Хорошо там, где меня нет

***

      — Ты бессмертный и не умеешь летать на мече? — глаза Цзян Чэна расширились.       — Нууу, вообще, умею, но моя религия запрещает мне управлять острым транспортным средством. Так я могу случайно… Поранить птицу в небе или пчелу. Тогда моя сила может пострадать. — С важным видом сочинял Вэй Усянь.       — Что это значит? Непричинение вреда? Ты джайнист, что ли? — уточнил Цзысюань. Вэй Усянь слышал про это учение мельком, но кажется, Цзысюань что-то в этом понимал. Когда он открыл рот, чтобы удивиться «Ты знаешь об этом?!», Цзян Чэн тоже заговорил.       — Непричинение вреда? Да он кабана руками разорвал!       — Это другое, кабан напал на меня и хотел убить! Это была самозащита! Но та гипотетическая птица не нападала на меня!       — Какой джайнист, Цзысюань, ты о чём?       Цзысюань немного нервно усмехнулся — Вэй Усянь заметил, как дёрнулась щека.       — Джайнисты — это довольно молодое учение из Индии. Они верят, что любое действие причиняет вред, и стараются свести его к минимуму. Не убивают насекомых, не едят корнеплоды, чтобы не травмировать растения, ходят с метёлочкой, чтобы сметать с пути муравьёв. И да, — он посмотрел на Вэй Усяня, — они не летают на мечах. Потому что меч — оружие.       — Точно, — Вэй Усянь кивнул с таким видом, будто подтверждал давно известную истину.       Цзян Чэн переводил взгляд с одного на другого.       — Никакой метёлочки я у тебя не наблюдал…       — Потому что сейчас зима и все насекомые попрятались! Вот почему!       — Так ты и правда этот… как его?       — Не совсем… — Вэй Усянь решил, что не стоит опираться в своей лжи на что-то, в чём он пока не разбирается. — Я же сказал, что мой путь… Нетрадиционный! Это синтез из нескольких разных учений, и плюс мои личные разработки.       — Ну ладно, — Цзян Чэн просто кивнул. Видимо, его удовлетворил такой ответ.       — А с чужим мечом тебе можно лететь? — спросил Цзысюань. — Если тебя везут?       Вэй Усянь замялся.       — Нууу, — протянул он, — если меня везут, то я вроде как пассажир. Не я управляю острым предметом, а меня на нём перевозят. Как… лодка. Если ты плывёшь на лодке, это не значит, что ты гребешь.       — Лодка не острая, — заметил Цзян Чэн.       — А это детали.       Цзысюань хмыкнул, но спорить не стал. Вместо этого он вдруг сказал:       — Я могу тебя повезти. Если хочешь.       Вэй Усянь моргнул. Цзысюань смотрел на него спокойно, будто предлагал что-то обыденное.       — А ты потянешь? — осторожно спросил Цзян Чэн.       — Потяну, — сказал Цзысюань. — Наверное. Самого себя я держу. Двоих — не пробовал. Но один раз — можно попробовать.       — А что может пойти не так? — спросил Вэй Усянь.       — Не знаю. Говорю же — не пробовал. Упадём, — ответил Цзысюань. — Но я буду лететь невысоко.       В прошлой жизни Вэй Усяня любой сильный заклинатель без особых усилий мог везти на мече пассажира несколько часов кряду. Но… Мало ли, что у них тут по-другому…       — Ладно, вези. Потихонечку.       Цзян Чэн смотрел на них с оттенком раздражения.       — А что мы будем делать, если вы упадёте? Я буду вас двоих тащить, что ли?       — А ты бы мог? — как-то игриво спросил Цзысюань. Вэй Усянь открыл рот, он просто не узнавал этого человека…       — Я думаю, что два здоровых мужика помимо меня будет… Тяжеловато.       — Так может, сразу ты повезёшь?       — Не буду я его возить! С чего я должен-то? — возмутился Цзян Чэн, абсолютно уверенный в своём праве.       — Тогда, если тебе не нравится, что я могу упасть, а ты везти не хочешь, нам придётся поехать либо в повозке по размытым дорогам, и это будет очень долго, либо поехать на лошадях, что тоже долго, да ещё и холодно. — рассуждал Цзысюань.       — Бессмертный может поехать своим ходом, следом за нами.       — Стойте! — Вклинился Вэй Усянь. — А почему Цзян Чэн сможет вести человека на мече, а Цзысюань может упасть?       — Потому что… — Цзысюань грустно усмехнулся и собирался сказать что-то ещё, но его перебил Цзян Чэн, нападая на вэй Усяня.       — Прекрати называть меня так! Я для тебя Цзян Ваньинь!       По его тону, кажется, даже Цзысюань понял, что о причине говорить не следует.       — Просто… Не пробовал… — отмахнулся он.       — Ну… Тогда… Цзысюань, скажи мне, если тебе будет тяжело. Я в таком случае перейду к главе Цзян.       Цзысюань быстро согласно кивнул, а Цзян Чэн закатил глаза и пробормотал недовольно:       — Ладно, но если в бою с Вэнями ты окажешься не так полезен, как в охоте на кабанов, то будешь отрабатывать эту услугу и весь год носить меня на спине.       — Идёт! — Легко согласился Вэй Усянь.       Цзян Чэн хмыкнул и отвернулся. Но в его позе и мимике Вэй Усянь заметил знакомые детали: раздражение, за которым Цзян Чэн прятал что-то важное для себя. Может быть, обида. А может быть, то чувство, когда тебя не выбирают, а выбирают другого, и ты не можешь понять, почему. Но он будто бы тоже был удивлён этому. Как будто с ним такое происходило впервые.

