Хорошо там, где меня нет

***

      Люди входили в шатёр по одному и по двое, а Вэй Усянь наблюдал.       Старые шесты держали купол — пропитанную маслом ткань, кое-где латки, кое-где дырки от стрел. Внутри горели светильники, отбрасывая дрожащие жёлтые тени на брезент. В центре стоял длинный стол, заваленный картами, свитками и фигурками для обозначения боевых единиц. Вокруг — циновки и складные табуреты, расставленные без особого порядка, но с намёком на иерархию: ближе к дальнему краю, где уже сидел Лань Цижэнь, места были четко расставлены, дальше — свободнее.       Сам он — прямая спина, безупречные одежды, лик терпеливого ожидания. Он сидел с закрытыми глазами, и Вэй Усянь подумал, что тот медитирует.       У входа, у самого полога, был снова замечен кот — сидел на свёрнутом войлоке и смотрел на Лань Цижэня с таким выражением, будто выбирал, на какую часть его одежды лучше прыгнуть.       Лань Ванцзи вошёл бесшумно, как белая тень, и сел неподалёку от дяди. Место между ними оставалось пустым, будто невидимая черта, которую никто не переступал. Вэй Усянь заметил, как Лань Ванцзи чуть подвинул циновку, чтобы удобнее было вытянуть ногу.       Цзысюань и Цзян Чэн вошли вместе. Они сели рядом — ближе к центру стола, но на отдалении от Лань Цижэня. Цзысюань держался ровно, но Вэй Усянь видел, как его пальцы на мгновение коснулись пояса, проверяя, на месте ли меч. Цзян Чэн, напротив, сел с вызовом — широко, небрежно, будто говорил: «Я здесь хозяин». Только плечи были напряжены, и Вэй Усянь знал, что это не поза, а броня.       Не Хуайсан вошёл последним из «своих». Он выбрал место сбоку, почти у стены, откуда был виден весь стол. Держа веер под рукой, сел изящно, почти небрежно, но Вэй Усянь заметил, как быстро его взгляд пробежал по лицам, отмечая, кто где.       Сам Вэй Усянь сел туда, куда указал Цзян Чэн — рядом с ним, ближе к выходу. Место было неприметное. Кот тем временем перебрался ближе к Вэй Усяню, свернулся калачиком у его ног и принялся умываться, поглядывая на Лань Цижэня одним глазом.       Когда все расселись, Лань Цижэнь открыл глаза.       — Потери, — сказал без предисловий голос сухой, как потрескавшаяся земля. — За последнюю неделю мы потеряли несколько вёрст у границы, десять поселений и три отряда на западной переправе. Вэни активизировались. С запада подтягиваются подкрепления. Северный фронт держится, но долго не протянет без подвоза.       Он замолчал, давая всем осознать.       — Война выходит в новую фазу, — продолжал он жёстко. — До сих пор мы только оборонялись и ждали оттепели. Но ждать больше нельзя — Вэни не намерены продолжать перемирие из-за холодов. Нужно переходить в наступление.       По столу прошёлся шёпот. Кто-то выдохнул, кто-то, наоборот, замер.       — Господин Лань, — подал голос один из командиров, мужчина с сединой в висках и в одеяниях мелкого клана Му, — есть ли у вас Цзюэ Чжао? Планы, которые мы сможем использовать?       Лань Цижэнь посмотрел на него так, что взгляд мог бы заморозить воду.       — Планы есть. Их и будем обсуждать.       — А… — другой голос, молодой, неуверенный, раздался из дальнего угла. — А «оружие массового поражения»? Его планируют использовать?       Вэй Усянь не понял, о чём речь. А потом увидел, как Не Хуайсан, который до этого сидел с безучастным видом, чуть заметно напрягся. Веер, который он вертел в пальцах, замер, а затем приподнялся, прикрывая нижнюю часть лица, как щит. Но глаза смотрели в стол, и в них мелькнула вспышка боли.       Это… Как-то связано с Не Минцзюэ? Он пострадал от этого оружия? Самого его тут не было. А в предыдущей жизни он всегда появлялся на передовой. Интересно, почему же здесь Хуайсан? Теперь эта тайна вряд ли даст Вэй Усяню спать спокойно.       — Этот вопрос будет решаться по обстановке, — отрезал Лань Цижэнь. — Не раньше.       — … — Веер опустился, и лицо за ним снова стало спокойным, почти скучающим. Но Вэй Усянь видел, как его пальцы сжали веер. Так же Цзян Чэн сжимал рукоять Цзыдяня в ярости или смятении.       Лань Цижэнь развернул карту. План наступления был прост до жестокости: ударить с востока, где у Вэней было меньше укреплений, отвлечь их силы, а затем нанести основной удар по центру. Вопросы сыпались один за другим — о численности, о подкреплении, о путях отхода. Вэй Усянь слушал краем уха, не вникая. Ему нечего было добавить. Он был здесь чужим.       