделю планировали, как засунуть мой собственный торт мне в лицо?! — Это был Ричард, — невозмутимо ответил Дилан. — Я только одобрил концепцию и снимал процесс. — КОНЦЕПЦИЮ?! — взвыл Дейвисон, но в этот момент Ричард подскочил к нему с новой порцией крема, которую он заботливо собрал с тарелки. — А это тебе за ту неделю, когда ты не давал мне спать своим храпом! — заявил он и, не дожидаясь реакции, влепил ещё один слой крема на макушку Ло. — Я НЕ ХРАПЛЮ! — заорал Лололошка, пытаясь увернуться, но крем уже стекал по его волосам. — Храпишь, — хором ответили Дилан и Ричард. — И ещё ты разговариваешь во сне, — добавил Ричард, вытирая руки о футболку Ло. — Я записал. Могу включить. — НЕ ВКЛЮЧАЙ! — Ладно, — Дилан поставил кружку и подошёл к кровати, протягивая Ло полотенце. — Вставай давай, именинник. Мы тут тебе ещё кое-что приготовили. Ло с подозрением уставился на него. — Если это ещё один торт... — Нет, — успокоил его Дилан. — Это не торт. Это кое-что получше. Ричард вытащил из-за спины небольшую коробку, перевязанную золотой лентой. На ней красовалась надпись: «Лучшему архитектору и любимому зонтику в мире». — Это от нас, — сказал Ричард, вручая коробку Лололошке. — Открой. Ло вытер руки о футболку (крем всё ещё стекал по лицу, но ему было уже плевать) и развернул ленту. Внутри лежала кружка с надписью «Я пережил тот самый мем и выжил». С обратной стороны был нарисован столб, обнимающий зонтик. — Это... — начал Ло. — Это чтобы ты каждый день помнил, что ты — легенда, — сказал Ричард с дурацкой улыбкой. — И чтобы у тебя была посуда, которую можно швырять, когда я бешу тебя. — Я всё равно тебя убью, — буркнул Ло, но кружку прижал к груди. — Спасибо. Правда. Но я всё равно тебя убью. — Значит, ты оценил подарок, — усмехнулся Дилан. — Ладно, иди в душ. С тебя течёт крем. И, кстати, мы тебя не поздравляли с восемью утра, потому что хотели сделать это красиво. Или как получилось. — Классно, — вздохнул Ло, направляясь к двери. — А где мой второй торт? Или вы его тоже куда-то засунули? — Торт в холодильнике, — заверил его Ричард. — Второй. И он не тронут. Пока. — Ты правда хочешь умереть сегодня? — Это был риторический вопрос! Ло зашёл в ванную, смыл с лица остатки крема и посмотрел на себя в зеркало. Волосы слиплись от глазури, под глазами залегли тени, но он улыбался. Сегодня действительно его день. И начался он с того, что его лучшие друзья засунули ему торт в лицо. Лучшего начала и быть не могло. Он вышел через пятнадцать минут, чувствуя себя почти человеком. В комнате уже был накрыт стол: чай, бутерброды, и торт стоял в центре, украшенный свечами. Ричард сидел на кровати и что-то строчил в телефоне, а Дилан разливал чай. — Садись, — сказал Дилан, пододвигая стул. — Поздравления из чата уже начали приходить. И, кажется, Харрис тоже написал. Ло сел, взял телефон и открыл общий чат «Архи-бомбилы». Сообщения уже посыпались градом. Общий чат «Архи-бомбилы | 18+ (потому что архитектура — это боль) Иветт (08:15): ВСЕХ С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ! 🥳🎂🎉 Ло, Джон, вы у нас сегодня главные именинники! Войд (08:17): Я приду с тортом! Он в форме таблицы Менделеева, потому что вы оба — как редкие элементы. Харрис — неон (оранжевый), Ло — кобальт (синий). Химия, блин. Я уже проверил, она экзотермическая!

Ло (08:20): Я НЕ ЦЕНЮ ЭТИ ПИНГВИНЫ! Но спасибо всем за поздравления. И Кейт, если ты принесёшь пингвинов, я их съем. Прямо при всех. С косточками.

Ло выдохнул, чувствуя, как от этих сообщений у него начинает дёргаться глаз. Телефон завибрировал снова — личное сообщение. КИ (08:45): С днём рождения, красотка. 🎉🍊 Я уже встал, оделся и выгляжу как апельсин на колёсах. У меня есть план на весь день.

Ло (08:46): Спасибо. У меня тут утро началось с того, что Ричард засунул мне торт в лицо. Так что я уже в настроении убивать.

КИ (08:52): А ты — мой. Так что мы друг друга стоим. Жди, я уже выезжаю. И не забудь свои голубые очки. Ло улыбнулся. Джон умел поднимать настроение, даже когда всё вокруг казалось хаосом. — Кстати, — сказал Ричард, — ты вообще знаешь, что сегодня вечером? Дилан сказал, что это сюрприз, так что я не скажу тебе, куда мы идём. Просто будь готов к семи. — А почему ты не можешь сказать? — Это единственный секрет, который я храню, — серьёзно ответил Ричард. — Потому что Дилан пообещал убить меня, если я расскажу. В этот момент зазвонил телефон. Ло взял трубку. — Здравствуйте, мистер Дейвисон? Это курьерская служба. У нас для вас доставка. Отправитель: «Лололошка Дейвисон Уильямс». Цветы и кроссовки. Ло замер на пороге, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки и шею. — Да ладно! — Ричард картинно прищурился. — «Кое-что»? Это два тюка! — Там кроссовки, — буркнул Ло и тут же пожалел. — И цветочный магазин за углом, судя по второй коробке, тоже решил тебе отправить рекламный образец? — Дилан приподнял бровь. — Букет «Пылкая страсть»? — И всё это для Харриса? — Ричард рухнул на кровать. — Ло, колись, ты проспорил? Или это превентивный удар за то, что ты опять проспишь ваше свидание? — Тебе какое дело? — огрызнулся Ло. Спустившись, он забрал у хихикающего курьера две коробки. В лифте приоткрыл большую. Две пары кроссовок лежали, идеально сочетаясь. Оранжевые и голубые вставки сияли. На задниках — вышитые надписи: «Зонтик» и «Столб». У Ло перехватило дыхание. Это было идеально. — Показывай давай, — Ричард уже сидел на краю стола. — Я должен убедиться, что это не клоунские ботинки. Дейвисон молча раскрыл коробку. — Зонтик и Столб, — прочитал Дилан и присвистнул. — Ну, это сильно. — А по-моему, это мило, — встрял Ричард. — Один прикрывает, другой стоит насмерть. Только вот кто из вас кто? Джон, конечно, как столб, непоколебимый, да? А ты — зонтик, который постоянно куда-то улетает? — Турман, ты когда-нибудь замолчишь? — Ло захлопнул коробку, но улыбки скрыть не смог. — Ребята, подойдите, пожалуйста. Нужна ваша помощь. Только без тупых комментариев. — О, миссия «Очаровать Харриса» вступает в финальную фазу, — Дилан отложил телефон. Лололошка открыл коробку с подарками. На стол легли: чертёж их отношений, напоминающий схему запутанного лабиринта; портрет Джона; горсть сладостей; брелок в виде кирпича; упаковка маленьких, но очень вонючих маркеров и несколько открыток. — Так, стоп-кадр, — Дилан потыкал пальцем в брелок. — Кирпич? Это что, символизирует уровень твоего интеллекта по утрам? — Это значит «ты моя стена и опора», балбес, — отмахнулся Ло. — Это прикол со стройфака. — А чертёж! — оживился Ричард. — Это что, план эвакуации из зоны френдзоны? О, глядите, тут даже туннель «Неловкие объятия» и мост «Первая ссора из-за чепухи». — Надеюсь, он оценит, — вздохнул Ло. — Я реально часа три рисовал этот дурацкий чертёж. — Ты старался не зря, — Ричард хлопнул его по плечу. — А теперь давай, модный приговор. Через час твой ненаглядный столб будет здесь, а ты всё ещё выглядишь как жертва кондитерской фабрики. Дейвисон метнулся к шкафу. Голубые рваные джинсы, белое поло, сверху небрежно набросил бандану. Волосы уложил так, чтобы кудри падали на лоб красивым водопадом, и, конечно же, любимые голубые очки. Из зеркала на него смотрел парень, готовый покорять, смущаться и дарить кроссовки с гравировкой. — Шмыг, — Ричард картинно высморкался. — Эх, как дети быстро растут! Наш мальчик надел белую одежду и кеды без носков. Он идет на свое первое серьезное свидание. — Заткнись, а. — Не перечь отцу! — Ричард погрозил пальцем. — У меня тут ностальгический момент. Я провожаю своего птенца во взрослую жизнь. — Твой парень просто офигеет, — усмехнулся Ло. — Я ему вчера ляпнул, что сегодня буду выглядеть как модель. — О-о-о, и что ответил этот острый на язык Харрис? Ло смущённо улыбнулся: — Сказал: «Ты всегда выглядишь как модель. Просто иногда ты похож на модель, которая забыла убраться в комнате, а её ассистент умер с голоду». — Ха-ха-ха! — Ричард заржал так, что чуть не свалился с кровати. — Он гений! Он же описал твоё естественное состояние! — У тебя, конечно, в комнате стерильная чистота, да? — парировал Ло. — Твой бардак — это не творческий беспорядок, это зона боевых действий. — У меня концептуальный хаос! Каждая грязная кружка символизирует выпитую чашку вдохновения! — У него там вчера под кроватью нашлась пицца, которой уже месяц, — подлил масла Дилан. — Вдохновение за это время покрылось плесенью. — Это был научный эксперимент! — взвыл Ричард. — Я изучал скорость роста грибковых культур! — Ты изучал скорость собственной лени, — рассмеялся Ло. — Ладно, хватит. Мне нужно до прихода Джона убрать с горизонта мои «разбросанные шмотки без идеи». — Поздно пить минералочку, когда печень отвалилась, — констатировал Дилан. — Но мы поможем. — Операция «Спасительная миссия, пока Харрис не прочитал нам лекцию о санитарных нормах» объявляется открытой! — скомандовал Ричард, надевая на голову пустую коробку из-под пиццы. — Твоя задача, Дейвисон, собрать все свои эскизы, которые мигрировали с рабочего стола на пол, подоконник и почему-то в микроволновку. — Я искал вдохновение в тепле! — огрызнулся Ло, сгребая в охапку кипу измятых ватманов. — А по-моему, ты искал там забытый кусок сырной лепешки, — хмыкнул Дилан, пинком отправляя пустую бутылку из-под энергетика в угол. — И убери свои «архитектурные изыски» с кровати. Ло запихнул ком грязной одежды в шкаф и навалился на дверцу плечом. — Помогите! Этот