Отрицание

      Мама не услышит и не придёт.

…

      Ночь кажется бесконечной, будто утро никогда не наступит. Будто монстры не отступят более. Олег, наверное, пять минут уже как пялиться в балдахин и сил подняться у него нет. Голова болит так сильно, но оно и понятно — его прилично ударили, может на затылке даже шишка будет. Это был Стефан? Шепс успел заметить лишь светлые волосы, да и только. Двигаться не хочется, даже пальцами шевелить нет желания.       А какой смысл?       Его нет. Нет смысла сопротивляться, за что-то бороться. Любые попытки что-то изменить, понять или поменять кончаются ещё большим количеством горечи. Наверное, стоит смириться и плыть по течению, тогда боли будет меньше?       Навряд-ли.       Но его ведь учили не сдаваться. Шепс никогда не опускал руки. Ему нужно встать, в который раз надо воспротивиться и постараться что-то изменить, хотя любое действие, бездействие, полностью существование — настоящая пытка. Перед глазами мир плывёт, а боль давит на череп так, словно ему врезали не один раз. Возможно, так это и было — парень этого не знает, он отключился сразу и с трудом может понять, за что именно дворецкий так с ним обошёлся… Это был не он. Это точно не тот мальчишка, что дрожал при виде детектива и умолял не приближаться. Это был он. Это было нечто.       Дворецкий или существо — разницы никакой. Всё равно Олегу не выбраться отсюда.       Бездумно пялиться в потолок балдахина и тонуть в скорби, хоронить себя в яме из разочарования нельзя — может ещё не всё потеряно? Не всё так плохо? Не знает. Зашипев от неприятных импульсов в затылке, парень аккуратно поднимается с мягкого матраса. Его чуть шатает, стоит только встать на ноги. Он опять в комнате хозяина, которая не изменилась. Всё те же вещи, то самое зеркало, абсолютный порядок. И величие. Спальня впитала в себя энергетику хозяина, этим же и угнетает. Шепс морщится, прижимая ладонь в голове. Зачем он нужен Владу? Почему он избавился от всех, но не от детектива?       Какую цель преследует мужчина?       «Ты никогда не уйдёшь отсюда.»       Молодой парень стал мотать головой, когда кровавая надпись врезалась в память.       «Теперь это твой новый дом.»       Нет. Это не дом, это клетка, ловушка — что угодно — но точно не место, которое можно назвать родным обителем. Дом — это место, где хорошо, где ты не корчишься от боли и где ты не бежишь от страшных теней. Там всегда уютно и тепло… но тут сыро и мерзко.       Если он и не сможет выбраться, то лучше своими руками закончить весь кошмар, нежели будет мириться с ним и пытаться свыкнуться.       К горлу подкатывает тошнота, колени дрожат, а сыщик чуть сжимает волосы в ладони. «Завтра будет легче» — кажется, теперь это правило, которому всегда следовал он, более не сработает. Легче не будет ни завтра, ни послезавтра. Только тяжелее, только хуже и противнее… Зачем вообще ввязался в это?       И зачем за собой в самую бездну потянул брата?       Сашу больше не увидит. Он пострадал сильнее, чем сам детектив, хотя не должен был. Не должен был ехать, оставаться в проклятых стенах. Это не его обязанность. Но он это сделал, даже вопреки страху и нежеланию. Поплатился за страх и за попытки помочь. Так быть не должно. На его место обязан был оказаться Олег, ведь это его отправили сюда, это он согласился на дело и только он всё тут вынюхивал. Но не Александр. Он всего-навсего попал под руку, оказался не в том месте и не в то время.       Как и Вадим.       Ведь именно из-за отсутствия опыта у юного детектива Ковальчука назначили руководителем. Мужчина, конечно, согласился, ведь сын заместителя председателя подавал большие надежды не только у него одного. Конечно захотел помочь самому младшему Шепсу, решил, что чему-то научить «ребёнка» ему под силу… Но не успел даже приехать в замок.       Вернее, приехал — но дойти до Олега не успел. Не позволили.       Сердце в которой раз больно колет. Это невыносимо. Тяжело. Ему тяжело, он не хочет и не может верить в то, что подставил своей глупостью и неопытностью всех и сразу. Ноги совсем ватные, он плечом, которое ещё утром противное то самое сжало до искр из глаз, опирается на столб балдахина чужой кровати и кусает щёки изнутри. Они же не заслужили этого. Они не подозревали — ни Саша, ни Ковальчук — что им уготовили роли смертников. Когда были ещё в России, только в аэропорту, не знали, что летят на верную погибель.       