Полог шатра резко откинулся, и вместе с порывом холодного ветра, внутрь ворвался человек. Гонец — судя по грязной одежде, по заполошному дыханию, по тому, как он упал на колени и не смог сразу выговорить ни слова. На левом рукаве темнело мокрое пятно, и когда он поднял голову, Вэй Усянь увидел, что лицо у него белее бумаги.       — Господа… — голос сел, гонец сглотнул, нашёл взглядом Лань Цижэня. — Господин Лань. Вэни. Отряд на мечах, с северо-запада. Ещё лодки по реке. Разведка передала… будут скоро.       В шатре стало шумно. Кто-то вскочил, опрокинув табурет. Кто-то схватился за меч. Голоса зазвучали вразнобой, накладываясь друг на друга:       — Как скоро?!       — Сколько их?!       — Почему не предупредили раньше?!       Гонец только мотал головой, не в силах ответить.       — Тихо, — сказал Лань Цижэнь. В словах была такая сила, что шум схлынул, как волна, разбившаяся о берег. Все замерли. — Сколько у нас времени? — спросил Лань Цижэнь, глядя на гонца.       — Разведчики сказали — скоро. Может, пара часов. Может, меньше. Они летят быстро.       Лань Цижэнь кивнул, поворачиваясь к картам, открывая рот, чтобы отдавать приказы.       Вэй Усянь не слушал. Потому что в голове у него вдруг стало очень тихо и очень ясно. Он вспомнил крепость. Баржу. Когда он ещё не знал, как здесь всё устроено. Тогда тоже было тихо. А потом воздух загудел, и полетели огненные стрелы, и никто не успел ничего сделать!       Лица. Кровь. Мадам Юй, которая упала, он перевязывал её, потому что решил, что сможет обойтись без тёмной энергии. Сейчас будет так же.       — Бумага, — сказал Вэй Усянь, поворачиваясь к Цзян Чэну. — Мне нужна бумага для талисманов. Много.       Цзян Чэн, который уже наполовину встал, глядя на карту, которую разворачивал Лань Цижэнь, повернулся.       — Что?       — Бумага для талисманов. Сейчас.       — У Сянь, не до…       — Сейчас, — повторил Вэй Усянь. Вообще не просящим тоном.       Неизвестно, что такого Цзян Чэн увидел в его лице, но больше спорить не стал.       — Эй! — крикнул он одному из слуг, топчущихся у входа. — Неси бумагу для талисманов! И киноварь! Быстро!       И слуга действительно вернулся быстро — видимо, очень боялся главу Цзян. В руках у него была стопка чистой бумаги, кисть и баночка с киноварью.       — Господин Цзян просил, — выдохнул слуга, протягивая всё это.       Вэй Усянь взял бумагу. Кисть и киноварь отодвинул в сторону.       — Спасибо, — сказал он и, не глядя, потянулся к поясу Цзысюаня, где висел меч.       Цзысюань не успел среагировать: Вэй Усянь слегка выдвинул его клинок, резко полоснув себе по пальцу — и вернул меч в ножны. На лезвии осталась алая полоса.       — Что ты делаешь? — спросил Цзысюань, глядя, как Вэй Усянь сжимает палец, выдавливая кровь на бумагу в форме символов.       — Рисую, — ответил Вэй Усянь, уже склоняясь над первым листом.       Кровь ложилась в узор тяжелее, чем тушь. Но Вэй Усянь знал эту тяжесть. Первый талисман он нарисовал за несколько ударов сердца.       — Это что? — спросил Цзысюань, глядя на разворачивающиеся линии.       — «Глаз неба», — не отрываясь, ответил Вэй Усянь. — Запускается как будто на бумажном змее. Пока летит, ты видишь всё, что видит он.       Он отложил готовый лист, взял следующий.       — А это — «Ухо земли». Клеишь на землю, активируешь — слышишь всё в радиусе ста шагов. Шаги, разговоры, дыхание. Очень помогает при низкой видимости.       Цзысюань молчал, глядя на то, как быстро, почти без раздумий, он выводит линии, одна за другой, как будто рисовал эти талисманы тысячи раз.       — Почему кровью? — с отвращением спросил Цзян Чэн и наклонился над его плечом, наблюдая.       — На горе у меня не было киновари, — честно ответил Вэй Усянь, переходя к третьему листу. — И я не уверен, что с ней будет работать так же. Но другого плана у меня всё равно нет. — Он кивнул на Лань Цижэня, который продолжал что-то вещать.       Цзян Чэн поморщился, но промолчал.       Цзысюань смотрел на талисманы. Потом перевёл взгляд на свой меч, на лезвие которого ещё не высохла кровь Вэй Усяня.       — Научи меня тоже, — сказал он.       — Что? — Вэй Усянь поднял глаза.       — Как ты это делаешь? Объясни. — Он не ждал ответа. Выхватил меч, полоснул по подушечке пальца — так же, как Вэй Усянь, — и взял чистый лист.       Вэй Усянь озадаченно посмотрел на этот жест. Потом кивнул и подвинул к нему свой готовый талисман «Глаз неба».       — Начинай с этого. Линии должны быть непрерывными. Если прервёшься — придётся начинать заново.       Цзысюань послушно склонился над листом.       Цзян Чэн переводил взгляд с одного на другого. Потом вздохнул, подвинул киноварь ближе к себе и взял кисть.       — Я лучше этим, — сказал он, макая кисть в красное. — Не люблю кровь.       — Почему? Это же субстанция жизни, — заметил Вэй Усянь, уже работая над четвёртым листом. — Знаю, — буркнул Цзян Чэн. — Просто не хочется лишний раз на неё смотреть.       На фоне, где-то над картами, всё ещё звучал голос Лань Цижэня. Он что-то говорил о построении, о флангах, о том, что надо выиграть время. Вэй Усянь слышал его, но не слушал. Слова проходили мимо, не задерживаясь.       Рука двигалась сама. «Печать цепи» — талисман, который выпускает энергетические цепи, сковывает врага. Не требует ядра, только концентрации. Он использовал его в первый год на Луаньцзан, чтобы держать мертвецов под контролем. Этот талисман не раз спасал ему жизнь.       Четвёртый талисман он рисовал дольше.       — А это что? — спросил Цзысюань, заглядывая в его лист.       — «Взрыв зла», — сказал Вэй Усянь, не останавливаясь. — Самый опасный из всех. Он концентрирует всю негативную энергию, что есть в теле заклинателя, сжимает в маленькую точку — и взрывает. Если наклеить на противника, в котором этой злобы достаточно…       Вэй Усянь помнил, как впервые попробовал его на живом враге… И больше не повторял. Только на мертвецах, которые выходили из-под контроля. Но талисман был сложен в исполнении, требовал бумаги, и погибал вместе с целью — так что он носил их на особый случай.       Цзян Чэн поднял голову от своего листа.       — Это… — начал он.       — Я не знаю, будет ли это работать здесь, — перебил Вэй Усянь. — Я многого не знаю. Но если будет… — Он не договорил. Положил готовый талисман в стопку и взялся за следующий.       В шатре становилось всё шумнее. Лань Цижэнь отдавал приказы, командиры переговаривались, кто-то выбежал, кто-то вбежал. Верховный заклинатель то и дело ворчал и бранился, заставляя окружающих командиров то краснеть, то бледнеть, то скрипеть зубами. Но никто ему не возражал.       — Вот же заладил… Почему вы слушаете его? — спросил Вэй Усянь, не поднимая головы.       Цзян Чэн понял, о ком речь.       — Его назначили верховным заклинателем, когда Вэнь Жохань объявил войну, — сказал он, выводя линию. — После того как он восстановил ядро. Из-за этого в начале войны на него все просто молились. Человек, который повредил ядро и вернул его силой воли, — это было… — он запнулся, подбирая слово, — это было чудо, которое давало всем надежду.       — Я думаю, — тихо сказал Цзысюань, не отрываясь от своего листа, — что повреждение у него было не сильным. Он восстановил его где-то за полгода, сидя в уединении, пока воевали другие. Но теперь он считает, что все могут так же.       Цзысюань рисовал сосредоточенно, но Вэй Усянь видел, как напряжённо дрожит его рука. От того, что он вкладывал в эти линии всё, что у него было.       Цзян Чэн рисовал и слушал. Это было легко для него — делать несколько дел сразу, держать в голове карту боя, приказы, собственные талисманы и краем уха — то, что говорил Лань Цижэнь. Который теперь смотрел на одного из командиров, сидевшего через два места от Вэй Усяня.       — Господин Ван, как ваше ядро?       Тот вздрогнул, будто его ударили.       — Без… изменений, господин Лань.       — Без изменений, — повторил Лань Цижэнь. — Три месяца без изменений. А вы медитируете? Практикуете техники, которые я вам дал?       — Я… да, господин Лань, но…       — Но вы ленитесь, — перебил Цижэнь. — Вы ждёте, что ядро восстановится само. А это работает не так! Я вам уже много раз говорил, не знаю, почему вы не хотите прислушаться… Нужно стараться больше! Мой пример перед вашими глазами. Я повредил ядро в начале войны, когда горели Облачные Глубины. И я восстановил его. Медитациями. Терпением. Волей.       Он обвёл взглядом всех, кто сидел поодаль. — Я не был моложе вас. Я не был сильнее… Некоторых. — Он зыркнул на Цзысюаня. — Я просто не сидел сложа руки и не ныл о злой судьбе! Вы можете сделать то же самое. Вы просто не хотите!       