Хорошо там, где меня нет

«Не надо было тебе геройствовать» — каждый раз крутилось у Вэй Усяня в голове, когда боевой отряд возвращался с вылазок. То звучало голосом мадам Юй, то голосом Цзян Чэна. Помещение, которое выделили здесь под столовую, выглядело не то как амбар, не то как казарма. Стены из серого камня, кое-где залатанные глиной. Маленькие окна с решёткой и промасленной бумагой. В углу трещит огонь в печи, дым тянет плохо, поэтому в комнате стоит запах сырости и гари. На длинных столах из неструганных досок — глиняные миски, несколько плошек с варёными кореньями. На другом — разложены карты, свитки, пара свечных огарков в лужицах воска. На стенах коптят несколько факелов. А на стене одинокий выцветший флаг ордена Цзян — лотос на фиолетовом, но края немного рваные, ткань в нескольких местах прожжена. В углу стоит подставка для оружия — мечи с щербатыми лезвиями прислонены как попало, перемотаны тряпками. На подоконнике грустит засохшее растение в горшке. Вэй Усянь разливает кашу по мискам. — Слышал, западный форт пал вчера. Сто двадцать человек… — заговаривает Чжан Ху, один из командиров, в годах. Раньше был торговцем, вроде. Сидящий напротив него парень с нервно бегающими глазами, Ли Бошань, подхватывает: — Так их вроде не убили. Говорят, Вэнь Жохань забирает пленных к себе в Безночный город. И никто оттуда не возвращается. — А зачем ему пленные? Ли Бошань наклоняется и шепчет: — Все же знают, что он почти бессмертный? Наверняка он их для чего-то использует. Печень там ест, или золотые ядра. У мертвых они гаснут, так что нужны живые. Шестой шиди тоже включается в разговор, и настроен он скептически: — Бред. Если никто не вернулся, то кто это тебе рассказал? Ли Бошань мнётся, а затем всё же отвечает, так же тихо: — Некоторые пленные Вэни так говорят. Перед смертью. У них у самих страх в глазах. — Пленные всё врут, чтобы мы боялись. — Фыркнул шестой шиди. — А если не врут? Если он правда ест ядра? Если его нельзя победить? Говорят, он может один уничтожить всех заклинателей в альянсе, просто издевается. Может, проще сдаться, пока ещё есть возможность? Говорят, тем, кто приходит сам, он даёт должности… — задумчиво потирает подбородок Чжан Ху, глядя в стол. Видимо, всё же ещё имеет совесть и не встречается взглядом с товарищами при таких речах. — Ты что, серьёзно? — Я серьёзно устал, Ли. Пять лет. Ради чего? Моей семьи уже нет. Ваших скоро тоже не будет, если так пойдёт. Вэй Усянь в тишине ставит последнюю миску на стол и тихо бурчит себе под нос: — Если сдадитесь, он сначала пошлёт вас против ваших бывших союзников. Или заставит напасть на собственную деревню. Тебе всё равно, твоя уже сожжена. Но… Он хочет сломать ваш дух. Чтобы вы убивали тех, с кем сидели за одним столом. А когда станете не нужны — убьёт, или чего похуже. Ему на всех плевать, кроме близких родственников. Все смотрят на него. Чжан Ху медленно поворачивает голову и с лёгким презрением спрашивает: — Ты кто вообще? Бездарный, кашу нам носишь. Откуда тебе знать, что у Вэнь Жоханя в голове? — Может, он шпион! Вэй Усянь горько усмехается: — Тогда на чьей я стороне шпион? Специально заслан, чтобы отговаривать вас сдаваться? Если я передаю вам информацию о Вэнях, значит, я ваш шпион, а не их. Логично? Ло Бошань замолкает, переваривая. Шестой шиди внимательно смотрит на Вэй Усяня, будто ждёт, что под его тяжелым взглядом он признается или проколется: — Логика есть. — Откладывает ложку и прищуривается. — Так откуда ты знаешь? Про то, что он посылает пленных против своих? «Трудно. Как же трудно иногда держать язык за зубами…» — В прошлом месяце, — начинает Чжан Ху, спасая от нужды придумывать оправдания, — когда мы обсуждали путь к северному форпосту, ты сказал, что Вэни не будут