Стандартное отклонение от одиночества

Чонгук проснулся в десять утра и понял, что день обещает быть долгим. Он перевернулся на другой бок, пытаясь снова уснуть, но мысли о сегодняшнем вечере разбегались по голове, как муравьи по муравейнику. Чимин. Шесть часов. Ужин. Фильм. Чонгук застонал в подушку. Он перебрал тысячу вариантов того, что надеть, что сказать, как себя вести. Позанимался спортом, сходил в душ, помыл пол. Пересобрал проект, который и так был готов. Посмотрел в потолок. Посмотрел в стену. Посмотрел в телефон. Два часа дня. Четыре часа до встречи. Еще так долго. А потом телефон завибрировал. Чонгук схватил его быстрее, чем успел подумать. На экране высветилось: «Сосед Чимин ☁️». Сердце подпрыгнуло. «Чонгук-а, привет! Тут такое дело... Я только что заглянул в холодильник, а там ни-че-го. Даже кимчи закончилось —_—.... Я собираюсь в магазин через полчасика. Не хочешь составить компанию?» Чонгук прочитал сообщение три раза. Потом еще раз. Потом улыбнулся экрану. «Через полчаса в коридоре?» Ответ пришел мгновенно: «Идеально! Жду» Чонгук подскочил с кровати. Полчаса. Нужно собраться. Что надеть? Что вообще носят в магазин? Он перебрал половину шкафа, пока не остановился на привычном: черные брюки карго, черная футболка, черное худи сверху. За пять минут до выхода он уже стоял в коридоре, делая глубокие вдохи и пытаясь унять сердцебиение. «Просто поход в магазин, — уговаривал он себя. — Тысячу раз ходил в магазин. Ничего особенного». Дверь напротив открылась ровно в три. Чонгук забыл, как дышать. Чимин вышел в коридор, и это был не тот Чимин, которого он видел раньше. Ни преподаватель с бейджем, ни сосед в пальто, ни гость за ужином. А просто... Чимин. Домашний. Уютный. Настоящий. Светлое худи, мягкое, явно разношенное, с немного спущенным рукавом. Серые спортивные штаны, свободные, в которых он казался еще меньше. Волосы, обычно аккуратно уложенные, были собраны в небрежный хвостик — несколько прядей выбились и мягко обрамляли лицо. Он выглядел так, будто только что встал с кровати и решил, что этого достаточно. Чонгук почувствовал, как внутри что-то переворачивается. «Боже, — подумал он. — Ему идет. Ему так идет. Он красивый. Он самый красивый человек, которого я видел. Почему он так красиво выглядит в спортивных штанах? Это вообще законно?» Чимин, заметив его взгляд, смущенно улыбнулся и поправил хвостик: — Я немного по-домашнему. В выходные стараюсь одеваться как нравится и удобно мне, а не как того требует работа. — Тебе идет, — выпалил Чонгук. — Выглядишь... уютно. — Спасибо, — тихо ответил Чимин, продолжая поправлять волосы и пытаясь скрыть румянец на щеках. — Тогда пойдем?. Они вышли из подъезда, и Чонгук впервые остро ощутил, насколько они контрастные. Он — весь в черном, с пирсингом, с тяжелыми ботинками, с татуировками, которые видны на руках. Чимин — светлое пятно, улыбчивое, мягкое, почти светящееся в лучах весеннего солнца. — Ты всегда так одеваешься? — спросил Чимин, когда они свернули к магазину. — Всегда, — кивнул Чонгук. — Еще с универа полюбилось все черное и спортивное. — Мне нравится, — просто сказал Чимин. — Тебе идет, хотя со стороны может казаться, что ты неприступный. Даже в тот день когда мы впервые встретились в коридоре, я думал, что ты более... — Чимин приостановился и задумался, чтобы найти правильное слово, — надменный? Поэтому предложение угостить тебя мороженным меня взволновало — вдруг ты разозлишься или еще чего. Чонгук удивился этим словам, хотя часто замечал на себе взгляды незнакомцев, которые те слишком резко отводили, стоило им столкнуться с взглядом Чонгука. — Может такой внешний вид некая броня? Честно, не знаю, но мне было бы намного сложнее, если бы со мной все пытались заговорить и пообщаться, как это было в начале университета, — честно сказал Чонгук. — Может окружающие и правда считают меня грубияном. Чимин улыбнулся на эти слова. — Даже если так, мнение незнакомцев ничего не значит. Я знаю, что внутри ты совсем другой, — задумчиво произнес Чимин с легкой улыбкой на лице. — Какой? — вырвалось у Чонгука. — Мягкий, — ответил Чимин, не глядя на него. — Внимательный. Добрый. Заботливый. Эмпатичный. Тот, кто варит суп незнакомым соседям. Чонгук почувствовал, что краснеет, и отвернулся лицом в другую сторону, активно пытаясь рассмотреть стену здания.