А Олег не мог осознавать, что в этом всём будет исключительно его вина.       Шепс-младший медленно опускает голову, точно кукла и, прикрыв очи, нервно, шумно дышит. Так нельзя. Нельзя так измываться над людьми. Олег ведь живой, ему больно, комок из чувств внутри заставляет содрогнуться. Виском он прижимается к деревянной колонне. Ни разу в жизни не задумывался о смерти, но сейчас готов просить об этом на коленях. Всё, что угодно, лишь бы закончить эти муки. Глаза начинают сыреть, когда момент за моментом, кадр за кадром в памяти всплывает лицо Саши. Их ссоры, разговоры, редкие милые слова в адрес друг друга. Знал ли детектив, что так получится?       Даже не догадывался. Знай он такой исход, ни за что не стал бы в последней их ссоре кричать на брата.       Сашу хочется обнять. Нескончаемая боль, молодой парень желает, ему жизненно необходимо посмотреть в голубые глаза. Необходимо снова увидеть улыбку старшего брата. Ладонь, что держится за голову, вновь до больного сжимает пряди волос. Лучше бы вместо актёра забрали его — Олега — так всем было бы лучше. Александр такого не заслужил. Он и сюда приехал всего-то для того, чтобы быть ближе к младшему Шепсу и оберегать его. Может, лишь показывал своё недовольство, но на самом деле сам переживал и боялся за ещё юного глупца-брата — но детектив не ценил этого.       Никогда не ценил заботу и своеобразную любовь брата.       Собственное бессилие уничтожает каждую клеточку тела. Череватый тому виной. Это он. Это всё он — даже гадать не надо, хозяин замка забрал и Сашу, и руководителя, и всех остальных тоже убил он. Только он. Мотив детективу непонятен. Убивает одних, прячет в замке других, но только его — Олега — оставляет нетронутым. Зачем?       Настоящее чудовище. Обычному человеку не понять намерений психопата, каким точно является Влад.       Шепс сошёл с ума. Попал в замкнутый круг, из которого есть только один выход — смерть — но, кажется, ему и этого сделать не дадут. Ни на помощь позвать. Ни Сашу найти. Ни себя прикончить.       Ни-че-го.       «Ты бестолочь. Самая настоящая бестолочь.»       Минуты идут, секунду бегут, времени на жалость к себе уйма — хоть сутками внутри умирай, сгорай до тла — но хоть что-то да сделать нужно? Толку от этого, правда, ноль. Олег отталкивается от коллоны и делает шаг вперёд, стараясь не обращать внимание на боль и небольшую дезориентированность. Он не чувствует кулон, что подарила милая Симона. Забрали. Почему? Покачиваясь, ковыляет к двери, но в последний момент путается в собственных ногах и, чуть было совсем не упав, прижимается к ней всё тем же плечом. Сейчас надо просто выйти…       Только вот дверь закрыта. Дёргает за ручку, но она не поддаётся.       — Серьёзно? — тихо и нервно он усмехается, ладонь медленно отпускает её. — Запер меня тут? Как какое-то животное?       На что он надеялся? Что Череватый во второй раз оставит дверь открытой, как утром? Нет. Такая закономерность невозможна… Он специально утром позволил Шепсу удрать отсюда, чтобы тот своими глазами увидел сбежавших из замка, чтобы воочию и ближе смог рассмотреть безобразные раны на шее. Чтобы понял, что уйти отсюда не получится ни о кого. Чтобы заперся в комнате, а после снова поверил в то, что брат жив.       Сделал всё, лишь бы детектив сильнее мучился. Добивается того, чтобы Олег начал рвать на себе волосы и кричал от безысходности. Позже, быть может, он и закричит до хрипоты, сорвёт себе голос, но сейчас не будет этого делать. Его всё равно никто не услышит, а если и услышит, то не поможет точно.       — Тварь, — злобно цедит парень и делает два шага назад, не отрывая глаз от входной. — Ублюдок самый конченный. Ненавижу… тебя.       Парень оборачивается и окидывает комнату, что погружена во тьму, враждебным взглядом. Влад же всё равно рано или поздно придёт. Или кто-то из его верных псов обязательно пожалует сюда. Во мраке Олег приближается к стене у выхода и начинает шарить по ней ладонью в поиске выключателя. Находит-таки. Расположение некоторых вещей в комнатах замка одинаковое — удобно. Чуть щурится от света, которым озарилась спальня и теперь его внимание приковывает к себе большой стол.       