Все, что мы не сказали

— Ло, просыпайся! — Лооо, вставай! — ЛО! — Лололошка, вставай!!! — Уильямс Дейвисон Лололошка, подъём!! —… В ответ — тишина. Такая глубокая и монументальная, что ей могла бы позавидовать гробница фараона. — И вот что мне с ним делать, Ричард? — простонал Дилан, растирая переносицу с таким усердием, будто пытался добыть из неё нефть. — Да твою мать. Не спи, хотя бы ты с ложкой во рту! —Мм-м… Да не сплю я! — Ричард выплюнул ложку, и та, звякнув, приземлилась точно в кружку с остывшим кофе — что вообще начинало становиться фирменным трюком этого утра. — А-а-а моя голова… Ди, у нас есть что-то от головной боли? А то мне кажется, что моя голова сейчас лопнет и мозги вытекут наружу… — А там есть чему вытекать? — хмыкнул Дилан, даже не обернувшись. Ричард подавился воздухом и прижал руку к груди: — Это была шутка? Дилан пошутил? Запиши дату и время! Срочно звони в новости! Второе пришествие мировой архитектуры отменяется — у нас тут событие покруче! — Ха-ха-ха, — безэмоционально произнёс Дилан, как робот, зачитывающий инструкцию к тостеру. — Вот лучше подскажи, что мне с ним делать, а? — А почему ты у меня спрашиваешь? — Ричард страдальчески закатил глаза так, что зрачки едва не уехали в затылок. — Ты хоть пушечное ядро поставь возле него — он всё равно не проснётся! Я вообще удивляюсь, как ты его до этого будил! У меня ни разу не получилось его разбудить самостоятельно за три года. Я пробовал всё: крик, тряску, гимн университета, звук открывающейся банки энергетика, даже один раз поставил запись голоса Фарагодны — ноль реакции. Он либо в коме, либо в где-то параллельной вселенной, где нет будильников, учебы, вообще ничего. И я склоняюсь ко второму. У него там рай. — Ну, я что виноват, что у тебя руки из жопы? — парировал Дилан, расхаживая по комнате туда-сюда с грацией загнанного в клетку тигра. — Это раз. А во-вторых, этот бедолага просыпался раньше вообще от любого шороха. Но тебе об этом я позже как-нибудь расскажу. Он снова подошёл к комнате, где спал его друг, и рявкнул с силой корабельной сирены: — ЛОЛОЛОШКА, ПРОСЫПАЙСЯ БЛЯТЬ! ПОДЪЁМ СУКА! ДА СКОЛЬКО МОЖНО СПАТЬ! ТЫ ТАК ВСЕ ПАРЫ ПРОСПИШЬ, ОПЯТЬ!! Тишина в ответ была такой абсолютной, что где-то вдалеке эхом отозвалось разве что презрительное фырканье вселенной. — Да хватит орать, и так голова болит! — Ричард зажал уши ладонями, скорчившись на стуле, как брошенный на батарею кактус. — Ты же сам видишь, что это не помогает. Труп и то из могилы быстрее встанет, чем ты до него докричишься. Причём труп встанет, отряхнётся, приготовит завтрак и пойдёт на пары, а потом на работу, пока Лололошка будет досматривать седьмой сон про то, как они с Харрисом выбирают занавески. — Нет, ну а что ты прикажешь делать?! — Дилан развёл руками так резко, что едва не снёс со стола несчастную кружку с ложкой внутри. — У него сегодня помимо пар — предзащита работы, которую он проектировал с Харрисом! Если он не явится, пиши-пропало. Ему Айви Джодах голову открутит! И не в переносном смысле, я это знаю. Он её открутит, положит в коробочку и будет показывать следующим поколениям как пример того, что бывает с теми, кто проспал предзащиту. Ричард замер. В его мутных, покрасневших глазах медленно, как процессор в старом ноутбуке с вирусами и тремя открытыми вкладками, запустилась мысль. Можно было почти услышать скрип шестерёнок. — Голову открутят, Джодах, следующее поколение, Харрис… О… точно! Харрис! — Он вдруг вскочил, едва не снеся стул, который жалобно скрипнул и чудом устоял. — У меня есть идея! — О боже, — выдохнул Дилан, хватаясь за край стола ощущая себя на тонущем корабле, и будто палуба ушла из-под ног. — И что на этот раз? Но Ричард уже летел в комнату, сжимая в руке ложку как рыцарский меч. Влетев внутрь, он застал картину, достойную отдельного дистрикта расы эльфов, в разделе «Современный сюрреализм»: Лололошка спал в толстовке Дилана, которая была ему велика размера на два, и потому он выглядел как ребёнок, забравшийся в папин гардероб и потерпевший сокрушительное поражение. Он обнимал подушку с такой нежностью, и пускал на неё слюни такой интенсивности, что наволочка грозила промокнуть насквозь и пустить корни. Одеяло валялось на полу у противоположной стены — то ли пыталось сбежать, пока никто не видит, то ли проиграло битву за территорию. Одна нога свешивалась с кровати под углом, который противоречил всем законам анатомии, вторая была задрана в позе «сломанный фламинго на пенсии». Рот был приоткрыт ровно настолько, чтобы издавать звук, подозрительно напоминающий «хр-р-р-псссс-хр-р-р», а волосы на затылке слиплись в художественную композицию под названием «Я спал как убитый, и убитый спал лучше». — Это настоящее золото, — прошептал Ричард, мгновенно забыв о головной боли так, будто её и не было. В его глазах зажёгся тот самый опасный огонёк, который обычно предвещал либо гениальную идею, либо катастрофу, либо гениальную катастрофу вселенского масштаба. — Я должен это снять. Нет, я ОБЯЗАН это снять. История меня не простит. Потомки меня проклянут. МОЯ ДУША внесёт это в список нематериального культурного наследия, а у меня не будет записи! Это же апогея контента настоящий инфоповод для того чтоб раскрутится еще больше. Он на цыпочках с грацией ниндзя-алкоголика, прокрался к тумбочке, нашёл телефон Ло и разблокировал его. Пароль этого человека был гениальным в своей простоте: 993214. Ричард вбил его с первой попытки, потому что за три года дружбы выучил этот код лучше, чем собственный день рождения. Открыл приложение, в котором они постоянно переписывались. — Так, чат… чат… — бормотал он, тыкая пальцами по иконкам. — Первый закреп, как обычно. Наш общий чат, святая святых, цитадель дружбы и компромата… И не глядя ткнул в первый попавшийся в закрепе. Ведь их общий чат всегда стоял первым у Ло. Конечно, это был их общий чат. Возможно. Ну, скорее всего. Ладно, Ричард не проверял. У него был творческий порыв, а творческий порыв не спрашивает адреса. — Ага, вот, — злорадно прошептал он, нащелкав с десяток фотографий с самых выгодных для истории (и максимально убийственных для репутации Ло) ракурсов. Крупный план слюны. Панорама позы «сломанный фламинго». Художественный снимок волос, которые образовали на подушке фигуру, напоминающую то ли карту Аллатеры то ли портрет грустного енота. — Это пойдёт в выпускной альбом в память о лучших годах студенческой жизни. А также на все экраны университета. И в семейный чат. И, возможно, на рекламный билборд. — Ричард, — донёсся с кухни напряжённый голос Дилана, — что ты там задумал? — Я-яя? — невинно отозвался Ричард голосом ангела, который только что спёр облачко и продал его на чёрном рынке. — Ничего. Просто занимаюсь документированием исторического наследия! Он нажал «отправить», злорадно хмыкнул и крикнул: — Ди! Иди сюда! И врубай камеру! Если это сработает, я — чёртов гений с большой буквы «Г» и бесплатной доставкой! Дилан появился в дверях с чашкой кофе в одной руке и телефоном в другой. Выглядел он так, будто только что прочитал десятый том «Войны и 13 огней», лично поучаствовал во всех битвах и теперь вынужден объяснять внукам, зачем он вообще туда полез. — А если нет? — лениво спросил он, поднимая бровь с таким скепсисом, что она едва не улетела в потолок. — Что ты будешь делать? Петь серенады? Танцевать чечётку на столе? Признаваться в любви деканату? — Если нет, — Ричард пафосно взмахнул ложкой, которая всё ещё была при нём как символ утреннего абсурда, — то я готовлю всю неделю завтрак, обед и ужин без единого нытья. Даю слово! — Твоё слово — это как чек от магазина, который закрылся еще вчера, — усмехнулся Дилан, делая глоток кофе. — Или как обещание Ло «я только одну рюмку». Или как прогноз погоды в нашем городе. Но ладно, продолжим. А если сработает? — А если сработает… — глаза Ричарда загорелись опасным огнём, который обычно предшествовал запуску фейерверков в неположенном месте, — то ты снимаешься в моих роликах. Целую неделю. В том числе в том, где мы пробуем самую острую лапшу в мире и плачем настоящими слезами. — Этому не бывать, — отрезал Дилан, скрещивая руки на груди с видом статуи Командора, который пришёл на ужин и крайне недоволен меню. — Так что можешь готовить кастрюли. Кухня тебя ждёт с распростёртыми объятиями. И конфорками. — Ну-ну, — Ричард ухмыльнулся так, что даже Дилану на долю секунды стало немного не по себе. — Смотри, ты сам согласился. А я потом смонтирую этот разговор и поставлю в начале видео. Знаешь, как в фильмах про суд: «вот момент, когда подсудимый сам подписал себе приговор». Ди включил камеру с выражением лица человека, который уже мысленно прощается со своим достоинством, приватностью и душевным покоем, но слишком горд, чтобы отступать. — Снимаю, — коротко бросил он. — Не тяни, режиссёр недоделанный. Ричард глубоко вдохнул, поправил патлы — они всё равно торчали в разные стороны, как иголки у ёжика, пережившего ураган, — опустился на колени возле кровати и наклонился к самому уху спящего Ло так близко, что почти касался губами. — Лололошка, — проворковал он сладким голосом, от которого у Дилана свело скулы и, кажется, даже скрутило пару пикселей на экране телефона. — А Лололошка… Ло издал нечленораздельный звук, похожий на предсмертный всхлип электрического чайника, и перевернулся на другой бок с такой грацией, будто управлял экскаватором. Подушка немедленно была реквизирована и натянута на голову как броня от реальности. Ричард не сдался. Он выдержал драматическую паузу — такую длинную и многозначительную, что за это время можно было бы родиться, прожить жизнь и умереть — и наконец произнёс замогильным шёпотом: — К тебе в гости пришёл Джон Дейви Харрис… Тишина, последовавшая за этими словами, была такой густой и плотной, что её можно было резать ножом, намазывать на тост и подавать к завтраку. Слышно было, как у Дилана тикают наручные часы. Как в соседней комнате что-то упало — видимо, последняя надежда. Как где-то вдалеке залаяла собака, почуявшая неладное. А потом… — …Джон? — выдохнул Ло сквозь сон. Это было не слово. Это была поэзия. Симфония. Ода надежде, упакованная в один хриплый, сонный, тягучий как патока слог. В этом «Джон» было больше чувства, чем во всём творчестве Шекспира. Дилан замер с телефоном. Его бровь медленно поползла вверх, нарушая все законы физики. Ричард торжествующе взглянул в камеру и подмигнул с таким энтузиазмом, что едва не вывихнул веко. — Да, Джон! — продолжил он, набирая обороты, как проповедник на воскресной службе. — Твой любимый столбик тебя заждался! Весь такой нарядный, с цветами, ждёт тебя! В костюме! С галстуком!! Просит, чтобы мы его впустили! А ты всё спишь, весь такой потрёпанный, со слюнями на подушке, в позе «умирающий лебедь», только лебедь симпатичнее! Ну, мы думаем, может, впустим его? Ты ж не против, чтобы мы впустили к тебе любовь всей твоей жизни? Он там мёрзнет на лестнице, бедный, прислонился к перилам и вздыхает! — Столбик… — пробормотал Ло, и его лицо, которое секунду назад выражало вселенскую скорбь и похмелье, внезапно разгладилось в блаженной, абсолютно идиотской улыбке. Такой улыбке, которая обычно бывает у людей, выигравших в лотерею, или у котов, дорвавшихся до валерьянки. — Ждёт… Меня… Впустить… С коробочкой… — Да-да-да! — подбадривал Ричард, делая Дилану знаки свободной рукой: «Снимай, снимай, это золото, это платина, это уран-235!» — Сейчас откроем дверь, и он зайдёт! Слышишь? Уже ключ поворачивается в замке! Щёлк! Щёлк! — Впустить… — повторил Ло блаженно. А потом его глаза резко распахнулись, как шторки на военной базе, засекшей вражескую ракету. Зрачки сфокусировались с такой скоростью, что, казалось, должен был раздаться звук «вжух». — СТОП. В КАКОМ СМЫСЛЕ ВПУСТИТЬ?! Я-ЯЯ НЕ ГОТОВ! ТОЛЬКО НЕ В ЭТОМ! Я ЖЕ КАК ПОЛНОЕ ПОЗОРИЩЕ! Я ВЕСЬ В СЛЮНЯХ! У МЕНЯ ВОЛОСЫ КАК У ЕНОТА ПОСЛЕ ДРАКИ С МАМОНТОМ! Он подскочил на кровати с такой скоростью и силой что Ричард, сидящий на коленях у самого края, издал звук «ой-ёй-ёй-МАМА» и полетел назад, как катапультированный пилот. Ложка снова — вторая ложка за утро! — вылетела из его руки, описала изящную параболическую дугу, сверкнула в лучах утреннего солнца и приземлилась точнёхонько в ту же самую кружку с недопитым кофе Дилана, издав мелодичный «дзынь». Если бы это был спорт, турману давали бы олимпийское золото по метанию столовых приборов. — А-а-а-а! — заорал Ричард, впечатываясь спиной в пол с глухим стуком. — Ты! Ты! Ты псих! Ты ненормальный! Ты меня чуть не убил! Моя спина! Мой копчик! В кои-то веке достоинство! — Я?! — Ло сидел на кровати, растрёпанный, красномордый, с дикими глазами и подушкой, которую он прижимал к груди как спасательный круг. Вид у него был такой, будто он только что узнал, что находится в эпицентре розыгрыша, конца света и романтической комедии одновременно. — ГДЕ ДЖОН ДЕЙВИ ХАРРИС?! НЕ ВПУСКАЙТЕ ЕГО, Я СКАЗАЛ НЕ ВКУСКАТЬ! Я НЕ ГОТОВ! Я В ТОЛСТОВКЕ ДИЛАНА! МНЕ СРОЧНО НАДО ПЕРЕОДЕТСЯ! Я В НЕЙ КАК ПОТЕРЯВШИЙСЯ РЕБЁНОК! Я НЕ МОГУ ВСТРЕТИТЬ ЛЮБОВЬ ВСЕЙ ЖИЗНИ В ТАКОМ ВИДЕ! ЭТО ПРОВАЛ! ЭТО ХУЖЕ, ЧЕМ МОЙ ПЕРВЫЙ КУРС! — Ха! Видишь, Ди?! Это сработало! — просипел Ричард с пола, потирая ушибленный копчик и одновременно пытаясь не умереть от хохота. — Оооо да ты проиграл! Ты всё заснял?! Я надеюсь, этот момент получился самым сногсшибательным! Я хочу, чтобы этот крик «я в толстовке Дилана» вошёл в историю! Я хочу, чтобы его цитировали внукам! Дилан медленно опустил телефон. Его лицо было непроницаемо, как бетонная стена, но в уголках губ предательски дёргался мускул — единственный признак того, что внутри у него происходит извержение вулкана сдерживаемого смеха. — Да, — сказал он ледяным голосом, который контрастировал с подрагивающими уголками губ. — Получил твой эпический полёт, его морду спросонья, крик «я не готов» и фразу про толстовку. Буду пересматривать в трудные времена. И понимать, что своего лучшего друга я не знаю от слова совсем. Особенно в контексте его романтических рефлексов. — ЕЕЕ! ТЫ ТЕПЕРЬ ВСЮ НЕДЕЛЮ СНИМАЕШЬСЯ В МОИХ РОЛИКАХ! — взвыл Ричард, вскакивая с пола с энергией, которая взялась из ниоткуда. — ЭТО ЛУЧШЕЕ УТРО В МОЕЙ ЖИЗНИ! Я ОТМЕЧУ ЭТОТ ДЕНЬ В КАЛЕНДАРЕ ТРЕМЯ КРУЖОЧКАМИ И ПЯТЬЮ ЗВЕЗДОЧКАМИ! Я ЗАКАЖУ ПРАЗДНИЧНЫЙ ТОРТ! Я НАЗОВУ ЭТОТ ДЕНЬ КАК «ДЕНЬ ПОБЕДЫ НАД ЗДРАВЫМ СМЫСЛОМ»! УРА! ПОБЕДА! ВИВАТ! ФАНФАРЫ! Дейвисон услышав слово «ролики», резко выдохнул и начал медленно сползать обратно на подушку, надеясь, что если он притворится мёртвым, то реальность — вместе с Ричардом, Диланом и перспективой стать звездой ютьюба — перестанет существовать. Но реальность была жестока: Турман уже строил планы на неделю вперёд, бормоча что-то про «ракурсы», «освещение» и «лапшу такой остроты, что Дилан заплачет», а сам Ди смотрел на Ло с выражением, в котором смешались сочувствие, злорадство и лёгкий ужас перед тем, что его ждёт. — Ладно… — еле слышно прошептал Лололошка, поняв, что назад дороги нет и его чувства к Джону теперь — официально, с видеофиксацией и свидетелями — стали всеобщим достоянием. — Я в аду. Это официально. Седьмой круг. Тот, который для болтливых соседей и их подельников. Ло попытался встать с кровати, чтобы обрести хоть какую-то опору в этом мире, где его личная жизнь только что была выставлена на аукцион. Но организм, только что переживший пробуждение под шумок «впустить столбика», отказался слушаться. Ноги, казалось, принадлежали кому-то другому — возможно, тому самому старому сломанному фламинго. Он зацепился ногой за простынь, сделал шаг вперёд… и с ужасом понял, что пространство вокруг предательски накренилось, как палуба «Титаника» в финальной сцене. — Ой, — вырвалось у него. Это было очень маленькое, очень жалобное «ой», которое совершенно не соответствовало масштабу надвигающейся катастрофы. Ричард успел только зажмуриться. Дилан чисто на рефлексах выставил вперёд телефон, продолжив съёмку — профессионализм не пропьёшь, даже если очень хочется. Лололошка полетел лицом вперёд. Не эффектно, не в стиле боевиков, не с криком «за родину», а очень буднично и позорно: вытянувшись струной, как подкошенный солдатик, и приземлившись на гору вещей у кровати с глухим стуком, от которого жалобно звякнула всё та же многострадальная кружка Дилана. Подушка всё ещё была зажата под мышкой — он умудрился упасть, не выпустив её, что, было своеобразным достижением. — Я у мамы дурачок… Так еще меня ждёт Джон…— донеслось с пола приглушённым голосом, исполненным такого экзистенциального отчаяния, что ему позавидовал бы сам Смотрящий. Ло не шевелился. Только один глаз открылся и уставился в пол с выражением полного, тотального, вселенского опустошения и отчаянья. — Господи Турман, он сломался, — констатировал Дилан, опуская телефон и на мгновение ощутив микроскопический укол совести. — Окей, вставай давай, клоун. Джона там нет, как ты уже смог понять, мы просто проверяли теорию. Это был социальный эксперимент. Научный метод. Ты — испытуемый. — Вы издеваетесь, да?! Какую, нафиг, ещё теорию?! — голос Уильямса звучал глухо, приглушённый грудой одежды, в которую он рухнул лицом и от этого казался ещё более трагичным. — Что меня можно уничтожить за три минуты после сна? Поздравляю. Вы выиграли джекпот. Я — умер. Я — покойник. Я — бывший Лололошка. Остались только руины и мокрое пятно на подушке. Ричард, наконец, поднялся на ноги с кряхтением, которое делало честь его будущей пенсии, подошёл к распростёртому телу друга и осторожно пнул его носком в бок. — Эй, Лололошка. Ты как там? Живой? Или может вызывать экзорциста? — Нет, — последовал безжизненный ответ из-под свитера, на котором лежало лицо Ло. — Меня больше нет. Я ушёл жить в Видомнию. Или в грязные вещи. Подайте заявление в деканат на отчисление. Пусть ищут нового архитектора. Скажите Джону, что я его любил… И что я завещаю ему свои идеи ему… И схему решётчатого пандуса… Дейвисон перевернулся на спину с усилием, достойным переворачивания кита на суше, и уставился в потолок с выражением человека, который только что осознал: его жизнь — это не драма, не трагедия, а комедия абсурда с рейтингом 18+, и он в ней — главный клоун. — Я вас ненавижу, — прошептал он голосом, лишённым всякой надежды. — Обоих. Всей душой. Каждой клеткой тела. Даже той, которая сейчас болит от похмелья. — Ты нас обожаешь, — поправил Ричард, отряхивая штаны от пыли и подавая Ло руку, которую тот проигнорировал с королевским презрением. — И вообще, вставай, давай. У тебя предзащита. И Харрис, всё-таки между прочим, наверняка уже встал, оделся, причесался и ждёт твоего гениального отекшего лица. А ты валяешься на грязных вещах и разговариваешь со свитером и трусами. Не позорься Дейвисон. — Может, лучше я останусь тут и умру окончательно? — с надеждой спросил Дейвисон, не делая ни малейшей попытки подняться. — Это был бы достойный финал. Трагический. В духе греческих мифов. «Лололошка, павший от рук друзей и собственной глупости». —Ну уж нет, — хором ответили Ричард и Дилан с такой синхронностью, будто репетировали этот ответ годами. — Злые вы, — заключил Ло и наконец сел, принимая свою участь с видом мученика, которого ведут на распятье. — Голова раскалывается… Кстати, а когда я вообще вернулся в комнату? Помню только, как я исполнял рэп, а потом… не помню. — Мда, дружище, вот, это тебе память отшибло, — честно ответил Ричард, и в его голосе звучало почти что восхищение. — Но ничего, я всё записал на видео. Потом покажу и освежу, и восстановлю твою память. Спойлер: ты был великолепен. Особенно в момент, когда ты пытался доказать торшеру, что он недостаточно ярок для этой вечеринки. — Я не хочу знать подробности. Дайте мне зелёный чай. И таблетку. И новую жизнь. И новые документы. И билет в один конец куда-нибудь, где нет видеокамер и Ричарда. Желательно в другую страну, в спортивках и с одной сумкой с кучей бабла. —Ты не в американской комедии про спортсменов Дйвисон!.. Окей, бедолага, так уж и быть, поставлю тебе чайник для твоего горе чая, — Дилан кивнул с видом санитара в хосписе и ушёл на кухню, откуда почти сразу донёсся звук набираемой в чайник воды. — Я сейчас заплачу, — сообщил Ло, глядя в стену остекленевшими глазами. — Серьёзно. Прямо здесь. Будут слёзы. Сопли. Возможно, истерика. — Плакать будешь после предзащиты, — резюмировал Ричард, подхватывая Ло под локоть и решительно выдирая из его рук подушку, которую тот всё ещё прижимал к груди. — А сейчас — душ, зубы, человеческий вид. Время семь сорок пять. Первая пара начнётся через час. У тебя сорок минут до выхода. За это время ты должен из «похмельного пьяного енота» превратиться в «подающего надежды архитектора». — Я не выживу, — простонал Ло, но уже поднимаясь на ноги и даже делая нетвёрдый шаг в сторону ванной. — Выживешь, — усмехнулся Ричард, легонько подталкивая его в спину. — Ты архитектор. Вы — живучие, как тараканы. Только красивее. И с лучшим чувством стиля. По крайней мере, когда не спите лицом в грязных вещах. Ло остановился на пороге ванной и вдруг начал улыбаться — сначала одними уголками губ, а потом и всем лицом, будто вспомнил что-то очень хорошее, что перевешивало всё утреннее унижение. — Ладно, — сказал он, и в голосе прорезалось что-то похожее на смирение и даже азарт. — Но если Джон спросит, почему от меня разит перегаром, отчаянием и мятной жвачкой в пропорции пятьдесят на пятьдесят, — он ткнул пальцем в Турмана, как прокурор, указывающий на подсудимого, — ты будешь объяснять. Ты. Не я. Ты — автор этого цирка. — Я всё-всё объясню! — радостно отрапортовал Ричард, салютуя ложкой, которую он каким-то образом снова извлёк из кружки. — Скажу, что ты стал жертвой брутального мужского досуга и экспериментальной археологии! Что ты приносил себя в жертву науке! Что ты испытывал на прочность человеческую печень и социальные связи! — О боже, за что мне всё это, вот скажите! — простонал Ло, но улыбка уже не сходила с его лица, превращая трагедию в фарс. — А ещё, — добавил Ричард, и его глаза зажглись тем самым опасным блеском, — я расскажу, как ты выпил мой восемнадцатилетний виски, потом джин, потом ром, а потом пытался кормить мармеладных червей пандусом. Ты стоял над макетом и уговаривал червя: «Ну давай, прокатись, проверь угол наклона, это важно для проекта!» Дейвисон хотел рухнуть лицом в стену. Но