Тишина стала невыносимой, как кислота. Вэй Усянь смотрел на лица — ни надежды, ни веры. Только усталость и стыд, на который их насадили, как шашлычки на шпажку. Кот, сидевший у ног Вэй Усяня, поднял голову и недовольно уставился на Лань Цижэня. Он не одобрял того, что этот громкий старик мешает ему отдыхать?       Лань Ванцзи сидел неподвижно, глядя перед собой. Его лицо ничего не выражало, но пальцы, светлые как фарфор, лежащие на колене, чуть дрогнули. Вэй Усянь это заметил. Для Лань Чжаня — это почти запредельный уровень жестикуляции. Ну, пока он не вышел из себя.       — Господин Лань, — подал голос Цзян Чэн, — может, вернёмся к плану обороны? У нас мало времени.       — Время есть, — отрезал Лань Цижэнь. — И мы используем его, чтобы обсудить всё, что важно для победы. В том числе — состояние боеспособности наших заклинателей. Он снова обвёл взглядом сидящих.       — Я спрашиваю ещё раз. Есть ли успехи у кого-то? Кто может сказать, что его ядро восстановилось?       Но все молчали.       Вэй Усянь чувствовал, как в нём поднимается тьма. Он сжал зубы и напомнил себе: «Ты не местный. Ты не Вэй Усянь, не Старейшина Илина. Ты — У Сянь. Бессмертный с гор. Ты не имеешь права голоса. Не сейчас.»       Лань Цижэнь перевёл взгляд на Цзысюаня.       — Глава Цзинь?       — Без изменений.       — Без изменений, — повторил Лань Цижэнь. — Вы тоже считаете, что делаете достаточно?       — Я делал всё, что вы говорили, — ответил Цзысюань. — Медитации, техники, упражнения. Ничего не помогло.       — Ч-то? — Вэй Усянь устал удивляться, но это его шокировало. Он уже слышал о потерянных ядрах от госпожи Юй, но никогда бы не подумал, что такое может случиться с золотым павлином! Зато многие вещи встали на свои места. Вот, чего он так поскромнел… И вот! Вот почему он заинтересовался «Бессмертным нетрадиционного пути»…! И упал с меча… Вэй Усянь дальше старался не звучать слишком взволнованно, а как можно деликатнее. — Твоё ядро тоже повреждено? Насколько сильно?       Цзысюань хотел ответить, но Цзян Чэн вклинился в разговор, прошептав:       — Не говори! Вдруг он всё-таки шпион…       — Я думаю, Вэнь Чжулю и без шпионов знает, кому что портил и насколько сильно. К тому же в бою они тоже видят. — В шёпоте Цзысюаня было целое море горечи.       — Значит, вы делали недостаточно!       Кот, до этого просто смотревший недовольно, теперь замер. Хвост его медленно задвигался из стороны в сторону — так охотник смотрит на добычу перед прыжком.       — Или повреждение было слишком сильным, — ответил Цзысюань. — Как у многих из нас.       — Я восстановил ядро, — голос Цижэня стал тише, но острее. — Я был старше вас. Я потерял больше. И я не жаловался на судьбу.       Вэй Усянь краем глаза заметил, что взгляд Лань Ванцзи вдруг стал пустым.       Цзян Чэн дёрнулся.       — Вы не теряли столько, сколько мы, — сказал он. — Вы сидели в Гусу и восстанавливались, пока воевали другие. Вы не знаете, что такое…       — А-Чэн, — тихо сказал Цзысюань.       Но Лань Цижэнь уже повернулся к ним всем телом.       — Вы смеете говорить мне о войне? — голос поднялся. — Я потерял учеников. Я видел, как горят Облачные Глубины. Я восстановил ядро. А вы — предпочли ныть и жалеть себя. Вы ищете лёгкие пути, вместо того чтобы делать то, что должно!       Цзян Чэн сжал кулаки, но промолчал.       Лань Цижэнь перевёл взгляд на Цзысюаня, как прицел.       — Но я хочу спросить не только о ваших ядрах, — сказал он. — Я хочу спросить о другом, что волнует альянс.       Цзысюань поднял голову.       — В лагере ходят слухи, — Лань Цижэнь говорил теперь медленно, разделяя слова. — О том, что глава Цзинь откладывает свадьбу уже третий раз. О том, что он проводит больше времени с братом своей невесты, чем с ней самой. О том, что их связывает нечто большее, чем дружба.       Цзян Чэн побелел.       — Это не ваше дело.       — Это дело альянса, — отрезал Цижэнь. — Когда главы орденов ставят личные пристрастия выше долга. Когда союз, скреплённый помолвкой, оказывается под угрозой из-за… — он сделал паузу, — неподобающих отношений.       Кот медленно поднялся. Его хвост замер. Жёлтые глаза сузились.       — Я не понял, а что здесь угрожает нашему союзу? — Цзян Чэн встал с места. — Мы два главы кланов, и так прекрасно можем договориться.       — Никаких неподобающих отношений нет, — сказал Цзысюань, нарочито спокойно. — Свадьба откладывается из-за войны. — Я откладываю свадьбу, потому что уверен, что доживу до конца войны. Я провожу время с главой Цзян, потому что он — мой друг и соратник. Мы прошли вместе войну. И если для вас дружба между главами орденов — это повод для сплетен, то это говорит о вас больше, чем обо мне. — Он сел.       — Удобное оправдание, — усмехнулся Цижэнь. — Особенно для того, кто проводит ночи в чужой палатке.       Кот прыгнул.       Он взлетел на стол бесшумно, как тень. Когти заскрежетали по бумаге. Карты разлетелись. Чашка с чаем опрокинулась, залив половину восточного фланга. Лань Цижэнь отшатнулся, и на его строгом лице, поверх свежих царапин выступила растерянность.       — Ах ты тварь! — рявкнул кто-то из командиров.       Кот, ничуть не смутившись, сел посреди разгрома и принялся умываться, поглядывая на Лань Цижэня с видом победителя.       В шатре раздались смешки. Кто-то закашлялся, пряча улыбку. Кто-то наклонился поднять карты. Напряжение рассыпалось, как песочный замок.       Не Хуайсан, который до этого сидел в тени и до сих пор не проронил ни слова, прикрылся веером, но плечи его тряслись. Цзян Чэн, всё ещё белый от гнева, не удержался и фыркнул. Цзысюань покачал головой.       — Кажется, этот кот не любит Лань Цижэня, — заметил Вэй Усянь.       Цзян Чэн покосился на него.       — Это мы не раз замечали. Но он ловит мышей, чтобы те нас не объели. Так что никто его не выгонит. Будь я на месте Лань Циженя, я бы сварил из него суп. Но Лани не едят мясо.       — Фууу, суп из кота? — Вэй Усянь посмотрел на зверька, который с победным видом облизывал лапу. В голове мелькнула мысль: «Может, в прошлой жизни мне тоже стоило ловить мышей в Гусу? Тогда бы, может, и не отправили домой после той драки с Цзысюанем.»       Лань Цижэнь выпрямился, брезгливо поправив рукав.       — Уберите это, — сказал он.       Слуга шагнул к коту, но кот, почувствовав опасность, спрыгнул со стола и, пробежав по коленям двух командиров, устроился у ног Вэй Усяня.       — Ваш? — спросил Лань Цижэнь, глядя на них с таким видом, будто кот и его новый покровитель были одной и той же проблемой.       — Нет, — сказал Вэй Усянь. — Я ему просто нравлюсь, наверное. Потому что бессмертный. Может, он тоже хочет достичь бессмертия? — Он наклонился, подхватил кота одной рукой. Тот не сопротивлялся, только мурлыкнул громче.       — Шиди, — сказал Вэй Усянь, глядя коту в глаза. — Будешь моим учеником.       Кот посмотрел на него жёлтыми глазами, сощурился и чихнул.       В шатре снова кто-то фыркнул. На этот раз — Цзян Чэн.       Лань Цижэнь долго сверлил Вэй Усяня взглядом. Потом перевёл глаза на разорванные карты, на опрокинутую чашку, на кота, который уже свернулся клубком на руках у этого странного «бессмертного», и, кажется, решил, что сегодня с него достаточно.       — Привести всё в порядок, — сказал он слугам и повернулся к картам, которые уже собирали со стола. — В лагере ходят слухи, — сказал он, не глядя на Цзысюаня, — что глава Цзинь слишком хорошо знает планы Вэней. Что его отец был убит слишком вовремя. Что он стал главой при обстоятельствах, которые никто не расследовал.       Цзысюань медленно поднялся.       — Я отвечу на эти обвинения там, где положено. Перед советом орденов. С доказательствами. Но раз уж вы заговорили об этом, господин Лань, — он сделал паузу, — может, вспомним, кто действительно предавал альянс? Цзинь Гуаншань полгода делал вид, что «не хочет принимать ничью сторону», а сам втихаря помогал Вэням. Мы теряли людей, пока он выжидал. Заговор против него был делом времени. И если вы сейчас будете вспоминать старые сплетни вместо того, чтобы готовиться к бою, то Вэни выиграют, не сделав ни одного удара.       Лань Цижэнь медленно повернулся. Его лицо было непроницаемо, но Вэй Усянь заметил, как дёрнулась его щека. Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент полог шатра снова откинулся.       — Господа! — дозорный влетел внутрь, не успев отдышаться. — Вэни! Уже здесь!       Лань Цижэнь замер с картой в руке. Цзян Чэн схватился за Цзыдянь. Цзысюань положил руку на меч.       Кот выгнул спину и зашипел.

