дефект эмпатии.

Стерильная вечность

Год спустя. В блоке «Церебрум» всё так же пахло озоном и безнадежностью. Ли Минхо шел по коридору, и его шаги были идеально выверены — ровно семьдесят пять сантиметров каждый. Его спина была прямой, взгляд — направленным строго на десять градусов ниже линии горизонта. Его больше не называли «оперативник Ли». Теперь он был Моделью М-1. В его голове не осталось «шума». Ни песен, ни имен, ни вспышек чужого смеха. Процедура «Обнуление 2.0» выжгла нейронные связи так глубоко, что на месте памяти остались лишь ровные серые рубцы. Он не помнил свою мать. Он не помнил гитару. И он совершенно точно не помнил Хана Джисона. — М-1, — раздался голос из динамика. — Объект 1702 проявляет признаки тревожности. Провести стандартную фиксацию. — Принято, — ответил Минхо. Его голос был лишен интонаций, как у автоответчика. Он зашел в камеру 1409. Новая жертва, новый испуганный подросток, сидел в углу. Минхо привычно достал инъектор. Его руки работали быстро, эффективно, безжалостно. Когда пациент начал умолять о пощаде, Минхо даже не моргнул. Для него это были просто звуковые волны, не несущие смысла. После смены у Минхо был час личного времени. По регламенту он должен был сидеть в комнате отдыха и смотреть обучающие ролики о порядке. Но сегодня был «Санитарный день» — время, когда персонал выводили на задний двор для уборки территории. Минхо шел с метлой вдоль высокого забора. Ветер трепал подол его белого халата. Он дошел до дальнего угла двора, где бетонная стена соприкасалась с неухоженным участком земли. Там, под слоем пожухлой листвы, виднелся небольшой холмик. На нем не было ни креста, ни имени. Только маленькая железная табличка с номером: 1409. Минхо остановился. Он смотрел на цифры. В его процессоре что-то коротко замкнуло. На долю секунды в глубине его зрачка промелькнула тень — не мысль, а скорее эхо боли, которую он когда-то знал. Он наклонился и поднял с земли обрывок старой, выцветшей ленты. Она была ярко-синей. Цвет, который когда-то казался важным. Цвет неба, которое кто-то очень хотел увидеть. Минхо долго смотрел на ленту. Его пальцы, привыкшие к шприцам и шокерам, осторожно коснулись ткани. — Синий, — произнес он вслух. Слово показалось ему странным, колючим на языке. Он стоял над безымянной могилой человека, который когда-то спас его душу, а затем погиб от его же рук. Джисон лежал там, под слоем холодной земли, превратившись в пыль, так и не дождавшись, чтобы Минхо вспомнил его имя. В небе над клиникой пролетела птица. Она крикнула что-то резкое, свободное. Минхо поднял голову. На его лицо упал луч настоящего солнца. Где-то в глубине его подсознания, за запертыми дверями выжженной памяти, чей-то голос тихо пропел: «Там, где кончается небо, начинается правда». Минхо моргнул. Его лицо снова стало маской. Он скомкал синюю ленту и бросил её в мусорный бак вместе с остальной грязью. — Порядок восстановлен, — прошептал он пустоте. Он развернулся и ушел обратно в здание, не оглядываясь. За его спиной ветер подхватил горсть сухой земли с могилы 1409 и развеял её по стерильному бетону. Хана Джисона больше не существовало. Ли Минхо больше не существовало. Осталась только клиника. Белая. Вечная. Тихая