***

      Мечи взмывали в воздух один за другим. Сначала Цзян Чэн — оттолкнулся, взлетел, завис над землёй, проверяя равновесие. За ним — остальные, кто-то ловко, кто-то с натугой, но все привычно.       Цзысюань уложил меч на снег и выпрямился. Металл блеснул в сером свете, и Вэй Усянь вдруг подумал, что в другой жизни этот меч был для него продолжением руки, а теперь отношения этого заклинателя со своим мечом были неоднозначны. Цзысюань встал на клинок, чуть покачнулся — и замер.       — Давай, — сказал он, протягивая руку.       Вэй Усянь взялся, переступил. Меч качнулся под тяжестью двоих, и он вцепился в плечи Цзысюаня, чувствуя, как тот напрягся, удерживая равновесие.       — Не бойся, — сказал Цзысюань. — Не уроню.       — Я и не боюсь, — соврал Вэй Усянь. — Просто твой меч слишком узкий.       Цзысюань усмехнулся и оттолкнулся.       Земля ушла вниз. Постройки Пристани Лотоса стали пятнами, люди — точками, деревья — чёрными запутанными линиями. Холодный ветер со снегом ударил в лицо, и Вэй Усянь зажмурился на мгновение, привыкая.       — Красиво, — сказал он, открывая глаза.       Цзысюань чуть наклонился вперёд, выбирая направление. Рядом, чуть поодаль, ровно и спокойно летел Цзян Чэн. Остальные растянулись за ними, кто-то отстал, кто-то, наоборот, обгонял, но все держались рядом.       Внизу проплывали заснеженные поля, реки, затянутые белым льдом у берега и темневшие по середине, над которыми поднимался пар, перелески. Где-то дымили трубы, где-то чернели проплешины выжженной земли, не укрытые снегом. Война была видна даже отсюда.       Меч шёл неравномерно, как будто через силу. Иногда подрагивал. Да и Цзысюань, за которого держался Вэй Усянь, на ощупь был напряжённым.       — Выглядит так, будто тебе и правда непросто нести пассажира.       Цзысюань дёрнулся, и меч на секунду клюнул вниз, прежде чем выровняться.       — Это из-за ветра, — сказал он.       — Нет, — Вэй Усянь покачал головой. — Я летал на мечах раньше. Это не ветер. — Свист воздуха и далёкий звук пролётов слева.       — У тебя что-то с ядром? — спросил Вэй Усянь.       — С чего ты взял?       — Чувствуется. Твоя духовная энергия… она течёт неровно. Как вода, которая пробивается сквозь камни.       — ... — Цзысюань молчал так долго, что Вэй Усянь понял, что он не ответит.       — И ты всё равно летаешь.       — Я глава ордена. На мне ответственность. Я не могу… — он сжал руку в кулак так, что Вэй Усянь услышал хруст суставов, — не могу прятаться в тылу, пока мои люди гибнут.       — Ты… Глава ордена? — Вэй Усянь чуть отстранился, пытаясь рассмотреть человека, который его вёз. Он не понял, почему Цзян Чэн отказывался понести своего шисюна (да-да, из другой реальности, ну и что?), ссылаясь на то, что он глава ордена. А Цзысюань не отказался. Причем даже своим статусом хвастаться не стал… Павлин же… Или что он тут за птица?       — Да, а что? Ты разве не знал?       — Я конечно, всякое повидал за свои несколько веков, но ты меня огорошиваешь раз за разом…       Внизу проплыла небольшая деревня, десяток домов, крыши припорошенные снегом. Над одной из труб вился дымок — кто-то топил печь. Цзысюань уклонился от столбиков дыма и спокойно продолжил, хотя в его голосе теперь слышалось сожаление.       — После смерти отца я стал главой.       — Он умер… В бою? — Вэй Усянь понимал, что его радость от того, что в этом мире не существует Цзинь Гуаншаня, здесь неуместна, так как речь о его сыне…       — Нет. — Ответил тот, обдумывая, как лучше сказать. — Он стал… Жертвой переворота и был убит.       Вэй Усянь присвистнул.       — Давай не будем о нём, ладно? — попросил Цзысюань.       — Ладно. А невеста у тебя есть? — спросил вдруг Вэй Усянь.       Цзысюань вздрогнул.       — С чего ты взял?       — Яньли сказала, что помолвлена. А кто жених — не сказала.       Цзысюань молчал. Ветер свистел в ушах, и Вэй Усянь уже подумал, что он не ответит.       — И как ты тогда связал это со мной? Но да. Я жених.       — И когда свадьба?       — Когда кончится война.       Вэй Усянь хотел спросить, почему они не поженились раньше, но посмотрел на ровную спину Цзысюаня, и как напряжены его плечи, и не спросил. Он и так знал. Когда у тебя внутри трещины, когда ты не знаешь, доживёшь ли до завтра, тут не до свадеб.       — А ты, бессмертный, как ты свою силу получаешь? Если не через ядро?       — Ну… — Вэй Усянь замялся. — Я собираю её из окружающего мира. Из воздуха, из воды, из эмоций… ну, из всего.       — Даосы же тоже собирают ци из природы.       — Похоже, — согласился Вэй Усянь. — Но у них есть ядро, а у меня — нет. И я собираю… Не только то, что они считают пригодным, но и то, что они не используют.       — А как ты её хранишь? Если не в ядре.       Вэй Усянь почувствовал, как под его руками сердцебиение Цзысюаня ускорилось, хотя сам он при этом расслабился, будто этот разговор был для него важнее, чем он показывал.       — В теле, — сказал Вэй Усянь. — Распределяю по каналам. По даньтяням. Но это скорее как вода, которая течёт, а не стоит на месте. Потому что если застоится, то будет гнить. Так что, в теле много не соберёшь. Да и вредно это… Можно в артефактах хранить. Или призывать по надобности.       — Здорово! Значит, можно быть культиватором и без ядра? — спросил Цзысюань.       Вэй Усянь усмехнулся.       — Можно. Но я же говорил, что не каждому. Кто-то от такого искажение ци словит. Да большинство словит, я уверен. Поэтому и говорил, что буду учить только тех, кто чист душой.       Они летели над лесом, и снег, падающий с веток, кружился в воздухе, не долетая до земли. Внизу, между стволами, мелькнула тень — зверь или человек, не разобрать.       — Похожее я читал, — сказал вдруг Цзысюань, — что есть практики, где ци накапливают не в ядре, а в нижнем даньтяне, в животе. Или в сердце. Или даже в голове. Но это всё — для тех, у кого ядро есть. Для тех, у кого его нет, — он запнулся, — ничего не написано.       — Потому что тех, у кого его нет, обычно не считают заклинателями, — сказал Вэй Усянь.       — А ты как думаешь? — Вопрос висел в воздухе, как и они все.       Вэй Усянь понял, что это не праздное любопытство. Это такая тонкая надежда, что её можно раздавить одним словом.       — Если человек может делать то же, что и заклинатель, — значит, он заклинатель. — сказал он. — Неважно, как он это делает.       Плечи Цзысюаня чуть опустились, будто он сбросил груз, который нёс не один день.       — А на твоей горе, — сказал он, — там были такие? Ну, кто тоже… без ядра?       Вэй Усянь посмотрел вниз, на чёрные ветки леса, тянущиеся к небу, будто просили его о чём-то.       — Были, — сказал он. Ложь о своих последователях на горе он так и не придумал, пришлось вспоминать что-то из реальности. — Они хотели жить, и были… альтернативно живыми. Не в том смысле, как ты. Я не знаю, как лучше сказать.       — И что с ними стало, когда ты ушёл?       Вэй Усянь вспомнил Вэнь Цин, Вэнь Нина, бабушку, четвёртого дядю, А-Юаня. Они остались в пристани, ждали, когда закончится война.       — Ничего. Живут, — сказал он, надеясь, что здесь их жизнь продлится дольше и не будет такой горькой.       Ветер стал сильнее, и говорить стало трудно — снег залетал прямо в открытый рот. Вэй Усянь закрыл глаза, прищурился, чувствуя, как колючие крупинки бьют по щекам, забиваются под воротник. Он хотел сказать что-то ещё, но меч качнулся. Сначала Вэй Усянь подумал, что это просто резкий порыв ветра, сбоку, не тот, что дул в лицо. Но меч ощутимо качнулся снова, и на этот раз сильнее, так что он вцепился в плечи Цзысюаня, чувствуя, как тот напрягся всем телом.       — Держись, — сказал Цзысюань глухо, сквозь зубы.       Меч пошёл вниз рывком, будто его что-то тянуло к земле, к чёрным верхушкам деревьев, которые вдруг оказались совсем близко.       — Что случилось? — крикнул Вэй Усянь, но ветер сорвал слова с губ и унёс, а он только сильнее сжал пальцы.       Цзысюань не ответил. Он наклонился вперёд, пытаясь выровнять меч, но тот не слушался, дёргался, и Вэй Усянь чувствовал, как под его руками дрожат плечи, как напряжены мышцы, как Цзысюань борется с тем, что нельзя победить силой.       — Цзысюань! — крикнул он, но тот только покачал головой.       Вэй Усянь понял: он теряет контроль.       Ветер ударил снова, и швырнул в лицо снег, поднятый с веток, залепил глаза. Вэй Усянь зажмурился, и в этот момент меч окончательно провалился вниз, в пустоту, в черноту между деревьями.       — Падаем! — сорвавшимся голосом крикнул Цзысюань.       Вэй Усянь открыл глаза. Земля летела навстречу, ветки мелькали, хлестали по лицу, и он успел только подумать: сейчас, — а потом его тело сработало само. Он оттолкнулся от меча, перекрутился в воздухе, вцепился в первую попавшуюся толстую ветку. Сухая, она хрустнула, но выдержала, и он повис на ней, раскачиваясь и чувствуя, как кора врезается в едва подсохшие царапины после охоты, как липкая кровь заливает пальцы, мгновенно замерзая на грубой коре.       Меч чиркнул по стволу, почти высек искры, и Цзысюань, не удержавшись, рухнул на снег, перекатился и замер, тяжело дыша.       — Цзысюань! — крикнул Вэй Усянь, свешиваясь с ветки.       Тот приподнялся на локтях, мотнул головой, отряхивая снег с лица.       — Нормально. Жив, — выдохнул он. — Ты как?       — А я на дереве, — ответил Вэй Усянь, чувствуя, как пальцы начинают скользить по мокрой от крови коре. Кстати, это было больно.       Сверху, из разорванной снежной пелены, быстро вынырнул Цзян Чэн, и Вэй Усянь увидел его лицо — сначала озабоченное, потом — испуганное, когда он разглядел товарища на снегу, и бессмертного на ветке.       — Вы как?! — крикнул он, приземляясь рядом с Цзысюанем и помогая ему встать.       — Не справился, — выдохнул Цзысюань, стыдно. — Из-за ветра и снега.       Цзян Чэн стиснул зубы, посмотрел наверх, на Вэй Усяня, который всё ещё висел на ветке, стараясь не смотреть вниз.       — Прыгай. Я поймаю.       — Ты? — с наигранным сомнением переспросил Вэй Усянь. — Точно поймаешь?       — Слезай, — повторил Цзян Чэн. — Не бойся.       Вэй Усянь разжал пальцы. Ветка хрустнула, и он упал — всего несколько ударов сердца, а потом Цзян Чэн схватил его за одежду, дёрнул к себе, и они вместе рухнули в снег, перекатились и замерли, глядя в небо, где уже кружили остальные, замедляясь, готовясь к посадке.       — Живы? — спросил Цзысюань, подходя к ним.       — Живы, — Цзян Чэн встал, отряхиваясь. — А ты как?       — Ну как видишь, стоять могу, — Цзысюань посмотрел на Вэй Усяня, который всё ещё лежал в снегу, глядя вверх, и протянул руку. — Давай.       Вэй Усянь взялся, встал, чувствуя, как дрожат ноги, как пальцы саднит, как на ладони, где кора содрала свежие раны, расплывается кровь.       Цзян Чэн подошёл к ним, оглядел обоих, хмыкнул.       — В следующий раз, — сказал он, глядя на Вэй Усяня, — летишь со мной.       — Договорились, — ответил Вэй Усянь.       Цзысюань поднял меч, стряхнул снег, и Вэй Усянь заметил, как дрожит его рука.       — Пошли, — сказал Цзян Чэн. — Лагерь уже близко.       Они пошли по снегу, который падал, заметая следы, и Вэй Усянь шёл, чувствуя, как кровь застывает на ладонях, как нога, что подвернулась в лесу, начинает ныть, и думал о том, что в этом мире, где его нет, Цзысюань падает с неба, а Цзян Чэн ловит его на лету.