ждать нас у переправы, а ударят с востока, через болота. Мы пошли через восточный проход — и попали в засаду, но хотя бы не потеряли людей, потому что знали, где они. Я запомнил. — Ты серьёзно? — Ли Бошань подавился кашей. Шестой Шиди переводит взгляд с каши на Вэй Усяня. Он выглядит удивлённым. — Ты знаешь эту местность? Раньше жил здесь? Вэй Усянь пытается отвечать уклончиво: — Знаю. Немного. Карты смотрел. — Но перед глазами при этом всё равно полыхают в огне сражения заклинательские мечи, и его разлагающаяся армия бредёт через пыль под леденящие душу трели флейты. Конкретно такого же сражения никогда не было, но Вэй Усянь помнил стиль ведения войны, который был у Жоханя, его сыновей и генералов. Чжан Ху пожимает плечами, в его тоне какое-то раздражение, что ему недоговаривают: — Карты… Карты есть у всех. А то, что ты сказал про Вэнь Жоханя… Будто видел его своими глазами. — Может и видел. — Вэй Усянь наклоняет голову, чуть улыбаясь. — Где-то в другом месте, в другом времени. Он не уточняет и все утомительно молчат, как часто происходит тут. Шестой Шиди смотрит на него долго, потом возвращается к еде. — Шпион он или нет — без ядра много не навоюет. А кашу варит неплохо. Мне нравится, что она такая пряная. Хотя бы иногда можно почувствовать себя живым. — Может, и правда юродивый? Такие иногда видят то, чего другие не видят. — Ли Бошань нервно хихикает Чжан Ху вздыхает, берясь за ложку: — Юродивый или нет… А легче от его слов не стало. Вэй Усянь отходит к печи. Краем уха слышит, как шепчутся о нём. — Присмотри за ним… — Может и не шпион, но странный какой-то. — Конечно, присмотрю. «Интересно. Мадам Юй, Цзян Чэн, Шицзе — по слухам, живы. Даже шестой шиди здесь. Значит, они хорошо справляются? Без тёмной энергии. Непонятно пока, насколько много людей погибло. Чтобы узнать, нужно либо пробиться в высшее руководство (а тогда придётся активно действовать), либо обойти все точки своими ногами.»

***

Вэй Ин был здесь уже почти месяц. За это время стало окончательно понятно, что начинается зима. Раньше с неба падал только пепел иногда, теряясь в плотных утренних туманах, что стояли до обеда, особенно над рекой, а теперь ещё и обычный снег. Иной раз их можно было различить на вкус — снег свежий и водянистый, а пепел горчит. Ветер тоже стал более стылым и пронизывающим, особенно если дул с севера. Жизнь была… Не так плоха? Не так плоха, как при первой или второй бойне в Безночном городе. Не так скудна, как на Луаньцзан. Да и люди, хоть и подозревали Вэй Ина — но всего-то в том, что он Вэньский шпион, а не в том, что он скоро потеряет контроль над армией мертвецов и его душа погибнет. Несравнимо. Самые близкие не отворачивались от него — у него ведь не было близких… В самом начале своего пребывания здесь он подружился с парочкой молодых заклинателей. Таких, которые не смотрят в одну точку по полчаса и не проносят чай мимо рта. Но именно эти двое не вернулись спустя несколько вылазок. И Вэй Ин решил просто переждать эти холодные ветры и туманы. В конце концов, он надеялся, что война закончится ещё до того, как придётся разыскивать всех и каждого лично. И все они заживут долго и счастливо. Без кривых дорожек. Это ведь возможно? Вэй Усянь решил на этот раз во что бы то ни стало удерживаться от тёмного пути до последнего. В конце концов, оказалось, что его мир не был единственным, и теория параллельных реальностей оказалась верна. Или это всё его посмертный глюк? Слишком реалистично. Он так понемногу, по крупице, восстанавливал своё тело. Разве мог бы его разум придумать нечто столь медлительное и бессмысленное? Вряд ли. Сумерки наступали рано. Небо затянуло тяжёлыми тучами, из которых сыпалась мелкая колючая крупа, что застревает в складках одежды и тает