шкаф сейчас взорвется осколками моего позора! Дилан, закатив глаза, подошел, уперся ногой в стену и профессиональным движением захлопнул дверцу. Из щелей посыпалась пыль. Ричард тем временем ползал на коленях, снимая на телефон, как он пинцетом для бровей (неизвестно чьих) подбирает засохшие макароны с ковра. — Это же артефакт! Только посмотрите на эту окаменелость! — вещал он в камеру. — Спонсор этого бардака — недосып и полное отсутствие бытового стыда у нашего дорогого Лололошки. Ставьте лайк, если у вас тоже есть друзья-свинтусы! — Если ты сейчас же не выключишь камеру, твоим следующим спонсором станет пункт неотложной помощи, — прошипел Ло. — Я засуну этот пинцет тебе в… Тук-тук-тук. Три громких, четких удара. В комнате мгновенно повисла тишина. — Это он, — выдохнул Ричард севшим голосом. — Режим бога активирован! — БЫСТРО! — Дилан молниеносно выхватил баллончик с освежителем, прыснул в воздух «Морским бризом» и накрыл мусорный мешок своей курткой. — Улыбаемся и машем! Ло в три гигантских прыжка преодолел расстояние до двери, глубоко вздохнул и с сияющей, но слегка приклеенной улыбкой распахнул дверь. Джон стоял в проеме, прислонившись плечом к косяку. Светлые льняные штаны, оранжевая рубашка, расстегнутая на две пуговицы, квадратные солнцезащитные очки, сдвинутые на идеально уложенные волосы. В одной руке — стакан с кофе, в другой — букет живых, пахнущих летом оранжевых гербер, перевязанных синей лентой. — Привет, — сказал Джон, смерив Ло взглядом. — Выглядишь... как модель. Только модель, которая не убиралась в комнате, судя по тому, как ты запыхался. Но бандана тебе идёт. Пират-интеллигент в своей естественной среде обитания. Ло застыл, чувствуя, как румянец заливает щёки и кончики ушей. — Заходи. Тут немного... атмосферно. — Атмосферно? — Джон шагнул внутрь, вдохнул «Морской бриз», смешанный с запахом пыли и страха, и его бровь поползла вверх. — Пахнет так, будто здесь скрестили цветочный магазин с подпольной химчисткой. Привет, Ричард. Дилан. Я вижу, у вас тут... субботник. — Дружище! — Ричард вскочил как ужаленный, пытаясь незаметно пнуть мусорный мешок под кровать, но промахнулся и попал по тумбочке. — Ты просто... оранжевый бог! Ло уже битый час наводил красоту. Мы ему помогали найти под кроватью вторую подушку. Она была в заложниках у пылевых кроликов. — Не сомневаюсь, — Джон снял очки и посмотрел на Ло. В его взгляде плескалась такая открытая нежность, что Ло захотелось спрятаться. — Я принес тебе цветы. И кофе. И я пришел, чтобы забрать тебя на целый день. Он протянул букет, и их пальцы соприкоснулись. — С днём рождения, Дейвисон. Готов? Ло почувствовал, как щёки заливаются краской. Он просто кивнул и сжал ладони Джона. — У меня есть для тебя кое-что. Ло протянул коробку. Джон развязал ленту, поднял крышку и замер. Медленно достал чертёж отношений, развернул его и уставился на линии, стрелки, примечания. — Это... — голос его дрогнул. — Это наши отношения, — тихо сказал Ло. — Схематично. Точка А — мы встретились. Точка Б — мы поцеловались. Точка В — мы помирились. Там ещё есть узлы напряжения и несущие конструкции... Джон перевёл взгляд на портрет — на рисунок, где он выглядел как человек, которого любят. — Ты... ты нарисовал это ночью? — Ага, — Ло пожал плечами. — Спал всего ничего, зато результат того стоил. Джон заглянул глубже в коробку и увидел кроссовки — оранжевые, с голубой надписью «Столб». — А это... — Парные, — сказал Ло. — У меня голубые с оранжевой надписью «Зонтик». Джон рассмеялся — искренне, не скрывая эмоций. — Ты невероятен. Это лучший подарок, который я когда-либо получал. Он поцеловал его — мягко, с благодарностью, с той теплотой, которая появляется только между двумя людьми, понимающими друг друга без слов. — Всё, тьфу, блять! — завопил Ричард, драматично роняя телефон и зажимая глаза обеими руками, но тут же подглядывая сквозь пальцы. — Мои глаза! Мои прекрасные гляделки осквернены этой ванильной сопливостью! Фу! Вы мне должны компенсацию за моральный ущерб! Дилан, стоя у окна, медленно поднёс кружку с чаем к губам и изрёк, глядя в потолок: — Идите отсюда. У вас ещё целый день впереди, чтобы обжиматься по углам, а мне ещё тут жить. Ло, у тебя слюни сейчас на пол закапают. Харрис, забери уже это чудо. — Закажем мы тебе третий торт, Ричард, — негромко произнёс Джон, не отрывая взгляда от смущённого Ло. — Можешь даже с надписью «Лучшему оператору-извращенцу». А теперь я правда хочу украсть у вас этого архитектора. Желательно до того, как он лопнет от смущения и испачкает своей краснотой мою рубашку. — Забирай, — махнул рукой Дилан. — Только верни в целости. И желательно, чтобы он после прогулки был способен держать карандаш. Джон усмехнулся и, слегка подтолкнув Ло к выходу, бросил через плечо: — Не волнуйтесь, я верну его к вечеру. Может быть, слегка взъерошенным, но счастливым.

***

Солнце уже поднялось выше, заливая улицы тёплым апрельским светом. Ло всё ещё сжимал букет оранжевых гербер. Джон шёл рядом, слегка касаясь его плеча, и время от времени бросал на него взгляды, в которых читалась смесь нежности и привычной колючей иронии. — Ты так и будешь сжимать этот букет, как спасательный круг? — спросил Джон. — Я думаю, Ричард сейчас пересматривает видео, как я просыпаюсь с тортом на лице, — ответил Ло. — Так что у меня есть время, чтобы придумать план мести. Они прошли мимо небольшого парка, где деревья уже начали распускаться. Телефон Джона завибрировал в кармане. Харрис достал его, взглянул на экран, и его лицо на секунду стало каменным. Он сбросил вызов и попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Кто-то важный? — спросил Ло, чувствуя тревогу. — Нет, — слишком быстро ответил Джон. — Спам. Реклама. Лололошка хотел спросить ещё, но Харрис уже увлёк его в разговор о планах на день. Дейвисон заметил, как Джон снова проверил телефон, когда они проходили мимо фонтана. — Ты уверен, что всё в порядке? Ты какой-то… дёрганый. — Всё отлично, — Джон взял его за руку. — Просто я хочу, чтобы этот день был идеальным. Для нас. Они зашли в уютное кафе на углу, где пахло свежей выпечкой и молоком. Джон заказал два молочных коктейля. Ло чувствовал себя почти счастливым — рядом был Джон, в руках был холодный коктейль, а впереди был целый день. Но ровно в тот момент, когда официант принёс их заказ, телефон Ло завибрировал. На экране высветился неизвестный номер. Ло открыл сообщение, и его лицо мгновенно потеряло цвет. Неизвестный: С днём рождения, сынок. Ты думал, что раз вновь сменил номер, я не смогу его отыскать? Я всегда найду тебя, где бы ты ни был. Мы знаем, где ты живёшь, где учишься, с кем встречаешься. Этот твой архитектор… он тебе не поможет. Он такой же жалкий, как и ты. Мы будем следить. Мы будем ждать. Ты — наша зверушка. Ты никогда не сможешь от нас уйти. НАВСЕГДА. Ло смотрел на экран, и его руки начали дрожать. Холодный пот выступил на лбу. Слова впивались в сознание, как раскалённые иглы. — Ло? — голос Джона прорвался сквозь пелену. — Лололошка, что случилось? Ты побледнел как стена. Дейвисон поднял глаза. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. — Всё… всё нормально, — выдавил он, пряча телефон. — Просто… результаты конкурса прислали. Я думал, что займу призовое место, но нет. Не занял. Ничего. — Конкурс? — Джон нахмурился. — Какой конкурс? — Архитектурный, — соврал Ло. — Не повезло. Это не важно. — Ло, ты плохо выглядишь. Что-то случилось. Скажи мне. — Правда, ничего, — Ло заставил себя улыбнуться, и улыбка вышла почти убедительной. — Просто обидно. Давай лучше выпьем коктейль. Джон смотрел на него несколько секунд, но не стал настаивать. Ло уткнулся в свой напиток, чувствуя, как внутри всё горит от страха и злости. Сообщение жгло карман, как напоминание о том, что прошлое никогда не отпускает. Наконец, они допили коктейли, и Джон предложил пойти прогуляться. — Я хочу показать тебе кое-что. Это сюрприз. — Ещё один? Надеюсь, этот будет менее липким, чем торт в лицо. — Обещаю, без тортов, — Джон взял его за руку. — Пойдём. Они прошли через парк, миновали несколько перекрёстков и остановились у высокого здания с большой стеклянной дверью. — Это лофт? — спросил Ло, когда Джон открыл дверь и пропустил его внутрь. — Не просто лофт. Это место, где мы устроим наш праздник. Твой и мой. Двойной день рождения. Ло замер на пороге. Внутри всё было залито светом гирлянд, столы ломились от еды, а в центре комнаты стояли два торта — один с надписью «С днём рождения, Ло», второй — «С днём рождения, Джон». Из динамиков лилась тихая музыка, повсюду воздушные шары в оранжевых и голубых цветах. И в следующий момент из-за угла выскочил Ричард с телефоном в руках: — СЮРПРИИИИЗ! За ним появились Дилан, Иветт, Сан-Фран, Войд, Кейт, Ану, Радан и все остальные. Они хором закричали «С днём рождения!», и Ло почувствовал, как сердце переполняется теплом. Он обернулся к Джону, и тот улыбнулся — искренне, широко. — Ты… ты всё это организовал? — Мы все организовали, — сказал Джон, обнимая его за плечи. — Но я тоже приложил усилия. Я хотел, чтобы у тебя был хотя бы один идеальный день рождения. — И Ричард с камерой, — добавил Ло, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Ричард тоже часть праздника, — усмехнулся Джон. — Мы все здесь. Ло обнял его, прижимаясь так сильно, как только мог. — Спасибо за этот день. — С днём рождения, Дейвисон. Люблю тебя.

