Враг смертельный дела

«Ты занят?» «Да, Макс». И исчез. Нет, ну вы только подумайте, какая вопиющая невежливость! «А ты занят в чьей компании?» — поинтересовался я, игнорируя символический щит. Это он так, балуется. Что ж я, не знаю, как его серьёзное «занят» выглядит? Был бы он действительно занят, так я бы к нему не то что пробиться не смог бы — я бы и не захотел идти. А я не просто хочу, мне — надо. До дрожи в коленках и гулкого эха в голове. Любовь называется. «В компании учебной программы на дюжину лет для Младшей Школы Иафаха, — ответил он таким специальным мягким тоном, который обычно означает «Макс, отвяжись». — И отчёта Магистра Мила. И…» Ну, я же до сих пор плохо разбираю интонации Безмолвной речи. Особенно, когда мне удобно. — То есть, один, — заявил я, присаживаясь в кресло в его кабинете. Шурф ничего не ответил. Только слегка осуждающе покачал головой. А ведь я вообще намеревался сразу на столе возникнуть. Но как-то решил, что перебор. — Что, действительно так занят? — страдальчески спросил я. — Обещал же, что сегодня будет свободный день. — Я не обещал, а просто сказал тебе, что вероятно сегодня к вечеру я буду чуть менее загружен, и возможно смогу прийти к тебе на пару часов, — педантично поправил меня Шурф, выделив интонацией столько слов, что мне действительно стало немного стыдно. Но это только немного. — Понимаешь, — вкрадчиво начал я, подбирая слова. — Там сейчас на улице — весна. И умолк, поскольку, собственно, больше сказать мне было нечего. Ему, впрочем, ничего больше и не надо было. Как-то я всегда умудряюсь пропустить тот момент, когда он оказывается так близко, что я начинаю чувствовать его дыхание на коже. Вроде бы, только что сидел напротив, а… По спине привычно побежали мурашки, а дрожь в коленках незаметно распространилась по всему телу, заставляя прикрыть глаза и тихо выдохнуть. Шурф тем временем аккуратно положил руку мне на подбородок. Всё. С этого момента я никогда не пропускаю ничто. Запоминаю каждую мелочь, хотя называть эти касания мелочью — кощунство. Пальцы второй руки расстегнули булавку, нетерпеливо отбросили тяжёлые складки катастрофически устаревшего лоохи, скользнули под скабу, целенаправленно задевая сосок, горячие губы прошлись по шее, заставляя до неприличия откровенно выгнуться. Ничего, и не такие акробатические номера он в моём исполнении видел. О степени неприличия звуков, которые я издавал несколькими минутами позже, извиваясь на его пальцах и чувствуя плотно сжимающие член губы, я предпочту и вовсе не заикаться.

***

Приходил в себя я долго. Шурф вообще — парень старательный, а уж когда дело касается меня, совершенно добровольно отдающего себя в его полное распоряжение… Распоряжался он всегда на диво приятно. Вот и сейчас я выплыл из состояния блаженной эйфории только тогда, когда солнечный луч без всякого предупреждения ударил мне в глаза, заставив недовольно зажмуриться и заёрзать в кресле в попытках уклониться от настырного светила. Шурф, обнаружившийся между мной и креслом, ничего не стал выяснять, а просто молча вытянул руку. Я невольно залюбовался его пальцами, полупрозрачно-алыми на ярком свету, изяществом рун на ногтях, синеватыми венами. Очень хотелось пролежать так вечность. Хотя бы одну — в конце концов, человек должен довольствоваться малым. Но в кабинете Великого Магистра это — непозволительная роскошь. Стоило об этом подумать, как мне тут же стало стыдно. Романтическое настроение, напавшее на меня после прогулки по цветущим садам, получило своё и затихло, уступив место — страшно подумать — совести. Вообще-то, считается, что у меня её и вовсе нет. Но в присутствии Шурфа она иногда просыпается. И это, конечно, сущий кошмар. Я кинул взгляд на стол, по-прежнему заставленный бесчисленными стопками документов и самопишущих табличек, и шумно выдохнул, стекая (или, будем честны — скорее неуклюже сваливаясь) на мягкий ковёр. Хорошо, хоть чиффу не придавил. Он, как всегда, благоразумно сбежал подальше ещё когда я пришёл. Шурф, впрочем, выглядел вполне расслабленно. Лежал на этом восхитительно мягком полукруглом диване, по нелепому недоразумению считающемся креслом для посетителей, перекинув ноги через подлокотник, и явно не спешил вернуться к своим Важным Государственным Делам. Пару мгновений я просто его разглядывал. Совесть совестью, но голый сэр Шурф — зрелище великолепное, и упускать лишние секунды его созерцания дураков мало. Потом всё-таки спросил: — Что, даже не побежишь к своим отчётам? Он посмотрел на меня как-то так, что у меня снова запылали уши — но не от стыда, и внезапно прочитал спокойным голосом: Любовь – вино. В ней мощь моей души и тела. Любовь – весна. Я с ней свой чувствую расцвет. Клянусь любовию, врагом смертельным дела, Что у меня, когда есть дело, дела – нет. Я молча покачал головой. А что тут скажешь? Потом, конечно, надо будет у него спросить, откуда это он выцепил. Но сейчас я только тихо предложил: — Тогда ко мне? — Тогда домой, — кивнул Шурф, и как-то легко мне подмигнул: — Там сейчас — весна.