ледяной водой. Вэй Усянь тащил мешок риса к погребу, когда услышал звук. Сначала он подумал, что это ветер в трубе. Но ветер не воет с таким ровным, нарастающим звуком. Этот звук он узнал бы из тысячи. Свист воздуха, рассекаемого множеством клинков. Он поднял голову. С запада, со стороны выжженных земель, из низких туч выныривали светлые точки. Они росли, приближались, и через несколько ударов сердца небо над крепостью заполнилось силуэтами на мечах. Как тогда. Вэй Усяня швырнуло в воспоминание: крики, фиолетовые одежды в крови, мадам Юй с пурпурными вспышками вокруг. Но здесь было другое. Холод. Жалкая крепость с облупившейся глиной на стенах и прорехами в частоколе. — Граница сместилась! — чей-то голос из дозорной башни. — Они прорвались на Севере! Это передовой отряд! И тут же небо прочертили огненные стрелы. Одна впилась в крышу амбара, и сухая солома занялась с неуместно весëлым треском. Вэй Усянь бросил мешок. Надо было бежать в укрытие, но он смотрел, как на крепость обрушивается стая чёрных птиц. Первый заклинатель Вэнь спрыгнул с меча, взмахнул клинком — и голова дозорного покатилась в сугроб, оставляя на снегу алую дорожку. — К оружию! — закричали в крепости. — Вэни! Вэни! Вэй Усяня швырнуло в сторону взрывной волной — кто-то шарахнул огненным талисманом по воротам. Дерево вопило, изрыгая щепки, ворота выгнулись внутрь, но устояли. В проёме замелькали серые одежды — защитники строились в боевой порядок. Вэй Усянь прижался к стене амбара, стараясь не мешать движению. Мимо пробежал бледный заклинатель с мечом наголо, что-то шепча под нос. Сверху упал ещё один — уже мёртвый, с пробитой грудью, и рухнул в кучу угля, подняв облако чёрной пыли. Вот совсем рядом бочка разлетелась от удара чужого меча — сухие зёрна брызнули во все стороны, смешиваясь со снегом и пеплом. Вэй Усянь закашлялся, отползая глубже. Каких усилий стоило не начать по привычке защищаться! Он даже потянулся к поясу рефлекторно, ища там Чэньцин. Но её не было. А что-то простенькое строгать из бамбука он не стал, чтобы избежать соблазна использовать… Зря? Можно только подползти к какому-нибудь свежему трупу и поднять его. Но этого будет мало. Над головой просвистела стрела — так близко, что он почувствовал движение воздуха. Вэй Усянь вжался в землю. Сердце гулко ворочалось в груди, как маленькое перепуганное животное. — Не сметь отступать! — раздался знакомый голос. Он выглянул из-за угла. Мадам Юй стояла в центре двора, окружённая пятёркой заклинателей. В руке у неё был обычный длинный меч. Она рубилась как простой смертный, без вспышек молний… "У неё нет ядра. Вот почему она посочувствовала мне. — Вдруг понял Вэй Усянь. — Она дерётся только телом и сталью." Видеть, как она парирует удары обычным железом, как её оттесняют, как заклинатели прикрывают её своими телами, было… Больно? — Госпожа, отходите! — крикнул один из них и тут же упал с разрубленным плечом. Мадам Юй даже не оглянулась. Она рубанула по ногам набегающего Вэня, тот споткнулся, и тут же второй защитник добил его копьём. Крепость горела. Амбар уже ярко пылал, раскрашивая серо-синюю блёклую хмарь, жар плавил снег вокруг, превращая двор в грязное месиво. Люди бежали, падали, вставали и кричали. Кто-то тащил раненого, волоча его по земле за шиворот. Кто-то сидел у стены, прижимая руки к животу, и смотрел в небо остекленевшими глазами. — Подкрепление! Где подкрепление?! — орал Чжан Ху, командир, которого Вэй Усянь видел в столовой. — Не будет подкрепления! — крикнул в ответ Чжань Юэ, вытирая с лица чужую кровь. — Сигнал ушёл, но они не успеют! Надо уходить! — Куда?! — мужчина обернулся, и в этот момент стрела вошла ему в горло. Он осел на землю, нелепо взмахнув руками. Не успел сдаться, получается. Всё вокруг было