***

Вечер взорвал лофт изнутри. Гирлянды мигали в такт басам, воздух стал густым от смеси пролитого виски, сладкого дыма от подгоревшего торта и чьих-то резких духов. Войд метался между гостями, раздавая стопки с криком: «Пей, именинник, это святое!». Ло стоял, прижавшись спиной к вибрирующей стене, и цедил обжигающую настойку. Алкоголь приятной тяжестью разливался по телу, вымывая остатки страха. Сообщение от неизвестного всё ещё жгло карман, но здесь, в этом бедламе, оно казалось писком комара за бетонной стеной. — Лололошка! — Иветт возникла из ниоткуда, её глаза сияли пьяным восторгом. — Ты только глянь! Ричард уже третий раз лезет на стол! Это хаос, я сейчас лопну от смеха! — Смеяться, — кивнул Ло. — Только смеяться. Ло перевёл взгляд в центр комнаты. Там, в эпицентре громыхающей музыки, стоял Джон. В своей оранжевой рубашке, с взлохмаченными волосами, он запрокинул голову и хохотал — свободно и раскатисто, окружённый друзьями. Алинда отбивала какой-то сумасшедший ритм по пустой бутылке, Сандбад пытался делать нижний брейк, а Дана и Шангрин визжали и танцевали, расплёскивая коктейли. Джон выглядел оторванным от реальности. Бешеным. Свободным. — Он вообще в хлам? — спросил Ло у Иветт. — В мегкую стельку! Алинда сказала, что он решил устроить настоящий отрыв. Мол, ему жизненно необходимо забыться. Ло глянул в угол, где Дилан с каменным лицом пил чай из огромной кружки. Вокруг него Ричард нарезал круги с зажжённой свечой, пытаясь сделать «мистический кадр» для блога. — Дил, ты чего трезвый как стёклышко?! — Кто-то должен вызывать пожарных, — мрачно отозвался Дилан. — И следить, чтобы этот павлин не спалил свои патлы. Карман завибрировал. Ло вытащил телефон. Айтор. — Ло! С днюхой! Мы опаздываем, пробки! Говори адрес! — Вавиловская, двадцать три! Лофт на втором этаже! Заваливайтесь, тут мясо! Ричард жжёт, Харрис на веселе, все пляшут! — Кстати, Вальдхар говорит, что написал стих. — Только не это! Мы же все умрём! — Поздно! Он уже репетирует с выражением! Ждите через двадцать минут! Ло сбросил звонок и повернулся обратно. Картина маслом: Алинда и Сандбад устроили танцевальный батл, а Шангрин пытался повторять, но выглядело это как конвульсии счастливого кальмара. Внутри черепной коробки Джона шумело так же громко, как и снаружи. Там гремела мысль: «Не думать». Родители. Тяжёлые взгляды и вечное «ты должен». Нет. Сегодня — нет. Сегодня есть только оглушающий бит, смех Алинды и этот прекрасный, слегка шальной именинник, который стоит у стены и улыбается ему. Джон поймал взгляд Ло и ощутил, как внутренняя пружина, обычно скрученная до предела, разжалась. Сегодня он будет отрываться. Дико. Без тормозов. Чтобы завтра болело всё тело, а не только душа. — Лололошка! — Джон вынырнул из толпы, слегка пошатываясь, и рухнул на Ло, сгребая его в объятия. — Ты куда пропал?! Я тебя потерял! — Харрис, да ты совсем поплыл. — Я не пья-я-ян, — заплетающимся языком возразил Джон. — Я — на свободе! Это ветер странствий! Джон вдруг резко выпрямился и потащил Ло в центр зала. Ричард тут же навёл камеру. Музыка послушно стихла — Дилан закатил глаза и выключил звук. — Парни! А ну тихо! — заорал Джон. — Знакомьтесь все! Это — Ло! Он поставил Лололошку перед собой, положив руки ему на плечи. — Во-первых, это мой парень! Мой! Во-вторых, он сегодня именинник. И если вы будете его обижать, я вас всех... того. Засужу. Или покусаю. Я ещё не решил. Алинда присвистнула, Сандбад одобрительно заржал. — А теперь, — Джон резко притянул Ло к себе за талию и звонко, демонстративно поцеловал его в щёку. Затем — в другую. — И обнимашки. Обнимашки обязательно. Он стиснул Ло так крепко, что у того затрещали рёбра. Ричард завопил: «Целуйтесь взасос, это для контента!». — Ло, — прошептал Джон ему на ухо, пока все снова зашумели. Его дыхание обожгло шею. — Ты самый офигенный. Лучший мой. Скажи честно, ты хоть представляешь, что я хочу с тобой вытворять? Ло нервно сглотнул. — Джон, мы на людях... — А мне плевать, — его голос стал ниже, почти рычанием. — Я смотрел на тебя весь вечер. Твои губы, твоя шея... это невыносимо. Пойдём отсюда на пару слов. — Куда? — В чулан, — хрипло выдохнул Джон. — Там никого нет. Тихо. Темно. И там я наконец-то смогу шептать тебе на ухо всё то, о чём мечтал последние дни. В деталях. Ло чуть не поперхнулся воздухом, когда Джон, не дожидаясь ответа, потащил его в сторону тёмного коридора. Но прямо перед входом дорогу им преградил Ричард, вооружённый бутылкой рома и чьей-то ковбойской шляпой. Он встал в позу, раскинув руки крестом. — Стоять, голубки! Прятаться будете потом, когда распишетесь! А сейчас — КОНКУРС! — Рич, отвали, — попытался рыкнуть Джон. — Никаких совещаний без массовки! Конкурс называется «Пьяный художник»! Толпа взорвалась одобрительным рёвом. Сандбад и Алинда подхватили Джона и Ло под руки и поволокли обратно в центр зала. — Правила простые! — Ричард уже раскладывал на полу два больших листа ватмана. — Вы двое должны нарисовать друг друга с завязанными глазами. Но не просто так! Перед стартом каждый выпивает по стопке вот этого чуда! Он потряс мутной бутылкой с настойкой Войда. — Рич, ты серьезно! — взмолился Ло, но ему уже совали в руку маркер, а на глаза опускалась плотная чёрная повязка. — А я сейчас вообще ничего не вижу, трезвый в ноль! — заржал Джон, но стопку осушил залпом. — Ло, готовься, я изображу тебя в стиле «ню». Ло выпил свою стопку. Жидкость обожгла горло, а затем ухнула куда-то в желудок горячей лавой. Мир поплыл. Вокруг орали, подсказывали, смеялись. Пытаясь нащупать лист, Ло чиркал маркером наугад. — Время! — заорал Ричард. Ло сдёрнул повязку. Перед ним на ватмане красовалось нечто с треугольной головой, тремя ногами разной длины и улыбкой, уходящей куда-то в район уха. — Это… это Джон? — простонала Иветт, сползая от хохота по стене. Джон снял повязку и продемонстрировал свой шедевр. На листе была одна непрерывная линия, очень похожая на кардиограмму остановки сердца, а в углу подпись корявыми буквами: «Ло голий». Дилан, даже не смотря на рисунок, закрыл лицо рукой. — Победила любовь! — объявил Ричард, вручая им пустую бутылку с наклейкой «Кубок Пьяного Художника». Джон схватил бутылку-приз, как микрофон, и заорал: — Давай, что там у тебя ещё?! — А теперь — стихи! — закричал Ричард, заметив, как дверь с грохотом распахнулась. На пороге возник Айтор с зелёными кончиками волос, за ним — красный как помидор Вальдхар, прижимающий к груди конверт, и Лайетана с коробкой, от которой пахло ванилью и домашним уютом. — А ВОТ И МЫ! — заорал Айтор. — Мы что, не на ту вечеринку попали?! — Вы попали именно туда! — закричал Ричард. — Сейчас будем пробовать домашнюю настойку Лайетаны и слушать стихи Вальдхара! Вальдхар икнул от ужаса и попятился, но бежать было некуда. Толпа сомкнулась вокруг него. Джон, так и не добравшийся до чулана, тихо застонал, уткнувшись лбом в плечо Ло. — Всё, — прошептал он. — Мы никогда не останемся одни. — Как только Вальдхар дочитает свой шедевр, я сам тебя в этот чулан затащу, — пообещал Ло. Вальдхара водрузили на табуретку. Ричард навёл камеру. Лайетана открыла коробку — по залу поплыл божественный запах ванильных пирогов с ягодами. Даже Дилан оживился и отставил кружку с чаем. Вальдхар откашлялся, развернул листок дрожащими руками и начал: — Стихотворение называется «Ода Лололошке». «Лололошка — имя сладкое, как мёд, // Он в лофте праздник создаёт. // Его улыбка — словно свет, // Хотя на нём жилетки нет...» — Жилетки нет! — заорал Сандбад. — Это гениально! Метафора! Свобода! Грудь нараспашку! — Я ещё не закончил! — взмолился Вальдхар. — «Харрис — парень боевой, // В чулан уйти готов с тобой. // Желаю счастья, пирогов // И чтоб поменьше вам врагов!» Лофт взорвался аплодисментами. Джон хохотал так, что по его щекам потекли слёзы. Ло, красный как рак, уткнулся лицом в ладони. Ричард орал: «В ЧУЛАН! ВСЕ СЛЫШАЛИ? ОН СКАЗАЛ В ЧУЛАН! ПОЭТ УКАЗАЛ НАПРАВЛЕНИЕ!». Айтор хлопал Вальдхара по плечу, приговаривая: «Ты — поэт уровня бога. Особенно про чулан». — Я не это имел в виду! — попытался оправдаться Вальдхар, но его уже никто не слушал. Лайетана сунула ему в руки стакан с настойкой. — Всё, — выдохнул Джон, сжимая запястье Ло. — Я больше не могу. Он решительно потащил его прочь из зала. Никто даже не заметил — все были заняты пирогами и настойкой. Джон провёл Ло мимо кухни, в самый конец тёмного коридора. Маленькая неприметная дверь. Он распахнул её и буквально втолкнул Лололошку внутрь. В чулане пахло старой пылью, деревом и чем-то сладковатым. Единственный источник света — тонкая полоска из-под двери. Снаружи глухо, как сердцебиение, доносились удары баса. Джон захлопнул дверь, и их накрыла почти полная темнота. — Я хочу побыть с тобой один, — сказал Джон, прижимая его к стене. Голос стал низким, хриплым, дыхание пахло виски и мятой. — Весь вечер я смотрел на тебя, и ты был так далеко... — Я был рядом, — запротестовал Ло, но Джон уже прижался к нему всем телом — горячим, дрожащим, нетерпеливым. — Ты был рядом, но я хотел быть с тобой наедине, — сказал он. — Без них. Без музыки. Просто ты и я. Джон смотрел на Ло так, будто тот был единственным, что имело значение в этом мире. — Джон... — начал Ло, но не успел договорить. Джон накрыл его губы своими. Поцелуй был горячим, настойчивым, пропитанным виски и желанием. Ло почувствовал, как ноги подкашиваются, и вцепился в рубашку Джона, чтобы не упасть. Вокруг были только темнота, запах старой пыли и этот бесконечный, пьяный поцелуй, от которого кружилась голова. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. — Я тоже хочу тебя, — выдохнул Лололошка, и собственный голос показался ему чужим — слишком низким, слишком откровенным. В висках стучал пульс, тяжёлый и частый, сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Он не успел добавить больше ни слова, потому что в следующую секунду Харрис снова впился в его губы — жадно, глубоко, выбивая из лёгких остатки воздуха. Ло почувствовал, как всё внутри переворачивается. Он знал, что Джон пьян, что завтра, возможно, будет стесняться своих слов. Но сейчас, в этом маленьком, пыльном чулане, среди коробок и старой мебели, эти слова звучали как самая искренняя правда. Спина Ло вжалась в холодную стену. Прохлада старого бетона отрезвляла лишь на жалкое мгновение, а потом снова накрывало жаром: горячие ладони Джона уже скользнули под одежду. Пальцы прошлись по животу, и Лололошка почувствовал, как мышцы мелко задрожали — то ли от щекотки, то ли от острого, как удар током, удовольствия. «Я пропал», — пронеслось в голове, пока он сам, словно обезумев, выгибался навстречу, бесстыдно требуя большего. — Ах... — тихо застонал Дейвисон прямо в поцелуй, когда ладони Джона поднялись выше, огладили ребра и накрыли грудь. Харрис пил каждый звук, каждый выдох, пока его большие пальцы медленно, дразняще обводили соски. Ло чувствовал, как от этих круговых движений в груди всё сжимается, а внизу живота рождается тянущая, голодная пустота. — Нравится? — прошептал Джон прямо в его губы, и от этого вкрадчивого вопроса Ло вздрогнул всем телом. — Заткнись... — выдохнул он, но голос предательски дрогнул, сорвавшись на высокую, почти жалобную ноту. Джон только усмехнулся — в полумраке блеснули зубы — и сжал соски. Аккуратно, но достаточно сильно, чтобы по телу Ло прокатилась горячая, ослепительная волна, осевшая внизу живота тяжёлым, пульсирующим теплом. Лололошка всхлипнул — звук получился жалким, отчаянным, — и невольно толкнулся бёдрами навстречу. — Ах вот оно как, — мурлыкнул Джон, углубляя поцелуй, делая его мокрым, сбивчивым. Он продолжал терзать чувствительную плоть — то сжимая, то мягко оглаживая подушечками. Ло уже не контролировал себя. Жар в паху становился невыносимым, и он начал тереться бёдрами о бедро Джона — инстинктивно, почти жалобно, ища хоть какое-то облегчение. «Позор, какой позор, — билось в голове. — Я трусь об него, как последний...» — М-м-м, — довольно промычал Харрис, чувствуя, как напряжённо и часто Лололошка трётся о его бедро. Он отстранился на секунду, и в тусклом свете, пробивающемся из-под двери, Ло увидел его глаза — тёмные, голодные. Джон накрыл ладонями его спину, спускаясь ниже, подтянул к себе ещё ближе, позволяя тереться с большим трением. — Ты даже не представляешь, как тебя сейчас много в моих мыслях. — Да блять... — глухо застонал Девисон, оторвавшись, чтобы глотнуть спёртого воздуха, и уткнулся лбом в плечо Джона. — Я сейчас просто... просто сдохну, если ты не... — Не что? — Дейви явно наслаждался его смущением, сжимая ягодицы Ло и прижимая его ближе. — Не продолжишь, — прорычал Ло. — Просто... делай уже хоть что-нибудь. — Слушаюсь, моя принцесса. А потом желание взяло верх окончательно. Руки Ло, всё ещё дрожащие, потянулись к вороту рубашки Джона. Пальцы путались в пуговицах, и он, зарычав от нетерпения, рванул ткань в стороны. Пара пуговиц с тихим, предательским треском посыпалась на бетонный пол. Ло замер на секунду, но Джон только шумно выдохнул куда-то ему в макушку, и Лололошка почувствовал, как его грудную клетку сотрясает тихий смех. — Ого, — прошептал Джон. — А ты чертовски горяч, когда злишься. — А ты чертовски болтлив, особенно сейчас— огрызнулся Дейвисон, но голос дрожал, и вместо угрозы получилось что-то жалобное. Он прижался губами к шее Джона. Кожа была горячей и чуть солоноватой на вкус, пахла виски и мятой. Ло целовал её сбивчиво, неловко, спускаясь ниже, к ключице, и, ведомый тёмным, собственническим импульсом, втянул кожу губами. Прикусил. Засосал — сильно, до пульсации под языком. Джон издал низкий, гортанный стон и запрокинул голову, подставляя горло. «Мой, — пульсировало в голове у Ло. — Чтобы все видели, что он мой». — Блять, да вот так... — выдохнул Джон, и в его голосе послышалось неприкрытое удовольствие. — Ещё. Оставь больше меток. Хочу ими красоваться перед всеми. — Ты блять просто невыносим, — прошептал Ло, но послушался — переместился ниже, к груди, нашёл место над ключицей и снова всосался губами. Вкус кожи, запах Джона кружили голову. Он чувствовал, как под его губами расцветает багровое пятно, и от осознания своей власти над этим сильным телом у него самого перехватывало дыхание. — Мнх, — снова довольно промычал Харрис. Его ладони скользнули по спине Ло, спускаясь ниже, и теперь Ло почувствовал — явно, неоспоримо, — что и у Джона встало. Твёрдая, горячая плоть упиралась ему в бедро сквозь грубую ткань джинсов. Ло замер, сердце пропустило удар. «Он хочет меня так же сильно. Это всё реально». — Чувствуешь? — голос Джона был низким, почти рычащим. — Это всё ты. — Вижу, что не только я тут в плачевном состоянии, — пробормотал Лололошка, всё ещё утыкаясь лбом в его плечо, но в его голосе слышалось плохо скрываемое самодовольство. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, Харрисн выглядел так, будто выиграл в лотерею. Его рубашка висела жалкими лохмотьями, обнажая грудь с уже проступающими багровыми метками — Ло насчитал три засоса, — а сквозь штаны топорщился внушительный бугор. Ло опустил взгляд на себя и тут же зажмурился. — Ебанный твой рот, Харрис, чёрт бы тебя побрал... — прошептал он сдавленно, тыкая пальцем в сторону своего паха, а потом — в сторону паха Джона. — И ты... тоже. Как мы теперь оба выйдем отсюда? Джон проследил за его жестом, и в его глазах заплясали бесенята. Он только усмехнулся — низко, хрипло, абсолютно самодовольно. — Сейчас всё решим, — выдохнул он. — Щас я всё устрою так чтоб эти слова не прошли мимо, не волнуйся, симпатяга. Ло не сразу понял, что это значит. А когда понял — замер. Весь мир сузился до фигуры Харриса, который опустился перед ним на колени. Дейвисон смотрел на него и чувствовал, как реальность уходит из-под ног. Ему хотелось что-то сказать — но слова застревали в горле. «Он серьёзно? Прямо сейчас?» — Ты чего завис? — Джон глянул на него снизу вверх, и его улыбка стала ещё шире, но взгляд при этом оставался серьёзным, изучающим. — Расслабься. Доверься мне. — Ты... ты вообще нормальный? — выдавил Ло, чувствуя, как горят щёки. — Абсолютно нет, — ответил Джон и расстегнул его ремень. Металлическая пряжка звякнула слишком громко в тишине чулана. Молния поползла вниз — медленно, зубчик за зубчиком, и этот звук, резкий в наступившей тишине, заставил Ло вздрогнуть. Джон потянул плотную ткань вниз, освобождая возбуждённую плоть, и шумно выдохнул, обдавая горячим дыханием влажную головку. — Ох, блять... — Лололошка закусил губу, чтобы не застонать в голос. Мысли превратились в хаос. — Какой ты чувствительный, — промурлыкал Дейви, и в этот же момент его свободная рука скользнула к собственной ширинке. Дейвисон заворожённо следил, не в силах отвести взгляд, как длинные пальцы расстёгивают пуговицу, как молния ползёт вниз, как Харрис высвобождает свой член — такой же твёрдый. От вида того, что Джон возбужден так же сильно, у Ло всё сжалось внизу живота. — Ты... ты что, собираешься прямо сейчас... — А что, есть возражения или что-то поинтереснее? — Джон обхватил себя пальцами и начал двигать рукой — медленно, в такт тому ритму, который задавал, ещё только пробуя Ло губами. — Не-не-то что-обы... — выдохнул Ло, чувствуя, как от вида дрочащего Джона кружится голова. — Просто это... это слишком... ах! Тёплый язык прошёлся по всей длине — и Лололошка не сдержался. Тихий, сдавленный стон вырвался из груди, когда этот обезумевший парень обхватил его губами, вбирая глубже, сильно, почти агрессивно. И одновременно его рука скользила по собственному члену — большой палец по влажной головке, пальцы сжимались у основания. «Я долго так не продержусь», — понял Ло, чувствуя, как мир сужается до этого влажного, горячего рта. — М-м-м... — Харрис мычал, не отрываясь, и вибрация проходила сквозь тело Ло, заставляя его дрожать. — Тссс…Тише, красотка, — прошептал Джон, на секунду отрываясь, и с его губ сорвалась ниточка слюны, блеснувшая в полумраке. — Нас могут услышать. И в этот самый момент где-то в коридоре послышались шаги и голоса. — Уильямс? Ты куда делся? — голос Айтора прозвучал совсем близко, прямо за стеной. — Куда вы пропали? Именинники, ау! Джон, чёрт тебя дери, если ты его утащил... Лололошка замер. Сердце рухнуло в пятки. Волна ледяного ужаса — и тут же, накрывая её с головой, новая, ещё более сильная волна животного возбуждения. «Они здесь. За дверью. А я...» — Похоже, ищут, — с ухмылкой шепнул Джон, облизывая головку. — Тебя это заводит, да? Чувствую, как ты стал ещё тверже. Меня, кстати, тоже это чертовски возбуждает. Мысль, что нас могут найти... — Заткнись и давай продолжай уже... — выдохнул Ло, сам не веря, что говорит это. — Ого, кто-то осмелел. —Уильямс Лололошка и Харрис Джон! Вы в туалете? — снова раздался голос Айтора уже чуть дальше. — Да их нигде нет, может, на улицу вышли? — судя по звуку, он обращался к Вальду. Шаги прошли мимо двери чулана и стали удаляться. Ло почувствовал, как напряжение отпускает — но не до конца. Джон больше не медлил. Теперь его движения стали глубокими, уверенными, он вобрал член почти до основания, одновременно ускоряя руку на себе. Звук был влажный, откровенный, разносящийся в тишине. — Блять, Джон... — Ло вцепился пальцами в его волосы, кусая губы. — Да... вот так... ах... — Тебе нравится, когда тебя ищут, а ты тут со мной, такой грязный? — прошептал Джон, на секунду отрываясь. — Заткнись, ради бога, я же сказал! — Не затыкается, — усмехнулся Джон и снова взял в рот, на этот раз с сильным втягиванием щёк. Мир сузился до этого влажного жара, до ритмичных скольжений губ, до хлюпающих звуков. Лололошка чувствовал, как внизу живота скручивается тугая, болезненная пружина. «Сейчас, сейчас, сейчас...» — Я сейчас... — прошептал он, чувствуя, как его голос срывается на панический стон. — Джон, я сейчас... Я не могу... Харрис лишь усилил напор — и ртом, и рукой. И этого хватило. Ло кончил с глухим, сдавленным стоном, выгибаясь навстречу. Горячие капли попали Джону на щёку, на бровь, на приоткрытые губы. — Ах, блять... — выдохнул Джон, и почти в тот же миг его тело содрогнулось — с губ сорвался низкий, гортанный стон, и он излился на бетонный пол чулана, продолжая медленно, лениво двигать рукой. — Чёрт... чёрт, как же хорошо... Тяжело дыша, Ло смотрел на него и не мог поверить, что это всё — реально. Джон всё ещё стоял на коленях, его лицо было перепачкано, а в глазах блестело то самое пьяное обожание. — Хар-ррис... ты... — он попытался вытереть его лицо, но Джон перехватил его руку, поцеловал в ладонь — Ло почувствовал, как к его коже прижимаются всё ещё влажные, липкие губы — и улыбнулся, всё так же широко и пьяно. — Ш-ш-ш, — прошептал он. — Нас ещё не нашли. Идём сюда. Он поднялся с колен и, всё ещё тяжело дыша, притянул Ло к себе. Их губы встретились — теперь уже медленно, тягуче, без спешки. Джон целовал его глубоко, но нежно, словно пробуя на вкус их общее удовольствие, смешанное с потом и чем-то солёным. Ло отвечал, чувствуя, как дрожь в ногах постепенно утихает, сменяясь тёплой, ленивой истомой. Они целовались долго, пока дыхание не выровнялось, пока сердца не перестали колотиться как бешеные. А потом в коридоре снова послышались голоса — теперь уже громче, ближе. Кажется, вся вечеринка начала замечать, что именинники пропали ну или намечалось что-то еще. — Кажется, нас сейчас реально найдут, — прошептал Лололошка, отрываясь от губ Джона. — Тогда пора перейти в другое место, — Джон вытер лицо краем своей многострадальной рубашки и оглядел её критически. — Вот дерьмо. Ладно, импровизируем. Он стянул рубашку, а потом ловко завязал её на груди