***

Магазин встретил их прохладой кондиционеров и привычным гулом. Чимин взял тележку и вопросительно посмотрел на Чонгука: — Ты главный по готовке. Что берем? — А что ты хочешь готовить? — Я? — Чимин неловко засмеялся. — Я хочу, чтобы готовил ты. А я буду стоять рядом и делать вид, что помогаю. — Так нечестно, — улыбнулся Чонгук. — Давай вместе решим меню. Что ты любишь? — Все, что ты приготовишь. — Чимин. — Что? — Чимин сделал невинные глаза. — Это правда. Я не привередливый. Ну... кроме острого. Острое я плохо переношу. — Плохо — это вообще не ешь или можешь чуть-чуть? — Могу чуть-чуть, если очень вкусно. Чонгук задумался: — Тогда, может, тубу-чиге? Не острый, сытный. — Звучит божественно, — Чимин потер руки. — Что нужно? Они двинулись по рядам. Чимин катил тележку, Чонгук периодически останавливался, пытаясь вспомнить что конкретно ему нужно, и кидал продукты. Тофу, овощи, морепродукты, сыр, лук, чеснок, кимчи (куда ж без него), рис, яйца. — Яйца зачем? — удивился Чимин. — На завтрак, — объяснил Чонгук. — Чтобы у тебя в холодильнике хоть что-то было после моего ухода. Чимин посмотрел на него с теплом: — Ты серьезно думаешь о моем холодильнике? — Кто-то же должен, — буркнул Чонгук, отворачиваясь к стеллажу с соусами. Они спорили о том, какой соевый соус лучше (Чимин утверждал, что разницы нет, Чонгук доказывал, что есть), передавали друг другу продукты, и в какой-то момент их пальцы встретились над упаковкой грибов. Оба замерли на секунду. Чимин мягко забрал грибы, улыбнулся и положил в тележку. Чонгук не знал, заметил ли Чимин, что его рука дрогнула. — Так, вроде все взяли. На кассу? — спросил Чимин и в ответ получил утвердительный кивок головы от Чонгука. Они дошли до кассы, загрузили продукты на ленту, и Чимин достал карту: — Я плачу. — Чимин, ты уже платил за кофе. — И что? — Чимин посмотрел на него с вызовом. — Ты готовишь, я покупаю продукты. Справедливо. — Не справедливо, а... — Чонгук, — Чимин повернулся к нему и положил руку на плечо. — Расслабься. Позволь мне. Я хочу. Чонгук сдался. Потому что когда Чимин так смотрел и так говорил, спорить было невозможно. Они вышли из магазина с двумя пакетами (Чимин тащил один, Чонгук — другой, и оба пытались перехватить чужой, чтобы взять тяжелее). — Ты упрямый, — заметил Чимин. — Ты тоже. — Я знаю. Поэтому мы, наверное, и ладим. Они шли обратно, и Чонгук поймал себя на мысли, что этот обычный поход в магазин ощущается как глоток свежего воздуха, ему легко-легко, и на душе приятно.