Если и не сбежит отсюда, то хотя-бы за брата Олег отомстит.       Огрождается от всех липких и противных чувств, что сдавливают горло, делает шаг прямо к дубовому. Наверняка в этом помещении есть что-то острое, чем можно будет отбиться. Когда парень подходит ближе, оглядывает поверхность. Идеальная чистота — этот монстр явно перфекционист. Но сейчас это мало волнует. Интересуют только ящики в столе и ладонь сыщика сразу касается ручки. Удивительно, но стоит только потянуть и он поддаётся.       Не закрыт. Снова специально?       Содержимое ящика ещё более изумительное. Среди разных бумаг, возможно документов прямо по центру небрежно лежит кинжал. Это не тот, который Саша держал?.. Да, это точно он. Шепс берёт определённо древнюю вещь в руку. Серебристый металл холодит пальцы, что медленно сжимают рукоять. Красивый предмет, Олег разглядывает его и скрипит зубами. Он отлично будет смотреться прямо в шее хозяина замка.       Какой грозный. А силёнок то хватит у тебя?       Детектив вздрагивает. Кинжал выскальзывает из ладони и падает на стол, громко звякнув.       Он был прав — ты слишком много на себя берёшь, мальчишка.       Снова оно. В который раз звучит из ниоткуда и пропадёт опять-таки в никуда. Шепс матерится шёпотом, сильно мотнул головой, не желая слышать этого. Взгляд цепляется за бумаги, что лежат там же, в первом ящике, и парень решает узнать больше про хозяина. Тянется за ними, берёт часть документов и вынимает наружу. Медлит, скосив взгляд в сторону. Оно стоит за спиной? Наблюдает? Быть может, насмехается над человеком? По спине бежит целая волна мурашек… но нечто его не трогает. Вообще.       И молчит.       Это настораживает и пугает теперь сильнее, нежели если бы оно стало душить или вовсе «ударило» парня. Переводит взор на документы, что держит в руке. Начинает изучать их, но ничего интересного или важного не находит. Всего-лишь разные договоры, информация про недвижимость, ещё про этот же замок. Ничего стоящего, но, видимо, Влад какой-то невероятный миллионер.       Хотя человек, владеющий такой громадиной, другим быть не может априори.       Олег откладывает в сторону эти бумажки, они ложатся рядом с кинжалом и тут же ладонь тянется за каким-то блокнотом. А тут есть что-то стоящее внимания? Пальцы трогают приятную обложку, эта вещь увесистая, кажется, там даже есть фотографии. Только чьи? Открывая его и задерживаясь на первой странице, пустота в глазах детектива резко меняется на испуг, удивление.       На первой строке большими буквами идёт запись: «Первая группа». Глаза метнулись в самый низ, на последнюю строчку, где таким же размашистым почерком написаны имя и фамилия. «Илья Ларионов».       Тот самый?       Воздух отнимается, Шепс сильнее сжимает блокнот в руках и начинает порывисто бегать глазами по каждому слову, что написано. Рядом с каждой фамилией или именем стоит надпись — два литра, три литра — что за ересь?.. Но рядом с именем «Илья» ничего нет. Оно просто есть, обведено в овал. Парень судорожно перелистывает и делает то же самое с другими записями. Ещё раз. И ещё. Вещь опускается на стол, а вздрагивающей ладонью Олег листает и листает страницы, на каждой из них мелькают имена, фамилии… и всё те же странные измерения жидкости.       Что за бред?       Наконец он доходит до предпоследней страницы, до последней. Вчитывается в каждую букву, впитывает, как губка, всю информацию. Виоллета, Дима, Серёжа. Суриков. Имена всех зачёркнуты… кроме Сергея. Почему? Что за сумбурный подсчёт? Наспех переворачивает бумагу и видит инициалы всех тех, кто в его группе. И свою фамилию тоже видит. Зачёркнуты снова все… но не он. Имя «Олег» тоже обведено ручкой.       Странный список из людей. Про какие литры идёт речь?       В ошарашенном состоянии Шепс резко закрывает блокнот и решает открыть самый конец, делает это… Лучше бы этого не случалось. Всего три имени — Илья, Серёжа, его собственное — но рядом написаны то, из-за чего язык немеет, земля уходит из-под ног. Этого не может быть. Это просто невозможно.       Элиан. Стефан… Оливер.       