узлом, превратив в импровизированный топ, который кое-как прикрывал торс. — Ты выглядишь как... — Дейвисон запнулся, разглядывая обнажённые ключицы с засосами и полоску живота. — Как секс-символ? — подсказал Джон. — Как конченный идиот, — буркнул Ло, но уголки губ предательски дрогнули. Харрис приоткрыл дверь чулана. В коридоре было пусто, но голоса слышались совсем рядом. Они на цыпочках прокрались к двери дальнего туалета. Джон затащил, Ло внутрь за одно прихватив собой первые попавшиеся под руку вещи, щёлкнул замком и только тогда шумно выдохнул. Туалет был небольшим, с холодным кафелем и тусклой лампочкой над зеркалом. Свет был резким, беспощадным, и Ло вдруг оказался под ним — взъерошенный, раскрасневшийся, с опухшими губами. Джон включил воду и наклонился над раковиной. Лололошка стоял рядом, опираясь о край, и смотрел на его отражение — на мокрое лицо, на капли воды, стекающие по шее к засосам. «Он мой. Я сделал это. Практически в полном сознании». — Вот теперь я снова похож на человека, — сообщил Дейви, вытирая лицо бумажным полотенцем. — А ты как? — Я выгляжу так, будто меня трахнули в чулане, — мрачно ответил Ло, пытаясь пригладить волосы. — Потому что меня только что практически полностью трахнули в чулане. — Вообще-то, это был минет, а не... —Ради бога заткнись, Харрис. Джон ухмыльнулся и повернулся к нему, скрестив руки на груди — завязанная узлом рубашка-топ при этом предательски задралась. — А знаешь, что? — сказал он, и в его голосе появилась та самая поддельно-наставительная интонация. — Ты ведёшь себя крайне неблагодарно, Дейвисон. Я тут, понимаешь, стараюсь, делаю твой день рождения незабываемым, а ты только и можешь, что бурчать и краснеть. — Я-я не краснею! — возмутился Ло, краснея до самых корней волос. — Ага, конечно. Вон, щёки как помидоры. И вообще, — Джон шагнул ближе, прижимая его к раковине. — Где твои манеры? Где «спасибо, Джон, это был лучший минет в моей жизни»? — Я тебе сейчас такой спасибо устрою... — начал Ло, сжимая кулаки. — Ой, какие мы грозные, — Джон продолжал ухмыляться, явно наслаждаясь его реакцией. — Маленький миленький злой именинник. Тебя погладить, чтобы ты успокоился, или как? — Я тебя сейчас ударю. — Чем? Своими милыми кулачками? — Джон подошёл вплотную, его грудь коснулась груди Ло. — Давай, Дейвисон, признай, что тебе ахуеть как понравилось. Тебе чертовски понравилось всё, что мы делали сейчас. Особенно когда за дверью стоял Айтор и звал тебя. — Ты невыносим! — взвился Ло, но вместо того чтобы оттолкнуть, он схватился за рубашку-топ парня. — Ты просто... ты... — Что «я»? — Джон наклонился к нему, их носы почти соприкасались, дыхание смешивалось. — Скажи это. Скажи, что тебе понравилось и то что этот опыт незабываемый. — Пошёл ты нахуй Джон, — выдохнул Ло, но это прозвучало совсем не как оскорбление, а как приглашение. — Не-а, — промурлыкал Джон, и его зрачки расширились, поглотив почти всю радужку. — Это ты сейчас пойдёшь. Вернее, я тебе это устрою, если ты того захочешь. Лололошка был не в себе. Даже не здесь. Это было понятно даже практически полностью затуманенным похотью, невооружённым взглядом. Такой Ло был хоть и желанным, но очень непривычным. Даже слегка пугающим. Он так жадно впивался в губы Джона, словно утопающий, что отчаянно нуждается в глотке воздуха. Надо было как-то привести его в чувство. И, кажется, у Харриса была одна идейка, чтобы вернуть именинника на землю. Прикусив нижнюю губу Ло, он чуть не рассчитал силу и прокусил её до крови. Алая и горячая жидкость сразу же начала стекать по подбородку вниз, капая на грудь и живот Дейвисона, что в моменте показалось дико сексуальным для Джона. — Оставайся со мной. — тихо шепнул он прямо в губы Ло, слизнув немного крови с его лица, и прижался бёдрами плотнее, вжимая Лололошку в столешницу. Ладони легли на лицо Ло, заставляя смотреть прямо в глаза — пьяные, голодные, с мелкими бесенятами в глубине. — Рот закрой, Харрис. У меня от твоего сладкого трёпа уже зубы сводит. Может, делом займёшься? — А то что? Ротик мне зашьёшь? Так я тебе нужен живой и говорящий, Дейвисон. Иначе кто будет шептать тебе на ухо, какой ты красивый, когда тебя трахают? — Он провёл носом по его скуле, задержался у уголка губ. — Я ещё даже не начинал, именинник. А ты уже такой горячий. Такой раскрытый. — Да сука, блять. Если уж решил устроить мне оттраханный вечер, так делай это нормально. Я хочу тебя внутри. Прямо сейчас. Хватит игр. Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Во всех смыслах этого слова. Джон замер. В тусклом свете было видно, как расширяются его зрачки, поглощая радужку. Воздух стал плотным, вязким. Но Ло держал его за ворот рубашки мёртвой хваткой, не давая сбежать. — Ты блять сам не понимаешь, что говоришь. Ты пьян. — А ты не решай за меня! Я, блять, не стеклянный. Я знаю, чего хочу. Ты меня весь вечер доводил, а мне теперь что в кусты идти? Давай, Джон, покажи мне, на что ты способен. Или все твои грязные словечки были одной огромной ложью? Харрис шумно втянул воздух. Мышцы на челюсти заходили желваками. Он смотрел на Ло — раскрасневшегося, с безумным блеском в глазах, с опухшими от поцелуев губами, — и чувствовал, как остатки самоконтроля летят к чертям. — Тебе это не понравится. Я не хочу, чтобы ты потом жалел. — А ты проверь. Трахни меня, Джон. Пожалуйста. Хватит уже со мной нянчиться! Я не развалюсь. Внутри Джона что-то щёлкнуло. Сорвался последний предохранитель. Он видел перед собой Ло — пьяного, молящего, невыносимо желанного. И Ло сам напросился. Не жалуйся потом. Джон резко развернул Ло лицом к зеркалу и толкнул грудью на холодный кафель столешницы. Пальцы уже грубо стаскивали джинсы и бельё, оставляя ягодицы полностью открытыми. — Что, думал, я только языком чесать умею? Ты сам напросился, Дейвисон. Теперь терпи. Ло вздрогнул, когда холодный воздух лизнул разгорячённую кожу, и шумно выдохнул, чувствуя, как Джон опускается сзади на колени. Первый же влажный, широкий мазок языка заставил его дёрнуться и закусить прокушенную губу, чтобы не заорать. Язык был горячий, требовательный — он проникал глубоко, скользил, оставляя мокрую дорожку, пока пальцы Харриса вжимались в бёдра, заставляя стоять смирно. Джон то отстранялся, дуя на влажное колечко мышц, то возвращался, погружая язык ещё глубже, вылизывая до дрожи в коленях. Ло всхлипнул. Ноги подкашивались. Джон заменил язык пальцами — один, второй, медленно, но неумолимо проталкиваясь внутрь, раздвигая тугие стенки. — Хватит... хватит игр, — прохрипел Ло, ударяя ладонью по зеркалу. — Я же просил... Джон поднялся, вытирая мокрый рот тыльной стороной ладони, и резко развернул Ло лицом к себе, усаживая на край столешницы. Тот нетерпеливо рванул ремень на его джинсах, но Джон перехватил руку и достал из заднего кармана маленький чёрный квадратик фольги. — Охренеть. Ты что, пришёл на день рождения с презервативом в кармане? Самоуверенный мудак. — Не самоуверенный, а предусмотрительный, — Джон нагло усмехнулся, надрывая упаковку зубами и ловко раскатывая латекс. — Ты бы мне спасибо сказал. — Спасибо скажу, когда ты уже окажешься внутри. Ло обвил ногами его талию и впился в губы. Джон толкнулся внутрь — осторожно, плавно, давая привыкнуть. Но Ло сам насадился до конца, прикусив губу от резкого, сладкого растяжения. — Блядь... — выдохнул Джон, зажмурившись. — Ты... с ума сошёл... так резко... — Я же сказал, хочу чтобы ты меня трахнул. — Ло обхватил его за плечи и прикусил кадык. И Джон сорвался. Низкий, гортанный звук вырвался у него, и он резко прижал Ло к себе, крепко сжимая бёдра — кажется, там точно останутся синяки. Зеркало позади мелко завибрировало. Каждое движение было напористым, сбивающим дыхание. Джон шлёпнул Ло по ягодице, и тот, уже не контролируя голос, выкрикнул: — Да... да, блять! Ещё... глубже... — Сука, — Джон провёл языком по его шее до уха, не останавливая бёдер. — Будешь много пиздеть — рано умрёшь. Ло улыбнулся и горячо выдохнул стон прямо в губы Джона. Глаза на секунду закатились, а когда он снова смог сфокусироваться, еле вывел их из заката. — Сначала найди на меня ошейник, а потом поговорим об условиях моей остановки на следующий раз. — Его губы чётко отчеканили ответ, и с них сорвался тихий смех. Джон ухмыльнулся. — Ты слишком высокого о себе мнения. Я имел в виду, не витай в облаках, а оставайся здесь, со мной. Он снова шлёпнул Ло по ягодице, игнорируя возражения, и, развернув его лицом к зеркалу, продолжил быстро двигаться, надавливая на ту самую точку. Лололошка скривился и что-то неразборчиво прорычал. Но когда Джон разорвал поцелуй и грубо укусил его за плечо — не до крови, но так, чтобы остался синяк, — тот лишь облизнул прокушенную губу и снова завлёк Джона в поцелуй. — Ты не хочешь расслабить свой животик, м? — прошептал Джон, наощупь отыскивая точку и мягко прижимая Ло к себе. Глаза Ло резко расширились, когда он понял, что Джон знает. Живот напрягся, но было поздно. Разум от томительного ожидания погряз в разврате. — Не... надо. Резкий толчок выкинул из головы все мысли. Тело выгнулось, внутри всё задрожало. Лололошка больше не мог держать поцелуй, он попытался оттолкнуть руку, но помыслы растворились в экстазе. Ещё толчок — и он задохнулся, пачкая кафель. — С... сто... Ладонь Джона опять надавила, лишая слов. Тело охватила дрожь, глаза закатились. А Харрис не слушал. Ему до безумия было важно выбить Дейвисона из колеи. И его усилия окупились. Сказать, что он наслаждался бессилием Ло — ничего не сказать. Внутри он ликовал, что отражалось в крайне довольной ухмылке, пока он вбивался в Ло в бешеном ритме. — Я сейчас... — прохрипел Ло. — Джон, я правда сейчас... Я больше не могу... — Вместе. Кончай со мной. Давай, я хочу это видеть. — Его рука скользнула к члену Ло. Это был финальный эпизод. Ло выгнулся с хриплым стоном, излившись на живот и грудь. Джон кончил следом, с гортанным звуком, наполняя презерватив внутри Ло. Ощущение пульсации сквозь тонкий латекс продлило оргазм Ло. Затем оба затихли. Харрис сразу прижал Лололошку к себе, чтобы тот не упал, и тяжело дышал, уткнувшись в плечо. — Блять... Это было... что-то невероятное. — Харрис, знай, ты невыносим. А теперь вылези из меня. Я чувствую, как оно там... и это странно. Джон медленно вышел, стянул наполненный презерватив и небрежно бросил в урну. — Видишь, никакого беспорядка. А ты переживал. Положение Ло держалось лишь на руках Джона. Его голова повернулась к Харрису и тут же отвернулась. — Никогда, слышишь, никогда больше так не делай. Ещё так долго. По ощущениям, у меня все кишки в кашу. Ты бы его в могилу свёл... До сих пор трясёт, сука. Я боюсь представить, что будет утром... — Да ладно тебе, согласись, это было очень даже хорошо. Ты стоять-то можешь? — Джон потянул его к раковине, попутно оставляя