теперь — смеясь. — Я ничего этого не делал! — выдавил он сквозь смех, хватаясь за дверной косяк. — Это был не я! Это был мой злой двойник из параллельной вселенной, где архитекторы распивают виски вместо чая и советуются с мармеладными червями по вопросам конструкции здания и сооружения! — Твой злой двойник храпел так, что у соседей люстра шаталась, — хмыкнул Дилан, появляясь в коридоре со стаканом воды в одной руке и кружкой зелёного чая в другой. — Пей. И не вздумай давиться, ты нам живой нужен. Хотя бы до предзащиты. После — как хочешь, можешь даже впасть в кому, но до — будь добр функционировать по полной программе. Ло взял стакан дрожащей рукой, опираясь спиной о стену как раненый солдат, и сделал маленький глоток. Вода была комнатной температуры, но ему показалось, что он проглотил наждачную бумагу, смешанную с пеплом его собственного достоинства. — Кажется, у меня во рту поселилась семья хомяков и умерла там от обезвоживания, — прошептал он замогильным голосом. — А потом её заменила семья скунсов. И они тоже умерли. Там теперь кладбище. Мемориал. —Эх ну и романтик, — оценил Ричард, натягивая на себя какую-то немыслимую футболку с принтом «Я пережил защиту диплома и всё, что мне осталось — это этот дурацкий принт». — Давай, шевели булками. Душ — твой лучший друг. Холодный душ — твой спаситель. Ледяной душ — твоя новая религия, и я, как твой духовный наставник, требую немедленного крещения. — Если я сейчас полезу в ледяной душ, я просто умру. Сердечный приступ. Инфаркт. Летальный исход. Вскрытие покажет: причина смерти — Ричард Турман, его болтливый рот и врождённая неспособность вовремя заткнуться. — О, какая красивая эпитафия! — просиял Ричард, прижимая руку к сердцу. — Я себе на могилу закажу. Только добавлю: «Он был прав, но ему никто не верил». И маленький QR-код со ссылкой на мой канал. Давай, вперёд! Дилан, подгони его, пока он опять не лёг лицом в свитер! Дилан молча, с абсолютно каменным лицом, толкнул Лололошку в сторону ванной и закрыл за ним дверь с тихим, но решительным щелчком. Изнутри донеслось приглушённое: — Ты страшный человек, Дилан! Ты спишь по три часа в сутки, пьёшь ром как сок и при этом можешь поднять меня одной левой! Что с тобой не так?! — Много чего, — невозмутимо ответил Дилан через дверь. — Но ванна уже ждёт тебя. Иди. — Я не хочу! Там холодно! Там мокро! Там реальность! — Я встал на час раньше вас двоих. Завтрак — на столе. Твоя доля — тост и аспирин. И один мармеладный червь, которого ты вчера не успел съесть, потому что уснул лицом в стол. Он ждёт тебя. Он верит в тебя. Не подведи червя. — Вы оба ненормальные, — вынес вердикт Ло, и звук включённой воды заглушил его следующие слова. Но через шум всё равно прорвалось: — Ненормальные, но я вас люблю! Слышите?! ЛЮБЛЮ! Даже когда вы меня пытаете холодной водой! Даже когда снимаете мой позор на камеру! — Слышим! — крикнул Ричард ему в ответ, сложив ладони рупором. — ЛЮБОВЬ — ЭТО КОГДА ТЫ ГОТОВИШЬ МНЕ ЗАВТРАК! Из ванной донеслось сначала нечленораздельное рычание, потом звук льющейся воды, а потом — душераздирающий вопль такой силы, что, казалось, задребезжали стёкла и где-то вдалеке сработала автомобильная сигнализация: — ЛЕДЯНАЯ!!! ВЫ ЧТО, СОВСЕМ БОЛЬНЫЕ?! ГДЕ ГОРЯЧАЯ ВОДА?! — А, ЗАБЫЛ СКАЗАТЬ — ГОРЯЧЕЙ ВОДЫ НЕ БУДЕТ ТРИ ДНЯ! — крикнул Дилан, не повышая голоса, но почему-то его было слышно сквозь шум воды и стену. — НО ЕСТЬ И ПЛЮСЫ! ЭТО ЛУЧШЕЕ СРЕДСТВО ОТ ПОХМЕЛЬЯ! КОНТРАСТНЫЙ ДУШ! ЗАКАЛКА ОРГАНИЗМА! ДАВАЙ, ШЕВЕЛИСЬ ТАМ! — ТЫ… ТЫ САДИСТ! ТЫ ИЗВЕРГ! ТЫ… ПЕРСОНА НОН ГРАТА В МОЁЙ ЖИЗНИ! — СПАСИБО, Я ЗНАЮ! И ГОРЖУСЬ ЭТИМ! Ричард сидел на кухне, давился тостом и трясся от беззвучного хохота, вытирая слёзы. У него уже болел живот, и он был абсолютно, неприлично счастлив. — Ди, ты гений, — просипел он, когда смог вдохнуть. — Ты чёртов гений. Я поставлю тебе памятник. Из тостов. С табличкой «Человек, который приручил холодный душ». — Поэтому ты не архитектор-практик, а блогер, — спокойно ответил Дилан, намазывая масло на свой тост с идеальной геометрической точностью, словно проектировал небоскрёб. — Архитекторы знают: если конструкция не стоит — добавь давления. Если человек не встаёт — добавь контрастного душа. Физика, Ричард. Элементарная физика. Из ванной выполз Ло, и это зрелище стоило каждой секунды ожидания. Он был замотан в полотенце, как мумия на полставки, синий, дрожащий, но с совершенно ясными, почти трезвыми глазами. Мокрые волосы были зачёсаны назад, открывая лицо — и почему-то эта причёска выглядела до боли знакомой, хотя Ричард никак не мог вспомнить, откуда. — Я вас убью, — сообщил Ло спокойным, почти медитативным голосом. — Не сейчас. Когда у меня перестанет болеть голова, пройдёт похмелье и появится время на планирование убийства. Но я вас убью. Обоих. Помяните моё слово. Оно будет выгравировано на вашем надгробии. — Буду ждать с нетерпением, — усмехнулся Дилан, пододвигая к нему тост и таблетку аспирина. — Ешь. Через двадцать минут выходим. Ло сел за стол, съел тост с видом человека, который жуёт не хлеб, а свою гордость, выпил аспирин и начал медленно, по кусочку, возвращаться в состояние, отдалённо напоминающее человеческое. — У меня к вам два вопроса, — наконец сказал он, доедая и отряхивая крошки с колен. — Первый: кто-нибудь видел мой телефон? Вчера я его держал последний раз, когда… блин, я не помню! У меня провал в памяти размером с Вселенскую впадину! — Твой телефон лежит на тумбочке, — важно сказал Ричард с видом человека, который знает больше, чем говорит. — Ты его сам туда отнёс после того, как написал смс Харрису. С признанием в любви. В стихах. С эмодзи пингвина. Я ничего не придумываю — я видел это собственными глазами и снял на видео. — Я ЧТО?! — Ло побелел так, что стал почти одного цвета с полотенцем, в которое всё ещё был замотан. — ЧТО Я СДЕЛАЛ?! — И не только это. Ещё ты говорил про одинаковые кроссовки. Брачные кроссовки. Символ единения душ. И спрашивал у пингвина в телефоне, как дела. У эмодзи пингвина. Ты сказал: «Ну что, брат-пингвин, как твои? Держишься?» Я не шучу. У меня есть запись. Я могу её включить прямо сейчас. — У эмодзи? Пингвина? В телефоне? — Ло схватился за голову обеими руками. — Какого пингвина?! Какого, чёрт возьми, пингвина, Ричард?! Я разговаривал с эмодзи?! — С эмодзи пингвина! — подтвердил Ричард, давясь смехом. — Ты, ха-ха-ха, отправил Харрису любовное послание в стихах! Про столбик и пингвина! С рифмой «Харрис — шикарный»! Я всё помню и всё заснял! Свидетелей полно, доказательства есть, вердикт окончательный и обжалованию не подлежит! — ТЫ — СООБЩНИК! — заорал Ло, вскакивая с места и едва не теряя полотенце. — ТЫ МЕНЯ НАПОИЛ! ТЫ — ПРЕСТУПНИК! УГОЛОВНИК! ТЫ УКРАЛ МОЮ ЧЕСТЬ И ДОСТОИНСТВО И РАЗМЕНЯЛ ИХ НА МЕЛОЧЬ! А МЕНЯ ТЕПЕРЬ ВСЯ ОБЩАГА ЗНАЕТ КАК ПАРНЯ ИЗ ИСТОРИИ ПРО СТОЛБ И ЗОНТИК! — Ло, бедный ты мой, беспамятливый друг, не общага — весь университет знает уже как неделю, я тебе напоминаю — философски заметил Дилан, помешивая чай. — Ты звезда. Ты локальный мем. Ты уже, наверное, в коллективных чатах. Твоя популярность растёт быстрее, чем курс биткойна в хороший день. — Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ ЗВЕЗДОЙ! — Никто не хочет, ну кроме этого — Дилан пожал плечами и поднялся. — Но ты уже. Одевайся. Предзащита час и через сорок минут. И да, второй вопрос: ты вчера говорил про пандус. Решётчатый. Живая архитектура. Ты стоял над чертежом, плакал и говорил, что он должен дышать. Я запомнил. Я проснулся раньше и набросал кое-что. Посмотришь? Он протянул Лололошке сложенный вчетверо листок из блокнота. Ло развернул его и замер, забыв дышать. На листке был схематичный, но очень точный набросок — спиральный пандус, огибающий внутренний двор, с помеченными световыми фонарями, зелёными островками и маленьким ручьём в центре. В углу было приписано: «Прочность — проверить. Эстетика — есть. Жить будет. P.S. Вода в ручье должна течь против часовой стрелки — для контраста с пандусом». — Ты… ты это нарисовал? — Ло поднял глаза на Дилана, и в них боролись благодарность, изумление и остатки утреннего ужаса. — Утром? С похмелья? Пока я спал? — Вообще-то ты сам это нарисовал. Я только подкорректировал для точности, пока было время. Плюс мне надо было кое-что обдумать. Например, зачем я вообще живу с вами. Дейвисон смотрел на набросок и чувствовал, как внутри, под слоями усталости, похмелья и стыда, прорастает что-то тёплое и живое. — Ты ненормальный, — тихо сказал он. — Вы оба. Абсолютно. Клинически. Но… — он аккуратно спрятал листок в карман джинсов, которые успел натянуть, — спасибо. — Не благодари, — Дилан уже зашнуровывал кроссовки. — Лучше скажи своему Харрису, чтобы он сегодня был в форме. Я не дам вашему проекту провалиться из-за романтического кризиса и нашего вчерашнего пьянства. — А вдруг он не придёт? — Лололошка замер с футболкой в руках, и в его глазах на мгновение мелькнул настоящий страх. — Вдруг он всё ещё там, в больнице? Вдруг он решил, что я — это слишком большая для него проблема? Вдруг он прочитал сообщение про пингвина и подумал, что я окончательно сошёл с ума, и решил со мной больше не видеться? — Дейвисон, блять! — перебил Ричард, внезапно став серьёзным, и даже отложил ложку, что само по себе было знаком апокалипсиса. — А ну собрался быстро!!! И не смей отпускать руки раньше времени, — отрезал он, а потом добавил уже мягче, почти по-братски: — Ло, иди. Одевайся. Бери свой дурацкий чертёж. Иди на уже. Харрис там будет. Я ставлю на это свою подписку, свой канал и свой тост… — он посмотрел вниз и осёкся. Потому что тост лежал на полу. Маслом вниз. В третий раз за утро. Ричард смотрел на него с выражением, будто рухнули все надежды человечества. — Это знак, — прошептал он побелевшими губами. — Плохой знак. Вселенское предупреждение. Тост судьбы. Он падает маслом вниз третий раз за утро. Это конец. — Это не знак, — вздохнул Дилан, закатывая глаза к потолку. — Это ты не умеешь держать еду. Ло, время. Осталось пять минут. Если ты не выйдешь через пять, я вынесу тебя в полотенце. Мне не привыкать. Уильямс посмотрел на тост на полу, на Дилана, на Ричарда, на чертёж в своём кармане — и вдруг расхохотался. Громко, заливисто, от души. — Вы невозможные, — выдавил он. — Оба. Но я вас люблю. Идите к чёрту. Я одеваюсь. Лололошка умял еще один тост за три укуса, опрокинул в себя кружку зелёного чая — уже остывшего, но всё ещё горького, как его утреннее пробуждение, — и рванул к шкафу с такой скоростью, будто за ним гналась вся академическая неуспеваемость семестра. Ричард, не удержавшись, присвистнул. — Ого, смотри, Ди, наш покойник ожил! Щас либо человека соберёт, либо карнавальный костюм. — Заткнись, — беззлобно бросил Ло, уже натягивая джинсы. — Я опаздываю. — Ты всегда опаздываешь. — Сегодня я опаздываю стильно. Это другое. И он действительно собирался быстро. Руки двигались на автомате, но с какой-то хирургической точностью — сказывались годы практики одеваться за три минуты до выхода. Свитер с высоким горлом молочного цвета сел идеально, обнял плечи и шею, создавая тот самый силуэт «я-архитектор-у-меня-нет-времени-но-я-прекрасен». Волосы, всё ещё влажные после ледяного душа, остались зачёсанными назад. Ричард, жуя уже четвёртый тост, который пока не упал маслом вниз, что давало надежду человечеству, прищурился: — Слушай, а чего ты на меня смотришь? — Не на тебя. В зеркало позади тебя. Не льсти себе. Дальше пошла тяжёлая артиллерия. Ло плеснул на запястья парфюм — что-то с нотками цедры апельсина, морской соли и серой амбры, — растёр за ушами и на шее. Запах был очень хорошим, сложный и совершенно не вязался с образом человека, который полчаса назад лежал лицом в грязных вещах и разговаривал сквозь сон. Но именно этот контраст Лололошка и любил. — Надухорился, как на свидание, — прокомментировал Ричард. — Хотя, учитывая твои смс… может, оно и к лучшему. — Ещё слово, и твой канал лишится своего ведущего и всего контента навсегда. Фирменные голубые очки — те самые, в тонкой металлической оправе, которые делали его похожим на архитектура из европейского университета, — сели на переносицу идеально. Ло поправил их указательным пальцем, машинально, и тут же накинул шарф — в голубую-черную клетку который он небрежно обмотал вокруг шеи в два оборота чтоб было видно горловину, оставив один конец свисать почти до пояса. — Шарф, — констатировал Дилан, появляясь в дверях с рюкзаком. — Походу ожидаем под конец апреля снег и минус двадцать. — Да ну тебя. Это аксессуар, Ди. Ак-сес-су-ар. Он завершает образ. Плюс ты же знаешь он мой любимый и удачу приносит. — Ладно-ладно я же шучу. Цепи на джинсы — две штуки, тонкие, серебристые — звякнули, когда Ло застегнул ремень. Цепочка на шею, цепочка на запястье, два кольца на правую руку и одно на левую. Ничего массивного, ничего кричащего — всё тонкое, изящное, но в совокупности создававшее эффект «я-могу-спроектировать-небоскрёб-и-разбить-сердце-одновременно». — Ты похож на айдола в любительском клипе, — подвёл итог Ричард. — Или на злодея из аниме. Я ещё не решил. Ладно мы ушли догоняй, и не забудь взять свои чертежи. — Хорошо-хорошо идите я следом выхожу. Собрав все необходимое и проверив по 10 раз, точно ли он взял все необходимое. Лололошка, стоял у зеркала и решил еще разок глянуть как он выглядит. — Так-с, но вроде я похож на человека, который хочет сдать предзащиту, только блин эта прическа совсем не по мне, эти кудряшки должны лежать по-другому. — отрезал Ло, хватая телефон с тумбочки. Экран загорелся. Время: 10:42. — ЧЁРТ! Лекция через три минуты! Ло побежал. Он вылетел из комнаты, пронёсся по коридору, перепрыгнул через чей-то брошенный ботинок, скатился по лестнице, перескакивая через две ступеньки, и вырвался на улицу. Утренний воздух ударил в лицо — холодный, влажный, пахнущий осенью и мокрой листвой. Шарф развевался за спиной, как флаг капитуляции перед лицом неумолимого расписания. Где-то каркнула ворона — не то приветствуя, не то насмехаясь. — Опаздываю-опаздываю-опаздываю, — бормотал Дейвисон, лавируя между студентами, которые никуда не спешили, потому что у них, в отличие от него, не было таланта просыпаться за пятнадцать минут до начала пары. Корпус архитектурного факультета вырос перед ним как немой укор — величественный, серый, с колоннами, которые кто-то из выпускников прошлых лет назвал «кладбищем амбиций». Ло влетел в двери, пробежал по холлу, поскользнулся на свежевымытом полу, чудом удержал равновесие и, тяжело дыша, остановился перед дверью аудитории 304. На часах телефона было 10:54. Он опоздал. Когда Ло открыл дверь, лекция уже шла. Преподаватель — профессор, сухой, как древний пергамент, и такой же строгий — стоял у доски и выводил маркером формулу прочности бетонных смесей. Его голос, монотонный и усыпляющий, прервался ровно на полуслове, когда дверь скрипнула. Тридцать пар глаз повернулись к вошедшему. — Мистер Дейвисон, — произнёс Саймон Солус, не оборачиваясь. Он узнал Ло по звуку шагов. Или по запаху парфюма. Или по ауре опоздания, которая следовала за Уильямсом Дейвисоном Лололошкой с первого курса. — Какая неожиданность. Вы почтили нас своим присутствием. Проходите. Только тихо — некоторые студенты здесь, представьте себе, хотят учиться. — Простите, профессор, — пробормотал Ло, проскальзывая к свободному месту. — Трудное утро. — У вас каждое утро трудное, Дейвисон. Но, надо признать, выглядите вы сегодня почти как человек. Новый имидж, а вам идет. По аудитории прокатилась волна смешков. Ло не понял, комплимент это был или издёвка, поэтому просто кивнул и сел. Дилан и Ричард сидели на третьем ряду, у окна. Дилан — с абсолютно невозмутимым лицом, будто и не он полчаса назад угрожал вынести Ло из общаги в полотенце. Ричард — с той самой ухмылкой, которая означала «я-всё-помню-и-не-забуду-до-конца-жизни». — Ты опоздал, — прошептал Ричард, когда Ло плюхнулся рядом. — Я знаю. — На двенадцать минут. — Я в курсе. — Ты выглядишь как модель, но опоздал. — Заткнись, Рич. По аудитории поползли шепотки. Студенты — архитекторы, народ наблюдательный и острый на язык — уже обменивались комментариями. — Гляньте, Лололошка опять опоздал… — А чё он такой нарядный? Прическа, цепи… — Может, у него свидание? С Харрисом?.. Уильяимс сделал вид, что не слышит. Щёки предательски покраснели, и он уткнулся в конспект, который Ричард великодушно пододвинул к нему. Но глаза его бегали по аудитории, выискивая одно-единственное лицо. Джона Дейви Харриса не было. Место в четвёртом ряду, у прохода — его место — пустовало. Ни рюкзака, ни планшета с чертежами, ни термоса с кофе, который он всегда приносил. Пустота. Вакуум. Архитектурная пустота в масштабе один к одному. Ло почувствовал, как внутри что-то сжалось. — Ди, — прошептал он, наклонившись к другу, — где Харрис? Дилан едва заметно качнул головой. — Не знаю. Его не было с утра. Я думал, он уже здесь. — Он обычно приходит раньше всех… — Я в курсе. Лололошка закусил губу. Пальцы начали нервно постукивать по столу — привычка, от которой он не мог избавиться с первого курса. В голове, как испорченная пластинка, крутилась одна и та же мысль: «А вдруг что-то случилось? Вдруг ему стало хуже? Вдруг он всё ещё в больнице? Вдруг он прочитал моё сообщение и решил, что я идиот, и теперь не хочет меня видеть?» Ричард заметил его состояние. Ухмылка сползла с его лица, сменившись чем-то похожим на беспокойство. — Ло, — тихо позвал он. — Эй. Прекрати. Наверняка просто проспал. Или задержался. Или пробки. Ты же сам знаешь — он не из тех, кто прогуливает. — Он не прогуливает. Никогда. — Вот именно. Так что не накручивай себя раньше времени. Но Ло уже накручивал. Мысли неслись галопом и сказать, что не самые приятные. Лекция тянулась бесконечно. Джодах рассказывал про инновационные материалы, про углеродное волокно, про самовосстанавливающийся бетон, но Ло не слышал ни слова. Он смотрел на пустое место в четвёртом ряду и прокручивал в голове все возможные сценарии — один страшнее другого. Турман, заметив, что друг сейчас либо сорвётся, либо задымится от перенапряжения, пихнул его локтём. — Прекрати. — Я ничего не делаю. — Ты трясёшь ногой так, что у меня стол вибрирует. И стучишь пальцами. И дышишь, как загнанный олень. — Я не… — Ло. Посмотри на меня. Дейвисон повернулся. Ричард смотрел серьёзно — без обычной дурашливости, без ухмылки, без вечной ложки в руке. — Успокойся. Выдыхай. Ло выдохнул — длинно, прерывисто, с присвистом. Пальцы перестали стучать. Лекция закончилась в 12:30 Саймон закрыл маркер, обвёл аудиторию строгим взглядом и произнёс сакраментальное: — На сегодня всё. К следующей паре — конспект по теме «Углеродные наноматериалы в строительстве». И да, Дейвисон, — он посмотрел на Ло поверх своей шляпы, — задержитесь на минуту. Студенты потянулись к выходу. Ричард хлопнул Ло по плечу: — Не убьёт. Может, просто хочет обсудить твой шарф. — Или твои опоздания, — добавил Дилан. — У тебя их статистика — как у маленькой страны. — Спасибо за поддержку, ребята. Очень вдохновляет. Ло подождал, пока аудитория опустеет, и подошёл к столу преподавателя. Джодах что-то записывал в своём ежедневнике — мелким, каллиграфическим почерком, который совсем не вязался с его сухим голосом и строгими манерами. — Профессор, вы хотели меня видеть? — Хотел, — Солус поднял глаза. — Не переживайте, Дейвисон, вы не на ковре. Я по другому поводу. По поводу вашей предзащиты. Вернее, по поводу вашего проекта. Ло моргнул. — А что с ним? — Ничего. Он хорош. Даже очень. Я просмотрел ваши чертежи — те, что вы прислали на выходных. Решётчатый пандус, живая архитектура… Это смело. Необычно. Мне нравится направление. Ло открыл рот, но не нашёлся, что сказать. Солус редко кого хвалил. Практически никогда. — Но… — продолжил профессор, и Ло внутренне сжался, потому что это «но» звучало неизбежно. — Но я хотел спросить: где Харрис? Я хотел бы видеть вас обоих на предзащите. Сегодня. В три часа дня. Это принципиально. Ло сглотнул. — Я… я не знаю, где он, профессор. Его не было на паре. — Я знаю про больницу, — перебил преподователь — Мне звонил декан. Поэтому и спрашиваю. Если Харрис не сможет прийти, вам придётся защищать проект одному. Вы к этому готовы? Дейвисон выпрямился. Внутри всё ещё колотилась тревога, но где-то глубоко, под слоями похмелья, усталости и утреннего хаоса, проснулась та самая холодная, профессиональная часть сознания, которая не раз вытаскивала его из дедлайнов и споров с заказчиками. — Да, — сказал он, и собственный голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Проект общий. Но я разбираюсь в нём досконально. Каждый стык, каждая нагрузка, каждый изгиб пандуса — всё у меня в голове. Если Харрис не придёт, я справлюсь соло. Профессор Саймон Солус смотрел на него— долго, изучающе, как рассматривают сомнительный, но чертовски интересный чертёж. — Вы не из робкого десятка, Дейвисон. Это я давно заметил. Но архитектура — это не только графика. Это способность держать удар и тащить на себе двоих, а то и всю ораву, когда обстоятельства вынуждают. — Понимаю, — Уильямс кивнул, и в его глазах вспыхнул тот самый азарт, который появлялся только в моменты, когда он был готов доказывать. — Я справлюсь с этой задачей самостоятельно. Солус удовлетворённо хмыкнул, что-то чиркнул в своём блокноте и отпустил его, бросив вдогонку: — Тогда за пол часа до вашей предзащиты быть на месте. Без опозданий. И если Харрис объявится — передайте, что его работа действительно лучшая. Как мы и обсуждали. Ло вышел в коридор. Страх никуда не исчез — он засел где-то под рёбрами, глухой и ноющий, — но к нему примешалось нечто новое. Злость? Азарт? А может, просто желание доказать. В холле его ждали Ричард и Дилан. Ричард, как обычно, уткнулся в телефон, Дилан стоял у окна, грея руки о термос. — Ну? — Ричард первым поднял голову. — Что сказал старый хрыч? — Сказал, что проект хороший, — Ло пожал плечами, стараясь говорить небрежно. — Велел быть в час. Нас обоих. Но если Джон не появится — пойду один. — Один? — Дилан приподнял бровь. — Потянешь? — А у меня есть варианты? Повисла пауза. Ричард и Дилан переглянулись, но промолчали. — Ладно, — Ричард хлопнул друга по плечу. — Тогда срочно кормить тебя. — Я успею, — отрезал Ло, но желудок предательски заурчал, напоминая, что кроме