Отрицание

      Как так получилось?       Как это закрутилось?      

…

      — Не вздумай что-либо предпринимать, — чужая ладонь медленно скользит по позвоночнику, задерживается на пояснице и, чуть сжав худую талию, он резко прижимает второго к себе, обжигая шею дыханием до мурашек. — А то худо будет… но не тебе.       Почему он так цепляется за этого монстра? Почему тело каждый раз реагирует на любое прикосновение влечением?       Зачем он любит его?       — На этот раз мальчишка так легко не отделается… Ты знаешь, я слов на ветер не бросаю.       Совсем холодные губы несвойственно осторожно целуют, чуть прикусывают кожу без привычной ярости. Второй знает — это нездорово — но что может сделать? Отдаёт себя без остатка. Иногда это больно. Иногда красиво… А порой даже жестоко.       Жестоко относится не только первый. Второй сам себя «насилует» и даже получает от этого удовольствие.       — Я и не собирался, — тихо проговаривает и он уже запускает пальцы в отросшие волосы на затылке. — Мне это не нужно.       Любуется человеком, что не первый год скрыл от него реальный мир, но подарил другой, новый, совершенно неведомый простым смертным. Он красив, первый невероятно собой хорош — парадокс — разве чудовища, истинные монстры вроде него, могут быть так прекрасны? Видимо, да.       Второй ведь столько монстров видел. Все они красивы, грациозны, великолепны. А тот, что напротив него — и подавно.       — Порадуешь меня сегодня? — шепчет первый, самодовольно ухмыляясь. — Я, честно говоря, та-ак устал… Хочется отдохнуть. С тобой.       Конечно он это сделает. Выбора ведь нет.       — Я хотел попросить… — начинает было «милый», медленно ведя ладони от затылка к шее и чувствуя, как чужие руки уже начинают пробираться под тонкую рубашку.       — Всё, что пожелаешь, — чуть смягчившимся, но всё таким же властным голосом произносит мужчина, взглядом поедая мужчину напротив. — Чего мой милый хочет?       — Не трогай их. Ни того, ни моего.       Однако не это хотел услышать первый. Бриллианты? Ради Бога. Новый шмотки? Да пожалуйста. Но это? Как у него только язык повернулся такое желать?       — Всё, что пожелаешь… — даже ласково проговаривает мужчина, но под конец голос становится холодным, — кроме этого.       Второй чуть давит пальцами на шею, оглаживая её с правой стороны. Нет, он не может сдаться. Пусть жизнь и потеряла краски, у того мальчишки она ещё может быть… У него есть жизнь, а не глупое существование.       — Думаешь, получится манипулировать мной? — первый щурится, сильнее прижимает к себе худое тело и шепчет в самые губы. — Ни-ког-да. Запомни: ты можешь получить всё… кроме такого.       — Зачем он тебе нужен? — не унимается второй, а ладони плывут к скулам, указательные пальцы дотрагиваются до кожи. — Отпусти… Отпусти их, хватит уже мучить.       На секунду он затаил дыхание, ощутив призрачную надежду внутри.       — Этим ты делаешь больно мне. Пожалуйста, перестань…       Внезапно первый отпускает его, даже почти отталкивает от себя. Второй самолично начинает пятиться, но страха в нём давно нет, бёдра касаются стола.       — Больно? — даже искренне, но всё равно театральное удивление никуда не деть. — Тебе больно?       Этот тон говорит сам за себя. Первый приближается медленно, как охотник к добыче, но затем он замахивается и уже второй раз за месяц со всей дури бьёт мужчину по лицу.       — Вот, что больно, понимаешь? Вот это больно. А остальные мои дела тебя не касаются, — сквозь зубы, недовольно цедит первый, подлетев к тому почти вплотную. Хватает его за скулы и больно сжимает, заставляя смотреть себе в глаза. — Ты согласился быть красивой вещью… Вещи разговаривать не умеют и мнения своего не имеют.       Все попытки, если честно, бесполезны.