Последнее выбило остатки кислорода из груди. Опять-таки качает головой из стороны в сторону. Возвращается на страницу со своей группой, но замечает то, что в первую секунду не заметил.       Рядом с именем Саши строка — «Устранить немедленно».       Пазл окончательно сложился в голове. Отбросив блокнот в сторону под холодный смех за спиной, который становится лишь фоновым шумом, Шепс лезет и в остальные ящики. Во втором ничего, какие-то личные вещи Череватого, какие-то ручки и файлы с бумагами. Обычные документы, нет, не это нужно детективу… Третий ящик и вовсе даёт окончательный ответ. в котором хотелось сомневаться до последнего.       Блокнот Сурикова. Записная тетрадь самого Олега. И записка, написанная… тоже кровью.       «Ну как тебе правда? Докопался до истины, детективушка?»       Это он. Это Череватый. Шепс понял это давно, но верить не хотел. И тетрадку свою искал, и дневник потерял, но все эти вещи лежали тут всё время?       Дверь за спиной неприлично громко хлопнула, вынуждая вздрогнуть и резко обернуться.       — А я не знал, что ты в чужих столах любишь рыться, — улыбается недобро Владислав, скрещивая руки на груди. — Плохая привычка?       Чудовище. Тварь. Настоящий монстр… был всё время под носом у Шепса. Но он дурак. Идиот. Самый что ни на есть придурок.       — Мой дорогой, что тебя больше удивило: что Илья — это Элиан, а потерянный и бедный Серёжа — это Стефан?       Олег прижимается поясницей к столу. Ладонь тянется и позади находит кинжал. Пальцы жмут металл в ладони, а глазами не выражают что-то, кроме ненависти. Она наичистейшая, прямо как…       — Ты ещё и игрушки мои без спроса берёшь? — хозяин замка смеётся бархатным голосом, делая два маленьких шага по комнате. — Какой невоспитанный мальчик, кошмар просто!       Кошмар — то, что устроил этот мужчина в стенах своего замка. Шепс готов броситься на него прямо сейчас, хочет вонзить остриё ножа в шею, сердце, бить туда несколько раз со всей дури… но лишний раз не рыпается. Только прижимает руку с оружием к бедру, в случае чего готовый напасть первым.       И за это ему ничего не сделают. Это самооборона.       И пусть Шепс будет себя защищать, потрясён он увиденным до такой степени, что прямо сейчас может и в обморок свалиться ненароком, хотя продолжает стойко держаться на ногах. Невероятная выдержка, как только не свихнулся окончательно? В голове мелькает одна строчка — «Устранить немедленно» — это значит то, о чём не перестаёт думать парень?       Точно.       — Это ты Сашу похитил. И Марго. И ты… Аврору это ты…       Он начал задыхаться, а мозг в помутнённом состоянии прокручивать всё, абсолютно всё, что теперь известно. Это похоже на фильм, простой ужастик, какие детектив любил смотреть. Но у него подкашиваются колени от осознания, что это не фильм. Ни фильм, ни книга, ни байка, выдуманная подростками.       Это самая настоящая реальность.       — Что? — улыбается Владислав, но теперь Олег наконец-то видит не фальшивую добрую ухмылочку, а оскал. — Долго же до тебя доходит, мой дорогой. Я уже переживал, что придётся лично тебе всё объяснять.       Брошенное ядовито «мой дорогой» звучит омерзительно. Это мерзко. Это ужасно. Это…       — Никогда трупов в жизни не видел? — насмехается над ним Владислав.       — Где мой брат? — на выдохе и совсем тихо спрашивает Шепс-младший. — Ты его… ты…       Не может выговорить эти слова. Просто не хочет этого говорить. «Немедленно устранить» — этот человек с самого начала планировал избавиться от старшего Шепса?       Конечно.       — Что? Ты не можешь сказать слово… уби-и-и-ил? — растягивает слово хозяин замка, делая очередные медленные, короткие шаги по комнате. — Ну конечно. А как иначе? Ты ведь сам в этом убедился ещё пару минут назад. Я его устранил, как того и желал.       Эти слова — удар ниже пояса. Молодой парень переводит взгляд на зеркало, рядом с которым останавливается Влад. Привычно, снова по-хозяйски он становится и суёт руки в карманы. Полная безмятежность. Обычное спокойствие, какое мужчине свойственно, словно беседа о том, кто и что ел на ужин, выбивает детектива из колеи. Он продолжает прижиматься к столу, но мельком цепляется глазами за дверь. Череватый же не закрыл её?       — Я удивлён, что ты оказался таким глупым, — продолжает говорить хозяин замка, внимательным взором почти раздевая Шепса. — Глупый и невнимательный мальчик приехал покорять Румынию, такой уверенный в себе… но крайне невоспитанный. Смел называть меня тварью, ещё плохими словами…       Он состроил задумчивость, но в следующее мгновенье ухмыльнулся.       — Но ты мне всё равно нравишься. Пусть и дурь в башке, личико у тебя что надо.       Олег уставился на Владислава, как на умалишённого. Ему это кажется? Нет. Не чудится и не снится. Он правда слышит это от хозяина замка. И, возможно, недостающие детали к тому пазлу становятся по местам.       «Почему он не тронул меня?» — вот и ответ.       — Ты псих, — шёпотом произносит Олег, хрипит из-за пересохшего горла. — Ты самый…       — Кто? Давай, скажи ещё что-нибудь, — перебивает его Череватый, теперь уже надвигаясь не спеша к парню. — Всё равно за каждое слово ты ответишь сполна. Ну же, я жду, говори.       Ужас сковал целиком и полностью. Что сейчас будет? Что от Олега хотят? Понятно только одно — ничего хорошего.       — Не подходи ко мне, — Олег выплёвывает слова с ненавистью, смотрит на приближающегося к нему мужчину, как загнанный в угол зверь на охотника. Начинает пятиться в сторону, по прежнему сжимая в руке оружие. Ударить им? Или попросту бежать?       Череватого этим не напугать, он лишь усмехается и продолжает наступать, медленно, специально всё больше пугая парня.       — Перестань. Будто не видел, как мне нравишься… Ты и сам этого хочешь. Поверь, не пожалеешь, мой дорогой.       Нет, мужчина ошибается. Олегу это не понравится и оказаться игрушкой в руках Влада он не желает. Мозг пытается думать, старается изо всех сил искать пути отхода, но получается паршиво. Парень продолжает так же аккуратно делать шаги в сторону.       — Серьёзно думаешь, что как-то можно повлиять на неизбежное? — спокойно, совсем безмятежно спрашивает хозяин замка. Глаза Шепса метаются по комнате, а сам он думает, насколько нужно быть быстрым, чтобы проскочить к двери. Или лучше сразу кинжалом в глотку? — Смирись, Олег, тебе уже ничто и никто не поможет.       Детектив так не думает. Надо сначала устранить угрозу. Бросает злобный взор на Череватого и в секунду срывается с места, замахивается оружием и почти добирается до Череватого… но тот очень, слишком быстрый. Разве человек может одномоментно среагировать и отступить вбок?       Не может. Человек не может.       Кинжал выбивают из ладони, а за запястье хватают и до искр из глаз сжимают.       — На меня и с моим же ножом. Ты тако-ой молодец, Олежа.       Нет, конечно же нет, это невозможно. Шепса хватают ещё и за шкирку, опрокидывая на пол.       — Пусти меня! — детектив срывается на громкий, даже истерический вопль, когда ему скручивают руки и больно, сильно тянут назад. Влад, удерживая парня, ставит его на колени и прижимается грудью к спине.       — Думаешь, самый умный? — шепчет в самое ухо, тихо посмеиваясь. Олег пытается вырваться, когда губы касаются шеи и опаляют кожу. — Ты правда веришь, что что-то да можешь сделать?       Он верит… вернее, хочет верить. Он хочет верить, что всё это ложь, галлюцинация, что виноват в этом его больной мозг, который не был готов к потрясению. Он хочет верить, что просто сошёл с ума. Надеется, что это всего-лишь страшный сон и не более.       Но ведь труп Авроры был реальным. Это не иллюзия. Это настоящий кошмар, а он — его часть, его жертва.       Олег — его мученник       — Как ты там сказал… Я тварь, да? — не прекращает смеяться Череватый, сильнее надавливая на локти детектива, который уже чуть ли не скулит от боли. — Поверь, ещё легко отделаешься… Я просто жалею тебя, дорогой, попросту не хочу, чтобы окончательно с ума не сошёл… ведь это уже наполовину случилось.       — Прекрати! Что ты хочешь? Что тебе надо от меня?!       Мужчина не ответил. Что могли значить все его слова — Олег не знал. Но определённо понимал — ждать чего-то хорошего точно не стоит.       — Давай, вставай, — Владислав игнорирует заданный вопрос, сам поднимается и насильно тащит за собой парня, который брыкается, хочет жить и не хочет оставаться тут. Что с ним сейчас будут делать? Что мужчине нужно?       — Отпусти меня! — верещал Шепс, не оставляя попыток вырваться или хотя-бы ослабить хватку. — Пожалуйста, я прошу, хватит! Прекрати!       Но хозяина замка эти мольбы только забавили, они нравились.       — Не-е-ет, это только начало, — почти пропел Влад. Он отпускает руки мальчишки и тот на мгновенье даже радуется, но вдруг его резко разворачивают на триста шестьдесят за плечи и в ту же секунду чужая ладонь бьёт со всей силы по лицу. Второй раз за сутки. — И это — всего-лишь цветочки.       Шепс, не ожидая такого, спотыкается о кровать и падает на неё же, машинально прижимая руку к месту удара. Череватый ударил снова по правой щеке, но сейчас намного сильнее, жёстче, беспощаднее. Внезапный шум в ушах давит на мозги, он чувствует, что из носа даже потекла тонкая струйка и тут же зажимает ноздрю пальцами. Они пачкаются в ярко-красный, но это действительно только цветочки.       Его, можно сказать, «погладили» по лицу, «приласкали».       — Какой толк от твоих криков, если всё равно никто не услышит? — Череватый, вытащив из прикроватной тумбы нужную вещь, кидает её на постель и переключает внимание на парня, тут же хватая его за волосы и насильно оттягивая назад. — Какой смысл убегать, если ничего не изменить?       — А-а-ай! — вопит детектив, позабыв про кровь и уже цепляясь за руку, что пуще прежнего сжимает пряди. — Отпусти!       — Да никогда.       Силком мальчишку укладывают на спину, сыщик хочет вскочить на ноги, но это невозможно. Ему не разрешали этого делать. Влад запрыгивает на кровать и нависает над молодым телом, тотчас задирает футболку и, одним рывком обездвижив Олега, наклоняется и зубами хватает один сосок. Молодой парень шипит, не желая чувствовать это всё.       Не желая быть телом, из которого хотят вытрахать не только силы, а саму душу.       — Что ты? Не нравится, да? — театрально огорчается хозяин замка, но дальше усмехается и начинает оставлять болезненные, жгучие укусы вперемешку с поцелуями по груди, пока Шепс под ним скулит. — Ну прости. Придётся потерпеть.       Парень дёргается от каждого прикосновения. Неприятно. Противно. Но не только от ледяных касаний и таких же поцелуев, но и от себя в придачу… Желание жить и сбежать сильнее. Адреналин в крови наполняет парня силой, он помогает выдернуть одну руку из крепкой хватки, на самом деле, чудом, ведь это его последний шанс на спасение.       — Не трогай меня! — с губ срывается пронзительный выкрик, он хочет ударить Влада и уже замахивается, бьёт наотмашь… но попадает только в воздух. Хозяин знал об этом. Подсказали.       Надежда разбивается вдребезги, когда его руку на лету перехватывает чужая ладонь. Его снова лишают движения и вторая ладонь, та, которая и остановила попытку отбиться, не медля впечатывает Шепса в матрас, начиная давить на горло и забирать часть кислорода с такой силой, что, кажется, он может и вовсе отключиться.       — Ты слишком много себе позволяешь, не думал об этом? — почти рычит хозяин замка, приподнимаясь и глядя в испуганные серые глаза, где ненависть мешается с оцепенением и страхом. — Я не люблю буйных ровно так же, как и не терплю слёзы… И из тебя я всю эту дурь силой выбью, если понадобится.       Шепс задыхается, он полностью беспомощный и жалкий для Череватого, только и может, что ртом воздух хватать да брыкаться всем телом. Продлится это недолго, силы его начинают медленно покидать, перед глазами всё темнеет.       Он обречён.       — Не смей себя так вести, — тише произносит мужчина, прежняя злоба не пропадает. — И моли Бога, что-б я тебя не прикончил за отвратительное поведение. Ты днём своевольничал, сейчас вздумал, но моё терпение и доброта не бесконечны.       О какой доброте идёт речь? Разве всё то, что успел увидеть и прочувствовать парень, смахивает на жест благородной воли? Так может подумать только безумец, каким хозяин замка и является. Детектив кашляет и образ этого мучителя медленно расплывается. Но хватка всё-таки слабеет, Шепс на секунду хочет обрадоваться, но это слишком опрометчивое решение. Влад с новой силой сдавливает глотку, от чего детектив жмурится и начинает хрипеть, сильнее дёргаясь под хозяином.       — Как раньше уже не будет, — прямо в губы шепчет Череватый, злобно ухмыляясь. — Ты сам в этом виноват. Всецело и полностью только твоя вина.       