утреннего тоста и аспирина там пусто. — Ладно. Перекушу. Быстро. Они двинулись в столовую. По дороге их то и дело останавливали — однокурсники, знакомые, даже какие-то первокурсники пялились как на ожившую легенду. — Лололошка! — окликнула его девушка с розовыми заколками — та самая, что снимала их в библиотеке. — Привет! А где твой… ну, твой? Вы сегодня вместе? — Он… — Ло на мгновение запнулся, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Он скоро будет. Дела. — А жаль! — девушка искренне огорчилась. — Вы так классно смотритесь вдвоём! Дейвисон выдавил улыбку, кивнул и ускорил шаг, пока она не задала ещё каких-нибудь неудобных вопросов. В столовой Лололошка набросал на поднос салат, суп, котлету, компот и плюхнулся за свободный столик. Ричард с Диланом устроились напротив. Не успел он сделать и глотка, как рядом материализовалась Иветт. — О привет, — она улыбнулась своей обычной тёплой улыбкой. — Как самочувствие перед защитой? — Более-менее, — Ло откусил кусок котлеты. — Переживу. — А Харрис? — Иветт наклонила голову. — С ним всё в порядке? Я слышала про больницу. Ло замер. Он не знал, сколько ей известно и можно ли вообще это обсуждать без Джона. — Занят делами. — сказал он осторожно. — Скоро освободится. И Джон… надеюсь, подтянется к назначенному времени. Иветт кивнула, не стала копать глубже, но перед уходом добавила: — Не парься. Ваш проект — огонь. Я видела чертежи. Там всё продумано до мелочей. Даже если будешь отдуваться за двоих — вытянешь. Преподаватели все в один голос говорят, это лучшая работа за последние годы. — Сказали громко, — усмехнулся Ло. — Просто ты не умеешь принимать комплименты, — Иветт подмигнула и ушла. После обеда Ло вышел на крыльцо — проветриться. Он стоял, прислонившись к колонне, и смотрел на привычную суету: студенты спешат на пары, кто-то сидит с ноутбуком на скамейке, кто-то треплется по телефону. Обычный день. — Лололошка! Он обернулся. Сан-Фран, нагруженный стопкой книг, едва не ронял их на ходу. — Здорово, — Ло кивнул. — Тяжёлый день? — Курсовая горит, — Сан-Фран перехватил покрепче, но одна книга всё равно соскользнула. Ло подхватил её на лету. — Спасибо. Слушай… а ты сегодня какой-то другой. Приободрился, что ли? — Да нет, просто выспался, — соврал Ло. — Ну-ну, — Сан-Фран хмыкнул, но спорить не стал. — Ладно, удачи. Я за вас топлю. За вас обоих. — Спасибо, — Ло вернул книгу. Сан-Фран ушёл, а Ло остался стоять под косыми взглядами прохожих. Кто-то в углу холла наводил на него телефон. Кто-то шептался за спиной. Он слышал обрывки: «выглядит иначе», «наверное, выспался», «говорят, сегодня их защита». Лололошка постояв еще немного направился в здание. В пустом коридоре на втором этаже он прислонился к стене, закрыл глаза и глубоко вдохнул. «Я вывезу. Даже если он не придёт. Проект — наш, но я знаю его не хуже. А может, даже лучше. Потому что я вкладывал в него не только цифры…» Он не закончил мысль. Телефон завибрировал. Ло выхватил его — вдруг Джон? — но это был Дилан: «Ты где? Через час начало. Подтягивайся в А412». Ло отстучал: «Уже иду. Всё под контролем». «Посмотрим», — прилетело в ответ. Ло убрал телефон и зашагал к аудитории. В голове пульсировало: «Будь здесь. Пожалуйста, будь здесь». Он зашёл в А412 за полчаса до назначенного времени. В зале уже сидели преподаватели, важные гости из министерства, несколько студентов-зрителей. Ричард и Дилан оккупировали третий ряд у прохода. Иветт, Сан-Фран, Войд — все были на местах. Харриса не было видно. Дейвисон разложил чертежи, проверил презентацию, заставил себя дышать ровно. Время ползло. Пятнадцать минут. Десять. Пять. — Уважаемые коллеги, — голос Джодаха разнёсся под сводами аудитории, — прошу занять места. Начинаем через пять минут. Ло смотрел на дверь. Сердце колотилось где-то у горла. Пальцы дрожали. Он сжал их в кулаки. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…» Три минуты. Две. Одна. Дверь открылась. Джон вошёл без суеты — спокойно, с той лёгкой расслабленностью, которая всегда его отличала. Сегодня он выглядел иначе: коричневые джинсы, мягкий джемпер цвета тёмного шоколада, под ним белая рубашка. На шее — оранжевый шарф. На ногах — оранжевые кроссовки. Очки в оранжевой оправе. И причёска. Ло замер. Волосы Джона — вечно зализанные назад, безупречные — сегодня падали на лоб мягкими, живыми волнами. Он выглядел свежее. Уязвимее. И безумно красивее. Запах — Ло уловил его даже с другого конца аудитории — дерево, кофе, табак и едва уловимая мята. От этого аромата у Ло закружилась голова. Или это просто от облегчения? Харрис вежливо кивнул профессору, поздоровался с гостями, а потом повернулся к Дейвисону. И улыбнулся. Так тепло, так искренне, что у Ло перехватило дыхание. — Просыпайся, красотка — сказал Джон, подходя ближе. Голос звучал мягко, почти по-домашнему. — Ты пришёл, — выдохнул Ло. — А ты ждал? — Джон чуть склонил голову. Они стояли вплотную. Лололошка чувствовал тепло чужого тела, слышал спокойное дыхание. — У тебя причёска… — начал он. — И очки новые? — Решил обновиться, — Джон усмехнулся уголком губ. — Идёт? — Идёт, — выдохнул Ло. — А ты, — Джон окинул его быстрым взглядом, — сегодня… собранный. Что-то новенькое интересный перфоманс, но тебе идет. Мне нравится. — Спасибо — Ло криво улыбнулся. — Так и что получается... Профессор Джодах кашлянул. — Мистер Харрис, мы рады, что вы нас нашли. Занимайте место. Через минуту начинаем. Джон кивнул, но не торопился отходить. Его пальцы легко коснулись плеча Ло — коротко, почти незаметно, как сигнал. — Готов? — спросил он одними губами. — Готов, — ответил Ло. — Ко всему. — Тогда идем в бой. — Да! — Ну что ж… Добрый день, уважаемые коллеги, — начал он, и голос его звучал ровно, без тени вчерашней хрипоты. — Я Лололошка Уильямс Дейвисон, а это мой напарник Джон Дейви Харрис. Мы представляем проект многофункционального реабилитационного центра с интегрированной системой «живой архитектуры». Он щёлкнул слайд. И понеслось. *** Общий чат «Архи-бомбилы | 18+ (потому что архитектура — это боль) Ричард (09:15): ВНИМАНИЕ, ЭКСТРЕННЫЕ НОВОСТИ! Наш Лололошка официально воскрес из мёртвых! Метод: ледяной душ, угрозы физической расправой и упоминание Харриса все. Дилан (09:16): Подтверждаю. Выглядит как потерявшийся пингвин. Не говорите ему, что я это сказал. Иветт (09:17): ПИНГВИН? Ричард, ты обещал скриншот того сообщения! Ричард (09:18): Скриншот будет в платном доступе. Подписка на мой канал — 100 рублей. Для тебя — 150. Иветт (09:18): Иди в жопу, Турман. Иветт (09:19): Ло трубку не берёт. Вообще. Дилан (09:20): Телефон сел. Оставьте парня в покое, ему защиту сдавать. Войд (09:21): Я ничего не понимаю, но мне страшно. Сан-Фран (09:22): @Войд, утро архитектора после дедлайна и романтического кризиса. Бывает. Войд (09:23): Я сплю по ночам. Со мной такого не бывает. Ричард (09:24): @Войд, значит, ты не настоящий архитектор. Иди в дизайнеры интерьеров. Амарин (09:25): Только что проснулся. Что пропустил? Почему Ло пингвин? Радан (09:26): @Амарин, Ло вчера написал Харрису любовное сообщение в стихах. С эмодзи пингвина. Ричард видел. Амарин (09:27): ...Я спать ещё час. Абди (09:28): А Харрис что ответил? Ричард (09:29): @Абди, Харрис пока молчит как партизан. Но он придёт на защиту. Я чую. Ану (09:30): Иветт, ты слышала про ставки? Говорят, уже 10 тысяч на них поставили. Иветт (09:31): @Ану, я первая поставила. Буду богата. Седрик (09:32): Я ставлю на то, что Ло упадёт в обморок, когда увидит Харриса. Кто со мной? Ричард (09:33): @Седрик, принимаю. Спорим на пару энергетиков? Седрик (09:34): Идёт. Первокурсница Кейт (10:30): А говорят, они сегодня защищаются вместе! Это правда? Ричард (10:31): @Кейт, деточка, они не просто команда. Они — «Зонтик и Столб», легенда факультета. Я буду снимать каждую слезу и каждый нервный тик Ло. Дилан (10:32): @Ричард, завязывай с кофе. Ричард (10:33): Это не паранойя, это маркетинг. Иветт (11:40): Харриса не было на первой паре. Джодах не в духе. Дилан (11:41): Джодах всегда не в духе. Войд (11:43): Если проект провалится, нас всех отправят на пересдачу. Сан-Фран (11:44): @Войд, не нагнетай. Ричард (13:00): Ло сейчас в столовой. Ест котлету. Выглядит как смертник перед казнью. Телефон мёртвый. Амарин (13:01): Мне его жаль. И смешно одновременно. Иветт (13:02): А как он выглядит? Говорят, при параде? Ричард (13:03): Шарф, цепи, парфюм. Выглядит как выпускник модельной школы, который случайно зашёл на стройку. Харриса пока нет. Абди (13:04): Скиньте мем про «ждуна». Это сейчас актуально. Радан (13:05): [Стикер: кот ждёт у двери] Сан-Фран (13:06): Держитесь, Ло. Мы за тебя молимся. Кейт (13:55): Я видела Харриса на парковке! Причёска другая! Кроссовки оранжевые! Ричард (13:56): ОРАНЖЕВЫЕ КРОССОВКИ?! ЭТО ЗНАК! Дилан (13:57): Или просто то, что нашёл первым. Ричард (13:58): Дилан, не разрушай магию. Ану (13:59): [Гифка: фейерверк] Седрик (14:00): Ставки принимаются до начала защиты. Кто ещё? Время: 14:30. Аудитория А412. Ричард (14:35): Я НА МЕСТЕ! Ло сидит, смотрит на дверь как привязанный. Дилан (14:36): Дай человеку собраться. Амарин (42:50): [Мем: парень с каменным лицом, подпись «Харрис ждёт начала»] Кейт (14:58): А вдруг они поссорятся? Иветт (14:59): @Кейт, не каркай. Мои 5 тысяч в игре. Дилан (15:00): ДВЕРЬ ОТКРЫЛАСЯ! Ричард (15:01): ОН ВОШЁЛ! Причёска — огонь! Очки — пожар! УЛЫБАЕТСЯ ЛО! Они смотрят друг на друга как в первый раз! Иветт (15:02): СНИМАЙ ВПОДРОБНОСТЯХ, РИЧАРД! Ричард (15:03): Встали рядом! Харрис поправил шарф Ло! ПРЯМО В ЗАЛЕ! ПРИ ВСЕХ! Седрик (15:04): Чёрт. Кажется, я проиграл спор. Обморока не будет. Ричард (15:05): @Седрик, неси энергетики. Сан-Фран (15:06): Сейчас начнётся магия. Время: 15:35. Предзащита. Иветт (15:40): ОНИ ГЕНИИ! ЭТОТ ПАНДУС! ЭТОТ РУЧЕЙ! Я РЫДАЮ! Войд (14541): Джодах кивает. ДВА РАЗА. Это конец света. Амарин (15:43): [Мем: два архитектора, подпись «Когда вы оба выучили проект наизусть»] Абди (15:44): А этот момент с маркером... Пальцы соприкоснулись! Ло покраснел, но не сбился! Радан (15:45): ПРОФЕССИОНАЛЫ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ. Кейт (15:46): Они такие красивые... Я хочу такую любовь... Дилан (15:47): @Кейт, сначала чертежи в срок сдавать научись. Ану (15:48): [Стикер: сердечки взрываются] Иветт (15:50): ЗАЩИТА ЗАКОНЧИЛА! АПЛОДИСМЕНТЫ! ЭТО УСПЕХ! Ричард (15:51): ОНИ СТОЯТ РЯДОМ И УЛЫБАЮТСЯ. У ЛО ГЛАЗА БЛЕСТЯТ! И Ло даже не смотрит в телефон — забыл про него! Войд (15:52): Я сейчас тоже заплачу. Сан-Фран (15:53): @Войд, ты всегда плачешь. Седрик (15:54): Ладно, энергетики ваши. Вечером передам. Марк (15:55): ...Что происходит? Я только что проснулся. Почему все орут? Харрис с Ло защитились? И почему я проспал самое интересное? Ричард (15:56): @Марк, ты проспал эпик! Харрис пришёл в оранжевых кроссовках, поправил Ло шарф, они вынесли проект на ура, а теперь стоят в коридоре и смотрят друг на друга как влюблённые идиоты! Марк (15:57): ...Я в аду? Это сон? Кто-нибудь, ущипните меня. Иветт (15:58): @Марк, это реальность. Привыкай. Марк (15:59): Я, блин, спал, пока тут разворачивалась главная драма семестра? Я теперь в титрах даже не появлюсь? Ричард (16:02): @Марк, слишком поздно. История уже сделана. Амарин (16:03): [Мем: пингвин в смокинге, подпись «Свидетель великой любви»] Время: 16:05. Коридор после защиты. Ричард (16:05): Взял у них комментарий! Харрис сказал: «Проект хороший. Работать с Ло… можно». Иветт (16:06): «МОЖНО»? ЭТО ПРИЗНАНИЕ! ХАРРИС НИКОГО НЕ ХВАЛИТ! Абди (16:07): [Мем: довольный Харрис, подпись «Сказал „можно“, считай сделал предложение»] Дилан (16:08): Дайте им отдохнуть. Ло выглядит так, будто сейчас рухнет. Марк (16:19): Я понял только одно: пока я спал, мои друзья стали местными знаменитостями в который раз. И теперь я буду нянькой для влюблённого пингвина. Спасибо, жизнь. Седрик (16:20): @Марк, держись. *** Они вышли в коридор под аплодисменты, которые всё ещё звучали в ушах тяжёлым, пульсирующим гулом. Защита прошла. Не просто прошла — их проект назвали лучшим. Джодах, скупой на похвалу, сказал: «Это именно то, что мы ждём от будущих архитекторов». Гости из министерства кивали. Сокурсники хлопали. «Живы», — подумал Лололошка, чувствуя, как колотится сердце где-то в горле. «До сих пор живы». — Поздравляю, — раздался голос Айви за спиной. — Вы оба показали высокий уровень. Особенно порадовала синхронность. Не ожидал от вас, честно говоря. — Он перевёл взгляд с одного на другого, и в глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Неделя выходных. Ваймак подписал приказ. Отдыхайте. Вы это заслужили. — Спасибо, профессор, — ответил Джон за двоих. Голос ровный, спокойный. Только пальцы, сжимавшие папку с чертежами, чуть заметно дрожали. — И, Дейвисон, — Джодах уже повернулся уходить, но бросил через плечо, — будьте пожалуйста дисциплинированнее и не опаздывайте на лекции. — Так точно, профессор, — буркнул Ло, чувствуя, как на лице расплывается дурацкая, неконтролируемая улыбка. Аудитория постепенно пустела. Кто-то подходил поздравить, кто-то просто хлопал по плечу, говорил «красавчики», «молодцы», «так держать». Ло отвечал автоматически, улыбался, кивал, но мысли были заняты другим — стоящим рядом человеком, который вдруг стал таким… чужим и родным одновременно. Ричард, конечно, не упустил момента. — Ну вы даёте! — он подлетел с телефоном наготове. — Я снимал почти всё! Это будет самый просматриваемый выпуск! Братан, ты был великолепен! Особенно момент с маркером, когда ваши пальцы встретились! Я пересмотрел это уже раз десять! Дилан, ты видел?! — Видел-видел, — спокойно ответил Дилан, подходя ближе. — Отойди от них. Дай людям выдохнуть. — Но это же история! — возмутился Ричард. — История подождёт, — Дилан взял Ричарда за капюшон и, как нашкодившего котёнка, оттащил в сторону. — Пойдём. Организуем празднование. Успеешь ещё поснимать. Ричард что-то возмущённо бормотал про то, что «новости нельзя откладывать на потом», но Дилан был непреклонен. Через минуту они исчезли в конце коридора, оставив Ло и Джона наедине. Ну, почти наедине — вокруг ещё бродили студенты, преподаватели, но казалось, что пространство сжалось, сузилось до размеров их двоих. Ло молчал. Слова застревали в горле. Всё, что он хотел сказать — про вчерашний вечер, про пьяное сообщение с пингвином, про то, как он боялся, что Джон не придёт, — всё это вдруг стало неважным. Важным было только то, что он стоял здесь, рядом. — Ну что, Дейвисон, — Харрис первым нарушил молчание, и в его голосе зазвучала та самая привычная язвительная нотка, которая, впрочем, уже не кололась, а скорее грела, как старая, но любимая колючая шерсть. — Ты чего застыл, как сфинкс перед Большой пирамидой? Пошли? Или ты планируешь ночевать здесь и собирать вокруг себя фан-клуб из первокурсниц с розовыми заколками? — Сам ты сфинкс, — огрызнулся Ло, но внутри всё затрепетало. — У тебя просто это рожа такая — вечно недовольная. Я, может быть, просто любуюсь архитектурой. — Архитектурой? — Джон нехорошо прищурился. — Здесь? В этом коридоре с облупившейся краской и табличкой «Вход воспрещён», которую кто-то повесил вверх ногами уже полгода? Дейвисон, у тебя точно крыша поехала после пережитой ночи. Или это всё-таки вчерашний джин так на тебя подействовал? Ло покраснел до корней волос. Вот же гад. Как он узнал, хотя. По тому смс сложно было не понять. — Я не пил вчера, — соврал он, отводя взгляд в сторону. — Врёшь, так еще и весь красный, — констатировал Джон с видом судьи, выносящего приговор. — Покраснел ты уже сейчас, когда я про джин сказал. Значит, пил. И, судя по твоему сообщению с пингвином, пил о-оочень много. — Т-т..ты! — взвыл Ло. — Это была игра! Ричард заставил! — А кто нажимал «отправить»? — Харрис поднял бровь, и на его губах заиграла та самая опасная, сводящая с ума полуулыбка. — Пальцы Лололошки? Или всё-таки… эмодзи пингвина в смокинге — это было проявление тонкого художественного вкуса? — Пошёл ты нахуй, Харрис! — рявкнул Лололошка, но не выдержал и сам засмеялся. Смех вырвался глупым, счастливым, почти истеричным. — Конченый ты придурок. Я тебе письмо писал от души, от сердца, а ты… — А я его сохранил, и распечатал. А и еще в рамочку поставил. — тихо перебил Джон, и смех мгновенно застрял у Уильямса в горле. — И перечитывал. Всю ночь. Каждые полчаса. Дейвисон смотрел на него и не верил. Его уши пылали так, что, казалось, можно было жарить яичницу. — З-зачем? — прошептал он, уже зная ответ, но боясь его услышать. — Зачем, Дейвисон? — Джон шагнул ближе, заставляя Ло инстинктивно попятиться. Спина упёрлась в холодную стену. Бежать было некуда. — А ты не догадываешься? Или после вчерашнего у тебя вновь амнезия и ты не помнишь, как я тебя на улице целовал так, то как ты ногами дрыгал? — Я НЕ ДРЫГАЛ! — заорал Ло, чувствуя, как кровь приливает к лицу с утроенной силой. — Я, блять, трепыхался, потому что ты меня прижал к асфальту! — Ааа трепыхался, — повторил Джон, смакуя слово. — Хорошее определение для пылкого влюблённого юноши. — Какого ещё влюблённого? — зашипел Ло, отталкивая Джона от себя, но тот даже не шелохнулся, стоял, как скала, наслаждаясь его смущением. — Симпампусик херов! Я тебе не влюблённый, я тебя терплю наминуточку! На пределе своих возможностей и на грани нервного срыва! — Аааа, вот значит как терпишь, значит, — Джон склонил голову набок, и в его глазах заплясали чёртики. — А почему тогда, когда я отстранился, ты попытался меня удержать? Схватил за плечи, как утопающий за спасательный круг? Я тактильно ощутил все твои комплексы Уильямс. Ло молчал. В горле пересохло. Он чувствовал, как Джон сейчас уйдёт, если он не скажет. Уйдёт так же, как тогда, оставив его одного с этим дурацким столбом и чувством, от которого хотелось выть и прятаться. — Я испугался, — выдавил он наконец. Голос сломался, превратился в хриплый шёпот. — В тот вечер. Когда мы… когда всё это случилось. — Чего ты испугался? — Джон стоял неподвижно, только желваки на скулах заходили ходуном. — Что я псих? Или чего имеено? — Что это неправда, — Ло закрыл глаза, чтобы не видеть его лицо. Чтобы легче было говорить. — Что ты проснёшься утром, посмотришь на меня и скажешь: «Это была ошибка. Перепили. Забудь». А я… — он сглотнул. — Я бы не пережил этого. Не после... Не после всего. Я же… я не железный, Харрис. — И поэтому ты сбежал? — голос Джона был тихим, почти неслышным. — Под тишок? Как вор? Как трус? — Что плохого быть трусом? — Лололошка открыл глаза и посмотрел на него в упор. В его взгляде была боль. И злость на самого себя. — Я сбежал, потому что испугался, что наутро ты меня выгонишь. Испугался, что ты пожалеешь. Испугался, что всё это было просто пьяной глупостью. Я лучше сам уйду, чем потом буду выслушивать «Дейвисон, это была ошибка, давай забудем». — Ну вот как тебя сравнивают по знаниям на уровне со мной, но свотрю на тебя и не могу понять почему у тебя в голове такая чепуха блять. Уильямс Дейвисон Лололошка ты что совсем идиот конченный?! — Харрис шагнул к нему и, не спрашивая разрешения, сгрёб в охапку. Крепко, по-медвежьи, вжимая в себя так, что затрещали рёбра. — Конченый, отмороженный, самовлюблённый идиот. — Сам блять такой, — буркнул Ло куда-то в район воротника, но не вырывался. Наоборот — уткнулся носом в ткань, чувствуя запах кофе, мяты. — Я проснулся, — Джон говорил медленно, вкладывая в каждое слово всю свою дурацкую, педантичную серьёзность, — и по началу ничего не понял. А потом обратил внимание на вещи. На куртку, на штаны на стуле, на кроссовки у двери. А тебя нет. И я подумал: «Сначала я отрицал, и не хотел принимать что к чему. А потом воспоминания и мысли нахлынули. Всё. Он ушёл… это моя вина» — Джон замолчал, сжал зубы, потом выдохнул. — Я три часа просидел на кухне, Дейвисон. Три часа. И пил кофе. И смотрел на дверь. И ждал, что ты вернёшься. Хотя бы за своими вещами. За курткой. За чем угодно. А ты не вернулся. — Ну я…, — повторил Ло, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Ты бы на моём месте тоже испугался. — Я на твоём месте? — Джон отстранился, заглянул в лицо. — Я на твоём месте, Дейвисон, сидел бы и ждал. Потому что ты — единственный человек, ради которого я готов ждать. Даже если ты никогда не вернёшься. Ло шмыгнул носом. Потом ещё раз. Слёзы всё-таки потекли — горячие, глупые, совершенно неуместные в коридоре, где кто-то мог их увидеть. — Ты псих, — прошептал он. — Я влюблённый дурак, — поправил Джон, вытирая большим пальцем мокрую дорожку на его щеке. — Это разные вещи. Влюблённые дураки хотя бы надеются. — А псих — нет? — А псих — творит невесть что, — уголок губ Джона дернулся в усмешке, но глаза оставались серьёзными, почти тёмными от переполнявших эмоций. — Например, три часа пьёт остывший кофе и репетирует речь на случай, если один вредный, конопатый, невыносимый Дейвисон всё-таки соизволит вернуться. — Я… — начал было Ло, но осёкся, потому что в горле снова встал предательский ком. — Молчи, — выдохнул Джон, подхватывая его под локоть и решительно утягивая из холла в спасительный полумрак лестничной клетки. — Всё, что ты сейчас скажешь, наверняка будет очередной глупостью, за которую тебе потом будет стыдно. Тяжёлая дверь мягко закрылась за ними, отсекая шум университета. Здесь, в пролёте между этажами, пахло с пылью, мелом и высохшими чернилами, а единственное окно под потолком пропускало косые лучи вечернего солнца. Золотая пыль лениво кружилась в воздухе. Они были одни. Харрис резко остановился, так что Лололошка по инерции впечатался в его плечо, и, не давая ни единого шанса опомниться, прижал того к холодной каменной стене. Мгновение — и расстояние между ними исчезло. Поцелуй получился совсем не таким, как вчерашний, отчаянный, на мокром асфальте. Этот был жёстче, требовательнее, глубже. В нём читалась всё, всё выпитое в одиночестве, весь страх и вся злость. Но стоило Джону почувствовать, как Ло, вместо того чтобы оттолкнуть, подаётся навстречу, беспомощно цепляясь пальцами за его джемпер, как он смягчился. Его ладонь скользнула вверх по шее Ло, зарываясь в волосы на затылке, и в тот же миг его язык скользнул глубже, очерчивая плавную, влажную линию по нёбу. Уильямса будто током пронзило. Из горла вырвался сдавленный, полузадушенный стон, который он не смог бы сдержать при всём желании. Колени стали ватными, перед глазами поплыли разноцветные круги, а мир сузился до одной-единственной точки соприкосновения. Горячей, властной, сводящей с ума. Все мысли — о защите, о Джодахе, о пингвинах в смокингах — вылетели из головы, оставив лишь чистую, звенящую пустоту, наполненную абсолютным ощущением того, что он "плывёт". — Вот так-то лучше, — хрипло прошептал Джон, на мгновение отстраняясь и глядя на совершенно потерянное, раскрасневшееся лицо Дейвисона. Глаза у Ло были затуманены, ресницы подрагивали, а губы припухли и влажно блестели. Джон провёл по ним подушечкой большого пальца, словно стирая что-то невидимое. — Когда не орёшь и не брыкаешься, с тобой почти приятно иметь дело. — Да пошёл ты нахуй, — вяло, без прежнего задора, огрызнулся Ло, но голос прозвучал сипло и совершенно неубедительно. Он всё ещё не мог отдышаться, цепляясь за Джона как за единственную опору в этом опасно пошатнувшемся мире. — Это было… — Великолепно? Завораживающе? Сногсшибательно? — подсказал Харрис, наслаждаясь произведённым эффектом. Его собственная грудь вздымалась часто и глубоко, выдавая, что невозмутимость даётся ему немалыми усилиями. — ...