…

      Проснись. Вставай.       Шепса насильно дёрнул из сна голос, что шёл откуда-то изнутри, он резко распахнул глаза, чуть было не подскочив на кровати. Что это было только что? Понять не успевает, тотчас он зажмурился и тихо застонал, аккуратно укладываясь обратно на подушку, когда почувствовал боль не только в голове, но и во всём теле. Оно ноет и отзывается на любые движения такими неприятными ощущениями, словно детектива вчера ногами отпинала целая толпа. Дышать тяжело, будто в этой же потасовке его душили. Он медленно вдыхает, чтобы хоть чуть-чуть воздух поступал в лёгкие.       Сколько время? Почему так темно… Где он?       Олег морщится и, превозмогая боль, наполовину открывает глаза. Обычно, когда просыпается, в лицо ему уже бьёт солнечный свет из большого окна, он яркий и слепит, но сейчас полный мрак. Почему?       — Ой блин… — он тихо шипит, а попытка подняться и сесть на явно незнакомой ему кровати не венчается успехом. Затылок, как и грудь, одномоментно простреливает болевой импульс, вынуждая не спешить ни с физическими действиями, ни с умственными.       В памяти, словно назло, всплывает весь вчерашний день. Пустая комната брата. Записка. Стакан с тем, что Шепс предпочёл бы вовсе не запоминать. Ему же не показалось — это была кровь? Это была она?       Может быть. Но больно становится не только телу, сердце сильнее сжимается, когда почти перед глазами маячит призрачный образ Саши. Куда он мог подеваться? Сам уйти же не мог, едва стоял на ногах. Тогда кто или что его забрало?       «Он — не первая жертва.»       Сначала Маргарет, теперь Александр. Вчера детектив всё поведал оставшимся ребятам — Йозефу, Авроре и Лоренцо — о том, что тут происходит и те, как сказал Шепс самому себе недовольно, поступили очень «благородно», решив бежать прочь из замка.       «Ты, парень, может и самоубийца, а у меня ещё сын растёт.» — судорожно оправдывался перед ним Йозеф. Так он испугался, но Шепс не собирался это понимать или как-то принимать.       Уехали из «дворца» ещё вчера, предлагали и детективу бежать вместе с ними. Но как он поедет? Как он может бросить Сашу, всё ещё надеясь, что тот жив и здоров? Он не может так поступить — не может попросту уехать, не узнав, что случилось с братом, не попытавшись отыскать его. Олег не трус и точно не сбежит, как крыса с корабля, поджав хвост.       Хотя стоило бы.       Детектив жмурится, но несмотря на мерзкие ощущения, всё равно медленно и скрипя зубами отрывается от подушки. Это нужно. Надо идти, быть может, Саша вернулся в комнату? Однако от парня, пусть голова и раскалывается, не ускользает то, что разбудило его. Ему показалось или этот голос был знакомым? Или ему всё приснилось? Осматривается в полумраке и тут же замирает.       Это ведь не его комната. Как он тут оказался?       Лёгкий испуг мешается в груди с удивлением. Парень, чуть приобняв себя за плечи, начинает копошиться в памяти и пытается найти хотя-бы намёк на то, что пришёл сюда сам. Перебирает обрывки, прокручивает в мыслях последние события минувшего дня… но ничего нет. Пусто.       Он не помнит, как здесь очутился.       А ты и не вспомнишь.       Холодный, тихий голос вновь звучит в его голове, будто кто-то проник в сознание и решил заговорить с детективом. Шепс дёргается, молниеносно пинает ногами одеяло, что в них запуталось и начинает судорожно ползти назад, кулаками сжимая простынь. Что это? Или кто это? Тело не перестаёт на движения отвечать ноющей болью, но Олег полностью это игнорирует и прижимается спиной к резному изголовью.       Почему он ничего не помнит? Почему в памяти дыра?       Потому что так надо.       Шепса всецело и полностью сковал ужас, он не может даже пошевелиться, только и делает, что пялится в одну точку и рвано дышит. Сильнее комкает в руках шёлковую ткань и прижимает ноги к груди, когда чувствует мороз, могильный холод, что словно забирается под футболку и тянется к шее.       Страшно, он боится, но не перестаёт рыться в своей голове в попытках найти тот самый момент, когда он пришёл сюда.       Вчерашний вечер был нервным, мерзким, тревога захлестнула парня с ног до головы. Олег поджимает губы, стоит снова пропустить всё это гадкое осознание. Он поздно лёг спать, с трудом смог провалиться в сон…       А дальше — только чернота. Больше ничего он не помнит.       