пронизано какой-то жуткой обречённостью. Стены, жалкие постройки, люди в латаных одеждах — они всегда знали, что здесь не выстоять? Что это просто вопрос времени. "Вот почему здесь всё было таким нищенским. Это не крепость. Это застава смертников." — В подземный ход! — скомандовала мадам Юй, отбивая очередной удар. — Все, кто не может драться — к реке! Чжань Юэ, веди! Шестой шиди рванул к амбару, который уже догорал, но рядом с ним, за грудой бочек, оказался люк, присыпанный золой. Он откинул крышку: — Сюда! Быстро! Люди побежали. Раненые, те, кто бросил мечи — все ныряли в чёрную дыру, исчезая под землёй. Вэй Усянь подхватил какого-то парня с перебитой ногой, дотащил до люка, спихнул вниз. Следом прыгнул сам. Подземный ход вёл под холм, к реке. Там, в густых зарослях ивы, была спрятана старая баржа — может даже та самая, на которой Вэй Усянь когда-то приплыл. Люди грузились, помогали друг другу, кто-то плакал, кто-то молился. Вэй Усянь выбрался наружу и оглянулся на холм. Из-за гребня поднималось зарево от догорающей крепости. Вэни не преследовали. То ли не заметили, то ли решили, что крепость важнее, чем беглецы, или просто ещё добивали оставшихся. Мадам Юй спускалась по склону, опираясь на меч, как на костыль. Левая сторона её одежды была тёмной от крови — она текла из плеча по руке, капала на снег, оставляя рваный алый след. Щёки были бледны, а губы плотно сжаты. Она дошла до баржи и рухнула на колени у самой воды. — Госпожа! — Шестой шиди подскочил к ней, но она отмахнулась. — Жива… — выдохнула она. — Пустяки… Но Вэй Усянь видел: рана не пустяковая. Кровь шла слишком сильно, пропитывала ханьфу, стекала по ноге. Ещё немного — и она потеряет сознание. "Я могу помочь. Тёмная энергия могла бы остановить кровь, запечатать рану, дать время. Никто не узнает. Все заняты собой, темно, суматоха. Одно движение — и она точно будет жить. Заклинатели не умирают от таких ран, но человек без ядра может погибнуть от потери крови". Но за лицом этой раненной и седой Мадам Юй проступала другая, которая говорила ему презрительно и резко: «Не геройствуй. Сиди тихо. Не лезь. Это из-за тебя у нас проблемы!». Интересно, в этом мире она сказала бы то же самое? Вэй Усянь смотрел на свои руки, что могли спасти. Но если он спасёт — он снова станет тем, кто идёт лёгким путём. Тем, кого боятся. Тем, кто однажды не остановится. А мадам Юй истекала кровью. — Есть лекари? — крикнул кто-то. — Лекари погибли? Все? Вэй Усянь шагнул вперёд. Руки сами достали из кармана чистую тряпку, что подвернулась в кармане. Он опустился рядом с мадам Юй на колени. — Позвольте, госпожа. Она взглянула на него мутными глазами, не сразу узнавая. — Ты… шпион-то? Что ты ещё умеешь, чего мы не знаем? — Я умею перевязывать. Не бойтесь. Он не использовал тёмную энергию. Только руки и тряпку, простую давящую повязку, которую накладывал когда-то раненым соратникам в другом мире. Кровь постепенно перестала хлестать. Мадам Юй смотрела на него не то с благодарностью, не то с удивлением. Будто она впервые увидела этого человека. — Ты… — начала она и закашлялась. — Молчите, госпожа. Вам нельзя говорить. Она помотала головой, собралась с силами: — Куда плывём? — спросила она у Чжань Юэ, который стоял рядом, готовый в любой момент подхватить её. — В Пристань Лотоса, госпожа. Если встанем где-то ближе, то придется остаться, пока лёд не сойдёт. Может скоро схватиться. Мадам Юй кивнула и закрыла глаза. Вэй Усянь остался сидеть рядом, и смотрел на ночь, где сливалось небо и тёмная вода, в которую уходила баржа. Он удержался от применения темной энергии. Но по ощущениям так же и предал ту часть души, которая всегда говорила: «Спасай! Не думай! Делай!» Вэй Ин думал о том, чего в небе сейчас больше — снега или пепла.