***

Они зашли в подъезд, поднялись на лифте и остановились у двери Чимина. — Ну, — Чимин замялся. — Добро пожаловать. Только не суди строго. У меня тут... ну, как есть. Он открыл дверь, и Чонгук вошел внутрь. Квартира оказалась меньше его собственной — это стало понятно сразу. Узкий коридор вел прямо в гостиную, совмещенную с кухней. Но дело было не в размере. Дело было в атмосфере. Кухня — в светло-желтых тонах, теплая, солнечная даже без солнца. На стенах висели фотографии — много, вперемешку с открытками, вырезками из журналов, детскими рисунками. Чонгук разглядел Чимина с друзьями, Чимина с пожилой парой (родители?), несколько снимков с какими-то людьми в горах. Холодильник был облеплен смешными магнитами, еще фотографиями, стикерами с забавными надписями и даже одним странным рисунком, под которым было подписано: «От студента, который наконец-то сдал экзамен. Спасибо, профессор Пак!» — Ого, — выдохнул Чонгук. — Что? — Чимин нервно оглянулся. — Слишком много всего? — Нет. — Чонгук покачал головой. — Очень... уютно. Тепло. Чувствуется, что здесь живут. Очень по-настоящему. Чимин выдохнул с облегчением: — Я боялся, что ты сочтешь меня барахольщиком. — Барахольщиком? — Чонгук улыбнулся. — Это коллекция. Тут каждая вещь с историей. — Ну, истории есть у всех нас, — Чимин прошел на кухню и поставил пакеты на столешницу. — Давай разбирать продукты. Они разобрали пакеты. Чимин показывал, где что лежит (или должно лежать, потому что половины полок пустовало), и Чонгук методично раскладывал продукты, мысленно отмечая, что холодильник действительно нуждается в срочной помощи. — Ты готовишь? — Чимин указал на плиту. — Я пока накрою на стол или что там нужно? — Я готовлю, — кивнул Чонгук. — А ты сиди и наблюдай. И подсказывай, если что-то не найду. Чимин довольно устроился за столом. Он забрался на стул с ногами, поджал колени к груди и положил подбородок на руки. Со стороны он напоминал довольного кота, который устроился понаблюдать за происходящим. — Ты всегда так сидишь? — спросил Чонгук, доставая кастрюлю. — Всегда, — кивнул Чимин. — Удобно. Ты не представляешь, сколько курсовых я так проверил. Сижу, ноги на стул, ноут на коленях — и вперед. — Спина не болит? — Болит, — честно признался Чимин. — Издержки профессии, тебе ли не знать. — Надо стул нормальный купить, — заметил Чонгук. — Или кресло. — О, ты теперь еще и моим эргономическим консультантом будешь? — Чимин засмеялся. — Буду, — серьезно ответил Чонгук. — Раз сам за этим не следишь. Чимин посмотрел на него с теплом: — Ты заботливый. Я говорил? В ответ Чонгук только невнятно угукнул. — Значит, повторю. Ты очень заботливый, Чонгук. Чонгук отвернулся к плите, чтобы скрыть румянец. Он резал овощи, а Чимин комментировал: — Лук режешь красиво. Ты вообще все красиво делаешь, да? — Ты просто не видел, как я собираю мебель. — А что, собирал? — Один раз. Пытался. Потом пришлось звать Юнги, чтобы он все переделал. Я чуть не собрал шкаф задом наперед. Чимин засмеялся — звонко, открыто, запрокинув голову: — Хочу посмотреть на это! — Ни за что, — твердо сказал Чонгук. — Это позор, который я унесу с собой в могилу. — А я расскажу Тэхену, — пригрозил Чимин. — Не смей! — Тогда признай, что ты лучший лукорез в мире. — Признаю. Лучший лукорез. А ты — лучший наблюдатель. — Идет, — кивнул Чимин. Суп варился, по кухне расползался аромат чеснока, кимчи и морепродуктов. Чимин периодически вставал, чтобы показать, где лежат тарелки, где ложки, где миски для супа. Кухня была небольшая и двум людям было трудновато там развернуться не нарушая личного пространства. Периодически они касались друг друга плечами или руками, но это ощущалось таким естественным, что ни один из них никак это не комментировал. Когда суп был готов, Чонгук разлил его по мискам, наложил рис по чашкам, и они сели за стол. Чимин снова забрался на стул с ногами, и Чонгук подумал, что это, наверное, самое милое, что он видел в жизни. — Очень вкусно, — сказал Чимин после первой ложки. — Ты точно не хочешь открыть ресторан? — Точно, — улыбнулся Чонгук. — Я люблю готовить для своих. А для чужих — не очень. — Значит, я теперь «свой»? — Чимин приподнял бровь. Чонгук замер. — Ну... — протянул он. — В каком-то смысле... — Я шучу, — мягко сказал Чимин. — Расслабься. Но если серьезно, я рад, что мы это делаем. Ужинаем вместе. Просто... проводим время. — Я тоже, — тихо