Тебе это и не нужно. Зачем нужна правда?       Ледяное касание приходится на ключицы и тогда-то Шепс начинает дрожать всем телом. Он сошёл с ума? Это галлюцинации? Мозг решил сыграть с ним злую шутку и теперь таким изощрённым способом он сам над собой издевается?       Нет.       Вдруг дыхание отнялось, резко, болезненно, будто чья-то когтистая лапа схватила за глотку и сильно сжала. Сыщик дёрнулся, глаза испуганно расширились и забегали по комнате, а сам он ладонями стал чуть царапать шею и ртом стал хватать воздух. Нет, ни капля не может проникнуть внутрь, его что-то намеренно душит. Хочет закричать, желает вскочить с этой постели и удрать прочь, но только сдвинуться не может, и говорить ему не позволяют. Парень медленно сползает по постели, начиная кашлять и не переставая от чего-то отбиваться, пусть и выглядит это смешно.       Боишься? Не бойся. Пойдём.       Олег чувствует новую волну адской боли, что бежит, точно ток, по телу. Он тихо хрипит, каждое движение сопровождается невыносимым огнём в груди и ногах, но хватка на шее слабеет. Лихорадочно он принимает кислород, жадно его глотает и голову начинает кружить. Парень хочет прикрыть, закатить глаза, но не может, то самое буквально принуждает его подняться и сесть на кровати. Происходит это почти аккуратно, со стороны может показаться, что Шепс — обычная кукла, которую дёргают за ниточки и заставляют делать то, чего ему не хочется. Воспротивиться? Нет, не может. Ноги, как и остальные конечности, не слушаются.       Он ничего сделать не может. Вообще.       — Что… происходит? — давит он из себя, но больше ничего сказать не может — боль бежит по венам, по нервным окончаниям, смешивается с кровью и будто становится с ним одним целым. Стиснув зубы так, что челюсть чуть ли не сводит, парня поднимают с кровати. Пошатываясь, становится и боится того, что может быть дальше.       Почему у него чувство, что это уже было? Почему?       «Почему?» — проносится в мыслях.       Никто ему так и не отвечает, однако ноги сами идут и каждый шаг сопровождается мерзкими импульсами в коленях. Детектив не хочет этого, но кто его спросит, чего хочется, а чего нет? У него нет выбора. Всё болит, желает, почти мечтает упасть на пол и скрутиться от этих ощущений, не двигаясь, но продолжает медленно ступать по холодному полу. В комнате темно, но в моменте приходит осознание — это спальня Владислава.       Ве-е-ерно.       Сердце колотится в груди, кровь пульсирует в ушах, однако Шепса не бездумно куда-то ведут. Нечто подводит парня к зеркалу, на которое он ещё вчера бросил задумчивый взгляд, которое привлекло его внимание. Вещь точь в точь, как в его комнате, будто под копирку сделанная. Зеркала идентичные, будто один предмет взяли и сделали второй, такой же. Для чего это нужно было? Какой толк от этого?       «В этом ничего странного, Олег, если вдруг вы об этом.» — тогда Влад заметил явный интерес сыщика в двойной вещи, даже без вопроса, который парень явно хотел задать, стал отвечать.       В этом и вправду нет ничего подозрительного… если не брать в расчёт то, в каком именно месте находится старинный предмет, что один, что второй. Шепс не верит хозяину, не хочет и не будет. После того, что случилось, после того, как он громко хохотал, Олег не может и не станет искать оправдание этому. И вслед за сбежавшими мужчинами Владислав вдруг тоже решил покинуть замок. Резко сорвался на какие-то неотложные дела за пределами замка, ещё и Элиана с собой прихватил. Стефан, какого детектив искал, чтобы поговорить, вообще будто сквозь землю провалился, не было мальчишки нигде.       То, что творится здесь, не поддаётся никакому объяснению.       Тот голос больше не проронил ни единого слова, но, наверное, так даже лучше? Нечеловеческий баритон пускает по коже волну мурашек, заставляет дрожать изнутри. Когда Олега поставили прямо перед зеркалом, в которое он боялся лишний раз смотреть, всё тело в которой раз прострелило нестерпимой болью. На секунду, всего на один миг он вскрикнул, кусая губы почти до крови, и повалился на пол. Отпустили. Он может двигаться. Парень тяжело дышит, а ощущения, словно в грудь ему вонзили не просто нож — а настоящее копьё, которое пронзило насквозь.       Смотри в зеркало.       Это самый настоящий приказ. Шепс два раза отрицательно мотнул головой — это всё, на что он был сейчас способен — и жалобно заскулил:       — Не трогай… меня.       