***

Баржа шла по реке уже несколько часов, иногда хрустя тонкой ледяной коркой. Вэй Усянь сидел на корточках у борта, неосознанно охраняя мадам Юй — недавно она потеряла сознание. Люди вокруг молчали, но не потому, что боялись кого-то разбудить. Кажется, здесь это было нормальной практикой. Вэй Усяню даже было не по себе нарушать их молчание, ведь за ним чувствовалась тяжесть долгой войны. Река постепенно расширялась. Берега стали положе, исчезли скалы и обгорелые участки, сменившись на пустые рыбацкие лодки, привязанные к кольям и поля, занесённые снегом, где торчали сухие стебли кукурузы. Вэй Усянь не сразу понял, что смотрит на Пристань Лотоса. Сначала он увидел только сотни деревянных столбов, торчащих из воды, тонких и высоких, будто ноги гигантских птиц, присевших отдохнуть. На них, как по волшебству, держались строения: мостки, галереи, павильоны с загнутыми крышами, с резными решётками на окнах. Всё это висело в воздухе, отражаясь в тёмной воде, и казалось, что если дунуть — оно покачнётся, как лист бумаги, и сон рассеется. Но снег падал совсем как наяву, до того холодный, что уже начали отмерзать кончики пальцев и носа. Крупные редкие хлопья опускались с серого неба, ложились на крыши, на перила, на плечи людей. И на засохшие лотосы в пруду у входа, что торчали из воды тёмными скрюченными стеблями, сломанными ветром, с облетевшими коробочками. Ниже, у самой воды, на них налип снег, и казалось, что лотосы тянутся к небу, пытаясь вырваться из этой серой мглы. Река обмелела — сваи оголились, обнажив ракушки и водоросли, и теперь Пристань будто парила над грязью, зимой и горами пепла. Вэй Усянь сглотнул застрявший в горле комок. Баржа причалила. Люди начали молча выгружаться, помогая раненым. Кто-то побежал докладывать, кто-то повёл мадам Юй в лазарет. Вэй Усянь остался стоять у борта, не зная, куда ему теперь идти. — Эй, ты! — окликнул его Чжань Юэ. Так его звали. Не его шестой шиди. — Идём. Похлёбку дадут. Там, в большой столовой. Он кивнул и пошёл туда, откуда веяло едой и теплом. Столовая оказалась огромным навесом на сваях, открытым ветру, но с жаровнями, вокруг которых грелись люди. Сидели на циновках, на брёвнах, прямо на полу — кто в пестрой форме какого-нибудь ордена, кто в лохмотьях, кто в женских платках, намотанных поверх стёганых халатов. Беженцы, раненые, женщины с детьми, старики с пустыми глазами. Вот почему здесь столько народу. Вэни жмут — и все бегут в Пристань Лотоса. Потому что это ближайшее к границам укреплённое место. Вэй Усянь огляделся. Многие постройки вокруг были новыми и пахли свежей древесиной. А вон там, слева, торчали обгорелые руины — часть стены, несколько балок, чёрный остов бывшего павильона. И изредка попадалось что-то уцелевшее, из того, что он смутно помнил ещё из детства. Из кухонного угла сытно потянуло запахом похлёбки, и Вэй Усянь машинально подался туда. Очередь двигалась быстро — люди брали миски и расходились, садились прямо на корточки у стен. Когда подошла его очередь, он протянул руки и взял миску. Мутная похлёбка и корни лотоса. Он узнал их по пористым дырочкам на срезе. Он поднял глаза, чтобы поблагодарить раздатчицу, и замер. Цзян Яньли стояла за огромным котлом, укутанная в стёганый сиреневый халат поверх простого платья. Волосы убраны под платок, на щеке — пятно сажи, руки красные от холода и горячей воды. Она разливала похлёбку, улыбалась каждому, кто подходил. Она здесь. Она… раздаёт еду. В своём мире он потерял её из-за тёмного пути. А здесь она тёплая и живая… Это стоило того, чтобы умереть там и никогда не рождаться здесь. Вэй Усянь с трудом сдерживал улыбку, что тянулась всё выше и выше, из самой груди, почти мешая дышать. Смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Почему она не в Ланьлине? Почему не с