нечестно, — выдохнул Уильямс. — Ты вообще же знаешь, что после такого у меня мозги отключаются? — На это и был расчёт. Он снова склонился, намереваясь повторить, но внизу, где-то на первом этаже, с оглушительным грохотом хлопнула тяжёлая входная дверь. Гулкое эхо прокатилось по всей лестничной шахте, мгновенно приводя обоих в чувство. Чей-то голос раздражённо бросил: «Вечно этот сквозняк», и шаги застучали в противоположную от лестницы сторону. Мгновение они стояли неподвижно, прислушиваясь. Сердце Ло колотилось где-то в горле. Джон медленно выдохнул и, поправив съехавший шарф Уильямса, сказал уже совсем другим, будничным тоном, за которым, впрочем, всё ещё угадывалось напряжение: — Пойдём отсюда. Пока на нас не наткнулся какой-нибудь Ричард в поисках сенсации века «Два отличника тонут в слюнях на лестнице». — Звучит как заголовок полного краха, — нервно хохотнул Ло, пытаясь дрожащими пальцами поправить волосы. — Так и будет, если не пошевеливаешься, — Джон переплёл свои пальцы с его — крепко, уверенно, не оставляя пространства для сомнений — и потянул к выходу. Они вышли в коридор. Тот самый, где недавно гремели аплодисменты. Теперь здесь не было ни души. Совершенно. Только длинная анфилада дверей, мерцающие под высокими потолками магические лампы, да тишина — густая, вязкая, словно патока. Даже пыль перестала танцевать, улегшись на полированный паркет. Ло на мгновение показалось, что они здесь единственные живые существа во всей академии. — Смотри-ка, — тихо сказал он, оглядываясь по сторонам. — Никого. Наверное, все уже в пабе. Или в общаге, пропивают наш успех. — Тем лучше, — отрезал Джон и, не сбавляя шага, потянул его к выходу на улицу. — Значит, нам никто не помешает. У меня на тебя большие планы, Дейвисон. И они не терпят свидетелей. Ло ничего не ответил. Только сжал его ладонь в ответ и ускорил шаг, чувствуя, как сердце наполняет совершенно новая, пьянящая лёгкость, перед которой блекнут все вчерашние страхи. Они спустились на первый этаж. Выход из старого корпуса был залит вечерним солнцем — оранжевым, тёплым, обещающим. — Кстати, — Ло вдруг остановился. — Ты не ответил на моё сообщение. На то, с пингвином. — А я и не собирался, — Джон открыл дверь, пропуская Ло вперёд. — Я решил ответить лично. Пойдём, красотка. Я покажу тебе кое-что. — Опять окна мыть? — насторожился Ло. — Лучше. Они вышли на парковку, и Джон, достав ключи из кармана джинсов, нажал кнопку на брелоке. В двух шагах от них моргнули поворотники тёмно-синего джипа — того самого, на котором он иногда подвозил Марка. — Садись, — коротко бросил Харрис, открывая перед Ло пассажирскую дверь. — А мы не можем просто… ну, пешком? — замялся Дейвисон, чувствуя, как внутри поднимается странное волнение. Ему ещё никогда не открывали дверь машины. Тем более — Харрис. — Можем, — согласился Джон. — Пешком до океанариума мы дойдём к полуночи или завтрашнему утру. А у меня на тебя планы еще есть. — Планы, какие? — Ло забрался на сиденье и уставился на приборную панель, где горели какие-то непонятные лампочки. — Свидание, — просто ответил Джон, захлопывая дверь. Он обошёл машину, сел за руль, завёл двигатель. Ло сидел, вцепившись в ремень безопасности, и чувствовал себя не в своей тарелке. В машине пахло кожей и дорогим освежителем воздуха — чем-то хвойным, терпким. — Харрис, — сказал он, когда они выехали с парковки. — Ты серьёзно? Океанариум? — Серьёзнее некуда, — Джон ловко вписался в поворот, не глядя на него. В его профиле было что-то хищное, сосредоточенное, но при этом удивительно спокойное. — Ты любишь пингвинов. Я видел, как ты на них смотрел на первом курсе, когда мы ездили на экскурсию. Ты стоял у стекла целый час, уткнувшись носом в витрину. Я тогда ещё подумал: «Вот же идиот». — Я не стоял час! — возмутился Ло. — И вообще, с какой стати ты за мной следил? — Я не следил, я наблюдал, — поправил Джон. — Есть разница. — Никакой разницы! — Есть, — спокойно ответил Джон. — Следят за врагами. А наблюдают за теми, кто… — Он замолчал, сжал губы, потом всё-таки закончил: — …за теми, кто интересен. Ло не ожидал и отвернулся к окну, чувствуя, как горят щёки. Город плыл за стеклом — мокрый, блестящий после недавнего дождя, подсвеченный вечерними огнями. И в этом городе, в этой машине, с этим человеком ему было… спокойно. Странно, неправильно, но спокойно. Океанариум встретил их полумраком, прохладой и тихой, мечтательной музыкой, которая доносилась откуда-то из колонок, спрятанных в потолке. Джон купил билеты и, взяв Ло за руку (просто за руку, как будто это было самым обычным делом в мире), повёл внутрь. — Ты чего такой холодный? — спросил Ло, когда они остановились у первого огромного аквариума с рыбами. — Я всегда холодный, — ответил Джон. — Нет, — Ло покачал головой. — Твои руки. У они же… — Я волнуюсь, — признался Джон, и это прозвучало так просто, так обыденно, что Дейвисон не нашёлся, что сказать. — Впервые в жизни я по-настоящему волнуюсь. Потому что боюсь, что тебе не понравится. — Пингвины? — удивился Ло. — Нет, — Харрис повернулся к нему, и в его глазах, в этом полумраке, отражался тусклый свет аквариума, делая взгляд глубоким, почти бездонным. — Я боюсь, что я тебе не понравлюсь. Настоящий. Не тот, кто «гордость факультета», не тот, кто «ходячий калькулятор», а просто… Джон. Который пришёл в океанариум смотреть на пингвинов, потому что ты их любишь. Который купил тебе букет и не знает, куда его деть. — Какой букет? — Ло только сейчас заметил, что Джон всё это время держал вторую руку за спиной. Харрис, покраснев (Джон Дейви Харрис покраснел! Это было настолько невероятно, что Лололошка чуть не захлопал в ладоши), вытащил букет. Голубые гортензии — крупные, пышные, пахнущие мёдом и летом, — тускло блестели в полумраке океанариума. (P.s Не спрашивайте откуда он достал букет, так просто захотел автор) — Это тебе, — сказал Джон, протягивая букет. — Я не знаю, какие цветы ты любишь. Я спросил у флориста. Она сказала: «Голубые гортензии — символ искренности и надежды». И ещё… что они означают «ты меня понимаешь». Ло взял букет дрожащими руками. Гортензии пахли невероятно — свежо, сладко, чуть терпко. — Они очень красивые, — прошептал он. — Ты красивее, — ляпнул Джон и тут же закашлялся, будто поперхнулся собственными словами. — То есть… эм… в смысле… Дейвисон, не смотри на меня так, а то я начну нести ещё большую чушь чем ты. — Какую, например? — улыбнулся Ло, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Что я — твой лучик света в тёмном царстве? — Что ты — моя самая лучшая ошибка, — серьёзно сказал Джон. — Потому что если бы я не опоздал тогда на лекцию Невера, если бы не наступил на эту чёртову половицу, если бы не ты… — Он замолчал, сжал губы. — Мы бы никогда не начали этот дурацкий разговор. Никогда бы не подрались в кабинете. Никогда бы не мыли эти грёбаные окна. И я бы никогда не узнал, что ты… что ты можешь быть таким. — Каким? — Замечательным, — Джон шагнул ближе, взял его за руки поверх букета, сжал. — Ты — самый лучший для меня человек из всех, кого я знаю. Ты не боишься быть смешным, не боишься ошибаться, не боишься… любить. А я боюсь. Боюсь до чёртиков. Но с тобой этот страх… он становится меньше. — Харрис, — Ло сглотнул. — Ты сейчас расплачешься? — Нет, — отрезал Джон, но глаза у него подозрительно блестели. — Я тоже, — соврал Ло, хотя сам был готов разреветься в голос. Они постояли так, держась за руки, а потом Ло, не выдержав, потянул Джона к большому аквариуму с пингвинами. — Идём, — сказал он. — Я покажу тебе самого смешного. Вон того, который всё время стоит и смотрит в одну точку. Я его называю Харрис-младший. — Почему это? — возмутился Джон. — Потому что у него такая же недовольная морда, — засмеялся Ло. — И он тоже всё время пытается всех построить. Пингвины и правда были прекрасны. Они ныряли, плавали, толкались, и Дейвисон стоял у стекла, прижавшись носом к прохладной поверхности, и не мог оторвать взгляд. Джон стоял рядом — так близко, что их плечи соприкасались, — и смотрел не на пингвинов, а на Ло. Джон стоял рядом — так близко, что их плечи соприкасались, — и смотрел не на пингвинов, а на Ло. — Ты улыбаешься, — заметил он. — А ты нет, — ответил Лололошка, не отрываясь от стекла. — Я улыбаюсь внутри, — сказал Харрис. — Просто снаружи это не видно. — Врёшь. — Немного. Ло хмыкнул и всё же повернулся к нему, чтобы съязвить что-то про «каменное лицо Харриса», но договорить не успел. Потому что Джон вдруг шагнул вперёд, сократив расстояние до одного короткого, тёплого вдоха, и — поцеловал его. Это был не тот поцелуй, который ставят в финале страстных мелодрам. Не требовательный, не жадный. Он был мягким, почти робким, как будто Джон впервые в жизни пробовал что-то очень хрупкое и дорогое. Его губы едва коснулись губ Лололошки — легко, бережно, словно спрашивая разрешения. Ладонь легла на щёку Дейвисона, пальцы чуть дрожали, но прикосновение было тёплым и уверенным. Ло замер на мгновение, чувствуя, как по спине пробегает ток, — не обжигающий, а нежный, как первые лучи солнца после долгой зимы. Он прикрыл глаза и выдохнул, позволяя этому тихому поцелую длиться столько, сколько захочет Харрис. Букет гортензий он прижал к груди, а свободной рукой коснулся запястья Джона — просто чтобы убедиться, что это взаправду. Джон отстранился чуть-чуть, всего на пару миллиметров, и заглянул в глаза Ло. В полумраке океанариума его взгляд казался глубоким, полным того самого света, о котором он никогда не говорил вслух. — Ты не представляешь, — прошептал Джон, проводя большим пальцем по скуле Ло, — как долго я хотел это сделать. С того самого дня, как ты назвал меня «ходячим калькулятором». — Я думал, ты обиделся, — выдохнул Ло, и его голос дрогнул, но не от страха — от счастья. — Обиделся, — Джон улыбнулся одними уголками губ, и это была та редкая улыбка, которую Ло видел всего несколько раз. — Обиделся, что ты так быстро закончил. Я хотел продолжения. Ло фыркнул, но в этом звуке не было ни капли злости — только тепло и удивление. — Ты невозможен, Харрис. — А ты, Дейвисон, — Джон склонил голову и коснулся его лба своим, закрывая глаза, — ты — лучшее, что случилось со мной. Даже когда ты вечно опаздываешь, даже когда ты споришь по каждому пустяку, даже когда ты смотришь на меня так, будто я — инопланетянин. Ло тихо рассмеялся — негромко, по-домашнему, и этот смех был похож на журчание воды в аквариуме: спокойный, уютный. — А ты, — сказал он, прижимаясь щекой к ладони Джона, — ты — самый неожиданный подарок, который я когда-либо получал. Я ведь тоже боялся. Думал, что ты никогда не посмотришь на меня иначе, кроме как свысока. — Глупый, — прошептал Джон. — Я смотрел на тебя иначе с первой секунды. Просто не знал, что с этим делать. Он снова поцеловал его — ещё мягче, ещё нежнее. Этот поцелуй был долгим, тягучим, как летний вечер; в нём не было напора, только вопрос и ответ, только «можно?» и «да, всегда». Пальцы Харриса переплелись с пальцами Ло поверх букета, и они стояли так, забыв про пингвинов, про холодное стекло, про весь мир за пределами этого маленького, тёплого пространства. Когда они отстранились, Дейвисон почувствовал, как у него горят щёки — и это было так смешно и так правильно, что он улыбнулся, глядя в глаза Джона. — Знаешь, — сказал он тихо, — а ты не так уж плох. Для конченого придурка. — А ты, Лололошка — ответил Джон, притягивая его в объятия — крепкие, но не сжимающие, а скорее укрывающие, — вообще сокровище. С придурью, с тараканами, с вечными опозданиями… но сокровище. Моё сокровище. Ло уткнулся носом ему в плечо и выдохнул — долго, счастливо, чувствуя, как внутри оттаивает последний льдинка, которую он так долго носил в груди. — Иди ты, — буркнул он, но прижался ещё теснее, и Джон почувствовал, как его сердце бьётся в унисон с сердцем Ло. Пингвины в аквариуме, казалось, одобрительно закивали. Или это просто им показалось. Они вышли из океанариума, когда уже стемнело. Город горел огнями, и Ло, сжимая в руках букет голубых гортензий, чувствовал себя так, будто только что проснулся после долгого, тяжёлого сна. Только теперь он был не один. Рядом шёл Джон, держа его за руку, и время от времени бросал на него такие тёплые взгляды, что Ло начинал верить: чудеса всё-таки случаются. Даже с такими, как они. — Куда теперь? — спросил он. — Домой, — ответил Джон, открывая перед ним дверь машины. — Я везу тебя домой. —В общагу? — уточнил Ло, забираясь на сиденье. — Ну естественно в общежитие, хотя я и не против если бы ты остался у меня — поправил Джон. — Но думаю что лучше ты вернулся сегодня, и нормально отдохнул. А завтра будь готов остаться у меня. — Х-хорошо, — махнул рукой Ло, но внутри было приятно. Дорога назад была тихой. Джон вёл машину одной рукой, второй держа Ло за руку — просто так, на всякий случай. Ло не возражал. — Джон, — сказал он, когда они уже подъезжали к общаге. — М? — Я не жалею. О том, что тогда… в твоей квартире. Я не жалею.. — Я знаю, — ответил Джон, сжимая его ладонь. — Почему? — спросил Ло, глядя на его профиль, подсвеченный тусклым светом приборной панели. — Потому что я знаю, что ты никуда не денешься, — сказал Харрис, и в его голосе не было и тени сомнения. — Потому что ты — мой. И я — твой. А от себя, Дейвисон, не убежишь. Ты помимо того что отличный студент так еще и лучшей спортсмен нашего кампуса если мне память к этому моменту не отшибло. Ло хотел ответить что-то едкое, колкое, привычное, но вместо этого просто сжал его руку в ответ и улыбнулся в темноте. У входа в общагу их уже ждали. Ричард — с телефоном наперевес, Дилан — с чашкой чая и выражением лица «я всё знаю и ничего не одобряю, но сделаю вид, что так и надо». Увидев, как Джон выходит из машины и обходит её, чтобы открыть дверь перед Ло, они оба замерли. — Они что… — начал Ричард. —Смотрите. Они держатся за руки! — взвизгнул Ричард, и его голос разнёсся по всей округе. — Ло! Ты держишься за руки с этим… с этим Харрисом! — Рич, заткнись! — заорал Ло, вылезая из машины с букетом в руках. — И убери телефон, а то я тебя им убью! — Бесполезно, — вздохнул Дилан, делая глоток чая. — Он уже всё снял. И выложил в сеть. Поздравляю, вы теперь «официальная пара». — Подмигнул Дилан. — Мы всегда ею были, — невозмутимо заметил Джон, подходя к Ло и, не обращая внимания на Ричарда, который чуть не падал в обморок от увиденного, бережно поправил ему воротник свитера. — Завтра в шесть? — Завтра в шесть, — кивнул Ло, чувствуя, как к щекам приливает жар. — И никаких цветов. Мне их ставить не куда. — Цветы будут, я тогда буду дарить их вместе с вазой. А сейчас, — Джон достал из внутреннего кармана куртки маленькую бархатную коробочку. — Это подарок. Ло замер. Ричард перестал дышать. Дилан пролил чай на пол. — Открой, — сказал Джон. Дейвисон взял коробочку дрожащими пальцами. Бархат был прохладным на ощупь, гладким. Он поднял крышку. Внутри, на чёрной подушечке, лежали два браслета. Один — из синей кожи с серебряной застёжкой, на которой был выгравирован крошечный зонт. Второй — из оранжевой кожи с застёжкой в виде фонарного столба. — Один знакомый мастер, делает такие вещички за несколько часов — сказал Джон, и в его голосе впервые за вечер прозвучала та самая, непривычная, почти детская робость. — Заказал специально. Чтобы ты всегда помнил, что даже если мы поссоримся, даже если ты снова сбежишь через окно, я всё равно найду тебя. Потому что где зонт, там и столб. И наоборот. Ло смотрел на браслеты и не мог вымолвить ни слова. Ком в горле стал таким большим, что дышать было почти невозможно. — Ты… — начал он и запнулся. — Ты… конченый придурок. — Я знаю, — улыбнулся Джон. — Но теперь и твой. Лололошка, не придумав ничего лучше, сунул букет в руки Дилана, вытащил из коробки оранжевый браслет и, схватив Джона за запястье, принялся его застёгивать. Пальцы дрожали, застёжка никак не поддавалась, и Джон, тихо рассмеявшись, накрыл его ладони своими. Ло, чувствуя на себе взгляды десятков глаз (где-то на заднем плане Ричард всё ещё снимал, а из окон уже выглядывали любопытные физиономии). — Теперь мы как два сапога пара, — сказал он, отступая на шаг и разглядывая результат. — Как зонт и столб, — поправил Джон. — Но смысл тот же. *** Среда, вечер. — И-и-и... снято! — Ричард театрально взмахнул рукой, едва не выронив телефон, закреплённый на самодельном штативе из книг и скотча. — Дубль сорок восьмой, мать его. Дилан, ты просто звезда. Звезда моих ночных кошмаров. Ты хоть раз в жизни можешь не дергаться в самый ответственный момент? Дилан, сидевший на полу их общей комнаты в общаге, медленно потёр переносицу. На голове у него красовался нелепый колпак из фольги, а в руках — картонная табличка с криво нарисованным маркером драконом. — Да от этого колпака у меня голова чешется. — терпеливо, как ребёнку, объяснил он. — И перестань орать. Сейчас комендантша придёт, и тогда снимать будешь её возмущённое лицо крупным планом. Благо на в выходные повезло что ее не было, а то на сто процентов от не досталось. Эта противная женщина ух, у меня аж мурашки. А вот мужик ему вообще на все три буквы одел наушники и смотрит спортивный канал. — О, отличная идея! «Топ-10 криков комендантши: выпуск, который удалят через час»! — глаза Рича загорелись тем самым безумным огнём, который Дилан уже научился распознавать как сигнал к немедленной эвакуации. Но эвакуироваться было некуда — дверь он сам подпёр стулом, чтобы никто не ворвался. — Рич, — Дилан убрал колпак и устало взъерошил волосы, — мы снимаем этот идиотский ролик уже три часа. У меня колени болят, спина ноет, а в глаз попала блёстка, и, кажется, она там останется навсегда. Может, хватит? — Хватит? — Ричард округлил глаза так, будто ему предложили съесть живого ежа. — Мы ещё даже не дошли до кульминации! Той самой сцены, где ты должен упасть в обморок, а я буду брызгать на тебя водой из пульверизатора! — Я не буду падать в обморок. — Будешь. Это в сценарии. — Твой сценарий, — Дилан взял с пола помятую тетрадку и зачитал вслух: — «Дилан падает в обморок, потому что дракон (озвучка за кадром голосом Ричарда с эффектом эха) говорит ему, что студенческий билет просрочен». Рич, это самый тупой сценарий, который я когда-либо видел. — Поэтому он гениален! Тупость — это высшая форма искусства, доступная лишь избранным! — Ричард схватил пульверизатор и направил на Дилана. — Давай, всего один дубль! Обещаю, последний! Слово блогера! — Ты каждый раз так говоришь. — И каждый раз это почти правда! Почти — тоже правда, просто с дополнительным слогом! Дилан тяжело вздохнул. Он знал, что проще поддаться. Ричард входил в творческий раж так же неотвратимо, как сходит лавина её остановить невозможно, остаётся только переждать. И, положа руку на сердце, он и сам не мог отказать этому неугомонному стихийному бедствию — именно поэтому он уже три часа сидел с колпаком из фольги, изображая «принцессу ужаса», как выразился Рич. Потому что это делало Ричарда счастливым. А Дилан, хоть и не признавался в этом вслух, любил видеть его счастливым. — Ладно, — сдался он. — Один дубль. Но если я действительно грохнусь и получу сотрясение, ты будешь носить мне еду в больницу. — Я буду носить тебе не просто еду, а деликатесы! Ананасы в шоколаде! Клубнику в шампанском! — затараторил Ричард, уже вновь настраивая камеру. — И буду читать тебе свои сценарии вслух, чтобы ты быстрее выздоравливал! — От такого лечения я впаду в кому. — Значит, монтаж будет эпичным! Поехали! Камера! Мотор! Искусство! Спустя ещё полчаса, три дубля «последнего дубля», мокрую от пульверизатора футболку и окончательно сползший колпак, они наконец выключили камеру. Ричард рухнул на кровать, размахивая телефоном, как военачальник захваченным знаменем. — Это будет шедевр! Десять миллионов просмотров! Нет, двадцать! Мы станем легендами! — Мы станем посмешищем, — проворчал Дилан, но в его голосе не было злости. Он стянул мокрую футболку, кинул её в корзину для стирки и потянулся к своему телефону, лежавшему на тумбочке. На часах было начало десятого. Экран телефона светился уведомлениями — штук десять, если не больше. Дилан лениво пролистнул их, лёжа на кровати и чувствуя, как ноет каждая мышца после долгого сидения на полу. Чат группы …(19:46): Кто взял мои записи по строймату? …(19:55): Скиньте лекции, плиз, я всё проспал …(20:41): Ребята, завтра же не дедлайн по чертежам? РЕБЯТА? Дилан хмыкнул и пролистнул дальше. Линчо, староста группы, настрочила несколько сообщений: Староста(19:46): Напоминаю: нужно сдать деньги на канцелярию до пятницы. По 200 с человека. И проверьте список, кто ещё не сдал на ремонт аудитории... Дальше что-то про бумагу для принтера, новые маркеры и прочую административную рутину. А потом он увидел чат «Ходячая головная проблема».. Лучший друг. Дилан открыл переписку. Ходячая головная проблема(20:15): Ди, меня сегодня не будет на ужин, можете на меня не готовить. Мы поехали на ночной сеанс в кино. Вернусь ночью наверное, если что-то надо в общагу из продуктов — напиши, я завтра схожу перед работой или после. Я вроде должен завтра выйти с 14:00. Кстати, как там съёмки? Ты ещё живой? Дилан фыркнул и напечатал ответ:

Дилан(21:07): Живой. Почти. Рич меня три с лишним часа пытал колпаком из фольги. Приятного просмотра, не делай глупостей в тёмном зале. И да — захвати хлеба и молока, яиц, а то у нас тут пусто.

Ответ от Ло пришёл почти мгновенно: Ходячая головная проблема(21:10)6 Спасибо! Сделаю :) И это... ну... мы ничего такого делать не будем. Всё я побежал. Так что не теряйте. Дилан поднял бровь. «Мы ничего делать не будем». Это было... ново. Не привычно как-то. Ладно будет потом шанс обо е всем подробнее узнать. — Эй, Рич, — позвал он, откладывая телефон. — Ло написал. Его сегодня не будет. Уехал на ночной сеанс в кино. Вернётся поздно. Ричард резко сел на кровати. Его лицо озарилось такой хитрой, такой сияющей улыбкой, что Дилану немедленно захотелось спрятаться от него куда можно дальше. — Отличные новости! — провозгласил Рич, драматично взмахнув рукой. — Значит, у нас есть время нормально подготовиться к его дню рождения! Дилан приподнялся на локтях, глядя на друга с каким-то скепсисом. — Рич, ты же знаешь, что он такое не очень любит. — Знаю! — Ричард подскочил с кровати и начал расхаживать по комнате, словно полководец, обдумывающий план решающего сражения. — Именно поэтому в этом году я хочу сделать что-то грандиозное! Не просто «поздравили и поели пиццу», а что-то, что он запомнит! Что-то... эпическое! — Эпическое обычно стоит денег, — сухо заметил Дилан. — Ты помнишь, что он и так еле-еле себе учёбу оплачивает? У него зарплата небольшая, ему приходится экономить. Особенно когда у кого-то из нас день рождения, или какой-то другой праздник — и он же каждый раз дарит какой-нибудь особенный и довольно недешёвый подарок. А сам потом неделю нормально, не ест. Турман остановился, замерев посреди комнаты с поднятой рукой. Его энтузиазм чуть потускнел. — Я знаю, — сказал он уже тише. — Я всё это знаю, Ди. Именно поэтому. Понимаешь? Он для нас столько делает. Когда нам нужна помощь с проектами — он же не спит ночами, помогает. С делами по комнате — он всегда первый, даже когда не просят. С учёбой — сколько раз он нас выручал? Ты помнишь, когда он три дня сидел и объяснял мне сопромат, хотя у самого была куча своих заданий? Дилан молчал. Он помнил. Помнил, как Ло сидел с красными от недосыпа глазами и рисовал схемы, пока Ричард в панике пытался понять разницу между разными видами нагрузок. Помнил, как Ло приносил кофе всем, троим в три часа ночи перед дедлайнами. Помнил, как тот же Лололошка тихо оставлял на их тумбочках таблетки от головной боли, заметив, что кто-то морщится от усталости. — И мне тоже хочется сделать ему приятно, — продолжил Рич, и его голос был необычно серьёзным, без привычных театральных ноток. — Хочется, чтобы он понял, как мы его ценим. Не на словах, а... по-настоящему. Чтобы он почувствовал. — Это будет сложно, — сказал наконец Дилан. — Ты же знаешь его. Он смущается от любого внимания. Сначала замирает как истукан, потом начинает бормотать, прятаться. А если мы устроим что-то слишком грандиозное, он просто убежит. — Не убежит, — убеждённо возразил Ричард. — Потому что мы сделаем это не показушно, а... душевно. Понимаешь? Не пафосно, а именно душевно. Соберём людей, которые ему действительно дороги. Тех, с кем он общается. Тех, кто ему небезразличен. И сделаем что-то... что он запомнит на долги годы. Дилан долго смотрел на него, а потом вздохнул. Спорить с Ричардом в таком состоянии было бесполезно. Да и, честно говоря, в его словах был резон. Дейвисон действительно заслуживал хорошего дня рождения, хотя бы раз, за всю студенческую жизнь. — Ладно так уж и быть, — сдался он. — Что ты предлагаешь? Глаза Ричарда загорелись с утроенной силой. — Во-первых — место! Не общага. Может, снимем тот лофт на крыше? Или кафе в центре? Нет, лучше лофт — там уютнее, и можно всё украсить. Во-вторых — еда. Не просто пицца, а что-то... ну, знаешь, что он любит? Я, честно говоря, не уверен, что знаю его любимое блюдо... — Он любит домашнюю лазанью, — подсказал Дилан. — На счет торта, не знаю он вообще их не ест. Да и мы их не особо часто покупали. Надо подумать, что еще можно приготовить. — Так ладно меню я беру на себя! — Ричард уже что-то строчил в заметках телефона. — Теперь гости. Кого зовём? Этот вопрос заставил обоих задуматься. Ло был довольно общительны, всегда всем стремиться помочь, подсказать, душа компании так сказать, везде найдется ему местечко — но все же из такого большого количество человек, его круг близких людей был невелик. — Давай так, — сказал Дилан, садясь ровнее. — Я беру на себя связь с гостями. У меня есть номера практически всех, с кем Ло общается. Я напишу каждому. Тихо, без лишнего шума, чтобы он ничего не заподозрил. — А я займусь организацией! — подхватил Ричард. — Лофт, украшения, еда... О, и музыку! У меня есть плейлист, который... — Нет, — отрезал Дилан. — Твой плейлист — это два часа дабстепа и треки из аниме. Я сам займусь музыкой. — Эй! — Это не обсуждается, Рич. У тебя отличные идеи, но с музыкальным вкусом у тебя явно проблемы. Ричард надулся, но спорить не стал — где-то глубоко внутри он признавал, что Дилан прав. Пока он что-то бормотал про гирлянды и воздушные шары, Дилан уже открыл телефон и начал составлять список. Так... Ну сначала напишу таким ребятам как Сдерик, Ану, Кейт, Радан, Франческо, Иветт, Ану, Брэндон, Дженна, Шерон, Тим, Клео, Брай. Так ну еще напишу его коллегам по работе может тоже захотят поздравить. Так-с из всех у меня есть два номера Вальдхара и этого стремного Айтора. Ладно напишу первому, с тем я не очень хочу контактировать. Потом Харрис и Марк. При мысли о Харрисе, Дилан хмыкнул — эти двое вечно цапались на учёбе, а теперь гляньте на этих звезд. Он написал все и этим двум тоже, все-таки их теперь тоже надо приглашать.