лёгкие поцелуи на бёдрах и животе. — Ну ты, блять, поаккуратнее, я не мешок с картошкой. Ты вообще знаешь меру? Я, может, и секс-машина, но не настолько, чтобы такое терпеть... Сволочь ты. Плохой мальчик... — Ло хмурился, состраивая обиженную морду, но сам опирался на Харриса. — Капец ты тяжёлый... в своих хотелках. Джон поправил рубашку-топ и помог Ло одёрнуть футболку. — И что теперь? — Теперь нам надо вернуться к гостям и придумать оправдание, почему мы выглядим так, будто нас переехал поезд. Поверят только те, кто уже изрядно выпил. — Тогда скажем правду. Что именинники сделали друг другу подарок. Самый лучший. — Ты с ума сошёл. — Ло покраснел, но уголки губ дрогнули. — Ладно, идём. И... Джон? — М? — Спасибо. За то, что ты... что мы... в общем, спасибо. — Курить хочу.. Джон улыбнулся — той самой тёплой, сонной улыбкой. Он шагнул обратно, взял лицо Ло в ладони и поцеловал в лоб — легко, почти невесомо. — Не за что, Дейвисон. Ты — лучшее, что случилось со мной в этом году. И вообще. Пойдём, отсюда. Они привели себя в порядок настолько, насколько это вообще было возможно после двух раундов в подсобных помещениях. Ло ополоснул лицо холодной водой, пригладил волосы мокрыми ладонями и одёрнул футболку, пытаясь сделать вид, что не провёл последний час с чужими руками и губами в самых неожиданных местах. Джон рядом с ним критически оглядел себя в зеркало, поправил джинсовую куртку, которую стащил с чьего-то стула по пути, одёрнул воротник, пригладил волосы влажной ладонью — каждое движение было дотошным, выверенным, несмотря на явное опьянение, — и только после этого удовлетворённо хмыкнул. — Ну-у-у, — протянул он, чуть покачиваясь, но всё ещё придирчиво разглядывая своё отражение. — Куртка сидит не идеально, но для экспромта сойдёт. А ты, Дейвисон, выглядишь так, будто тебя только что хорошенько отрахали. Тебе идёт. Очень идёт. Глаза горят, щёки розовые — загляденье просто. — А ты выглядишь так, будто собрался на эскорт-выставку, — фыркнул Ло, оглядывая его: голая грудь под чужой джинсовой курткой, три багровых засоса на шее и ключицах, волосы в художественном беспорядке. — Не хватает только ценника на лацкане и таблички «дорого». — Ого! — Джон расхохотался, и его чуть повело в сторону. — «Эскорт-выставка»! Это комплимент, солнышко? Потому что если да, то я польщён. — Это не комплимент. Это диагноз. — Ну, знаешь, — Харрис шагнул к нему и приобнял за плечи, заглядывая в лицо с пьяной, но дотошной придирчивостью, — если уж мы говорим о внешнем виде, давай-ка посмотрим на тебя, симпапусик. Футболка мятая, волосы торчат, а этот воротник... — он двумя пальцами аккуратно поправил воротник Ло, расправил несуществующую складку, — вот так. Теперь хоть на люди не стыдно вывести. А то я уже начал переживать за твою репутацию. — Ты переживаешь за мою репутацию? — Ло закатил глаза, но не отстранился от прикосновения. — Ты, который полчаса назад делал мне минет, причём дважды? — Именно поэтому и переживаю, красавчик, — Джон подмигнул и чуть покачнулся, но его пальцы продолжали возиться с воротником Ло с маниакальной аккуратностью. — Я же перфекционист. Если уж доводить тебя до дрожи в коленках, то хотя бы выглядеть ты должен прилично. Я за качество отвечаю. Это мой профессиональный стандарт. — Профессиональный стандарт? — Ло недоверчиво выгнул бровь. — У тебя что, был такой опыт? Профессиональный? — Ой, не начинай, — Джон закатил глаза и наконец отпустил его воротник. — Я не про это. Я про то, что если уж быть твоим... кем я там тебе прихожусь... то делать это надо хорошо. И вообще, ревность тебе не к лицу, Дейвисон. Особенно когда у тебя сперма одежде. — Где?! — Ло дёрнулся и начал оглядывать себя, выкручиваясь перед зеркалом. — Ты шутишь? Джон, я тебя убью, если ты испортил мою любимую футболку! — Да нет там ничего, — Харрис расхохотался, чуть не поскользнувшись на мокром кафеле, и схватился за край раковины. — Я пошутил. Ты бы видел своё лицо! Расслабься, сладкий. Твоя футболка в полном порядке. Почти. Ну, немного помята. Но это даже сексуально. Типа «я только что из постели». Очень модно. — Ты невыносим, — Ло выдохнул и прислонился спиной к стене, закрывая глаза. — Правда. Ты самый невыносимый человек, которого я знаю. — И ты меня обожаешь, — Джон подошёл к нему и опёрся рукой о стену рядом с его головой, заключая в полукольцо. От него пахло виски, сексом и тем самым гелем для душа, который стоял в дозаторе. — Скажи это. Скажи, что я тебе нравлюсь. — Ты мне не нравишься, — пробормотал Ло, не открывая глаз, но уголки его губ ползли вверх. — Ты мне... больше чем нравишься. И это проблема. — Почему проблема? — Джон наклонился и поцеловал его в лоб, нежно, почти благоговейно, контрастируя со всей своей предыдущей грязной риторикой. — По-моему, это решение. Ты больше не один, Ло. У тебя есть я. Пьяный, дотошный, с чужой курткой и тремя засосами. Но зато какой. — Ты забыл «самовлюблённый», — добавил Ло, открывая глаза и глядя на него снизу вверх. — И «наглый». И «самодовольный». — Это всё синонимы слова «великолепный», — парировал Джон. — Открой словарь, Дейвисон. Там рядом с моим фото написано «эталон». Я проверял. — Ты идиот, — Ло рассмеялся, и смех получился лёгким, счастливым, почти детским. — Ты абсолютный идиот, Харрис. И я, кажется, действительно тебя обожаю. Это пугает. — Меня тоже, — вдруг серьёзно сказал Джон, и его голос на секунду протрезвел, стал тише, глубже. — Меня это тоже пугает, Лололошка. Я не думал, что кто-то... что ты... — он осёкся и мотнул головой, прогоняя непрошеную трезвость. — Ладно, хорош. А то я сейчас расплачусь, и мой макияж потечёт. — У тебя нет макияжа. — Зато есть чувства, — Джон картинно прижал руку к сердцу. — А они требуют ухода. И алкоголя. Мне нужно выпить, кстати. Очень. Потому что я только что признался тебе кое в чём, и мне нужно срочно это запить. — Ты пьян, — напомнил Ло, хотя его собственное сердце колотилось где-то в горле. — Тебе не нужно больше пить. Тебе нужно поесть и лечь спать. — Ты говоришь как Марк, — фыркнул Джон. — Но он хотя бы не был таким сексуальным. Ладно, компромисс: я выпью ещё один бокал виски, а потом мы поедем ко мне. И я отдам тебе подарок. Основной. Который ты заслужил. — Ты уже говорил про подарок, — Ло подозрительно прищурился. — Что это? Если ты скажешь «мой член», я тебя ударю. — Обижаешь! — Джон притворно возмутился и пошатнулся, но удержался на ногах. — Мой член — это не подарок. Это приятное дополнение. Основной подарок — настоящий. Я его купил. Заказал. Специально для тебя. Ты любишь сюрпризы? — Ненавижу, — честно ответил Ло. — Особенно когда ты так загадочно улыбаешься. У тебя сейчас такое лицо, будто ты собрался подарить мне живого крокодила. — Крокодила? — Джон расхохотался так громко, что эхо разнеслось по всему туалету. — Боже, Ло! Это гениально! Надо было дарить крокодила! Но нет, мой подарок лучше. Гораздо лучше. Он... — он осёкся и приложил палец к губам, — всё. Молчу. Это секрет. Но тебе понравится. Обещаю. — Ты меня пугаешь. — Это часть моего обаяния, — Джон отстранился и снова оглядел их обоих в зеркале. — Так, ладно. Давай ещё раз проверим, как мы выглядим. Ты — загляденье, я — мечта. Засосы на месте, волосы в порядке, одежда почти чистая. Можно выходить. — Ты смотрел на нас уже раз пять, — напомнил Ло. — И посмотрю ещё столько же. Я хочу запомнить этот момент. Ты, я, этот туалет, запах хлорки и секса. Это очень романтично, Лололошка. Мы должны будем как-нибудь повторить. — Может, сначала выйдем отсюда? — Ладно, ладно, — Джон направился к двери, но остановился и обернулся. — Слушай. Прежде чем мы выйдем... Я хочу, чтобы ты знал. Это был лучший секс в моей жизни. А потому что это был ты. Ты понимаешь? Ло замер. Его сердце пропустило удар, а потом пустилось в галоп. Он смотрел на Джона — пьяного, взъерошенного, в чужой куртке, с засосами на шее и абсолютно серьёзными глазами — и чувствовал, как внутри разливается тепло, которое не имело ничего общего с алкоголем или возбуждением. — Да, — тихо ответил он. — Я понимаю. У меня тоже... для меня тоже. — Вот и отлично, — Джон широко улыбнулся, и серьёзность исчезла, сменившись привычной пьяной бесшабашностью. — Тогда пошли. Нас ждут гости, торт и мой подарок. Кстати, ты любишь чизкейк? — Что? — Ло моргнул, сбитый с толку резкой сменой темы. — Чизкейк. Торт. Ты какой любишь? Мне нужно знать на будущее. Я планирую много твоих дней рождений впереди. — Ты планируешь... — Ло потряс головой. — Джон, мы даже не обсудили, что мы теперь... — А что тут обсуждать? — Харрис пожал плечами, открывая дверь. — Ты мой, я твой. Остальное — детали. А про торт ты мне так и не ответил. — Нуу, — сдался Ло, чувствуя, как губы сами расползаются в улыбке. — Наверное я люблю шоколадный торт. — Принято, — Джон кивнул и жестом пригласил его выходить. — Шоколадный. На следующий год будет шоколадный. И без крокодила, так уж и быть. А теперь идём, симпапусик. Пока Айтор не поднял окончательно тревогу и не отправил за нами поисковый отряд. Они вышли в основной зал. Музыка всё ещё гремела, гости танцевали и смеялись, и никто, кажется, не заметил их возвращения — кроме одного человека. Айтор возник перед ними буквально из ниоткуда, с подозрительно прищуренными глазами и скрещёнными на груди руками. Он переводил взгляд с Ло на Джона и обратно, и его физиономия выражала крайнюю степень недоверия. — Ну и где вы были? Оба? — спросил он тоном прокурора на перекрёстном допросе. — Я вас обыскался. Ребята уже собирались прочёсывать улицу. И почему на тебе чужая куртка, Джон? И почему у тебя на шее... это что, засосы? А ты, Ло, почему с мокрыми волосами и светишься как новогодняя ёлка? — Подрался, — ответил Джон с абсолютно невозмутимым лицом, но его голос звучал чуть громче, чем нужно. — Со стулом. Очень агрессивный стул. А потом мы с Ло... мы с Ло мирились. — А я пытался его разнять, — добавил Ло, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя щёки предательски горели. — Поэтому и волосы мокрые. Пришлось умываться. Жарко. И он много выпил, ты же видишь. — Я не много, — запротестовал Джон, но его качнуло, и он опёрся на плечо Ло, обнимая его за талию и попутно педантично одёргивая край его футболки. — Я ровно столько, сколько нужно для счастья. И мне очень хорошо. И Ло хорошо. Правда, сладкий? — Джон, — прошипел Ло. — Что «Джон»? — тот повернулся к нему и уставился пьяными, но полными обожания глазами. — Ты очень красивый, симпапусик. Я уже говорил? Ты мой любимый соименинник. Мы должны всегда праздновать вместе. Всегда-всегда. И кстати, Айтор, — он повернулся к другу, не убирая руку с талии Ло, — у меня для него ещё подарок есть. Основной. Дома. Так что ты тут сюрпризы не затягивай, а то нам ещё ехать. — Угу, — протянул Айтор, всё ещё щурясь, но теперь в его взгляде