Цзысюанем? Он взял миску, но не отошёл. — Девушка, — сказал он игриво, по привычке. — А вы замужем? Она подняла тёплые, чуть удивлённые глаза. Такие же, как там. Точь-в-точь! Такие же, какими она смотрела на него перед смертью. — Что? — переспросила она мягко, не понимая. — Ну, замужем? — Вэй Усянь криво улыбнулся, стараясь, чтобы это выглядело как неуклюжий флирт. — Такая красивая девушка, и одна у котла стоите. Непорядок. Может, вам помочь? Цзян Яньли моргнула, потом улыбнулась той улыбкой, от которой у него защемило сердце. — Я помолвлена, — сказала она просто. — Если доживём — поженимся. Если доживём. Вэй Усянь открыл рот, чтобы спросить, кто счастливчик, но в этот момент сзади на него обрушился удар ладонью по затылку. Он едва не выронил миску, обернулся и увидел мадам Юй. Она с трудом могла стоять, но раздавать тумаки ей это не помешало. Да к тому же это был первый раз в новом мире, когда она дотронулась до Вэй Ина. Она стояла перевязанная, бледная, но с таким выражением, что даже Вэй Усянь понял: сейчас лучше не спорить. — Не приставай к ней, — сказала она коротко. — Это моя дочь. Иди ешь, пока горячее. Вэй Усянь потёр затылок, глядя на неё с искренним изумлением. В его мире мадам Юй тоже била его. Но там — презрение, раздражение и желание унизить. А здесь… Почти по-родственному. — Так я и спросить-то ничего не успел, — буркнул он, но отошёл. Мадам Юй проводила его взглядом, потом повернулась к дочери: — Яньли, ты как? — Всё хорошо, матушка. А кто это? — Чернорабочий. Помог мне. Странный, но безвредный, кажется. Яньли посмотрела вслед Вэй Усяню, который уже нашёл место у стены и теперь сидел, уткнувшись в миску, не поднимая глаз. — Он смотрел на меня так… — Яньли запнулась. — Будто давно знает меня. Мадам Юй хмыкнула: — Может, и встречались. Он из тех, кто везде суётся. К тому же, говорил, что помнит меня и знает что-то о Вэнь Жохане, но фрагментарно. Память потерял. Хотя я не припомню, чтобы видела его раньше. Вэй Усянь сидел у стены и смотрел, как корни лотоса плавали в мутной воде с запахом рыбного бульона и кусочками зелёного лука, и думал о том, что в этом мире всё иначе. Яньли жива. Она помолвлена. С кем? С Цзысюанем? Или война развела их? Он не знал. Но теперь ему нужно было это узнать! Потому что если она помолвлена с Цзысюанем — значит, тот жив. А если нет… Он отогнал эту мысль. Слишком холодно смерть дышит прямо в затылок, пробиваясь под одежду стылым ветром. Слишком густой снег за ставнями. Он подул на похлёбку и сделал глоток. Корни лотоса были чуть сладковатыми, пахли илом и зимой. В его мире он ел их много раз. Но сейчас всё звучало как-то по-другому.

***

Их заметили не сразу. В толпе беженцев, что втягивалась в ворота Пристани Лотоса, мелькали серые лица, замотанные тряпьём руки, дети на руках у матерей — все одинаково усталые и голодные. Те, кто покрепче, тащили узлы, кто послабее — опирались на палки. Вэнь Нин нёс на плече мешки с сушёными травами и инструментами, а завязаны они были лентой с узором клана Вэнь. Это привлекло к нему внимание охраны, стоявшей у ворот. — Стой. Вэнь Нин остановился. Рядом с ним замерла Вэнь Цин, прижимая к себе А-Юаня. Бабушка и четвёртый дядя сгрудились сзади. — Вэни, — заклинатель дёрнул за край тесёмки. — Это же ваш знак. Толпа беженцев вокруг расступилась, будто от чумных. — Мы не солдаты, — Вэнь Цин шагнула вперёд, заслоняя брата. — Мы лекари. — А ваши псы-Вэни сожгли нашу деревню, — выкрикнул кто-то из беженцев. — Они не наши, — сказала Вэнь Цин с такой горечью, что даже заклинатель на миг замялся. Она выглядела как человек, который уже устал всем это объяснять. Но мадам Юй уже шла к воротам. Её вели под руки Иньчжу и Цзиньчжу, она ещё была бледна, ступала тяжело, опираясь на трость, но глаза смотрели остро. — Что за шум? Ей