Дилан(21:35): Привет. У Ло скоро др. Мы с Ричем готовим сюрприз. Ты в деле? Подробности позже.

Ответ пришёл почти сразу: Дружок Харриса/красный демон(21:38): О, точно! Я помню. В деле, конечно. Только... слушай, тут такой один забавный феномен у Джона же тоже др в этот же день. Дилан нахмурился. Вот это да, у влюблённых пташек оказывается день рождения в один день! Он даже не знал. Полез проверять... и точно. Они с Ло родились в один день. — Охренеть, — выдохнул он, и секунду спустя его плечи начали подрагивать. Сначала это был тихий смешок. Потом ещё один. А потом Дилана прорвало — он захохотал в голос, хватаясь за живот и падая на подушку. Смех вырывался из него громкий, почти истеричный, с какими-то всхлипами и сдавленными стонами. — Что? Что случилось? — Ричард подскочил на месте, испуганно озираясь. — Дилан? Ты чего? Что там? Кто-то умер? Тебя взломали? Это мем? Покажи! Дилан не мог ответить. Он только мотал головой, захлёбываясь смехом, и размахивал телефоном в воздухе. Из глаз уже текли слёзы — отчасти от хохота, отчасти от осознания того, во что они вляпались. — Рич, — выдавил он наконец сквозь спазмы смеха, — Рич... ты не поверишь... — Да что?! Говори уже! — У Харриса... — новый приступ хохота, — у-у-у Хар-риса день рождения... тоже ты представь! Ричард моргнул. — И что? — А то, — Дилан наконец смог сесть ровно, вытирая слезы с лица, — что, если мы зовём всех друзей Ло, так еще надо сообщить что др не только у него. Это выходит, что это двойной праздник? Совместный? Интересно Дейвисон об этой информации знает? Хотя я ставлю сотню что этот придурок про свой праздник даже и не помнит. Надо будет как-то спросить, если это и в правду так нам это только на руку. Он снова зашёлся смехом, а Ричард стоял, медленно переваривая информацию. А потом на его лице тоже начала расползаться медленная, коварная улыбка. — Погоди, — сказал он. — Это же гениально. — Что? — не понял Дилан, всё ещё утирая слёзы. — Это просто суперская новость. Дилан. Это возможность. Если у Харриса тоже день рождения, значит, мы можем устроить сюрприз для обоих. И это будет вдвойне эпично! Представляешь? «Двойной день рождения: тайный сюрприз для двух пташек»! Это же контент! Это будет самый просматриваемый выпуск в истории моего канала! — Рич... — И вообще, — перебил Ричард, глаза его уже горели тем самым опасным блеском, — тогда Ло на нас не обидится за такой праздник, и не открутит головы. Дай мне номер Марка я ему напишу пора спрашиваю, нет я его по эксплуатирую с вопросами о Харрисе. Дилан снова засмеялся, но на этот раз тише. — Ладно, лови — сказал он, успокаиваясь. — Давай попробуем. Я напишу Харрису. Если он согласится — устроим двойной сюрприз. Он открыл чат с Джоном.

Дилан(21:55): Харрис, привет это Дилан друг Лололошки и по совместительству его сосед. Извини что отвлекаю но короче если небольшой вопрос. Ну так вот у Ло скоро др, мы с Ричем готовим сюрприз. Ты не хочешь поучаствовать с нами? Если да давай пересечемся и все обсудим так будет проще. Я подробнее все раскажу про праздник ну и интересные факты про Дейвисона.