К несчастью, у него другие планы. Одно мгновенье и парень вновь не властен над собой. Опять. Скрипит зубами, пытается сопротивляться и хочет закричать, из последних сил он чуть-чуть сжимает ладони… но всё равно ему приходится поднять голову.       То, что там — Шепс в это не верит, глаза округляются и теперь он сам перестал дышать, без чьей-либо помощи — злобно скалится, стоя за его спиной. Чёрная, как смоль, дымчатая лапа держит его за подбородок, не позволяя и шелохнуться, а вторая неспешно ложится на плечо молодого парня и сжимает его. Олег тихонько скулит, зажмурившись, когда в кожу будто что-то впивается и обдаёт огнём.       В зеркало смотри, сопляк. На меня смотри.       Нет, Олег не будет. Он не хочет. Изнутри его трясёт, весь дрожит от ужаса и оцепенения. Настолько судорожно, настолько отчаянно он молитву, как сейчас, не читал про себя никогда. Этого не существует. Такого не бывает. Ему всё это кажется, всё это обычный страшный сон, в котором ни капли действительности. Это просто сон. Просто сон. Просто…       Ты правда так думаешь?       Но детектив видит это наяву. Он видит этот мерзкий оскал, своеобразной формы дымку, слышит голос. Это галлюцинации? Он столько пережил за все дни, столько случилось — это вполне имеет место быть. Но если этого нет, если мозг попросту играется с ним, почему так больно? И почему он не может пошевелиться?       Отчего где-то внутри, очень-очень глубоко, Шепс чувствует, что это уже было. Совершенно непонятное дежавю…       Саша. Мысль о брате стреляет в сознании и становится главным, всё остальное теперь глупая мелочь. С ним было то же самое? Он тоже не мог совладать с собой? Его увели? Это что-то за спиной, стоит младшему Шепсу подумать про актёра, сильнее растягивает ухмылку, а в голове проносится громкий хохот. Уже не отличить, где свой голос, а где чужой.       Ты хочешь узнать?       У Олега глаза саднит, но он держится из последних сил, совершая крохотное движение ладонями. Жмёт их, но меньше, чем на сантиметр.       Скажи это. Скажи, что хочешь.       Серые глаза испуганы настолько, что, кажется, вот-вот могут закрыться и тогда уставшее от терзаний тело полетит на пол.       — Хочу.       Ему удаётся одними губами выдавить это из себя. Со стороны показалось бы — писк — но, возможно, существу и этого достаточно. Оно вдруг отпускает мальчишку и Олег наконец впивается глазами в пол. Остервенело, боясь шевелиться, он разглядывает свои руки. Сжаты в кулаки, но даже так всё равно дрожат.       Надо найти Сашу и убегать. Как можно быстрее.       Но дальше продумать план уже своего побега из действительно проклятых стен Олегу не позволяют. Следующая секунда — и перед глазами стоит картина. Такая картина, которая выбивает последний воздух из лёгких, из-за которой ногти впиваются в ладони и больно давят. Такое видение, какое снится только в страшных, самых кошмарных снах и из-за которого просыпаешься в холодном поту.       Саша не в сознании. Весь в крови. И без признаков жизни.       Вот, что с твоим братом, сопляк. Теперь ты доволен? Тебе нравится эта правда?       Олег задыхается. Он вправду задыхается. Может говорить, но вместо этого кусает губы, щёки, даже прикусывает язык. Может двигаться, но замер и не шевелится. Перед глазами только он, только его кровавый образ. Держаться больше не хочется. Град из горьких, таких колючих и раздирающих изнутри слёз стал бежать по щекам, капать на пол и те же руки. Шепс-младший глотает эти капли, чуть открывает рот и в следующую секунду срывается на крик.       Истошный. Дикий. Истерический.       Оглушительный хохот этого, как раскатный гром, проносится в голове и тогда парень подрывается с колен. Игнорирует боль в голове, не обращает внимание на то, что колени подкашиваются. Бежать. Искать Сашу. Убегать отсюда. Он подлетает к двери и, распахнув её, почти что выскакивает в коридор под мерзкий смех в голове.       Это нет. Не может быть. Попросту невозможно.       Он не прекращается, не стихает, пока детектив несётся по третьему этажу к лестнице. А единственное, что только держит в мыслях Шепс — лицо Саши. Безжизненное. Совсем отрешённое. Бледное. Босые пятки отбивают ритм по ледяному камню, но мальчишка на то, что он обжигает, не обращает никакого внимания. На лестнице он старается не упасть, но ноги не слушаются. Спотыкается, но успевает схватиться за перила и падает на ступеньку.       