объяснили. Она долго изучала пленных, будто прикидывала вес каждого. — Вэни, — сказала она наконец. — Из какой ветви? — Из младшей. Я — Вэнь Цин. В толпе зашушукались. — Вэнь Цин, это, кажется, та, что служила в ставке Вэнь Жоханя? — Лекарем. — Вэнь Цин закатила глаза. — И только в первый год войны. — Это племянница Вэнь Жоханя. — не стихали шепотки. Вэй Усянь, который сидел у стены с охапкой дранки для починки табуреток, поднял голову. Вэнь Цин. Живая! Теперь здесь, с горсткой стариков и ребёнком, пробирается к чужим воротам, потому что бежать больше некуда. Эти люди перешли на сторону не Альянса и не Вэней — на сторону просто людей. И за это их хотят убить все. Он внимательно вслушивался в разговор. — Племянница? Можно обменять, — мадам Юй усмехнулась. — Может, Вэнь Жохань даст за них несколько наших пленных. — Не даст, — Вэнь Цин покачала головой. — Для него мы — пустое место. Младшая ветвь, нищие лекари. Предатели. — А если не обменять — что с ними делать? Кормить? — мадам Юй обвела взглядом пленных. — Лечить они умеют, говоришь. А если они нас ночью зарежут спящих? — Мы не убийцы, — голос Вэнь Нина дрогнул. Вэй Усянь не выдержал радости от этой встречи. Вэнь Нин! Тоже живой! И подал голос. — Он правду говорит! — Поднялся, отряхнул с колен стружку, подошёл ближе. — Я их видел. Они лечили всех. И своих, и чужих. Вон того пацана, — он кивнул на А-Юаня, — из какой-то деревни вытащили, где все сгорели. И бабка эта, — он кивнул на старуху, — она за детьми смотрит. А дядька, — кивок в сторону четвёртого дяди, — он, кажется, умеет варить отличное вино. Не велика помощь, но всё же… Мадам Юй перевела на него заинтересованный взгляд. — Ты-то откуда знаешь? Твои товарищи-шпионы? — Они и меня когда-то лечили, очень мне помогли. У Вэнь Цин золотые руки, а у её младшего брата золотое сердце, — Вэй Усянь пожал плечами. — Они и мухи не обидят. Опасные вон там, за стенами, на мечах летают. А эти — нормальные люди. —? — Он поймал полный недоумения взгляд Вэнь Цин, которая, видимо, пыталась припомнить, когда это они его лечили. — Нормальные люди, — мадам Юй усмехнулась. — Значит, по-твоему, всех нормальных мы должны кормить? — А почему нет? — Вэй Усянь посмотрел ей прямо в глаза. — Если они дело делать умеют. Лекари нам нужны? Нужны. Детей нянчить кому-то надо? Надо. А вино, — он улыбнулся, — вино вообще святое дело. — Вино, — мадам Юй фыркнула, но в голосе уже не было стали. — Матушка, — тихо сказала Яньли. Она подошла, держа в руках чистую тряпицу для перевязок, и тронула мать за рукав. — Лекарей у нас правда мало. Многих убили на границе. А людей на зиму прибавилось. А эти, если правда лечили всех… Может, оставим? Хотя бы на время. — Кормить мы их чем будем? — мадам Юй обернулась к ней. — Риса запасали не на такую ораву. — Так я могу охотиться, — Вэй Усянь снова пожал плечами. — В лесу. На фазанов. — Фазаны, — мадам Юй усмехнулась. — Думаешь, их много осталось в лесу? — Тогда на кроликов. — Кроликов? — Ну если и кроликов нет, — Вэй Усянь развёл руками, — тогда на тигров. Яньли прыснула, прикрывая рот ладонью. Даже у мадам Юй дёрнулся уголок губ. — Тигров, — повторила она. — Мясо у них, говорят, жёсткое. — Зато органы и кости в лекарства идут, — вдруг сказала Вэнь Цин. Все обернулись к ней. Она стояла всё так же прямо, прижимая к себе А-Юаня, но лёд всё равно тронулся. — Кости тигра, — продолжила она. — И желчный пузырь. Если, конечно, он на самом деле сможет его поймать и принести. — А вы, значит, и с тиграми умеете? — спросила мадам Юй. — Мы с людьми умеем, — Вэнь Цин посмотрела на неё в упор. — С тиграми — это к охотникам. — К охотникам, — мадам Юй перевела взгляд на Вэй Усяня. — Правда умеешь? — Если серьёзно — я могу попробовать. С фазанами и кроликами я справлялся, а на тигров ходить не