Ответ пришёл практически мгновенно: Напыщенный педант(21:55): Я в деле. Завтра в кафе возле университета в 10, подойдет? — РИЧАРД. Он согласился, — сообщил Дилан. — Даже не раздумывал. — Я в нем даже не сомневался, это будет лучший праздник! — фыркнул Ричард. — Он бы на всё согласился, лишь бы быть рядом с нашим Ло. Ты посмотри на него — ходит вечно такой серьёзный, а как видит Лололошку так улыбается. Это так мило, что аж меня тошнит! — Ладно, Рич, — сказал он вслух. — У нас есть план. Двойной день рождения. Грандиозный сюрприз. И два идиота, которые влюблены друг в друга. Это будет просто огромная эпопея. — Это будет эпично! — поправил Ричард и снова схватил пульверизатор. — А теперь — ещё один дубль! Вдохновение вернулось! — Нет. — Всего один! — Рич, убери пульверизатор. — ну это для искусства! — Я тебя убью. — Вот! Злость! Именно это мне и нужно для сцены! Ииии мотор! Дилан застонал, но снова надел колпак из фольги и новую футболку. День рождения Ло обещал быть незабываемым — если, конечно, он сам доживёт до этого момента. *** Четверг, 10:00. Кафе «Сердце вселенной» возле университета. Кафе встретило Дилана запахом свежемолотого кофе, выпечки с корицей и тихим джазом, который, казалось, специально играли, чтобы успокаивать нервы. Дилан сидел за столиком у окна, крутил в пальцах салфетку и в который раз прокручивал в голове план. «Главное — чтобы он не начал сразу же задавать свои дурацкие вопросы. И не смотрел свысока. И не называл Ло «придурком» при посторонних. Хотя… это уже вряд ли». Дверь кафе открылась, и внутрь вошёл Джон Дейви Харрис. Сегодня без оранжевых кроссовок — обычные чёрные кеды, джинсы, тёмно-серая футболка и расстёгнутая клетчатая рубашка поверх. Волосы всё ещё падали на лоб, но уже не так хаотично, как в день защиты. Под мышкой — планшет. Дилан сразу напрягся. Харрис окинул зал быстрым взглядом, заметил его, коротко кивнул и направился к столику. Сел напротив, положил планшет на край стола и уставился на Дилана спокойными, изучающими глазами. — Кофе будешь? — спросил Дилан, кивая на пустую чашку перед собой. — Я здесь уже пять минут. — Чёрный американо. И 3 сахара. И куасан с ветчиной и сыром — Джон кивнул подошедшей официантке. — Итак… Ты сказал, что это связано с днём рождения Лололошки. Я слушаю ваши предложения. Дилан усмехнулся. Ни «привет», ни «как дела», сразу к делу. Классический Харрис. — У Ло через три дня день рождения, — начал он, отодвигая салфетку в сторону. — Двадцать первое апреля. Двадцать один год. Серьёзная дата. — Ну это я и так уже знаю, ты уже повторяешься — спокойно ответил Джон. — Давай обсудим что вы хотите сделать, и сколько надо вложиться. А то у меня тоже праздник не хотелось, чтоб он прошел скучно. Дилан сделал вид, что узнаёт об этом впервые. Даже бровь приподнял для убедительности. — Серьёзно? Во-оот это совпадение. — Не совпадение, — отрезал Джон. — Знак свыше. Или проклятие. Пока не решил. Дилан фыркнул и отпил глоток кофе. Чёрный, горький, без сахара — именно такой, чтобы мозг работал быстрее. — Ладно. В общем, мы с Ричардом хотим устроить сюрприз. Собрать близких ему людей, снять лофт, накрыть стол, сделать что-то наподобие вечеринки. Чтобы он наконец почувствовал себя… ну, особенным, что ли. Ты, наверное, не знаешь, но раз вы встречаетесь и то, как он мне про тебя рассказывает. Я так уж и быть решил тебе рассказать, чтоб ты был в курсе — он никогда не празднует свой день рождения. Говорит, что это «обычный день», но я вижу, как он отводит глаза, когда кто-то из наших вручает ему подарок или просто говорит «поздравляю». Ему это внимание не очень нравиться, не знаю почему. За столько лет дружбы я так и не узнал. Но возможно раз у него появился ты. То, возможно, он хотя б раз отметит свой день рождения как подобает. Ну короче… — Я это заметил, — тихо сказал Джон, и в его голосе не было привычной ехидны. Дилан выдержал паузу. — Ну вот короче мы хотим, чтобы он запомнил этот день. На всю жизнь. И я подумал… может, ты тоже поучаствуешь? Идеями, деньгами, организацией — чем угодно. Принесли кофе. Джон взял чашку, сделал глоток и долго молчал, глядя куда-то в окно. Дилан не торопил. Он знал, что такие, как Харрис, не принимают решений сгоряча. — Он не говорил мне, — наконец сказал Джон, — что никогда не праздновал дни рождения. Ну и логично что если я тебе по смс ответил, то я всеми и рукам за. Только могу пригласить еще пару своих знакомых и сестру? — Да-да конечно, — твёрдо сказал Дилан. Джон кивнул. Поставил чашку, достал планшет, открыл заметки. — Что в плане? Дилан выдохнул. И они принялись обсуждать. Час спустя. Лофт на крыше. Осмотр места. — Место мы нашли через знакомых Ричарда. Лофт на крыше, стеклянные стены, вид на весь город. Вмещает человек тридцать. Есть кухня, музыка, проектор. Идеально для вечеринки, — Дилан шёл впереди, показывая помещение. Джон оглядывался по сторонам, отмечая про себя детали: высокие потолки, балки, уютный диванный уголок, барная стойка. В углу — старая кирпичная кладка, которую кто-то бережно сохранил при ремонте. — Хорошо, — коротко резюмировал он. — Еда? — Этим занимается Ричард. И ещё мы думали заказать или приготовить что-то вроде фуршета. Чтобы все могли подходить, брать, общаться. Никаких официальных «посадили за стол и слушаем тосты». Это слишком много внимания. — Согласен. Харрис подошёл к окну, посмотрел на город. Солнце уже поднялось выше, и бетонные коробки зданий отбрасывали длинные тени. — А гости? Кого зовём? Дилан достал телефон, открыл список. — Друзья Ло наши соседи, его коллеги по работе (там человек пять), Иветт, Сан-Фран, Войд, Седрик, Ану, Радан, Кейт, ну и ещё несколько человек. И ты, конечно, Марк, твоя сестра и ты вроде сказал, что тоже парочку пригласишь. Правильно? — Да все верно. — И ещё… — Дилан замялся. — Я тут подумал. Раз у вас дни рождения в один день, может, сделаем двойной сюрприз? Чтобы все поздравляли и тебя, и его. А ты, как виновник торжества, поможешь с организацией. Джон усмехнулся уголком губ. — Ты предлагаешь мне самому организовать собственный сюрприз? — А почему нет? — Дилан развёл руками. — Ты же всё равно хочешь быть рядом с ним в этот день. А так и он получит праздник, и ты. И никто не будет чувствовать себя обделённым. Харрис задумался. Прошёлся по лофту, трогая рукой стены, проверяя розетки, оценивая акустику. Дилан смотрел и не верил своим глазам: Джон Дейви Харрис, педант и зануда, сейчас занимался тем, что выбирал место для вечеринки в честь дня рождения парня, в которого был влюблён. И делал это так, будто проектировал очередной медицинский центр. — Хорошо, — сказал наконец Джон. — Я помогу. Деньгами, если нужно. Идеями — тоже. Но есть одно условие. — Какое? *** Тот же день, вечер. Общага, комната Ло. Ло сидел за столом, чертил эскиз для нового заказа, и лениво листал ленту в телефоне. Дилан и Ричард устроились на своих кроватях с видом «мы ничего не замышляем, мы просто отдыхаем». В комнату без стука влетел Брендон. — О, все в сборе! — воскликнул он, плюхаясь на стул. — Чё делаем? — Ничего, — буркнул Ло, не поднимая головы. — Я работаю. Они прикидываются мебелью. — Обидно, — хмыкнул Ричард. — Я, между прочим, очень функциональная мебель. У меня есть ящик для хранения вещей. Вон, под кроватью. И даже есть колесики, чтобы меня перекатывать. — Ты сам как колесико, — парировал Брендон. — Круглый и бесполезный. Ричард демонстративно обиделся и отвернулся к стене. Брендон перевёл взгляд на Дилана. Тот едва заметно кивнул — мол, всё в силе. — Слушайте, — сказал Брендон, делая вид, что вспомнил что-то важное. — А у нас на выходных, кажется, ни у кого планов нет? Может, соберёмся где-нибудь? Пиццу закажем, в настолки поиграем? Давно не тусовались все вместе. — Я вообще-то работаю в субботу, — сказал Ло, всё ещё уткнувшись в чертёж. — А в воскресенье? — быстро спросил Ричард. — В воскресенье, кажется, свободен. — Вот и отлично! — Брендон хлопнул ладонью по столу, от чего Лололошка вздрогнул и чертёж поехал. — Значит, в воскресенье вечером собираемся. Я найду место. Уильямс поднял голову, посмотрел на них подозрительно. — Вы чего такие радостные? Что-то задумали? — Мы? — Ричард изобразил искреннее недоумение. — Мы всегда радостные! У нас, знаешь ли, жизнь удалась! Общая комната есть, друзья есть, сессии сдаём… Почему бы и не порадоваться? —Ну ладно, я просто спросил — Ло пожал плечами и снова уткнулся в чертёж. — Как скажете. Дилан и Ричард переглянулись. Брендон подмигнул. «Отлично», — пронеслось в голове у каждого. Пятница, общага. Вечер. — Так, — Ричард разложил на столе лист бумаги и принялся рисовать схему лофта. — Вход здесь. Сцена — здесь. Столы — вдоль стен, чтобы все могли перемещаться. Уголок для диджея — сюда, потому что там розетки. — Ты не диджей, — напомнил Дилан, пододвигая к нему кружку с чаем. — Ты блогер, который включает музыку с телефона. — Я многогранная личность! — возразил Ричард. — И вообще, я договорился со знакомым, он принесёт колонки и свет. Дилан приподнял бровь. — С каких пор у тебя есть знакомые с музыкальным оборудованием? — С тех пор, как я начал снимать обзоры на клубные вечеринки. У меня, знаешь ли, связи! — Ты был на двух вечеринках и на одной из них уснул в гардеробе. — Зато я проснулся с визиткой владельца звукозаписывающей студии! — Это был счёт из ресторана. Ричард замер, потом пожал плечами. — Всё равно связи. Из коридора послышался звук открываемой двери. Дилан и Ричард мгновенно смахнули все бумаги в ящик стола и сделали вид, что обсуждают курс по архитектурному проектированию. Дейвисон зашёл в комнату, уставший после рабочего дня, с рюкзаком на одном плече, и рухнул на кровать. — Ненавижу дедлайны, ненавижу эту учебу— простонал он. — Заказчик внёс правки в последний момент. Пришлось перечерчивать и пересчитывать половину. — Держись, брат, — посочувствовал Ричард. — Хочешь чаю? — Хочу умереть, — уточнил Ло. — Но чай тоже подойдёт. А после можно и умереть. Дилан пошёл на кухню ставить чайник, а Ричард остался сидеть, изо всех сил стараясь не смотреть на ящик стола, где были спрятаны схемы лофта. Лололошка закрыл глаза, натянул плед на голову и через минуту уже ровно дышал. — Заснул? — шёпотом спросил Ричард, когда Дилан вернулся с чашкой. — Кажется, да. — Бедный. Столько пашет. И ведь ни разу не попросил помощи. Дилан кивнул, поставил чашку на стол и сел на свою кровать. — Поэтому мы и делаем этот праздник. Они помолчали, глядя на спящего друга. — Знаешь, — вдруг сказал Ричард, — я боюсь, что он нас раскусит. — Не раскусит. Если ты не будешь каждый вечер рисовать схемы лофта при нём. — Я осторожно! — Ты вчера чуть не сказал «когда мы будем украшать зал» при нём. — Я сказал «когда мы будем украшать… стены в общежитии»! — Это прозвучало максимально подозрительно. Турман вздохнул. — Ладно, буду молчать как партизан. — Ты не умеешь молчать. — А я буду молчать мысленно. — Это не считается. Уильямс что-то пробормотал во сне, перевернулся на другой бок, и комната снова погрузилась в тишину. *** Суббота, утро. Инженерное бюро «Альянс». Ло сидел за своим рабочим столом, склонившись над очередным чертежом — проект частного дома в стиле хай-тек, с панорамным остеклением и зелёной крышей. Заказчик был капризный, требовал правки в десятый раз, и Дейвисон с тихим матом перечерчивал уже третий вариант лестницы. В кармане завибрировал телефон. Он лениво достал его, глянул на экран и устало моргнул. Общий чат Общажных повелителей. Ричард (08:15): Лооооо! Ты живой? Или уже по пути на работу? Надеюсь, ты не уснул лицом в чей-нибудь проект?

Лололошка (08:17): Живой. На работе. Не уснул. Пока.

Дилан (08:18): О чудо. Ты вообще что-нибудь ел утром?

Лололошка (08:18): Кофе.

Дилан (08:18): Это не еда, ты себя убить решил. Ты когда последний раз нормально ел? Ричард (08:19): Ладно, чё у тебя с чертежами? Тот мужик опять переносит сроки?

Лололошка (08:20): Угу. Говорит, «хочу больше воздуха и света, но без бликов». Я ему уже третью версию крыши и лестницы рисую. Скоро сам сяду на эту крышу и сделаю тандем с вороной.

Ричард (08:21): Держись, брат. Завтра ты помнишь что мы собираемся у Брендона?

Лололошка (08:22): Какой? Я в воскресенье работаю.

Ричард (08:23): ЛО ТЫ СЕРЬЕЗНО?! Лололошка (08:24): …. Ну завтра обычный день можно и перенести. Это же просто один день, я надеюсь вы не обидитесь. Дилан (08:25): Ты безнадёжен. Просто безнадёжен. Ло убрал телефон и снова уткнулся в чертёж. В голове было пусто, мысли крутились вокруг нагрузок, углов наклона и коэффициентов запаса прочности. О дне рождения он и не помнил вовсе. Как обычно. Никогда не любил этот день — с детства, когда в приёмной семье его либо игнорировали, или делали такое что и вспоминать не хотелось. Он привык, что его день рождения — это просто цифра в календаре. Телефон снова завибрировал. На этот раз сообщение от Джона. Имя в контакте — всё ещё «Конченый придурок», хотя Ло уже несколько раз собирался его сменить, но рука не поднималась. Конченый придурок (08:30): Утречко, симпампусик. Как дела? Уже заставляешь чужие чертежи выглядеть презентабельно?

Лололошка (08:31): Я не «делаю презентабельными», я исправляю косяки заказчиков, которые не знают, чего хотят.

Конченый придурок (08:32): Так и знал, что твоя работа — это сплошное страдание. Без тебя там всё развалится?

Лололошка (08:33): Не развалится, но если я не доделаю этот чертёж, тот мужик придёт сюда лично и устроит истерику. А я это зрелище не хочу видеть.

Конченый придурок (08:34): Тогда работай. Что на обед есть будешь? Только ни говори мне что ничего. Мы только встречаться начали, а ты уже умирать от голода собираешься…

Лололошка (08:35): Ты мой парень или мамочка?

Конченый придурок (08:36): И то, и другое. А теперь иди, а то начальник твой заметит, что ты в телефоне сидишь.

Лололошка (08:37): Начальник у меня Гимлин, он сам в телефоне сидит. Ладно, я на дальше работать.

Конченый придурок (08:38): Удачи, красотка. Я тебя люблю. Ло уставился на экран. Эти слова — «я тебя люблю» — всё ещё отдавались теплом где-то под рёбрами. Он так и не привык. Наверное, никогда не привыкнет.

Лололошка (08:39): Иди ты. Тоже. Работай.

Он убрал телефон и снова уткнулся в чертёж, но через пять минут снова взял его — пришло сообщение с незнакомого номера. Неизвестный (08:44): Привет, Лололошка! Это Саша, сестра Джона. Мне Марк дал твой номер, надеюсь, ты не против. Как твои дела? Что нового? Дейвисон от неожиданности чуть не выронил карандаш. Сестра Джона? Саша? Та самая? Он быстро набрал ответ:

Лололошка (08:46): Привет! Конечно, не против. Рад, что ты написала. У меня всё нормально, работаю. А ты как? Как здоровье?

Алекса (08:47): О, не жалуюсь! Врачи говорят, что стабильно. Марк возит меня на процедуры, кормит пирожками и рассказывает дурацкие истории про вас с братом. Я уже начинаю думать, что он знает о тебе больше, чем я. Это не честно.

Лололошка (08:48): Марк — это отдельный вид млекопитающих. Он может неделю собирать информацию и потом выдать её как свою собственную. Но вообще он хороший.

Алекса (08:49): Марк — золото. Я ему очень благодарна. А вот Джон иногда бывает невыносим, но ты, кажется, уже это и сам знаешь.

Лололошка (08:50): Ещё как знаю. Он меня три года доставал, пока мы не разобрались, что к чему. Но теперь ничего, терпимо.

Алекса (08:51): Ха-ха, ты мне нравишься. Кстати, я поэтому и пишу. У тебя завтра день рождения, но ты же в курсе, что у моего брата тоже? Уильямс Дейвисон замер. Перечитал сообщение. Потом ещё раз. — Что?! — вырвалось у него громче, чем он планировал. За соседним столом Айтор вздрогнул и поднял голову. — Ты чего, Лололошка? Опять тот хрыщ правки скинул? — Нет, я… — Ло потряс головой. — Ничего, показалось. Он снова уставился в телефон. Алекса (08:53): Ты не знал, да? Я так и думала. Он тебе не говорил. Этот придурок вечно молчит о себе. Ну вот, теперь знаешь. У вас день рождения в один день. Двадцать первого апреля. Оба по двадцать один год. Это судьба, как думаешь?

Лололошка (08:55): Я… честно, не знаю, что думать. Мы даже не обсуждали дни рождения. Я вообще свой не праздную.

Алекса (08:56): А зря. Но это дело поправимое. Слушай, я сейчас спрошу напрямую: ты вообще думал, что будешь дарить братику? Может были какие-то идеи, мысли? Ло снова перечитал сообщение. Сердце пропустило удар. Подарок. Завтра. Джону. Он не купил ничего. Даже не думал об этом. Он вообще не знал, что у Джона день рождения — и уж тем более что он в тот же день, что и у него самого. Они ни разу не говорили на эту тему. Джон молчал. Ло молчал. — Ебанный пиздец, — прошептал он, — это провал. Полный провал, блять.

Лололошка (08:58): Я… если честно, не знал. И ничего не подготавливал. Я даже не знаю, что он любит. Мы еще не говорили о подарках.

Алекса (09:00): О, боже. Ты серьёзно? Ну, тогда слушай сюда. Я тебе помогу. Что он любит: чёрный кофе, но с молоком, если его никто не видит. Сладкое любит. Обожает оранжевые вещи— у него их целая коллекция. Ещё он тайком слушает старый джаз, когда думает, что никто не слышит. А ещё он коллекционирует старые чертежи — не свои, а знаменитых архитекторов. Если надо что то по размерам обувь одежда я подскажу. И, главное, он не любит пафосные подарки. Ему нужно что-то… личное. С душой. Ло читал и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Он не знал о Джоне почти ничего — а его сестра выдавала информацию порциями, как заправский шпион.

Лололошка (09:05): Спасибо огромное. Я… постараюсь что-то придумать.

Алекса (09:06): Ты справишься. Ты же его парень, в конце концов. Придумай что-нибудь нестандартное. И не говори ему, что я тебе всё рассказала. Пусть это будет наш маленький секрет.

Лололошка (09:07): Договорились. Спасибо, Саша.

Алекса (09:08): Обращайся. И удачи с подарком! Напишешь потом, что подарил? Мне жутко интересно.

Лололошка (09:09): Обязательно.