Дышать всё труднее и труднее, у Шепса уже появляются звёздочки в глазах. Так же резко рука отнимается от шеи, позволяя вдохнуть, но сыщик, наоборот, захлёбывается воздухом, пуще прежнего начинает кашлять и глаза моментально сыреют.       Виноват. Виноват. Виноват.       Под кожей парень вдруг чувствует заряд тока, бегущий по венам, когда слышит тот самый голос в голове, повторяющий одно только слово. Глаза округляются, его трясёт будто в припадке.       Виноват. Виноват. Виноват.       — И так будет каждый раз, если захочешь противиться, — Влад приподнимается и тянется за чем-то в сторону. — И никто не поможет. Никто. Запомни это.       Детектив ничего не понимает, продолжая кашлять и уже самостоятельно повторять про себя «Виноват». Он даже не сразу осознаёт, что его руки прямо сейчас заводят за голову и сцепляют наручниками. В голове противным набатом звучит голос, заставляющий дрожать. Нечеловеческий, он не ему принадлежит.       Эта интонация Шепсу уже знакома. И от одного осознавая бросает в холодный пот.       — Так будет лучше, правда ведь? — снисходительно спрашивает Череватый, намекая на предмет, но когда видит стеклянный взгляд и полное подчинение, только усмехается. Знает, кто сейчас сдерживает яростные порывы детектива и кто заставил замереть от страха. — Не волнуйся, ты к этому привыкнешь… Смиришься.       Повисает пауза, но короткая. Пальцы Влада совсем невесомо скользят по чужой щеке, задерживаются на губах и медленно приоткрывают рот. Лучше-бы Олег действительно не приезжал сюда.       — И со смертью брата ты тоже смиришься. Тебе придётся.       Детектив снова не может пошевелиться, опять его лишают контроля. Он уже давно, на самом деле, не имеет власти над собой. Ни над собой, ни над ситуацией. Всё он понимает. Теперь-то понимает. Он этого всего не хочет, ему страшно и, наверное, первый раз за последние восемь лет он захотел к маме. Она смогла бы защитить его, она всегда это делала. Она бы точно спрятала младшего и любимого сына от злого мира, какой свою ненависть решил разом сбросить на парня.       — Но мамы тут нет, — шепчет в самое ухо Череватый, обжигая кожу своим дыханием и в который раз будто бы читает мысли сыщика. Он жмурится, хочет воспротивиться, но не может. — Ты больше никогда её не увидишь.       Нет, ещё как увидит. Это ведь всего-лишь сон. Это обычный кошмар, после которого Олег проснётся весь в холодном поту и сразу позвонит ей, скажет, как сильно любит их с отцом и пообещает приехать. Это будет. Это обязательно будет.       — Не надо… пожалуйста.       — Не бойся, малыш, тебе понравится.       Все попытки бесполезны. Это начало конца — Шепс нутром чувствует. Чужие руки медленно оглаживают его талию, проходятся по рёбрам и вновь задевают соски. Он ничего не может сделать. Его держат, и в прямом, и переносном смысле, не позволяя даже чуточку шелохнуться.       — Я прошу… — одними губами младший Шепс начинает умолять, а ресницы на глазах дрожат, когда он прикрывает их.       Плохо просишь.       Загробный голос начинает хохотать в голове и к горлу подкатывает ком. Его не проглотить, он застревает в глотке, пока первая слеза не спеша катится по лицу вбок и прячется в кудрявых волосах.       — Ты мне с самого начала нравился, — приговаривает приторным голосом Череватый, ладонью проводя по скуле. — Но почему ты так боишься? Мы ведь уже были вместе.       Олег с трудом приоткрывает глаза, видит перед собой душегуба. Он улыбается, почти нежно гладит по лицу, но эти прикосновения омерзительны, Шепс захочет от них отмыться, но не сможет…       Что значит «уже были»?       — Ты уже вопил подо мной. Я уже второй раз вот так держу тебя, — «невинно» произносит Череватый, а затем злобно усмехается. — Один раз я уже трахал тебя до боли в теле… Ты не помнишь это, но точно запомнил боль в теле.       Слова, брошенные даже с мерзким восхищением, всего-то удивляют Шепса. Страх никуда не делся, а больше ему некуда расти — не пропадал ведь. Но в голове парень продолжает повторять только одну фразу — «Я виноват».       Зря упрашивал отца поставить свою кандидатуру на дело. Зря приехал. Зря подверг брата опасности, зря не уехал отсюда раньше. Саша пострадал зря. Вадим пострадал зря.       