дефект эмпатии.

Зеркальный излом

Шаги службы безопасности грохотали всё ближе. Минхо замер у двери камеры 1409. В его голове проносились протоколы: «сопротивление бесполезно», «подчинение снижает уровень взыскания». Но его пальцы, вопреки логике, судорожно сжимали ключ-карту. Дверь в конце коридора распахнулась. Вместо обычных охранников вошел Главный Врач — человек, чье лицо за десять лет не выразило ни одной эмоции. За ним шли двое со сканерами сетчатки. — Оперативник Ли, — голос Врача был сухим, как пергамент. — Система зафиксировала тактильный контакт с объектом. Несанкционированное отключение сенсоров. Объяснитесь. Минхо выпрямился. Его лицо снова стало маской. — Объект проявлял признаки критического шока. Я проводил калибровку датчиков, чтобы не допустить преждевременной смерти до завершения цикла. Врач подошел вплотную. Он не смотрел на Минхо — он смотрел на цифры на своем планшете. — Ложь. Вы сочувствовали ему, Ли. Опять. Минхо похолодел. Слово «опять» ударило под дых. — Что значит «опять»? Врач наконец поднял глаза. В них промелькнуло нечто похожее на разочарование, какое бывает у мастера, чей инструмент снова затупился. — Выведите запись архива 00-00. Код доступа «Рекурсия». Один из охранников нажал кнопку на стене, и на белом бетоне развернулась голограмма. Видео было зернистым, черно-белым. На нем была та же камера 1409. Та же фиксация. Тот же слепящий свет. На стуле сидел человек. Изможденный, с безумным взглядом, он что-то хрипло пел. Но это был не Хан Джисон. На стуле сидел Ли Минхо. А перед ним, в белом халате санитара, стоял молодой, еще не сломленный системой Хан Джисон. У Минхо подкосились ноги. Он смотрел, как на экране Джисон — тот самый Джисон, который сейчас умирает за дверью — гладит его по волосам, шепчет слова утешения и тайно вкалывает ему обезболивающее. Он смотрел, как Джисон рыдает, когда Минхо уводят на окончательную «чистку памяти». — Нет... — выдохнул Минхо, хватаясь за стену. — Этого не может быть. — Пять лет назад, — буднично произнес Врач, — вы были лучшим дуэтом этой клиники. Пациент Ли и его единственный друг, санитар Хан. Вы вместе пытались устроить бунт. Мы стерли вам обоим память и поменяли вас местами. Нам было интересно: победит ли система или «человеческий фактор» снова возьмет верх? Врач кивнул в сторону двери камеры 1409. — Как видишь, итог всегда один. Вы находите друг друга. Вы пытаетесь спасти друг друга. И вы оба проигрываете. Хана привезли сюда неделю назад не по просьбе родственников. Мы сами нашли его. Чтобы проверить тебя, Ли. И ты снова сломался. Ты — дефектный экземпляр. Дверь камеры 1409 открылась. Охранники вытащили Джисона — он был в сознании, но едва держался на ногах. Он услышал последние слова. Его затуманенный взгляд сфокусировался на Минхо. В этом взгляде не было ненависти. В нем было бесконечное, разрывающее душу узнавание. — Минхо-я... — прошептал Джисон, и из его сожженных светом глаз скатилась единственная слеза. — Значит... в этот раз... твоя очередь быть палачом? — Молчать! — рявкнул охранник, ударив Хана под дых. Минхо закричал — этот звук не был человеческим. Это был вой раненого зверя. Он бросился к Джисону, но разряд шокера в шею оборвал его движение. Он упал на колени, глядя, как Хана волокут в сторону операционного блока «Омега» — места, откуда не возвращаются даже «овощами». — Процедура «Обнуление 2.0», — распорядился Врач. — Стереть Ли Минхо подчистую. На этот раз уберите всё, вплоть до моторики. А объект 1409... в утиль. Он больше не представляет исследовательского интереса. Минхо лежал на полу, парализованный, чувствуя, как ботинки охранников топчут его пальцы. Он видел, как за Джисоном закрываются тяжелые створки лифта. Последнее, что он запомнил — как Джисон беззвучно одними губами произнес: «Беги». Но бежать было некуда. Тьма накрыла его разум раньше, чем он успел выкрикнуть имя, которое принадлежало ему и Хану целую вечность назад.