Больно. Горько. Стыдно.       Шепс скулит жалобно, сжимаясь всем телом и, наплевав на «слабость» и «мальчикам не положено», он громко всхлипнул. Затем второй раз. Третий раз. Четвёртый. Он не мог перестать, он вздрагивал каждый раз, а из головы никак не хотело уходить не то кровавое видение, а воспоминание, где брат улыбается.       «Ты наша гордость, Олежа.» — всплывают в памяти слова Александра.       Какая он гордость? Какая? Он ничего не смог сделать, он даже свою маленькую зацепку — Стефана — и ту упустил. Собственное бессилие начало перерастать в истерику, парень наотмашь вытер щёки и вскочил на ноги. Сил нет, хочется забиться в угол и жалобно выть. Но его никто не услышит. Никто ему не поможет. Никто не защитит.       Никто.       Ничего не понимает. Всё, что случилось — клубок, который Олег каждый раз пытается развязать, но он наоборот завязывается всё сильнее. Желание найти брата сильнее, яростнее. Сердце щемит — «Найди живым или мёртвым» — юный детектив о втором думать напрочь не хочет, несмотря на то, что та самая картинка с Сашей, которую специально показали, чтобы выбить парня из колеи и довести до ужаса, почти кричит, что первое… уже невозможно.       Он наспех спрыгивает с оставшихся ступеней, чуть не споткнувшись, но держится на ногах и почти летит на второй этаж. Надежда всегда умирает последней. Внутри она еле дышит, но Шепс не позволяет ей умирать ровно так же, как не позволяет себе полностью отдаться эмоциям. Что-то несвязное бормочет и уже оказывается в пролёте между своим крылом и крылом брата. Вдруг что-то есть в комнате?       Убийца или обвиняемый всегда же возвращается на место преступления… если не брать в расчёт, что место преступления — весь замок.       Мысли Олега путаются всё сильнее, чувства внутри превращаются в странную кашу и этим он зарывает себя в яму сумасшествия всё глубже. Тень в зеркале. Пропажа брата. Марго. Мужчины, как сбежавшие крысы — всё это бурлит в голове и становится ядовитой субстанцией, что отравляет клеточки мозга и скоро доберётся до всего тела детектива.       Сходит с ума? Медленно, но уверенно.       Парень залетает в коридор, где жил Александр, но на пол пути к его комнате он тормозит так резко, что чуть ли не падает на колени. Глаза ошарашенно округляются, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Чуть дальше находится дверь Маргарет, рядом и комната Авроры, которая вместе с остальными прокляла это место и уехала… Но там лежит именно она. Именно блондинка. Девушка распласталась по полу.       И истекает кровью.       Шепс от внутреннего оцепенения не сразу двигается с места. Лишь безмолвно смотрит на девушку, которая заметила его и всего на пару сантиметров повернула голову. Больно. Ей больно. Шевелит пальцами руки, что вытянута в сторону, но с каждой минутой в глазах всё сильнее темнеет, дышать не может, это даётся ей с невероятным трудом.       Всего пару мгновений погодя детектив всё же возвращается в пугающую, по истине кошмарную реальность и за считанные секунды подбегает к англичанке, падая рядом с ней на колени.       Рана на шее, щека и одежда в крови. Аврора попросту переводит на него взор, не в силах шевелиться… Но она ведь уехала из замка. Она же ещё утром сбежала с остальными. Почему возратилась?       — Что с тобой… — Олег запинается, он боится даже докоснуться до неё. Девушка чуть облизывает пересохшие губы, парень хочет помочь, но ей наверняка осталось недолго. Сколько она тут лежит? Сколько крови потеряла? — Зачем ты вернулась?       Но, быть может, она скажет ему что-то и это поможет в поиске Саши?       — Ро, ты слышишь меня?       Молодой парень аккуратно, почти невесомо касается её щеки и пачкает пальцы в крови. На это невыносимо смотреть. Сердце сжимается ещё сильнее. Англичанка не реагирует, а в груди Шепса разрастается паника вперемешку с горечью. Она нравилась ему с самого начала — приятная девочка, вежливая, которая рассказывала парню про разные страны, в которых успела побывать. Аврора казалась Шепсу милой. Она не заслужила такой смерти.       Не заслужила смерти в целом.       — Он… нашёл нас, — еле слышно, одними губами произносит. Жизнь покидает её, это и видно, и слышно. Она вот-вот… — Нашёл.       — Кто вас нашёл? — выпалил тотчас Олег, отняв руки от лица и переместив их на плечи девушки. — Кто нашёл, Аврора? Кто?       Но она уже не могла чётко говорить, выдавить слово — это пытка для девушки. Её красивые светлые волосы теперь впитали в себя кровь, сама же Ро, как с первого дня стал называть её Шепс, захрипела и чуть кашлянула.       — Уходи…       Единственное, что она шёпотом произнесла. Олег впился в её плечи, глаза отчаянно бегали из стороны в сторону, но больше не не мог и точно не смог бы что-то сделать. Кто их нашёл? Зачем? Неужели…       Где хозяева замка?       Олег отпускает хрупкие плечи, поднимается на ватных ногах и делает шаг назад, глядя на Аврору, что уже испустила дух. Если она здесь, значит и остальные тоже? Детектив заставляет себя оторвать взгляд от мёртвого тела. Хочет закричать, но не может даже пискнуть. Проверить комнаты. Их нужно посмотреть. Парень в полубреду разворачивается, чудом держится на своих двоих и теперь не старается бежать. Просто идёт. Просто ковыляет, не оборачивается, но перед глазами — изуродованная шея Авроры и её пустой взгляд.       Как доходит до соседнего крыла — не помнит. Поднимает голову, отрывает взор от пола, но лучше бы этого не делал. Внутри все чувства разом бьются, как хрупкая ваза, что-то ещё с треском ломается в сознании. Поджимает губы и силком проглатывает ком, что застрял в горле. Йозеф, тот мужчина, что каждый раз раздражал Шепса… он и вовсе не двигается.       Он уже мёртв.       Они все уехали, бежали прочь из замка, но их будто что-то вернуло. Или сами решили приехать обратно? Это было бы странно. Олег не поверит в то, что эти люди самостоятельно захотели возратиться в «дворец» — до ужаса напуганные не сделали бы так.       Но кто тогда?       На негнущихся ногах детектив подходит ближе к трупу, что, видимо, здесь лежит недавно, но мёртв определённо давно. Рана на шее, как и у блондинки. Массовое убийство? Дрожащей, совсем бесконтрольной ладонью Олег трогает щеку погибшего. Холодный. Его убили… вчера? Он совсем ледяной. Прижав руку к своему телу, Шепс держится из последних сил. Что за чудовище обошлось с ними так?       Он не хочет искать Лоренцо. Мозг не выдержит. Психика не справится. Сам детектив этого не вынесет, а потому он, не спуская глаз с шеи умершего, с этой мерзкой раны, пятится к своей комнате. Оторваться может только на пол пути. И Аврора, и Йозеф, и призрачный лик Саши — все они в мыслях, будто меняющаяся фотоплёнка — по очереди Олег видит это и уже не должен всё отрицать. Не должен.       Но хочет.       В свою комнату он заходит без сил, он держится за дверь и смотрит на вещи в спальне. Шаг. Второй. Третий. Он, точно оживший мертвец, с раскрасневшими глазами и повисшими безжизненно руками ковыляет в самый центр. Но…       — Бог ты мой. Что здесь произошло?.. Почему это валяется в моих коридорах?       Молодой парень вздрагивает, слыша за спиной знакомый тембр. Не видит, но точно знает — прямо сейчас Влад улыбается. Как и всегда, впрочем, разве тут есть, чему удивляться?       Откуда только взялся? Из земли вырос?       — Ол-е-ег, это ты там накуралесил, да? — хозяин замка смотрит на спину сыщика, проходя вслед за ним. Настроение у него замечательное, чего не скажешь о Шепсе. — А что у них с шеей… И у первой, и у второго. Что, собаки покусали?.. Или ты?       Кажется, не время шутить. Но у Влада другое мнение на этот счёт. Олег медленно поворачивает к нему голову и сталкивается с фирменной ухмылкой. Разве нормальный человек будет улыбаться в такой ситуации? Разве ему будет весело от того, что в замке два трупа? Олег напуган, истощён, потому и на вопросы, что в голове вдруг стали всплывать пачками, отвечать не хочет.       — Ну что ты молчишь? — не унимается Череватый, плотно закрывая дверь комнаты. Будто прячет Шепса от того кошмара… который, быть может, сам устроил. — Не слышишь меня, что-ли?              Шепс не слышит. Он не хочет ничего слышать и попросту начинает пятиться к стене. Улыбка с лица Череватого сходит моментально, вместо неё там появляется странное сочувствие, даже печаль. Но детектив не верит. Он ему не верит.       И правильно.       — Олег, а что случилось?       Довольно простой вопрос. Такой безобидный, но в нём ирония, но именно он выбил землю из-под ног. Заданное дёрнуло за живое, тумблер в голове парня опустился окончательно.       