Зря. Зря. Зря. Виноват. Виноват. Виноват.       Владислав одномоментно и резко прижимается к губам младшего Шепса, заставляя того подчиниться. Язык проникает в рот и проходится по нёбу. Всё это противно, отвратительно, но у детектива нет выбора — слабо он отвечает, но совсем этого не хочет. Если начнёт сопротивляться — хуже будет. Разум медленно, но уверенно отделяется от тела, мозг парня делает всё, лишь бы тот не обезумел после случившегося, чтобы он окончательно не свихнулся.       Олег не тут. Он где-то далеко, там, где хорошо, но точно не здесь.       — Ты никогда отсюда не уедешь, — хозяин отрывается от губ, что всегда манили его и почти ласково шепчет слова. — Теперь ты — часть этого замка. Теперь ты мой. И никак по другому.       В голове молодого парня всплывает образ мамы, пока с него грубо стаскивают пижамные штаны. Смотрит только в потолок балдахина. Глянцевый? Может быть. Мама красивая. От неё всегда вкусно пахло — розами, кажется. Она всегда покупала одни и те же духи с розами, которые так нравились Олегу. И ему она покупала всё, что тот попросит.       Больше не купит.       Парня отпускают те руки, даруя каплю контроля над телом. Но это сделано только с одной целью — сильнее помучить несчастного. Тело реагирует на касания, отзывается на них, но не Шепс. Он прогибается в спине и сдавленно стонет, задыхается, когда Череватый хватает его член и оглаживает головку. Это не удовольствие. Это самая настоящая пытка. Мерзко. Противно.       Мама любила дарить младшему сыну разные безделушки — маленькие статуэтки, украшения, брелки — как говорила она: «Мне это напомнило тебя. Возьми». Олегу они были не нужны, порой он даже мог отказываться от странного рода подарков, иногда их вовсе не принимал. Женщина обижалась, попросту оставляла вещи на столе и уходила. Он был мудаком. Избалованным идиотом. Полным придурком. Будь возможность, он тотчас сгрёб бы все эти побрякушки в охапку и ни за что не расставался бы с ними.       Ни за что не обидел бы маму. Снова.       Слёзы градом катятся по щекам, парень громко стонет от тех импульсивных, быстрых движений. Разве он должен так скулить? Разве стоны могут срываться с его губ и заполнять комнату? Это не ласка, это не блаженство, он прямо сейчас хочет вскрыть вены. Раскрывает глаза и снова видит перед собой балдахин.       — Ты уже стонешь, мой дорогой, — второй ладонью Влад сжимает талию Олега, когда тот снова прогибается в спине. — Тебе это нравится.       Ложь. Гадкое враньё. Глупое заблуждение. Шепс сейчас не тут. Реагирует на касания, на интенсивные движения не он, а тело. Тело его подставляет, не слушается и будто просит большего. Но ведь парень этого не хочет. Он хочет домой… Саша всегда приезжал в родной обитель вместе с ним. Он из раза в раз раздражал младшего брата своей манерностью, своим поведением, которое никогда не несло намерения обидеть. Но Олег всегда считал по другому. Младший ребёнок в семье постоянно психовал на Александра, не понимая простых шуток, слишком бурно реагируя на подколы, а актёр смиренно принимал все громкие слова брата.       Сейчас детектив готов отдать всё, лишь бы услышать простое: «Олег, как у тебя дела?» или «Олежа, я люблю тебя, дурака такого».       Кажется, этого не случится? Что с телеведущим? Он дышит? Шепс не знает. Ничего не понимает, но он жмурится и вскрикивает, надрывно хнычет, когда его ноги раздвигают и один палец начинает проталкиваться внутрь него.       — Я не последний садист, О-ле-жа, — усмехается Влад, но дальше слов парень не слышит. Не хочет слышать. Не будет их слышать.       «Саш, прости меня.»       С каждой секундой Череватый начинает двигать пальцем всё быстрее, растягивая детектива изнутри и не давая телу привыкнуть. Больно. Олегу противно от самого себя. Но всё равно стонет в голос, из раза в раз прогибается в пояснице, даже в ладонях чуть комкает одеяло. Так не должно было быть. Это всё творится не с ним. Он до крови искусал губы, к которым в очередной раз прикасается Череватый и вынуждает принимать эти ужасные ласки. Вынуждает реагировать на них. Принуждает отвечать. Слизывает кровь и улыбается.       Садист. Тиран. Деспот.