пробовал. — Вэй Усянь улыбнулся. — Но стреляю я хорошо. Лес рядом. Не тигров, так зайцев. Не зайцев — так грибы. Чего-нибудь да найдётся. — А если не найдётся? — мадам Юй прищурилась. — Или на тебя самого в лесу тигры поохотятся? — Я не пропаду. Если и не пристрелю, то убежать точно смогу. Но этих, — он кивнул на пленных, — Пожалуйста, оставьте! Люди они хорошие. Я знаю. Вэй Усянь сейчас ставил всё доверие, оказанное ему и добытое трудом, на то, что Вэнь Цин и Вэнь Нин за почти пять лет войны не успели ссучиться. — Знает он, — мадам Юй покачала головой, поражённая его наглостью просить о таком. Но видимо, она уже и сама склонялась к тому, чтобы согласиться. — Ладно. Жить будут под надзором. За малейшее подозрение — всем пятерым головы с плеч. И этому, — она кивнула на А-Юаня, — тоже. Чтобы знали. Вэнь Цин поклонилась — низко, как кланяются, когда принимают милость. — Спасибо, госпожа. — Не за что. Работайте. И она повернулась, чтобы уйти, но на первом шаге покачнулась — рана дала о себе знать. Яньли подхватила её под руку. — Матушка, сядьте. Вы бледная совсем. — Ерунда, — мадам Юй попыталась отмахнуться, но дочь уже тащила её к лавке. Вэй Усянь, сам не зная зачем, подскочил, пододвинул табурет. Яньли усадила мать, начала разматывать повязку — та промокла насквозь, по краям запеклась кровь. — Воды горячей, — сказала она, не оборачиваясь. — И чистых тряпок. Вэнь Цин уже была рядом. Молча протянула руки, показывая, что готова помочь. Яньли взглянула на мать. Та скривилась, но кивнула. Пальцы Вэнь Цин легко и уверенно запорхали над плечом мадам Юй. Она сняла старую повязку, осмотрела рану и прижала край, откуда ещё сочилось. — Здесь очень глубокая рана. Плохо, что сразу не зашили, — сказала она негромко. — Но ничего, заживёт. Если каждый день перевязывать и не дёргаться. — Я не дёргаюсь, — мадам Юй говорила сквозь зубы. — Дёргаетесь, — спокойно ответила Вэнь Цин. — Сейчас, например, дёрнулись, когда я край зажала. Надо терпеть. Яньли смотрела на неё с любопытством. Потом перевела взгляд на Вэй Усяня, который стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу. — А ты чего застыл? — спросила она мягко. — Беги уже, тигров ловить. Скоро твои лекари есть захотят. — Так я это… — Вэй Усянь почесал затылок. — Да… В лес? Пока светло? Лук только дайте. — Иди, — мадам Юй махнула здоровой рукой. — Если принесёшь хоть зайца — запишем тебе в плюс. Вэй Усянь улыбнулся, поклонился наскоро и выскочил за дверь. Яньли проводила его взглядом, потом посмотрела на мать. — Странный он, — сказала она тихо. — Но такое чувство, как будто мы его и правда давно знаем. Мадам Юй молчала, глядя в окно, где за снегом уже почти не видно было леса. — Есть что-то, — сказала она наконец. — Что-то… не могу понять. Вэнь Цин, затягивая новую повязку, подняла глаза. — Правда, — тихо сказала Вэнь Цин.

***

Если выйти за ворота Пристани Лотоса и пройти через выпоптанные беженцами следы, ближе к лесу лежало ровное белое поле нетронутого снега. Снег сразу набился в прорехи на обуви, холодно укусил за пальцы. Вэй Усянь запахнул куртку плотнее, поправил на плече верёвку — простой лук и мешочек с силками, которые он сам сплёл ещё в форте, когда чинил табуретки и думал о еде. Издалека ветер доносил крики чаек. Вэй Усянь сделал шаг, второй. Ноги увязали по щиколотку. Лес чернел впереди. Надо успеть до темноты. Он пошёл быстрее. Снег падал на плечи, на голову, на ресницы, и мир становился всё белее, всё тише, всё спокойнее. Слишком спокойно. Он остановился, прислушался. Далеко, но отчётливо: хруст ветки. Там, где ветра не было. Вэй Усянь обернулся. Лес молчал. Снег падал. Но между деревьев, метрах в пятидесяти, мелькнуло что-то тёмное — и пропало. Он был в лесу не один. Он сжал лук покрепче и пошёл дальше. Вперёд, где начинались деревья.