появилась искорка понимания пополам с ехидством. — Два именинника пропадают на час, возвращаются взъерошенные, в чужой одежде, с засосами, один судя по поведению пьян в стельку, зовёт второго «симпапусиком» и признаётся ему в любви. Якобы подрались со стулом. Очень убедительно, парни. Браво. Ло открыл рот, чтобы возразить, но Айтор вдруг широко улыбнулся, хлопнул его по плечу и мотнул головой. — Ладно, проехали. Главное, что ты здесь. Потому что у меня для тебя сюрприз! — Сюрприз? — Ло напрягся. — Какой сюрприз? Ещё один? Мне на сегодня хватит сюрпризов, честно. Я уже морально не готов. Но Айтор уже не слушал. Он пробрался к диджейскому пульту, взял микрофон и постучал по нему пальцем, проверяя звук. Музыка стихла, гости начали оборачиваться. — Друзья! — голос Айтора разнёсся по залу, слегка искажённый дешёвыми колонками. — Попрошу минутку внимания! Все знают, ради кого мы сегодня здесь собрались. Наш Лололошка, наш именинник, наше солнышко — с днём рождения, бро! Толпа взорвалась аплодисментами и криками. Ло заставил себя улыбнуться и поднял стакан в ответном жесте. Харрис, стоявший у бара, поймал его взгляд и едва заметно подмигнул. — Двадцать один год — это важная дата, — продолжал Айтор. — Новая глава, новые возможности, новый этап жизни. И я подумал, что такой день нельзя оставить без особого подарка. Поэтому я связался с одним человеком, которого, как мне кажется, ты будешь очень рад видеть. Лололошка нахмурился. Что ещё за человек? Айтор ничего ему не говорил. Он перебрал в уме всех друзей, всех знакомых, но не мог представить, кого Айтор мог позвать. Все, кто имел значение, уже были здесь. — Я знаю, вы давно не виделись, — голос Айтора стал мягче, почти торжественным. — Поэтому, Ло, встречай. — С двадцатиоднолетнем, братец. В зале повисла тишина — та самая, оглушительная, когда кажется, что слышно, как бьётся твоё собственное сердце. Братец. Это слово ударило Ло под дых. Гости, улыбки, огни — всё отодвинулось куда-то на задний план, смазалось, потеряло значение. Он повернулся. Медленно, будто во сне. В дверях зала, опираясь плечом о косяк, стоял Эграссель. Блондин с длинными, почти до пояса, светлыми волосами, собранными в небрежный низкий хвост. Зеленоватые глаза — цвета бутылочного стекла, цвета морской воды на отмели — смотрели прямо на Ло. И на губах играла та самая мягкая, тёплая, почти нежная улыбка, от которой у любого нормального человека должно было стать спокойно на душе. Но Ло знал. Знал, что скрывается за этой улыбкой. Знал, что таится в этих глазах, когда они перестают быть тёплыми и становятся холодными, расчётливыми, голодными. Сердце рухнуло куда-то в пятки. Кровь отлила от лица так стремительно, что Ло почувствовал, как немеют губы и кончики пальцев. Эграссель оттолкнулся от косяка и медленно, плавно — как всегда, каждое его движение было наполнено кошачьей грацией — направился к нему. Толпа расступалась, словно зачарованная. Гости перешёптывались, кто-то даже улыбался, явно умиляясь трогательному воссоединению. Они не знали. Никто не знал. — Здравствуй, Ло, — произнёс Эграссель, останавливаясь в паре шагов. Голос у него был мягкий, обволакивающий, как тёплый мёд. — Давно не виделись. Лололошка открыл рот, но не смог выдавить ни звука. В горле пересохло. Он чувствовал, как дрожат руки, и сжал их в кулаки, чтобы никто не заметил. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль о Харрисе — где он, видит ли он это, понимает ли, что что-то не так? Но Эграссель уже сделал последний шаг и заключил его в объятия — бережные, аккуратные, на глазах у всех выглядящие как искренний жест любящего родственника. И только Ло почувствовал, как чужие пальцы на долю секунды сжались на его плече сильнее, чем нужно. Так, чтобы остался синяк. Так, чтобы он помнил. — Я скучал, — прошептал Эграссель ему на ухо, и от этого шёпота по спине Ло пробежал ледяной холод. — А ты? Блондин склонился ближе, почти касаясь губами уха Лололошки, и его голос стал едва различимым шёпотом — мягким, обволакивающим, но от него веяло таким холодом, что у Дейвисона перехватило дыхание. — Смотрю, ты неплохо устроился, братец, — прошелестел он. — Друзья, вечеринки, обожатели… А я всё это время ждал. Думаешь, можно просто так взять и исчезнуть? Думаешь, я забыл? Ло хотел отстраниться, но пальцы Эграсселя сжались на его плече стальной хваткой, не давая шевельнуться. — Ты мне кое-что должен, Лололошка, — продолжил тот всё тем же ласковым, ледяным шёпотом. — И я пришёл за своим. Не устраивай сцен, не дёргайся. Улыбайся. Твои друзья ведь так рады нас видеть, не разбивай им сердца. И помни: я знаю каждый твой шаг как и отец. Всех, кто тебе дорог. Так что веди себя хорошо. Он чуть отодвинулся, заглянул в глаза Ло своими зеленоватыми, и на мгновение в них промелькнуло что-то тёмное, голодное, опасное. А потом — словно кто-то щёлкнул выключателем — лицо Эграсселя озарилось широчайшей, нежнейшей улыбкой, полной фальшивого тепла и братской любви. Он выпустил плечо Ло, хлопнул его по спине и, развернувшись к гостям, всплеснул руками, будто смущаясь всеобщего внимания. — Извините за такую выходку! — крикнул он звонко, сияя так искренне, что никто и не заподозрил бы подвоха. — Эмоции через край, мы и правда чертовски давно не виделись! Прошу, прошу, продолжаем праздновать! Сегодня ведь главный человек здесь — Ло, а я всего лишь запоздалый гость! Толпа одобрительно зашумела, музыка снова заиграла, и гости начали возвращаться к разговорам и выпивке. Эграссель ещё раз обернулся к Лололошке, подмигнул ему с тем же тёплым, мягким выражением, под которым клубилась угроза, и отошёл в сторону, словно ничего не случилось Ло стоял, будто его прибили к полу. Тело отказывалось слушаться — ноги онемели, а в груди разрасталась ледяная пустота, которая с каждой секундой высасывала кислород. Музыка, смех, звон бокалов — всё это доносилось до него сквозь толщу воды, глухо, неразборчиво, будто он тонул. Он не видел лиц, только расплывчатые пятна света и теней. Плечо саднило. Там, под тканью, уже начинал проступать синяк — подарок любящего братца. «Думаешь, можно просто так взять и исчезнуть?» Голос Эграсселя всё ещё звучал в ушах, набатом, от которого сводило зубы. Дейвисон сглотнул — горло было сухим, будто он проглотил пыль. Он попытался сделать вдох, но лёгкие словно схлопнулись, отказываясь работать. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Паника. Это просто паника. Я справлюсь. Я справлюсь… Он сделал шаг назад. Затем ещё один. Казалось, что каждый сантиметр даётся с невероятным трудом, будто он идёт по вязкому дну океана. За спиной кто-то звонко засмеялся, и Ло вздрогнул всем телом, резко обернувшись. Но там был просто кто-то из гостей, даже не смотревший в его сторону. Он облегчённо выдохнул, хотя выдох получился похожим на всхлип. Лололошка заметил угол. Тёмный, тихий, за большой фикусовой пальмой, где почти не горел свет. Это место казалось единственным островком безопасности в этом аду. Ло направился туда, спотыкаясь о собственные ноги. Одна мысль билась в голове, как загнанная птица: «Никто не должен видеть. Никто». Он забился за пальму, прислонился спиной к прохладной стене и закрыл глаза. Отсюда он мог видеть зал, но его самого было почти не разглядеть. Дыхание сбивалось. Сначала оно было просто частым, потом — рваным, потом — судорожным. Ло хватал ртом воздух, но тот не поступал в лёгкие. Он ухватился пальцами за воротник, дёрнул, расстёгивая верхнюю пуговицу, но легче не стало. Пот выступил на висках, а перед глазами заплясали чёрные точки. В ушах звенело. «Я задыхаюсь. Я сейчас задохнусь здесь, прямо на этой дурацкой вечеринке, и все подумают, что это от алкоголя…» Из-за горшка с фикусом, там, в шумном зале, мелькнул знакомый силуэт. Дилан. Друг стоял посреди толпы, но его взгляд был устремлён в угол. Он смотрел прямо на него. Ло не мог читать мысли, но он видел, как изменилось лицо Дилана — на мгновение там мелькнула тревога, которую он тут же спрятал за маской озабоченного приятеля. Дилан что-то негромко сказал кому-то из девушек, улыбнулся, и короткими, быстрыми шагами направился в его сторону. — Эй дружище? — тихо, почти шёпотом, спросил он, подходя ближе. — Эй, ты как? Ло попытался выдавить из себя улыбку, но его губы лишь беззвучно дрогнули. Дилан не стал ждать ответа. Он подошёл вплотную, заслонив его собой от зала, и мягко, но настойчиво взял за плечи. Пальцы Дилана были тёплыми — в отличие от ледяной хватки Эграсселя, и Ло на секунду показалось, что от этого тепла можно согреться. Но тело всё равно сотрясала крупная дрожь. — Пошли, — одними губами произнёс Дилан. — Только без резких движений. Улыбнись мне, будто я сказал что-то смешное. Лололошка послушно растянул губы в подобие улыбки. Это вышло жутко — бледные, дрожащие губы, широко распахнутые глаза, в которых застыл ужас. — Отлично, — похвалил Дилан ровным, спокойным голосом, который не дрогнул ни на полтона. — А теперь просто идём за мной. Медленно. Мы просто идём покурить на улицу, ясно? Он обнял Дейвисона за плечи, разворачивая к выходу, и повёл через зал. Ло шёл, ощущая себя роботом с поломанными шестерёнками. Каждый шаг давался с трудом, ноги подкашивались. Он слышал, как Ди что-то говорит прохожим, смеётся, шутит, снова смеётся — такой обычный, такой нормальный. Как он может быть таким спокойным? — мелькнула хаотичная мысль. Где Харрис? Видит ли он? Может, он… Мысль оборвалась, потому что они вышли на улицу. Свежий, прохладный воздух ударил в лицо, и Ло судорожно, глубоко вдохнул. Колени подогнулись. Дилан вовремя подхватил его, не давая упасть, и аккуратно прислонил к стене дома. Лололошка открыл рот. Вдохнуть. И ещё. И ещё. Но вместо воздуха из горла вырвался лишь тихий, беззвучный хрип. Губы шевелились, но язык не слушался. Он хотел сказать: «Спасибо», хотел сказать: «Он здесь», хотел закричать, но в горле стоял ледяной ком, и голосовые связки отказывались подчиняться. Он смотрел на Дилана, а в глазах стояли слёзы отчаяния. Руки тряслись так сильно, что Ло сжал их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы боль хоть немного отрезвила. Он чувствовал себя маленьким, беспомощным мальчиком. Внутри, где-то под рёбрами, ворочался ледяной страх, который съедал его изнутри. «Я не могу говорить. Я вообще ничего не могу. Он придёт за мной. За всеми. Что мне делать? Бежать? Но куда? Он сказал, что знает всех…» В голове билась одна-единственная, пульсирующая мысль: «Эграссель нашёл меня. Он снова здесь. И отец знает. О Боже, что теперь будет с ними?» — и картинки одна страшнее другой проносились перед глазами. Он открыл рот снова, с силой выдавив из себя хриплый, надломленный шёпот, больше похожий на стон: — Ди… — голос сорвался. — Дилан… В груди что-то захрустело, будто там ломались льдины. Ло