ответил Чонгук. После ужина они помыли посуду (вместе, плечом к плечу) и переместились в комнату. У Чимина не было дивана. Вместо него — большая кровать, аккуратно застеленная светлым клетчатым покрывалом, с грудой подушек у изголовья. Напротив — рабочий стол с ноутбуком и небольшим завалом из книг, блокнотов и, видимо, ученических работ. — У меня обычно не бывает гостей, — объяснил Чимин, слегка смущаясь. — Поэтому диван не нужен. Только кровать. Но мы можем расположиться на кровати, если ты не против. Или на полу, у меня есть пледы. — На кровати нормально, — сказал Чонгук, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Я не против. Чимин принес ноутбук, поставил на столик, и они устроились на кровати, прислонившись спинами к подушкам. — Что будем смотреть? — спросил Чимин, открывая ноутбук. — Не знаю. Что-нибудь, что можно не смотреть, — вырвалось у Чонгука, и он тут же пожалел. — То есть... ну, чтобы можно было разговаривать. Чимин улыбнулся: — Понимаю. Тогда что-то легкое. Может, японское аниме? Не Гибли, а что-то повседневное? — Давай. Они выбрали какой-то спокойный фильм про жизнь в маленьком городе. Чонгук не особо всматривался в сюжет. Он чувствовал тепло рядом, слышал дыхание Чимина, замечал, как тот иногда шевелится, поправляя подушки. В какой-то момент их колени соприкоснулись. Чонгук замер, ожидая, что Чимин отодвинется. Но Чимин не отодвинулся. Он просто продолжал смотреть фильм, как будто так и надо. Потом их локти встретились. Потом — когда Чимин потянулся за чаем — его рука задержалась рядом с рукой Чонгука. Никто не убирал руки. Никто не делал вид, что это случайность. Просто сидели и чувствовали тепло друг друга. — Чонгук, — тихо позвал Чимин. — М? — Мне хорошо с тобой. Правда. Я не ожидал, что после всех этих лет... ну, знаешь. После всего, что было, я думал, что уже не смогу так с кем-то. Просто сидеть, молчать, но чувствовать, что это правильно. Чонгук повернулся к нему: — Я тоже. Я обычно... не умею так. С людьми, особенно с новыми. Мне всегда нужно контролировать, нужно быть начеку, думать, что сказать, как себя вести. А с тобой... Чимин внимательно слушал, смотря на лицо Чонгука, не перебивая. — А с тобой я просто... есть. И это нормально. Мой мозг не работает с двойным усилием, а как будто отдыхает? Чимин улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Чонгука внутри становилось тепло. — Знаешь, что я думаю? — Что? — Что мы оба заслужили это. Просто быть. Без контроля, без масок, без попыток быть идеальными. Чонгук кивнул. А потом, собрав всю смелость, сказал: — У меня были люди в жизни. Друзья, знакомые... — он запнулся. — Не очень хорошие. Я привык, что меня не принимают таким, какой я есть. Что я должен подстраиваться, доказывать, быть удобным. А если не подстраиваюсь — меня оставляют. Чимин слушал молча. — Не думаю, что готов сейчас об этом говорить, — продолжил Чонгук. — Но я хочу, чтобы ты знал. Что это есть. И что я иногда боюсь, что снова окажусь в такой ситуации. Что снова буду пытаться быть кем-то другим, лишь бы меня не бросили. Чимин протянул руку и накрыл ладонь Чонгука своей. Мягко, осторожно. Как будто хотел сказать: «Я здесь, я никуда не ухожу». — Чонгук. Посмотри на меня. Я не буду давить. Я не буду требовать рассказать все прямо сейчас. Или через неделю. Или через месяц. Я буду готов выслушать тебя ровно в тот момент, когда ты сам будешь готов рассказать. Даже если этого никогда не случится. — Он сжал его руку. — Ты не должен ничего никому доказывать. Не должен быть удобным. Ты уже достаточно хороший. Просто потому что ты есть. Чонгук почувствовал, как к горлу подступает ком. — Спасибо, — прошептал он. — Не за что, — так же тихо ответил Чимин. — Это называется дружба, кажется. Когда можно просто быть собой и знать, что тебя не отвергнут. Они сидели в тишине. Фильм давно закончился, экран погас, и в комнате стало темно. Свет от уличных фонарей пробивался сквозь шторы, рисуя на потолке мягкие полосы. Чимин не убирал руку. Чонгук не хотел, чтобы он убирал. — Чимин? — М? — Можно я скажу странную вещь? — Можно. — Я не знаю, что между нами происходит. Мы знакомы всего ничего. Но когда ты рядом, мне кажется, что я могу дышать глубже. Как будто до этого я дышал только наполовину. Чимин повернулся к нему. В свете экрана его глаза блестели. — Это не странная вещь. — сказал он. — Я чувствую то же самое.