***

      За поворотом дороги, когда сосны расступились, снежное поле вдруг оказалось утыкано шатрами. Будто серые грибы после дождя, они стояли плотно, а над ними на длинном шесте висели выцветшие флаги орденов. Фиолетовый лотос на белом выгорел до бледно-сиреневого, пробитый стрелами, но не снятый. Тёмный бык поистрепался, и на флагах Лань и Цзинь вообще было сложно что-то разглядеть, тем более сквозь пелену падающего снега.       Лагерь жил своей жизнью. Где-то лаяла собака. Люди — кто в форме, кто просто в стёганых халатах, двигались между шатрами, таскали ящики, вели лошадей, перекликались. Где-то стучал топор, звенел металл, из-за дальних шатров тянуло дымом и варёной кашей. Среди всего этого, у большого светлого шатра стоял человек.       Вэй Усянь узнал его: прямая спина, плечи чуть развёрнуты, голова поднята — так стоят люди, которые привыкли держать равновесие, даже когда их жизнь непроста. Лань Ванцзи был в почти-белом, что робко виднелось среди грязи вытоптанного снега. Почти-белый — цвет талого снега, цвет густых сливок, лепестков груши. Он стоял немного неровно, как бы фривольно — слегка опираясь на левую ногу, и смотрел вдаль, поверх шатров, где серое небо смыкалось с белой землёй.       Рядом с ним, чуть ближе к шатру, стоял спокойный и мягкий, почти как в его мире, Лань Сичэнь, но Вэй Усянь видел в его чертах что-то… Может, усталость, или тень разочарования, или даже какую-то форму одиночества.       — Это два нефрита: глава Лань и его брат Лань Ванцзи, — заметив то, как бессмертный уставился на Ланя в почти-белом, тихо сказал Цзысюань. — Он здесь редко бывает. Обычно в дозорах.       Внутри будто царапали грудную клетку коготками несколько кошек. Вэй Усянь вдруг понял, что скучал… Хотел смотреть, но боялся, что взгляд выдаст его. Хотел подойти, но не знал, что сказать. Боялся Лань Чжаня.       В этой жизни он для Лань Ванцзи — никто. Какой-то незнакомец, которого привели с собой Цзысюань и Цзян Чэн. И это больно, но… Это и в каком-то смысле шанс. Создать другое впечатление? Сделать так, чтобы их история пошла по-другому?       Слишком сложно. Он и в прошлый раз сделал всё, что мог. Но этого оказалось мало. Или наоборот, чересчур. Что же ему делать теперь?       — Пошли, — Цзян Чэн, заметив его заминку, дёрнул за рукав. — Сначала поедим, потом будешь всех разглядывать.       Вэй Усянь кивнул и заставил себя отвернуться. Но краем глаза всё равно видел почти-белую фигуру, которая стояла на снегу, прямая, как сосна, и не оборачивалась.       Шатёр, в который они вошли, стоял между шатрами орденов Цзян и Цзинь. Он был из добротного войлока, с деревянным каркасом, который не прогибался под снегом. У входа горел фонарь на длинном шесте, и рядом с ним на колышке висел вымпел с фиолетовым лотосом. Внутри было тесно, но чисто — циновки на земле, в углу жаровня, на ней котелок с горячей водой. От центрального шеста тянулись верёвки, на которых сушились плащи, и пахло дубленой кожей, конским потом и сушёными травами.       Вэй Усянь сидел, прислонившись к стенке, и смотрел на Цзысюаня. Тот развязал узелок с едой, выложил лепёшки на чистое полотенце, разложил мясо.       — Яньли старалась, — сказал он каким-то непонятным тоном. — Ешьте.       Цзян Чэн взял лепёшку, отломил половину, вторую протянул Вэй Усяню.       — Ты старше всех, — сказал он. — Ешь.       — Спасибо, глава Цзян. — Вэй Усянь взял и откусил. Лепёшка была ещё свежей, мягкой, с маслом и зеленью, и он вдруг понял, что голоден так, как не был голоден с того дня, как очнулся на горе. — Хорошая, — сказал он, жуя. — Она отлично готовит.       Цзысюань молча смотрел на лепёшку в своей руке, и Вэй Усянь заметил, как он сжимает её.       — Да, — сказал Цзян Чэн за него. — С детства.       Вэй Усянь кивнул, взял ещё одну, откусил. Мясо вяленое, солёное, нарезано тонко, так, чтобы хватило на всех. Яньли умела рассчитывать.       — Ты чего не ешь? — спросил он у Цзысюаня. — Летел же, устал.       — Ем, — Цзысюань отломил кусочек, положил в рот, прожевал. — Просто думаю.       — О чём?       В глазах Цзысюаня опять мелькнуло то, что Вэй Усянь уже видел, когда они шли через лес.       — О том, сколько ещё эта война продлится, — сказал он. — И чем кончится.       — Победой, — сказал Цзян Чэн, и голос его был твёрд.       — Победой, — повторил Цзысюань. — Уверен? А что потом?       Цзян Чэн молчал. В шатре стало тихо.       — А потом, — сказал Вэй Усянь, доедая лепёшку, — потом ты на ней женишься.       Цзысюань поднял голову и посмотрел так, будто готов конфликтовать.       — На ком?       — Ну, — Вэй Усянь кивнул на узелок, — на той, кто это приготовил.       Цзян Чэн, сидевший напротив, коротко и резко кашлянул в кулак. Цзысюань смотрел на Вэй Усяня так долго, что тот начал жалеть, что вообще открыл рот.       — Откуда ты знаешь, что она согласится? — спросил Цзысюань.       Вэй Усянь почувствовал, что сказал лишнее. В животе как-то непряитно крутило и покалывало.       — Я… — он запнулся, — я не знаю. Просто… Вы же помолвлены. И она хорошая. Добрая, заботливая. И вроде она хочет. И ты на неё смотришь, как…       — И как же? — спросил Цзысюань.       — Как на ту, что дорога тебе... — выдохнул Вэй Усянь. Потому что понял вдруг: Цзысюань не выбирает. Он откладывает. Для Вэй Усяня не было понятно, почему этот павлин тянет. Но было очевидно то, что может произойти потом.       В тишине Цзян Чэн медленно перевёл взгляд с Цзысюаня на У Сяня и обратно. На этот раз его губы были сжаты. Цзысюань смотрел на Вэй Усяня с как-то тоскливо, с болью старой, как затянутая рана, которая почти не болит, но никогда не заживает до конца.       — Если бы война кончилась, — сказал Цзысюань слишком ровно, — я бы на ней женился. Но она не кончается.       — Ничего. Я же пришёл к вам, — сказал Вэй Усянь. — значит недолго осталось ждать.       Цзысюань усмехнулся, но без особого веселья.       — Жду, — сказал он. — Уже пять лет.       Цзян Чэн сменил тему, кивнув на узелок:       — Давай, У Сянь, ешь. А то пока болтаешь, я всё съем.       — Эй! Не надо всё! — Вэй Усянь взял ещё лепёшку, и откусил, присваивая. Но пряное и мясо вдруг показалось пресным. Он смотрел на Цзысюаня. Тот отломил кусочек от своей лепёшки, положил в рот, прожевал, не глядя ни на кого.       Вэй Усянь знал эту тоску. По дому, по людям, по тому, что было и не вернётся.       — А ты, У Сянь, — сказал вдруг Цзян Чэн, нарушая тишину, — у тебя там, на горе, была жена?       Вэй Усянь чуть не подавился.       — Нет, — сказал он, откашлявшись. — Не было, конечно! Не родилась ещё та чаровница…       — А кто-нибудь был? — перебил Цзян Чэн его шарманку… с любопытством?       Вэй Усянь посмотрел на него. На эти глаза, на этот разрез губ, на то, как он сидит, чуть наклонившись вперёд, готовый услышать ответ. В другой жизни он бы соврал. Сказал бы, что было много, что все красавицы мира сходили по нему с ума. Но сейчас, под этими двумя взглядами, он вдруг почувствовал, что врать не хочется.       — Был, — сказал он тихо. — Один человек, который мне нравился.       — И что с ним? — спросил Цзысюань.       Вэй Усянь посмотрел на то, как его пальцы сжимают лепёшку, на то, как он сидит, чуть ближе к Цзян Чэну, чем нужно.       — Остался там. В другой жизни. — Он откусил от лепёшки, прожевал, проглотил. Лепёшка пахла маслом и домом, но комок упал в желудок, как камень.       — Не хочешь рассказывать? — снова попробовал подтолкнуть его Цзысюань.       — Это было невзаимно. Да и зачем вспоминать… — он быстро натянул улыбку и перевёл тему. — А у тебя, глава Цзян? — он стал называть его так после того, как запретили называть Цзян Ченом. Это была его маленькая месть. И он видел, что Цзян Чэна от этого всё-же самую чуточку корёжит, и был этим самую чуточку доволен. Когда Цзян Чэн был спокойным, Вэй Усяню казалось, что это чужой человек, а не его приёмный брат.       — Кого мать выберет, на той и женюсь, — уныло бросил он. — Сейчас реально вообще не до этого. Пусть женщины в тылу с этим сами разбираются.       Вэй Усянь уже открыл рот, чтобы съязвить про «женитьбы по приказу матери», когда снаружи послышались голоса — кто-то окликнул Цзян Чэна, тот отозвался: «Сейчас выйду». Он поднялся, отряхнул колени.       — Пора, — сказал Цзысюань, тоже вставая. — Нам ещё нужно найти Хуайсана до совета.       Они вышли наружу. В сером свете дня шатры казались ещё ниже, ещё плотнее прижатыми к земле. Между ними сновали люди — кто-то тащил ящики, кто-то вёз на телеге дрова, у дальней жаровни грели руки несколько заклинателей в синей форме Цзян, и пар над ними поднимался густо, как над котлом.       — Держись рядом, — сказал Цзян Чэн, не оборачиваясь. — Здесь легко заблудиться. Все шатры одинаково выглядят.       — У бессмертного память хорошая, — отозвался Вэй Усянь, оглядываясь по сторонам. — Запоминаю всё.       — Даже то, что не надо, — буркнул Цзян Чэн.       Цзысюань усмехнулся. Они шли между шатрами, и Вэй Усянь ловил на себе взгляды — кто-то смотрел с любопытством, кто-то с подозрением, кто-то просто скользил взглядом, не останавливаясь. Рядом с Цзян Чэном и Цзысюанем его никто не останавливал, но он чувствовал, что его заметили. Люди присматривались к нему.       Они нашли Не Хуайсана у шатра связи, прислонившимся к шесту. Он что-то записывал в маленький блокнот. Веер был засунут за пояс, и его, открытое, сосредоточенное лицо совсем не походило на ту глуповатую манерную маску, что Вэй Усянь помнил из своей жизни. «Только не говорите, что Хуайсан изображал беспомощность тоже из-за меня… Ну нет…»       — А-Чэн! — Не Хуайсан поднял голову, улыбнулся, пряча блокнот в рукав. — А-Сюань. Живые, целые? Я слышал, вы вчера попали в засаду, думал уже благовония за упокой разжигать.       — Ой, вот и наша половинка, — уголок рта Цзян Чэна дёрнулся вверх. — Опять нас хоронишь раньше времени?       Не Хуайсан перевёл взгляд на Вэй Усяня, и в его глазах быстро мелькнуло живое любопытство. — А это кто с вами?       — Это бессмертный, — сказал Цзысюань. — Спустился с горы помочь нам.       Не Хуайсан приподнял бровь. Он чуть склонил голову в полупоклоне, и Вэй Усянь заметил, как быстро тот оценивает его — одежду, руки, позу.       — Не Хуайсан, — представился он, слегка склоняя голову в ответном поклоне. — Глава Цинхэ Не, если по-официальному. Но лучше просто Хуайсан. Или «Половинка», если вам так нравится, — добавил он с усмешкой.       — Господин Не... Вы глава ордена? А что с вашим братом?       — Ну... Знаете, кто мой брат, но не знаете, что с ним, господин бессмертный? — Хуайсан обвиняюще посмотрел на Цзян Чэна и Цзысюаня, один пожал плечами, другой отрицательно кивнул, и он продолжил. — Дагэ... Нездоровится... Поэтому я временно исполняю его обязанности. Смею надеяться, что скоро мы найдём способ поправить его здоровье.       — А почему вас назвали половинкой?       — Бессмертный не в курсе? — усмехнулся Цзян Чэн.       — Нет.       — Это было в самом начале войны, — начал Цзысюань, идя чуть впереди. — Вэни бросили нас в пещере с черепахой-губительницей. Без оружия и еды.       — Лань Ванцзи вообще ногу сломали, — добавил Цзян Чэн. — А этот, — он кивнул на Не Хуайсана, — сидел в углу и трясся. Пока мы бились, он перебирал в голове древние свитки.       — Я не трясся, — обиженно возразил Не Хуайсан. — Я сосредоточенно размышлял.       — Трясся, — безжалостно подтвердил Цзян Чэн. — Но всё же именно ты — тот, кто сказал, что её слабое место перепонка вокруг глаз, и что если попасть стрелой — чудовище парализует.       — Это был просто факт, который я где-то читал, — Не Хуайсан с достоинством приподнял подбородок.       — А ещё ты внезапно оказался тем, кто знал, какие части черепахи можно есть и как их приготовить, — добавил Цзысюань, и в его голосе послышалась усмешка. — И после всего ты настоял, чтобы мы две недели сидели в пещере, пока Вэни не ушли.       — Если бы мы вылезли сразу, нас бы перебили на выходе.       — Он прав, — неохотно признал Цзысюань. — Мы пересидели две недели, а потом выбрались через подводный лаз, который нашёл Цзян Чэн. Лань Ванцзи держал струнную ловушку. А меня, — он усмехнулся уголком рта, — черепаха проглотила.       — Проглотила? — переспросил Вэй Усянь, стараясь, чтобы голос звучал ровно и не выдавал его отвратительных флешбеков из похожей ситуации.       — Да. Я с мечом в пасти оказался. Ну и проткнул её изнутри. Дурацкий был план, но других не оставалось.       — А откуда у тебя взялся меч? — Вэй Усянь боялся улышать, что ещё какие-то делали его истории повторились, но Цзысюань его успокоил:       — Отобрал у Вэней.       — После того, как он чуть не убил Вэнь Чао, и черепаха взбесилась, — договорил за него Цзян Чэн. — они спасались бегством, и не вернулись за потерянным оружием. Только нас заперли. Это видимо, для них было самое главное.       — А вы, господин Бессмертный, — Не Хуайсан снова обратил на него внимание, — как думаете, почему меня не называют четвёртым героем? Только половинкой.       Вэй Усянь посмотрел на его открытое лицо, на веер, который он вертел в пальцах, не раскрывая, на глаза, которые смотрели слишком пристально.       — Может, потому что геройство бывает разное, — предположил он. — Одни лезут в пасть чудовищу, другие не дают им там помереть. Но история любит тех, кто в крови, а не тех, кто со свитками.       Не Хуайсан плавно опустил веер.       — О, а этот господин, — сказал он, обращаясь к Цзян Чэну, — неглуп.       — Конечно, — буркнул Цзян Чэн с чем-то вроде ревнивого удовлетворения.       Но вдруг где-то рядом раздался лай и этот замечательный момент воспоминаний был разрушен — из-за шатра выскочила чёрная собака.       Поджав хвост, лохматая тварь неслась прямо на них, и Вэй Усянь не успел ничего сообразить — его тело сработало раньше, чем мозг. Он отшатнулся, налетел на Цзян Чэна, оттолкнулся, побежал, и, сам не зная как, оказался за спиной у Лань Ванцзи, который стоял в трёх шагах, разговаривая с братом.       Собака замерла, оскалившись.       — А ну пошла! — рявкнул Цзян Чэн, хватая пса за шкирку. Тот взвизгнул, вывернулся, но Цзян Чэн уже тащил его прочь, ворча: — Что ж вы под ногами-то путаетесь у бессмертных…       Вэй Усянь обнаружил себя за спиной Лань Ванцзи, всё ещё тяжело дышащим. Внутренности трепетали от страха, от стыда, что он не смог себя контролировать. Лань Ванцзи медленно повернулся и их взгляды встретились.       Он смотрел без удивления, но и без осуждения. Под знакомым золотом глаз чуть виднелись тени усталости. Еле заметно для постороннего, но для Вэй Усяня, знавшего другую версию этого человека, отличие бросалось в глаза, как метательный нож. Он странно опирался на левую ногу, и от этой лёгкой асимметрии у Вэй Усяня сжалось сердце.       — Лань Ванцзи, — раздался голос Цзысюаня. — А это наш новый знакомый. У Сянь, бессмертный. Спустился с горы помочь альянсу.       — … — Лань Ванцзи коротко кивнул. — У Сянь, — низко и ровно повторил он.       — Да, — Вэй Усянь наконец нашёл голос, стараясь, чтобы он звучал легко. — А вы, наверное, тот самый Лань Ванцзи? Один из трёх героев?       — … — Лань Ванцзи снова кивнул. В его взгляде Вэй Усяню чудилось, что его видят. Даже не бессмертного и не чужака, а скорее того, кто испугался собаки и спрятался за чужую спину.       Цзян Чэн, вернулся, отряхивая руки.       — Всё, ушла. — Он перевёл взгляд на Вэй Усяня и его тон принял ироничный оттенок. — Боитесь собак, господин бессмертный?       — Не люблю, когда на меня прыгают без предупреждения, — парировал Вэй Усянь, чувствуя, как лицо заливает краска.       Лань Ванцзи всё ещё смотрел на него. Вэй Усянь подумал о том, что в этом мире, где его нет, Лань Чжань не знает, кто он. А значит, он просто обязан попробовать изменить его мнение о себе. Тем более, его так удобно представляют, как бессмертного союзника, а не адепта тёмного пути и нарушителя всех возможных правил ордена Гусу Лань.       — Ладно, — сказал Не Хуайсан, убирая веер. — Пойдёмте. Скоро совет, нам ещё нужно успеть занять места получше.       — А они есть похуже и получше? Хаха...       — Есть. — Мрачно ответил Цзысюань.       Они двинулись к центральному шатру. Вэй Усянь шёл чуть позади, чувствуя, как на его спине всё ещё держится взгляд Лань Ванцзи. Будто не желая отпускать.       Не Хуайсан приподнял бровь.       — У Сянь… Так вас зовут? — Он повторил имя, словно пробуя его на вкус. — «Вечная пустота»? Или «нет-бессмертного»? Какая интересная игра слов...       Вэй Усянь чуть прищурился. Его раскрыли здесь с первой попытки.       — Ну, это как Уцзи, пустота перед великим пределом, — сочинил он на ходу, краем глаза следя за Лань Ванцзи, который так и не двинулся с места, только смотрел им вслед, и этот взгляд всё ещё чувствовался на спине. — На горе, откуда я родом, титулы дают не за происхождение, а за суть.       — И какая же у вас суть, господин Нет-Бессмертный? — Не Хуайсан чуть подался вперёд, и веер, который он достал из-за пояса, привычно оказался у лица. Они медленно двинулись дальше, обходя шатры, и Вэй Усянь почувствовал, как напряжение в спине начинает отпускать — Лань Чжань остался позади.       — Пустота, — Вэй Усянь улыбнулся самой безмятежной из своих улыбок. — Я пуст внутри. Поэтому могу заполняться чем угодно. Даже тем, от чего другие отворачиваются.       Не Хуайсан смотрел на него поверх веера пару секунд. Вокруг них сновали люди — кто-то тащил ящики, кто-то вёз на телеге дрова, у дальней жаровни грели руки несколько заклинателей в форме Цзян. Всё было как обычно, только суматошно, как бывает перед советом.       — Красиво сказано, — произнёс Не Хуайсан наконец. — И очень удобно. От такого определения не отмахнёшься, но и за хвост не поймаешь.       — Я не прячу хвост, — возразил Вэй Усянь и посмотрел назад, будто убеждаясь. — Просто у меня его нет.       — У бессмертных не бывает хвостов, — вставил Цзян Чэн, который шёл чуть впереди и, казалось, не очень следил за их разговором, поглядывая по сторонам.       — Вот именно, А-Чэн, — мягко сказал Не Хуайсан. — Не бывает.       В этот момент из-за дальнего шатра донесся шум. Сначала глухой удар, потом звон разбитой посуды, потом чей-то голос, срывающийся на крик:       — Держите его! Это карты расположения войск!       Все обернулись. Из шатра, откуда доносился шум, вылетел тощий рыжий кот с облезлым хвостом. В зубах он держал свиток с синей печатью в углу. Кот ловко приземлился на четыре лапы, огляделся и рванул прямо к ним, петляя между ног заклинателей, которые пытались его поймать.       — А ну стой! — крикнул кто-то, но кот уже проскочил между ног Цзян Чэна, взлетел на бочку, оттуда — на груду ящиков, и, наконец, с победным видом запрыгнул на плечо Вэй Усяню. Тот замер. Кот, довольный, обернулся вокруг его шеи, как воротник, замурлыкал, и когти его, выпущенные для равновесия, впились в кожу.       — Осторожно, — шикнул, пытаясь отцепить зверя, но тот только сильнее впился. Свиток из пасти не выпустил, только бумага зашуршала, будто готовая порваться.       Из шатра выбежал запыхавшийся молодой заклинатель в синем. Его лицо показалось знакомым. Как-то его там... Су... Шонг? Шен?       — Господа! — Он поклонился наспех. — Кот… это карты… Верховный заклинатель будет…       Не Хуайсан смотрел на кота с неподдельным интересом. Цзян Чэн уже откровенно ухмылялся. Цзысюань прикрыл рот рукавом, но плечи его тряслись.       — Господин У Сянь, — сказал Не Хуайсан, едва сдерживая смех, — ваша пустота, кажется, притягивает всю живность этого лагеря! Повезло, что на вас ещё куры не напали…       Вэй Усянь осторожно потянул свиток. Кот зарычал, выпустил когти — на этот раз прямо в ключицу, пронзая кожу острой болью.       — Хороший котик, — прошептал он сквозь зубы. — Давай договоримся. Ты отдаёшь бумажку, я тебя не сбрасываю.       Кот моргнул жёлтыми глазами и заурчал громче.       — Вряд ли он понимает, — заметил Цзысюань, уже не скрывая улыбки.       — Да уж… Или он наоборот, всё понимает слишком хорошо? — У Хуайсана морщинки, собрашиеся возле глаз, даже за веером выдавали улыбку.       Из шатра вышел Лань Цижэнь с лицом пурпурным, и губами, сжатыми в тонкую линию. Он остановился, увидел кота, свиток, и... Вэй Усянь вдруг почувствовал себя нашкодившим учеником, которого поймали на месте преступления. Не иначе как сейчас ему назначат розог или ферул. И стоять на коленях.       — Молодой господин… — голос Лань Цижэня был как ветер со снегом, — верните карту.       — Сейчас, — Вэй Усянь наконец сумел вытянуть свиток из кошачьей пасти. Кот дёрнулся и вдруг с глухим звуком спрыгнул на землю. Его грязно-рыжий силуэт метнулся в проход между шатрами и исчез. В руках у Вэй Усяня осталась карта с изжеванным углом. На синей печати отпечатались следы зубов.       — Она… немного пострадала, — сказал он с виноватой улыбкой.       Лань Цижэнь взял свиток, развернул. Несколько секунд он молча рассматривал изодранный край. Потом перевёл осуждающий взгляд на Вэй Усяня, укрепив сродство с тем, как на него смотрели в Облачных Глубинах.       — Вы кто такой? Впервые вижу вас. — Лань Цижень нахмурил брови.       — Это бессмертный. — Сказал Цзян Чэн.       — Он на нашей стороне. — Добавил Цзысюань.       — Странный вы бессмертный, — сказал Лань Цижэнь. Он хотел уже уйти, но остановился, задержал взгляд на Вэй Усяне чуть дольше, чем следовало. Потом перевёл глаза на изжеванную карту в своей руке. — Ну вот, порвал Ланьлин... Что за животное? Ладно, — Скоро совет. Поговорим позже. — И, развернувшись, ушёл с картой в шатёр.       Цзян Чэн уже не скрывал смеха. Не Хуайсан выдохнул, прикрываясь веером.       — Господин У Сянь, — сказал он, когда они отошли подальше, — вы сегодня определённо будете звездой совета.       — Это почему? — насторожился Вэй Усянь, потирая шею, где всё ещё саднило от кошачьих царапин.       — Потому что бессмертный, который голыми руками убивает кабана, но шарахается от дворняги и сражается с котом за карты Верховного заклинателя, — такое нечасто встретишь, — не удержался Цзысюань.       — Лань Цижэнь теперь будет вас помнить, — добавил Не Хуайсан.       — Это хорошо или плохо? — спросил Вэй Усянь.       — Это… интересно, — ответил Не Хуайсан. Глаза над веером смотрели пристально. — Вы, господин Нет-Бессмертный, умеете появляться там, где вас не ждут, и делать то, чего от вас не ждут.       — Разве не у всех бессмертных так? — отмахнулся Вэй Усянь.       — Нет, — Не Хуайсан опустил веер и улыбнулся. — Это свойство людей, которые что-то скрывают.       Они шли между шатрами, и Вэй Усянь чувствовал на себе его взгляд-репей: Не Хуайсан не давил, не требовал ответа. Просто изучал его реакцию.       — Каждый что-то скрывает, — сказал наконец Вэй Усянь. А потом решил прощупать местного любителя вееров. — Даже вы, господин Не. Я, например, до сих пор не понял, почему вас называют половинкой. Мне кажется, вы потянете на целого героя. И даже больше. Наверняка, рисуете замечательные картинки...       Не Хуайсан замер на мгновение, потом медленно раскрыл веер.       — А вы, господин У Сянь, — сказал он, — не просто пустота. Вы ещё и очень опасный собеседник.       — Я пришёл помочь, — сказал Вэй Усянь. — Это всё, что вам нужно знать.       — Пока, — согласился Не Хуайсан. — Но знаете, господин У Сянь, в нашем лагере есть одна особенность. Здесь всё тайное рано или поздно выходит наружу. Потому что мы слишком долго воюем, чтобы тратить силы на секреты.       — А вы, значит, секретов не храните? — усмехнулся Вэй Усянь.       Не Хуайсан прижал веер к груди в жесте невинности.       — Я? Я даже не целый герой. Какие у меня могут быть секреты?       Они остановились у развилки.       — Вам туда, — Не Хуайсан кивнул налево. — А мне пока нужно проверить донесения. Встретимся на совете.       Он сделал шаг, потом обернулся.       — Господин Нет-Бессмертный, — неожиданно серьёзно сказал он. — Будьте осторожны сегодня. Лань Цижэнь не любит, когда кто-то появляется из ниоткуда и начинает учить его подчинённых и подрывать его авторитет.       — Я и не собираюсь никого учить, не доросли они ещё до такого, — ответил Вэй Усянь.       — Вот и хорошо, — Не Хуайсан улыбнулся и скрылся в палатке.       «Ты изменился, — подумал он о Не Хуайсане. — Или я тебя никогда не знал».       Цзян Чэн посмотрел на Вэй Усяня.       — Мне кажется, ты ему понравился.       — Это было похоже на «понравился»? — усмехнулся Вэй Усянь. — Мне показалось, он пытался понять, с какой стороны меня удобнее резать.       — Он всегда так пытается, — вставил Цзысюань. — Но если бы ты ему не понравился, он бы сделал так, чтобы тебя не пустили на совет.       — А если бы он не знал, как резать черепаху, не знаю, стояли бы мы сейчас здесь? — усмехнулся Цзян Чэн.       Вэй Усянь задумался.       — Значит, я прошёл проверку?       — Первую проверку, — поправил Цзян Чэн. — У Хуайсана их много. И чем умнее человек, тем больше.       — А я, значит, умный?       Цзян Чэн скривился.       — Он же сказал — просто неглупый. Сильно не обльщайся.       Вэй Усянь рассмеялся, чувствуя облегчение. В его мире Хуайсан не был таким трудным.       — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Раз меня пригласили на совет, надо хотя бы сделать вид, что я там буду не просто так.       — То есть, господин бессмертный, — подразнил Цзян Чэн. Он, видимо, решил вернуть любезность, и тоже обращаться к У Сяню официально, как это только что делал Хуайсан. — Вы пойдёте на совет? Или будете делать вид, что вы просто небесный гость, которому наши дрязги ни к чему?       Вэй Усянь усмехнулся:       — Мне положено быть выше дрязг.       — Значит, не пойдёте?       — Пойду. Как же вас тут без присмотра оставить?       Ветер стих, и тяжёлые серые сумерки опускались на лагерь, предвещая холодную ночь. Впереди, у центрального шатра, уже собирались люди.       — Тогда пошли, — сказал Цзян Чэн, касаясь его локтя, — пока не началось. И запомни: на совете лучше слушать. И не говорить о золотых ядрах при Лань Цижэне.       — Почему?       — Потому что у него свой взгляд на этот счёт, и… он может говорить об этом часами. Нам, если честно, поднадоело это слушать. Так что лучший совет — тот, где эту тему забыли поднять. — Усмехнулся Цзян Чэн. — И ты для него — никто. Так что держись тихо.       Вэй Усянь чуть не спросил: «Как в Гусу?» — но вовремя прикусил язык. В этой жизни он не был в Гусу. Здесь он никому не лил вино в кроликов и не срывал налобные ленты.       — Буду паинькой, — пообещал он.       В любом случае, теперь ему придётся быть осторожнее. Не Хуайсан уже понял, что имя «У Сянь» — это игра. И, кажется, ему эта игра нравилась. А может, нравилась сама возможность поймать того, кто играет.       «Ну что ж, — усмехнулся про себя Вэй Усянь. — Посмотрим, кто кого».

***

**Порядок возникновения: 1. Уцзи (无极) — «Беспредельное», абсолютная пустота, отсутствие формы, различий, движения. 2. Тайцзи (太极) — «Великий предел», момент, когда пустота начинает «двигаться» и рождает инь и ян. 3. Инь и ян — две противоположности, которые взаимодействуют и порождают «десять тысяч вещей» (весь мир). Фраза «пустота перед великим пределом» отсылает к уцзи — состоянию до возникновения тайцзи. То есть абсолютная, первозданная пустота, из которой только предстоит возникнуть всему. Это не просто «отсутствие чего-то» — это творческое, потенциальное ничто, содержащее в себе возможность всего. Не Хуайсан только что спросил, не боится ли Вэй Усянь, что его назовут «просто пустотой». Вэй Усянь отвечает, что его пустота — не просто «ноль», а фундамент мироздания. Это парирует намёк Хуайсана и показывает, что Вэй Усянь понимает философию достаточно глубоко, чтобы использовать её для защиты своей легенды.