Человек напротив действительно задаёт это? Парню этот вопрос не мерещится?       — Что случилось? — повторяет за хозяином медленно и со стороны выглядит настоящим безумцем. Олег нервно, совсем исступлённо усмехается, отчаянный взгляд бегает по комнате, но каждый раз останавливается на мужчине, который будто и не понимает, что происходит. — Серьёзно? Ты…       Запинается, его губы дрожат. Истерика, которая всего на одно-другое мгновенье поутихла внутри, вот-вот возратится с новой силой. Медленно, она аккуратно подкатывает к горлу и готова полностью завладеть мальчишкой. Он то разжимает кулаки, то вновь со всей силы сжимает их так, что вены вздуваются.       — Ты правда спрашиваешь: «Что случилось»? — Шепс не прекращает отступать назад, глаз с Влада не спуская. — За идиота меня держишь, да? Или мне…              Он не может договорить. Всё случившееся одномоментно бьёт по памяти, в голове очередной неприятный импульс. Сыщик почти до крови кусает губу.       — Успокойся, — холодный, жёсткий приказ слетает с уст Череватого и теперь всё, видимо, напускное беспокойство пропадает сию минуту. — Нужно время, чтобы всё принять, смириться.       Так легко. Так просто это произносит. Но Шепс не справляется. Всё понять? Смириться? Ему не обуздать тот ком чувств и эмоций, что образовался за считанные мгновенья.       — Что ты сделал с… — он не может выговорить это имя, оно отзывается в груди невероятной болью, тяжёлой горечью.       — С Сашей? — договаривает за него хозяин замка, чуть склоняет голову набок и кривит губы. — А может, хочешь знать про Авро-о-орочку?       Владислав начинает медленно двигаться в сторону Шепса, сильнее загоняя его в угол и не оставляя даже шанса на побег. Его не будет. Этот замок оказался клеткой.       "Он нас нашёл. Нашёл."       Тихий голос блондинки, как эхо в голове. Их нашёл Череватый? Олег лихорадочно пятится, путается в собственных ногах из раза в раз. Щёки жжёт, в глазах неприятно щиплет, но он всё ещё стоит на ногах.       Как только в обморок не упал после всего того кровавого месива?       — Или про тех двоих идиотов? — специально дёргая за нужные ниточки, Владислав снова улыбается, но теперь совсем недобро. Он не друг. Теперь в этом можно убедиться окончательно. — Это, на самом деле, так смешно. Думали, могут убежать… Но ты же понимаешь, что это невозможно.       Олег сильно, совсем отчаянно начинает мотать головой. Это сон. Всё злой сон. Просто сон.       Кошмар наяву.       — Или, возможно, тебе интересно другое… — даже загадочно говорит хозяин замка, как-то мечтательно на секунду смотря в потолок. Но дальше он резко впивается взглядом в молодого парня, которому плохо от одного только присутствия этого человека. — Хочешь поведаю, где Вадим?       Удар. Ещё удар. И ещё один. Сердце стучит так сильно внутри, что пульс громко звучит в ушах.       — Ты ведь думал, что его тут и не было, что он тебя кинул… Но Ковальчук же ответственный. Как он мог бросить такого малыша на его первом деле?       Вадим был тут. Он был. У младшего из Шепсов начинает темнеть в глазах, кажется, ещё чуть-чуть и точно рухнет. Психика не выдержит. Он этого не выдержит. Он этого не перенесёт.       Он умирает внутри. Сердце уже истекает кровью, а с каждой секундой кислород кончается… Закончится и жизнь в этих стенах.       — Ты врёшь, — скулит Олег, вновь утирая слёзы на скулах. Отрицает. Ему проще всё отрицать, проще поверить в то, что это ложь, нежели принять и попробовать проглотить мерзкую правду. — Ты не можешь… Специально мне это говоришь!       Голос парня дрожит, он резко кричит на мужчину, но спиной тотчас чувствует стену. Попался.       — Ты так думаешь? Серьёзно? — в привычной для себя манере, снисходительно и «по доброму», спрашивает хозяин замка. Становится близко к испуганному детективу, который мечтает слиться с кирпичной гладью воедино, стать с ней единым целым. — Нет, дорогой, как же я могу врать тебе? Я не имею на это право.       Злоба, ненависть внутри Шепса уступает место скорби, боли. Ломается. Внутри всё ломается, трещит по швам и — ещё хоть одно слово от Череватого — вот-вот превратится в труху.       И Влад это слово скажет. И не один раз. Не два раза. И не три.       — Отрицаешь очевидное, но ведь всё равно придётся понять, принять… смириться, — оголяя белоснежные зубы, мужчина повторяется, делает маленький шажок вперёд и оказывается почти вплотную к парню. — Ты совсем глупый, Олег, действительно ребёнок. Как только умудрились допустить тебя до такого дела?       Шум в ушах появляется внезапно, быть может и хорошо, что Шепс прижат к стене - хотя бы шанс свалиться "замертво" не такой большой? Он кашляет, пытается удержать все эмоции внутри, старается изо всех сил. Но чем больше слов льётся из уст напротив, тем сложнее это получается.       — А лучше бы вы, Россия, вообще не лезли в дела, которые вас не касаются, — какая-то призрачная ненависть скользит в голосе, в глазах Влада сверкает огонь и он прищуривается. — Как грустно будет, наверное, твоему отцу, когда он посмотрит новости и узнает о новых пропавших тут людях… В числе которых будут его дети.       Олег не верит в то, что слышит. Не хочет слышать, не может поверить. Таращится на мужчину, что давно оставил всю вежливость, весь багаж обходительности и решил говорить лишь фактами, сухими и противными фактами. Этого не может быть. Нет. Этого не будет. Никогда и ни за что. Поджав губы, Шепс только и делал, что часто моргал и дышал через раз. Этого не будет. Никогда.       Но, словно прочитав мысли, Череватый жёстко цедит сквозь зубы:       — Будет, ещё как будет. Я лично это устрою.       — Нет! — срывается Олег, словно поверив в себя, он со всей силы толкает Влада в грудь и хочет убежать. Уйти. Убежать. Он так не может.       Дёргается в сторону, желает сбежать от правды и реальности, но внезапная хватка на запястье, сильная, болезненная, не позволяет удрать прочь из комнаты. Из проклятого места. Олег сходит с ума. А может, уже сошёл? Вдруг это всё — весь «дворец», это чудовище рядом и брат — обычная галлюцинация, а он давно выжил из ума?       — Пусти меня! Пусти! — неистово орёт, бьётся в припадке и чуть ли не валится с ног. — Хватит, отпусти!       Но Череватый реален. Как и реален замок, Саша и всё то, что детектив увидел. Взмах руки. Удар по лицу, неприятный, гадкий. И мальчишка тут же оседает на пол, а все чувства сжимаются в комок, как и он сам.       — Идиот. Ты сам себе могилу роешь, — почти что шипит Владислав. Присаживается на корточки напротив парня, что сгорбился и хватая его за пряди на затылке, заставляет смотреть себе в глаза. — Кричи, плачь и рви на себе волосы, сколько хочешь… Но в одиночестве. И будь благодарным за то, что я до сих пор не прибил тебя, как остальных... хотя мог бы.       Он сильнее сжимает кудри в ладони, вынуждая Шепса скулить от боли.       — В твоём положении стоит вообще заткнуться и молча кивать головой, — Влад говорит спокойно, но интонация наполнена ядом, что отравляет душу, сердце, разум. Олег отравлен. От этого нельзя отмыться. Он и не отмоется, теперь отрава навсегда внутри него. От этого нет противоядия или спасения. Только смирение, тихое и противное. — Кто знает, что с тобой случится?       Он улыбается, разглядывая капли, что с новой силой начинают бежать по розовым, раскрасневшим щекам. Влад рассматривает слёзы и закатывает глаза.       — Ненавижу. Это омерзительно… Но, кажется, детям, позволительно плакать, так ведь?       Олег молчит. Ничего не отвечает, попросту не может выдавить из себя хотя-бы слово. Его отпускают и голова, как у куклы, опускается вниз. Череватый поднимается и, бросив насмешливый взгляд на мальчишку, не спеша ступает к двери. Только дойдя до неё, слышит тихое за спиной:       — Почему ты это делаешь?       Оборачивается через плечо. На него исподлобья смотрят красные и мутные серые глаза, искусанные губы подрагивают. Он сам сломал Шепса, надломил его. Это не исправить. Истерика испортила всю красоту детектива, она на время забрала ту красоту, которой природа наградила этого «ребёнка». Но это поправимо.       - Я-то тебе зачем?       Хмыкнув, Влад уже хватается за дверную ручку.       — Нравишься… И я всегда получаю то, что нравится. И тебя получил без особых усилий.       Тонуть в собственной боли, всё больше лететь в бездну, чёрную, как глаза человека у входной. Задыхаться с каждой минутой сильнее, вспоминать кровавое видение, видеть в памяти обрывки с жуткими ранами на шее и винить только себя. Дверь хлопнула громко, заставив детектива вздрогнуть. Он не сможет убежать, даже если захочет…       Вот и наказание Олегу за своенравность.