зажмурился, чувствуя, как дрожат ресницы, и прошептал, едва шевеля губами: — Он… он знает. Всё знает. Я в… я в ловушке. Снова в ловушке. Прости… прости меня… — из глаз потекли слёзы. — Я не знаю, что делать. Он меня убьёт. Или их. Я не знаю… я… я хочу домой… Дилан не раздумывал ни секунды. Он шагнул вперёд и притянул Ло к себе, смыкая руки у него за спиной — крепко, но не больно, не как Эграссель, а так, словно пытался передать через это прикосновение всё тепло и спокойствие, которых так не хватало сейчас Дейвисону. — Тш-ш-ш, — прошептал Дилан куда-то в макушку друга, чувствуя, как того колотит крупная дрожь. — Ты не в ловушке. Ты здесь. Со мной. Слышишь? Я не дам ему к тебе подойти. Никто не даст. Ло уткнулся носом в плечо Дилана и судорожно втянул воздух, пахнущий тёплой тканью и дезодорантом. От этого запаха, такого обычного, такого человеческого, на мгновение стало легче. Но внутри, под рёбрами, всё равно пульсировала мерзкая, липкая дрожь. «Я хочу домой» — эта фраза всё ещё звенела в голове, как разбитый колокол. Только вот дома, настоящего, безопасного, у него больше не было. Там, где раньше был дом, теперь жил холод и пустота. Он почти закрыл глаза, позволяя себе на несколько секунд провалиться в это обманчивое спокойствие объятий. Но тут где-то справа послышались шаги по гравию, и Ло вздрогнул всем телом, резко поднимая голову. Из-за угла показались Саша и Марк. Саша выглядела бледнее обычного — даже в тусклом свете уличного фонаря было видно, как побледнело её лицо, а под глазами залегли синие тени. Она прижимала к себе пакет с какой-то покупкой и шла, слегка прихрамывая. Марк шёл рядом, поддерживая её под локоть. Они заметили Дилана и Ло почти одновременно. Саша остановилась, нахмурилась. — Ло? — голос её звучал слабо и устало. — Дилан? Вы чего тут?.. Марк перевёл взгляд с одного на другого, и его лицо стало серьёзным. Он явно заметил, что Ло выглядит не лучшим образом, но, будучи тактичным человеком, не стал лезть с расспросами сразу. — Мы хотели попрощаться, — сказала Саша, подходя ближе. — Я себя не очень чувствую, голова раскалывается… Думаю, поеду домой. Марк обещал проводить. Она смотрела на Ло с беспокойством. В глазах её промелькнула тревога. Она хотела спросить, в порядке ли он, но что-то в его лице — в этом побелевшем, с дрожащими губами лице — заставило её запнуться. Ло внутри себя нажал на какую-то воображаемую кнопку. Он вскинул голову, выпрямил плечи, и через мгновение на его лице застыла маска. Та самая маска, которую он носил годами: расслабленная улыбка, чуть прищуренные глаза, лёгкое недоумение — «что вы, я в полном порядке». Он даже ухитрился одной рукой небрежно взъерошить волосы, отстраняясь от Дилана на полшага. — Саш, — его голос прозвучал чуть хрипловато, но он постарался сделать его ровным, даже немного пьяным. — Ты главное не переживай. Отдыхай. Мы тут… ну, понимаешь, — он усмехнулся, вышло почти натурально. — Решили подышать. Переборщил маленько с вискарём. Дилан мгновенно подхватил его версию, натягивая на лицо лёгкую, виноватую улыбку. — Да, я пытаюсь привести его в чувство, — сказал он, слегка похлопывая Ло по спине. — Он себе пару лишних бокалов позволил, а я не уследил. Думал, ему свежий воздух поможет. — Дилан перевел взгляд на Марка, разглядывая его карманы. — Слушай, Марк, у тебя случайно покурить не найдется? Я свои дома забыл, а тут как раз запас бы не помешал. Чтобы окончательно Ло в себя привести, нам нужна пауза. Марк, поколебавшись, полез в карман куртки и вытащил почти пустую пачку «Винстона». Внутри болталась штук пять сигарет. — Держи. — Он протянул пачку Дилану вместе с зажигалкой, дешёвой прозрачной «Крикет». — Зажигалку забирай, у меня дома ещё есть. Только вы курите аккуратно, а то вечеринка там, вроде, в разгаре. Мы с Сашей поедем, наверное. Саш, ты как? Саша кивнула, но всё ещё смотрела на Ло. Что-то в его лице, в изгибе губ, в том, как он неестественно улыбался, не давало ей покоя. Она шагнула к нему и тихо, почти шёпотом, спросила: — Ты точно в порядке? Выглядишь… не очень. Ло на мгновение замер. Маска чуть было не треснула. Он сглотнул — в горле всё ещё пересохло, — и выдавил из себя самую светлую, самую добрую улыбку, на которую был способен. — Саш, всё хорошо. — Он шагнул к ней, взял её за руку, сжал её ладонь. — Правда. Я просто устал и выпил лишнего. Езжай домой, отдохни. Завтра всё будет отлично. Обещаю. Он произнёс это так твёрдо, что даже сам почти поверил. Почти. За спиной Саши темнел угол дома, где, возможно, уже стоял и смотрел на них Эграссель. Но Ло не обернулся. Он держал маску, сжимая пальцы Саши в своих — и чувствовал, как они всё равно чуть-чуть подрагивают. Но Саша этого, кажется, не заметила. Она слабо улыбнулась в ответ. — Ладно, — выдохнула она. — Тогда мы пошли. Береги себя, Ло. Марк кивнул им и подхватил Сашу под руку. Они свернули за угол, и их шаги стихли в темноте. Только когда они скрылись из виду, Ло позволил маске упасть. Он разжал кулаки — на ладонях остались глубокие следы от ногтей. Он перевёл дыхание и снова, машинально, посмотрел на дверь, из которой доносилась музыка и смех. Там, внутри, остался Эграссель. Ло опустил взгляд на пачку сигарет у Дилана в руке и прошептал: — Дай… дай одну. Пожалуйста. Голос снова стал тонким, дрожащим. Ло вытащил из пачки сигарету, трясущимися пальцами вставил в рот и, щёлкнув зажигалкой, глубоко затянулся. Дым обжёг горло, заставил закашляться, но на мгновение стало чуть легче. Он стоял, прислонившись спиной к стене, смотрел в ночное небо и думал о том, как же так вышло, что его лучший день превратился в кошмар. Внутри всё сжималось от мысли, что этот кошмар только начинается. Ло выпустил дым в ночное небо, и тот расплылся серым пятном, быстро растворившись в темноте. Горечь на языке была привычной и острой, но она хотя бы перебивала тот ледяной привкус страха, который всё ещё сидел в горле. Он затянулся ещё раз, глубоко, чувствуя, как никотин тонкой иглой входит в кровь, заставляя сердце биться чуть ровнее. Дилан стоял рядом, скрестив руки на груди, и молчал. Он смотрел, как Ло дрожащими пальцами держит сигарету, как тот прикрывает глаза на выдохе, и на его лице промелькнула тень вины. — Прости за это, — тихо сказал он, кивнув на сигарету. Ло покачал головой, выпуская дым. — Не извиняйся. Ты спас меня. Вдруг дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Оттуда вывалилась шумная толпа — человек пять, все громко смеялись и что-то кричали. В центре этой компании, поддерживаемый с двух сторон, шёл Джон. Пьяный в стельку. Его голова моталась, глаза были закатаны, а на губах застыла блаженная, дурацкая улыбка. — Я всё-всё могу! — орал он на весь двор, пытаясь вырваться из рук друзей. — Я же бог! Я могу танцевать! Отпустите меня, я покажу! — Джон, ты уже показывал, — устало говорил один из парней, таща его за локоть. — Ты упал лицом в торт. Это было эффектно, давай на этом закончим. — Торт был вкусный! — заявил Джон, спотыкаясь и чуть не падая. — Я хочу ещё! Двое его друзей подхватили его под мышки и выволокли на свежий воздух, усадили прямо на бордюр. Джон тут же откинулся назад, пытаясь лечь на асфальт, но его удержали. — Только не спи здесь, — сказал третий парень, хлопая его по щекам. — Джон, очнись! Мы тебя до машины доведём. — Не хочу в машину, — простонал Джон. — Хочу, чтобы меня покатали на руках. Как принцессу. Толпа друзей заржала. Кто-то достал телефон и начал снимать. Джон, заметив это, тут же изобразил капризную гримасу, показал язык и попытался встать, но ноги его не слушались, и он плюхнулся обратно. — Мне плохо, — вдруг сказал он, прижимая руку ко рту. — Мне очень плохо. Один из парней мгновенно среагировал, отвернув его в сторону, и Джона вывернуло прямо в кусты. Остальные друзья сочувственно ойкали и хлопали его по спине. Ло, сидя на корточках, наблюдал за этой сценой с каким-то странным, отстранённым спокойствием. Он видел пьяного Джона, слышал его пьяные выкрики, видел, как друзья суетятся вокруг него, и почему-то это зрелище показалось ему почти комичным. Внутри мелькнула мысль: «А ведь я мог бы быть на его месте. Если бы не Дилан, я бы уже лежал где-нибудь в углу с приступом паники, и все бы смотрели на меня так же». Он повернул голову к Дилану и слабо усмехнулся. — Похоже, сегодня не у меня одного вечер не задался, — тихо сказал он. Дилан хмыкнул, тоже глядя на возню вокруг Джона. — Да уж. Но он хотя бы по своей воле, — ответил Дилан, и в голосе его послышалась лёгкая горечь. — А ты — нет. Ло замолчал. Он посмотрел на свои руки — они уже почти не дрожали. Потом поднял глаза на дверь клуба, откуда всё ещё доносилась приглушённая музыка. Дейвисон смотрел на своего парня и в голове вдруг созрела мысль — отчаянная, рискованная, но единственно возможная. Он повернулся к Дилану, в глазах его вспыхнула лихорадочная решимость. — Я с ними поеду. С Джоном. Скажу, что мне тоже плохо, что я перепил и хочу домой. Нас никто не остановит, если я скажу, что был не в минозе тотальном.. Дилан напрягся, глядя на него, но быстро сообразил. Он кивнул, в его взгляде промелькнуло одобрение. — Хорошая мысль. Я скажу, что ты поехал с ними, что тебе стало худо, что ты не хочешь портить вечеринку своим состоянием. — Дилан сжал плечо Ло. — Никто не удивится, ты и правда выглядишь неважно, прости. Я прикрою тебя. Скажу, что ты с утра на связь выйдешь. Если Эграссель подойдёт — я возьму всё на себя. Скажу, что ты уехал с друзьями, и не знаю, куда именно. Он не сможет ничего сделать. Ло вдохнул, чувствуя, как страх понемногу отступает, сменяясь дикой, почти болезненной надеждой. — Спасибо, Дилан. Просто… спасибо. — он хотел сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. — Иди. Быстро, пока он не подошёл, — прошептал Дилан, подталкивая Ло в спину. — Я задержу его, если он заметит. Ло, не раздумывая, сделал несколько быстрых шагов к группе Джона. Он подошёл к одному из парней, державшему ключи, и натянул на лицо виноватую, измученную улыбку. — Эй, мужики, — сказал он, голос его звучал устало, но достаточно громко, чтобы его услышали. — Я его проведу до дама, подбросите и меня за одно. Парни переглянулись. Один из них, тот, что поддерживал Джона, пожал плечами: — Да, конечно. Мы как раз Джона везём. Садись, места хватит. Только у нас машина не очень новая, но довезём. — Спасибо, — выдохнул Ло, чувствуя, как внутри что-то отпускает. Он быстро натянул куртку, которую почти сразу же подхватил, даже не помня, когда успел её снять. Джон, услышав голос Лололошки, встрепенулся и расплылся в пьяной улыбке. — Ло! Ты тоже? Отлично! Мы вместе домой! Я тебя сейчас… — он хотел обнять Ло, но едва не упал, и друзья его снова подхватили. — Да-да, Джон, я с тобой, — тихо сказал Ло, избегая его объятий, но улыбнувшись. — Поехали уже.