Дейвисон убрал телефон и уставился в чертёж перед собой. Лестница, которую он чертил, вдруг стала похожа на петлю. В которой можно задохнуться. Под старый джазовый альбом, который играет в ночи. — Эй, Лололошка что случилось! — окликнул его Айтор, подходя к столу. — У тебя лицо такое, будто ты только что узнал, что зомби-апокалипсис начинается со смертельной эпидемией. Что стряслось? — У моего… — Ло запнулся, подбирая слово. — У моего парня завтра день рождения. А я-я и не знал. И у меня нет подарка. Айтор присвистнул. — Ого. Серьёзный промах. Ну, и что ты будешь делать? — Блять. Да я не знаю, — честно признался Ло. — Его сестра сказала, что он любит старые чертежи знаменитых архитекторов. И оранжевые вещи. И джаз. Айтор задумчиво почесал затылок. — Чертёж знаменитого архитектора — это дорого. Но если не оригинал, а хорошая репродукция? Можно заказать в типографии. Но времени уже в обрез. — Типография не успеет, — покачал головой Ло. — Нужно что-то другое. К ним подошла Лайетана, заварившая очередной чай. — Что тут у вас стряслось, о чём спорим? — спросила она, отхлёбывая из кружки. — Лаечка ты не представляешь, этот сейчас узнал, что завтра у парня день рождения, а он не придумал подарок, — пояснил Айтор. — А парень тот самый — Харрис. Лайетана подняла бровь. — Тот самый, который «ходячий калькулятор»? — Тот самый, — кивнул Ло. — Который теперь мой «симпампусик». Лайетана чуть не поперхнулась чаем. —… Ладно, — сказала она, откашлявшись. — Давайте думать. Что он любит? — Архитектуру, — ответил Ло. — Порядок. Кофе. Мятную жвачку. — И оранжевый цвет, — добавил Айтор. — Ты видел его оранжевые очки и шарф Это крик души. — Может, подарить ему что-то связанное с этим цветом? — предложила Лайетана. — У него их целая коллекция этих вещей, черт знает что есть а чего нет, — вздохнул Ло. Айтор задумчиво покрутил в руках карандаш. — Слушай, а что, если сделать ему что-то своими руками? Ты же архитектор. Ты же по любому хорошо рисуешь. Нарисуй ему портрет от себя у него точно такого не будет. Ну и что-нибудь прикупи, сделай типо бокс-сюрприз из разных вещичек. Ло замер. Идея была безумной. И гениальной. — Рисунок? — переспросил он. — Бокс? — А почему нет? — Айтор развёл руками. — Вы оба творческие личности. Вы понимаете язык линий, проекций, масштабов и бла бла бла. Или сделай ему чертёж ваших отношений. Ну, знаешь, схематично: точка А — вы встретились, точка Б — вы поцеловались, точка В — вы помирились. Со стрелками, размерами, примечаниями. Ло представил: лист ватмана, на котором вместо стандартных архитектурных объектов — они с Джоном. Точки пересечения, узлы напряжения, несущие конструкции — всё в метафорах. Это было так… по-их. — Ты гений, — сказал Ло, глядя на Айтора. — Ты чёртов гений. — Я знаю, — скромно ответил тот, поправляя зелёные пряди. — Но это не отменяет того, что чертёж надо ещё начертить. А у тебя сегодня полный рабочий день и куча правок. Ло посмотрел на часы. До конца рабочего дня — семь часов. А потом — вечер, ночь. Он успеет, если не спать. — Я сделаю это, — твёрдо сказал он. — Сегодня ночью. У меня есть ватман, есть карандаши. Я начерчу. — А завтра ты будешь похож на зомби, — заметила Лайетана. — Но, возможно, оно того стоит. — Стоит, — кивнул Ло. Вальдхар, который до этого молча возился с принтером, поднял голову и робко произнёс: — Если нужна помощь с распечаткой или ещё чем… я могу остаться после работы. У меня нет планов. Ло посмотрел на него с удивлением. Вальдхар редко вызывался помогать — он был ходячей проблемой, застенчивым, вечно краснел в присутствии Лайетаны. — Спасибо, Вальд, — сказал Ло. — Если что — я обращусь. Вальдхар кивнул и снова уткнулся в принтер. Айтор потрепал Ло по голове.. — Ладно, идейный вдохновитель, давай доделывай свои чертежи. А то заказчик придёт, увидит недоделанную лестницу и устроит скандал. А нам лишние крики ни к чему. Дейвисон вздохнул и снова взял карандаш. Лестница, которую он чертил, вдруг перестала быть просто лестницей. Она стала метафорой их отношений — ступенька за ступенькой, подъём, поворот, пролёт. Внизу — столб. Наверху — зонт. Он улыбнулся своим мыслям и принялся за работу. Обед. Общая комната «Альянса». За столом собрались почти все: Ло, Айтор, Лайетана, Вальдхар, Беренгарий, Гимлин и даже парочка стажёров. Пахло разогретой едой, кофе и свежей выпечкой — кто-то притащил круассаны. — Итак, — Айтор поднял ложку, как дирижёрскую палочку, — мозговой штурм. Подарок для второй половинки Лололошки. Будут еще варианты? — Шарф, — тут же выдал Беренгарий, жуя бутерброд. — У него их много, — отрезал Ло. — Тогда перчатки, — не сдавался Беренгарий. — Он не носит перчатки. Только зимой, и то если сестра заставит. — Сложный клиент, — усмехнулся Гимлин, наливая себе чай. — Может, книгу? Какую-нибудь редкую по архитектуре. — Он читает в основном профессиональную литературу, — сказал Ло. — А это скучно. — Тогда что-то личное, — подала голос Лайетана. — Фотокнига. Ваши совместные фото. — У нас почти нет совместных фото, — признался Ло. — Только те, что сделали первокурсницы на телефон. И мемы. — О, мемы! — оживился Айтор. — Распечатай ему мемы! Про столб и зонт. В красивой рамке. — Он меня убьёт, — покачал головой Ло. — И будет прав. Вальдхар тихо кашлянул. — А что если… подарить ему что-то наподобие рисунка? Но не обычный, а… чтоб, это было только у него. Это было бы… романтично. Все замолчали. Ло посмотрел на Вальдхара с новым интересом. — Это уже предлагал Айтор, — сказал он. — И это лучшая идея. Я сделаю так. — А материалы? — спросил Вальдхар. — У тебя есть хороший ватман? — Есть. — Карандаши? Тушь? Линеры? — Всё есть. — Если нужно, я могу остаться сегодня и помочь. Проконтролировать масштаб, проверить композицию. Я… умею работать с чертежами. И у меня есть опыт в художественной графике. Лайетана уставилась на Вальдхара с таким видом, будто видела его впервые. — Ты? Художественная графика? — переспросила она. Вальдхар покраснел до корней волос. — Я… в свободное время рисую. Не только чертежи. Акварель, карандаш. Ничего особенного. — Вальд, ты полон сюрпризов, — хмыкнул Айтор. — Ладно, Ло, ты слышал. У тебя есть доброволец. Осталось только не завалить проект к завтрашнему утру. Ло кивнул, чувствуя, как внутри поднимается волна благодарности. — Спасибо, Вальд. Я… правда ценю. Вальдхар кивнул и снова уткнулся в тарелку, скрывая смущение. После обеда Лололошка засел за чертежи с утроенной энергией. Правки, правки, правки — заказчик требовал, чтобы лестница была «не просто лестницей, а произведением искусства». Ло мысленно проклинал его душу, но чертил, и чертил, и чертил. В пять часов вечера Ло наконец нажал «отправить» готовый файл заказчику, выдохнул и откинулся на спинку стула с чувством человека, который только что разминировал бомбу замедленного действия. — Сдал? — спросил Айтор, выглядывая из-за монитора с видом кота, который всю ночь сторожил мышиную норку и наконец дождался. — Сдал, — выдохнул Ло, потёр глаза и посмотрел на часы. — Живой. Почти. — Тогда вали отсюда, — Гимлин отложил свой планшет и довольно кивнул. — Кстати, Лололошка. Завтра у всех выходной. Я закрываю бюро на воскресенье и понедельник. Отдыхайте, черт возьми, вы это заслужили. Ло замер. Переварил информацию. А потом его лицо медленно расплылось в улыбке такой ширины, что, казалось, сейчас лопнет по швам. — ЧТО?! — выпалил он, вскакивая со стула так резко, что стул жалобно скрипнул и отъехал к стене. — ЗАВТРА ВЫХОДНОЙ?! В ПОНЕДЕЛЬНИК?! — Да, — спокойно повторил Гимлин, поправляя очки. — Мы не рабы, Дейвисон. Тем более у тебя день рождения. Ты что, забыл? Ло не ответил. Он уже мысленно пел гимн свободе и танцевал джигу на столах. Глаза его сияли, как у ребёнка, которому подарили второй пакет конфет в придачу к первому. — Боже, я люблю эту работу! — выдохнул он, схватил сумку. — Я люблю вас всех! Даже тебя, Вальдхар! Даже твою вечную тупость! Всех-всех! — Иди уже, — усмехнулась Лайетана, отмахиваясь кружкой с чаем. — А то мы сейчас передумаем. Лололошка вылетел из бюро, попрощался на бегу с коллегами, пнул дверь ногой для удачи и вывалился на улицу. Вечерний воздух ударил в лицо, но теперь он казался не холодным, а бодрящим, как первый глоток кофе утром. «Свободен! — ликовало всё внутри. — Завтра не надо на работу! Можно выспаться! Или не спать вообще! Можно… чёрт, надо купить подарок!» Он достал телефон, на ходу открывая карты. Батарейка была на исходе — 17 процентов. Надо торопиться. По дороге к общаге Ло накидывал в голове примерный маршрут: зайти в продуктовый за сладостями — потому что сладости это база, особенно для такого дня, — потом заглянуть в магазинчик с безделушками, где иногда попадались забавные штуки. Но этого казалось мало. Очень мало. «Плюс надо что-то красивое для упаковки, — думал он, шагая по асфальту. — Не класть же чертёж и безделушки… если я их найду… в полиэтиленовый пакет. Это провал». Он достал телефон и написал Саше. Та быстро ответила.

Лололошка (17:15): Саш, привет. Спасибо за утренние советы. Я в процессе. Но тут возник вопрос, а какой у Джона размер обуви? Кажется, я помню, что он носит такой же, как я, но на всякий случай. И с одеждой тоже.

Алекса (17:18): О, я вижу, ты серьезно настроен!. Он носит 41 размер обуви (европейский), одежду — M, но иногда L, если вещь садится. А что, хочешь купить ему что-то?

Лололошка (17:19): Ага у меня есть идея. Спасибо, теперь точно знаю, что не ошибусь.

Алекса (17:20):) Действуй! Я жду отчёта! И удачи, Лололошка. Ты справишься. Ло убрал телефон и ускорил шаг. Первым делом — продуктовый. Он залетел в ближайший супермаркет, как торнадо: схватил корзину и принялся накидывать всё, что казалось уместным. Плитку чёрного шоколада, пару карамельных батончиков, упаковку печенья с предсказаниями (смешно же), мармеладных мишек (потому что без них никак). Потом он увидел стеллаж с шоколадными наборами в красивых коробках — и его осенило: коробка! Нужна коробка! Он нашёл отдел с упаковкой. Долго выбирал, перебирал. И наконец его взгляд упал на идеальную — оранжевую, лакированную, с золотистой лентой в комплекте. — Беру, — выдохнул Ло, прижимая коробку к груди, как святыню. К сладостям добавились маленькие маркеры для черчения (запасные, чтобы не искать по всей комнате), смешной брелок в виде кирпича (архитекторский юмор, уровень «каменное лицо») и пара забавных открыток с подписями «С днём рождения, придурок» и «Я тебя люблю, даже когда ты бесишь». Всё это полетело в корзину. На кассе он выложил свои сокровища, и сумма на табло заставила его внутренне сжаться, но он отмахнулся: «Деньги — это просто цифры. А день рождения — раз в году. Тем более двадцать один год». Пакет с покупками получился внушительным. Ло вышел из магазина, перекинул его через плечо и остановился. Часы показывали 19:00. «Что-то не так, — подумал он, прокручивая в голове список. — Коробка есть. Сладости есть. Мелочёвка есть. Чертёж я доделаю дома. Но этого мало. Ему нужна вещь. Вещь, которую можно потрогать, надеть, носить. Чтобы он думал обо мне, даже когда меня нет рядом». Он вспомнил, как Джон подарил ему парную вещь глядя на свою руку, и внутри всё перевернулось. В голову пришла гениальная идея о том, что к этим браслетом можно подарить что-то в пару. «Точно кроссовки, — вдруг осенило его. — Помнится, в одном ТЦ есть магазин, где делают индивидуальную покраску обуви за час. Я видел рекламу в прошлом месяце. Если я успею…» Не теряя ни секунды, Ло поймал такси и назвал адрес торгового центра. — Только быстро, пожалуйста, — попросил он водителя, сжимая в руках пакет. — У меня тут миссия века. Водитель — пожилой мужчина с усами — покосился на него в зеркало, усмехнулся и нажал на газ. В ТЦ было людно. Лололошка летел через толпу, лавируя между посетителями, как горнолыжник на трассе чёрного уровня. Нашёл нужный магазин — он располагался на третьем этаже, в конце галереи, с вывеской «Sneaker Art: покраска, кастомизация, стиль». — Работаете? — выпалил Ло, влетая внутрь. — Мне нужно срочно, очень срочно покрасить кроссовки. Парные. Две пары. Консультант — парень лет двадцати пяти с ярко-красными волосами и пирсингом в брови — окинул его спокойным взглядом. — Работаем до девяти. Заказ на покраску занимает от часа до трёх, в зависимости от сложности. Вы успеваете, если выберете модель сейчас. — Успеваю! — выдохнул Ло и начал лихорадочно оглядывать витрину. Ему нужны были кроссовки — такие же, как у него, той же модели. Он носил простые белые кеды с тонкой подошвой и тканевым верхом. Удобные, лёгкие, они были его любимыми. — Вот эти, — он ткнул пальцем в витрину. — Белые, модель «Classic 2.0». Мне нужно две пары. Мой размер — 41. И на вторую пару тоже 41. — Парные? — переспросил консультант, доставая коробки. — Да. Я хочу, чтобы на одной паре были голубые элементы — вставки, шнурки, возможно, небольшие акценты. А на второй — оранжевые. Подробности я покажу. Консультант кивнул, пригласил его за столик и достал планшет, где можно было выбрать дизайн. Ло, как заправский художник, начал набрасывать схему: на левом кеде каждого из них — маленький символы. Шнурки — контрастные: к голубым кроссовкам оранжевые шнурки, к оранжевым — голубые. По бокам — тонкая линия цвета партнёра. — И надпись, — добавил Ло. — На заднике, с внутренней стороны. На одной паре — «Зонтик», на второй — «Столб». Маленькими буквами. Консультант присвистнул. — Романтично. И сложно. Такая работа займёт не меньше трёх часов. У нас уже 19:30, мы закрываемся через полтора. Ло почувствовал, как внутри всё обрывается. — Но вы же сказали… — Я сказал, что если выберете модель сейчас. Покраска — дело тонкое. А у нас ещё очередь. Но мы можем сделать доставку. Вы оставляете заказ, а завтра утром курьер привезёт вам готовые кроссовки в любую точку города. Это стоит дополнительно. Ло посмотрел на часы. Потом на пакет с подарками. Потом на ватман, который торчал из рюкзака. — Делайте, — сказал он с отчаянной решимостью. — Доставка. Завтра утром. Сделайте так, чтобы они были готовы к десяти утра. Пожалуйста. Он отвалил практически все деньги, которые были на карте. Консультант оформил заказ, взял предоплату, пообещал, что к десяти курьер будет на месте (дополнительно 500 рублей за срочность). Ло, чувствуя, как кошелёк похудел до критической отметки, вышел из магазина с чувством выполненного долга и одновременно лёгкой паники. «Я потратил почти всё, — подумал он. — Но завтра у него будут эти кроссовки. И они будут нашими. Парными. Как мы». На часах было 21:30. Он сел на лавочку в торговом центре, положил пакет рядом и уставился в телефон. Батарейка показывала 4 процента. — Чёрт, — прошептал он. Телефон моргнул, показал последнее уведомление от Дилана («Ты где? Кушать будешь?») и выключился. Ло сидел на лавочке, смотрел на потухший экран и чувствовал, как усталость наваливается свинцовой тяжестью. Но внутри, где-то глубоко, теплилось смутное удовлетворение. «Я сделал это. Я почти всё купил. Осталось доделать чертёж и портрет. И завтра… завтра будет лучший день рождения в моей жизни. И в его». Он встал, взял пакет, поправил лямку рюкзака и направился к выходу. В голове уже зрели грандиозные планы на ночь. Общага. 23:15. Ло ввалился в комнату, стараясь двигаться бесшумно, как шпион на вражеской территории. Дилан и Ричард спали. Дилан — на своей кровати, свернувшись калачиком и прижимая к груди подушку, Ричард — прямо за столом, уткнувшись лицом в раскрытый ноутбук, из-под которого торчала половина клавиатуры. На экране застыло видео с каким-то смешным котом. Ло тихонько поставил пакет на свой стол, повесил рюкзак на спинку стула, достал ватман, карандаши и линеры. Включил настольную лампу — маленький круг света вырвал из темноты кусочек столешницы. «Чертёж отношений у меня уже почти готов, — подумал он, разворачивая ватман. — Осталось добавить детали. Но я хочу сделать ещё кое-что». Он взял чистый лист бумаги — плотный, для акварели, который припас ещё на прошлой неделе, — и начал рисовать портрет Джона. Не просто портрет. Не академический, не фотографически точный. А такой, каким Ло его видел: с мягкими волосами, падающими на лоб, с лёгкой полуулыбкой, которая появляется только когда Джон смотрит на него. В уголках губ — намёк на усмешку, в глазах — тёплый, почти осязаемый свет. На фоне — силуэты зонта и столба, соединённые аркой. Рядом, на другом листе, он продолжал чертёж их отношений: добавлял мелкие детали, которые только они двое могли понять. Маленький значок карандаша там, где они впервые поспорили о чертежах. Схематичную лужу — там, где Ло упал в воду, а Джон протянул ему руку. Две переплетённые линии, которые сначала шли параллельно, потом резко сблизились, образовав сложный, но прочный узел. Он рисовал и думал о том, как Джон утром откроет коробку, увидит кроссовки, прочитает надпись на заднике. Как он улыбнётся — той самой улыбкой, ради которой Ло готов был чертить ночами напролёт. Время шло. Луна за окном перевалила за полночь. Ричард всхрапнул, перевернулся на другой бок, но не проснулся. Дилан что-то пробормотал во сне и натянул одеяло на голову. А Лололошка рисовал. И где-то в другом конце города, в тихой квартире, Джон тоже не спал — сидел на кухне, пил мятный чай и перечитывал их переписку, не решаясь написать первым. Он смотрел на синий браслет на своём запястье и улыбался. Завтра будет хороший день.