***

      Небо над шатром разорвал оглушительный треск, и полыхнуло так, что тени заметались по брезенту, как живые.       Крик. Сначала один, потом много.       — К бою! — голос Лань Цижэня перекрыл шум.       Вэй Усянь смотрел на стопку талисманов, которые они успели нарисовать. Против того, что летело на них с неба, это было каплей в море. Но капля — это всё, что у них было. Он подхватил кота, сунул его в руки ближайшему слуге.       — Держи. И не выпускай, пока не кончится.       Слуга, круглолицый мальчишка с перепуганными глазами, прижал кота к груди и кивнул.       Вэй Усянь сунул талисманы за пазуху, подхватил те, что успели нарисовать Цзян Чэн и Цзысюань, и рванул к выходу.       Из шатра — в ад.       Снаружи уже было не то вечернее небо. Оно жужжало, горело и угрожало. Огненные стрелы падали дождём, прожигая шатры, вырывая из земли фонтаны искр и пепла. В воздухе гудело от магии, от множества мечей, на которых спускались заклинатели Вэнь.       — Построиться! — голос Лань Цижэня гремел за спиной. — Защищать периметр!       Но периметр уже горел. Люди бежали, кричали, хватались за мечи. Кто-то пытался сбивать врагов стрелами, кто-то уводил раненых. Всё смешалось.       Вэй Усянь игнорировал приказы. Он увидел лук — кто-то бросил его у входа, вместе с колчаном, полным стрел. Схватил, не думая. Плечо привычно легло в захват, тетива коснулась щеки.       Первый выстрел — в ближайшего Вэня, который заносил меч над упавшим заклинателем. Стрела вошла в шею, тот рухнул.       Второй — в того, кто запускал огненную стрелу в сторону шатра с ранеными.       — Талисман! — крикнул Вэй Усянь, не оборачиваясь. — Клейте на землю и активируйте!       Цзян Чэн понял первым. Он выхватил из стопки талисман, прилепил его к земле у своих ног, сосредоточился. На секунду его лицо стало отсутствующим — слушал. Потом открыл глаза, указал в сторону.       — Там! За тем шатром! Трое готовят заклинание!       Цзысюань уже летел туда. Вэй Усянь выпустил стрелу ему в поддержку — в того, кого Цзысюань не видел, кто крался сбоку. Стрела легла точно. Цзысюань даже не обернулся — только кивнул и рубанул следующего.       Вэй Усянь стрелял снова и снова. Десять стрел за минуту. Каждая — в цель. Он не целился глазами. Он видел всё — через «глаза», которые клеили на землю его люди, через «уши», которые слышали шаги за шатрами. Карта боя раскладывалась у него в голове, как на ладони.       — Как вы их видите? — услышал он тихий голос.       Лань Ванцзи стоял рядом, прикрывая фланг, меч в руке, лицо спокойное. Но взгляд то и дело возвращался к Вэй Усяню. К тому, как тот натягивает тетиву. Как чуть поворачивает корпус. Как выпускает стрелу в направлении, где, казалось бы, никого нет, и оттуда доносится крик.       Вэй Усянь не ответил. Следующая стрела ушла влево, за полыхающий шатёр, туда, где «ухо земли» слышало приглушённые голоса, отдающие команды. Крик. Снова.       — «Глаз неба». Активируется на земле, — бросил Вэй Усянь, не отрываясь от стрельбы. — Тот, кто активировал, видит всё в радиусе ста шагов. Но стрелять по тому, что видишь — нужна сноровка. Угол рассчитать, ветер, расстояние.       Он выстрелил. Ещё один Вэнь упал.       Цзысюань, который вернулся на пару мгновений перевести дыхание, посмотрел на него с новым выражением.       — Покажете?       — Не сейчас, — сказал Вэй Усянь. — Без тренировки не попадёте. Только стрелы переведёте.       Цзысюань бойко усмехнулся:       — Тогда дай мне талисман, который взрывает злобу. Этим я смогу попасть. Цзысюань смотрел прямо, без страха, без сомнения.       — Не трать, — сказал Вэй Усянь. — Это для тех, в ком злобы много. Вэнь Чао, например. А эти… — он кивнул на поле боя, — могут и не взорваться. Справятся цепи.       Цзысюань кивнул, развернулся и ушёл обратно в бой. В руке его, между пальцев, уже дымился талисман «Печать цепи». Цепи вырывались из бумаги, как змеи, обвивали ближайших Вэней, валили их с ног. Цзысюань рубил их, пока они были скованы, — быстро, жестоко, без лишних движений.       Рядом Цзян Чэн работал с «Взрывом зла». Он, пробегая мимо, наклеил один на спину Вэньскому заклинателю, который слишком долго выкрикивал проклятия в сторону лагеря. Тот взорвался изнутри — его грудь на секунду раздулась — а затем он осел на землю, с лицом спокойным, как у спящего.       Цзян Чэн посмотрел на свои руки. Потом на Вэй Усяня.       — Работает.       Талисманы работали. Но их было мало. Сотня на тысячу Вэней. Люди падали. Шатры горели. А с юга, от реки, доносился новый гул — лодки. Вэни подходили с воды.       Вэй Усянь стрелял, пока в колчане не осталось три стрелы. Он слышал крики раненых, команды, которые в суматохе, под натиском наступления, мало кто выполнял, треск горящей ткани. Видел, как Лань Цижэнь пытается выстроить оборону, и как она рассыпается под шквалом врага.       «Этого мало, — подумал он. — Этого недостаточно».       Он оглядел поле боя. Вэней было втрое больше, чем защитников. Они наседали, смыкали кольцо. Ещё полчаса — и лагерь падёт. Ещё полчаса — и все они будут мертвы.       Опустил взгляд на землю. Там, в грязи, смешанной с кровью и пеплом, лежали тела — свои, чужие, те, кто уже не встанет. Вэй Усянь знал, что делать. Знал с самого начала. Знал, но откладывал. Боялся. Не хотел.       Теперь выбора не было.       Он опустил лук. Он видел только тела. Три стрелы, оставшиеся в колчане, он отложил в сторону. Нагнулся к земле, коснулся пальцами грязи, крови, пепла.       И начал чертить прямо на земле. Пальцем, которым рисовал талисманы, с остатками крови. Линии ложились быстро, без раздумий, как будто он делал это тысячи раз. Первый круг. Второй. Символы внутри. Те, что поднимают мёртвых.       Он не хотел этого. Он поклялся себе, что не будет. Что в этом мире всё будет иначе. Что он не станет тем, кем был. Но Вэней было слишком много. А своих — слишком мало. Глупо умерерть вот так.       — Господин У Сянь? — Тихий, вежливый голос, с ноткой любопытства. Вэй Усянь замер.       Не Хуайсан стоял в трёх шагах, прислонившись к остаткам обгоревшего шатра. Веер в руке был закрыт, лицо бледное, на щеке — копоть. Но глаза смотрели цепко и бесстрашно на то, что чертил Вэй Усянь. На круги. На символы. Кровь на пальцах.       — Что это?       Вэй Усянь поднял голову. В глазах его полыхало нечто, заставившее Не Хуайсана отступить на полшага. Красноватый свет? Или просто отсвет пожаров?       — Это… — Вэй Усянь усмехнулся, и усмешка вышла дикая, — технологии пустоты. С моей горы. — Он опустил взгляд на круг, на шесть тел, которые лежали рядом. Свои и чужие — те, кто уже не встанет. — Сейчас эти ребята тоже станут немного бессмертными, — сказал он.       Не Хуайсан смотрел на лицо, которое в отсветах пожаров казалось то ли безумным, то ли святым. На глаза, в которых плясало что-то гибельное. У него внутри всё оборвалось. Он хотел сказать что-то — спросить, остановить, позвать на помощь, — но не смог. Язык прилип к нёбу.       Вэй Усянь уже отвернулся к кругу. Палец чертил последние линии.       Не Хуайсан медленно поднял веер. Прикрыл им нижнюю половину лица. Сделал шаг назад. — Продолжай, — сказал он. Голос не дрогнул. Он сам не знал, как.       Вэй Усянь закончил круг и откинулся назад, глядя на свою работу. Потом вытянул руку ладонью вниз — и что-то пошло по земле. Невидимое. Тёмное. От чего волосы на затылке встали дыбом.       Круг вспыхнул, как провал в никуда. Шесть тел дёрнулись. Не Хуайсан замер. Он не мог пошевелиться. Не мог вздохнуть. Сердце трепыхалось, как испуганная птичка, а в голове было только одно: «Это не святой. Это кто-то другой».       Тела вставали друг за другом, пока не встали все шесть медленных, неуклюжих кукол. С серыми лицами и пустыми глазами, а стояли почти как живые.       Не Хуайсан почувствовал, как ноги становятся мягкими. Веер выпал бы из рук, если бы он не сжимал его так остервенело.       — Если они на нашей стороне… — его голос прозвучал чужим, тонким, — то я никому не скажу.       Вэй Усянь повернул к нему голову и улыбнулся. Улыбка была не злой. Маниакальной. По ней Не Хуайсан понял: этот человек сейчас не здесь. Он где-то очень далеко или очень глубоко внутри себя.       — Хорошо, — сказал Вэй Усянь и махнул рукой — и шесть мёртвых тел, которые только что лежали в грязи, рванули в бой.       Они побежали даже слишком быстро для мёртвых. У них не было мечей, но они хватали оружие у павших, бросались на живых без страха, сомнений, или жалости.       Воины альянса, которые увидели их первыми, закричали.       — Твари! Откуда тут твари?!       — Они же пали! Я видел! Они пали!       Кто-то замахнулся на них, кто-то отступил. Один из заклинателей бросил в ближайшего мертвеца заклинание — но тот даже не замедлился. Он шёл на Вэня, который застыл с открытым ртом, и рубил его мечом, взятым у убитого.       И тогда все увидели: мертвецы бьют только Вэней. Они не трогали своих. Они проходили мимо заклинателей альянса, не обращая на них внимания, и врубались в ряды врага с такой яростью, будто сама смерть вела их в бой.       На поле боя воцарилась неразбериха. Свои с надеждой кричали, чужие орали от страха и боли, командиры Вэней пытались восстановить порядок, но их ряды уже смешались.       — Что это?! Что это такое?!       — Мёртвые встали! Мёртвые встают!       — Бегите! Бегите!       Альянс не ждал. Бывалые бойцы, те, кто видел всякое, опомнились первыми.       — Бей! — заорал кто-то. — Пока они не очухались!       И ударили.       Цзян Чэн взлетел над землёй, Цзыдянь в его руке полоснул молнией по рядам Вэней, сокрушая их, как гнилые и сухие растения. Цзысюань бился в гуще, меч мелькал так быстро, что глаза не успевали следить. Лань Ванцзи сдерживал фланг, струны гуциня резали воздух, не подпуская никого к раненым.       А мёртвые всё шли. Их было только шесть, но они сеяли такой хаос, будто их было шестьдесят. Они не чувствовали боли, не знали страха, не отступали. Они просто шли вперёд и убивали. Вот одному отсекли руку — но он даже не дрогнул, продолжая атаковать другой и подключая зубы.       Вэй Усянь стоял у круга, который уже начал терять форму. Бледный, на лбу выступила испарина, но глаза всё ещё горели тем красноватым светом. Он поднял голову, оглядел поле боя — и увидел колчан у сгоревшего шатра.       Он подхватил лук, собрал стрелы.       Первый выстрел — в командира Вэней, который пытался перестроить ряды. Стрела вошла точно в горло, тот упал, захлёбываясь кровью.       Второй — в того, кто занёс меч над раненым из альянса.       Третий — в заклинателя, который запускал огненный шар в сторону своих же, пытаясь остановить мёртвых.       Вэй Усянь опустил лук. На поле боя Вэни отступали. Не все — кто-то ещё дрался, кто-то пытался перегруппироваться, но строй был сломан. Мёртвые так и шли вперёд, и за ними тянулась тишина, в которой крики звучали особенно громко.       — Отходим! — заорал кто-то из Вэней. — Отходим к реке! Вэни побежали. Сначала те, кто был ближе к реке. Потом те, кто держал центр. Потом все. Они бежали как попало, кто на мечах, кто пешком, кто вплавь, бросая оружие, бросая раненых, лишь бы убраться с этого проклятого берега.       А следом за ними шли мёртвые.       Шесть фигур с серой кожей и пустыми глазами двигались быстро — быстрее, чем им полагалось. Они скользили по земле, и в этом было что-то неправильное, как у сломанных кукол, которых дёргают за нитки. Они настигали отступающих, хватали, рвали, убивали. Вэни кричали, отбивались, рубили их на куски — но куски продолжали двигаться, хватать, рвать.       На берегу, в воде, в камышах — везде, куда доставали эти шестеро, была смерть.       Вэй Усянь стоял на коленях в грязи и смотрел на это через талисман в небе. Он видел реку так, будто плыл над ней. Видел, как Вэни сбиваются в кучу, как их командир что-то кричит, как двое пытаются поднять раненого, а третий уже бросил меч и бежит. Видел, как один из его мёртвых — тот, в котором он узнал знакомого, парня, который делил с ним лепёшку, — хватает за горло Вэньского заклинателя и валит его на землю.       А потом в него вонзается меч. Раз. Два. Три. Рука отделяется от плеча, но вторая всё ещё держит. Ещё удар — и тело распадается на куски, которые шевелятся, ползут, хватают за ноги.       «Держись. Ещё немного».       Он чувствовал их. Всех шестерых. Чувствовал, как в них бурлит тягучая тёмная сила, которую он влил в них через круг. Чувствовал, как она уходит. Быстрее, чем обычно.       «В этом теле что-то не так».       Он понял это в тот момент, когда попытался подтянуть силы из глубины — и наткнулся на стену. Его тело, сшитое из кусочков на Луаньцзан, из пепла и памяти, не проводило тёмную энергию так, как раньше. Оно сопротивлялось, будто не хотело её пропускать. Или не умело.       Он сжал зубы, протолкнул ещё немного, заставил себя держать связь с шестью точками на карте боя, которые удалялись всё дальше. Ещё мяо. Ещё один.       «Мне нужна флейта». Без флейты он управлял ими напрямую — через кровь, через круг, через собственную волю. Но это высасывало силы в десять раз быстрее. Если у него будет флейта, он сможет направлять их издалека, не тратя себя. Он сможет делать больше.       «Сделаю. Как только встану. Сделаю».       Пятый мёртвый упал. Вэй Усянь почувствовал, как оборвалась нить, что держала его на плаву. Шестой ещё двигался, но уже медленно, неуклюже, как ребёнок, который учится ходить.       «Ещё немного. Дай мне ещё немного». Он не знал, кому это говорит. Себе? Им? Небу? Тому, кто собрал его из пепла на выжженной земле?       Шестой упал.       Вэй Усянь увидел последнее — тёмная река, подмёрзшая у берегов, по которой уплывают лодки с остатками врага. Три лодки. Может, четыре. И очень. много. трупов… На берегу, в воде, на отмели. Свои. Чужие.       Он не успел посчитать. Мир перед глазами качнулся, и его вывернуло наизнанку. Жёлтая рвота с кровью. Он стоял на четвереньках, хватая ртом воздух, а перед глазами всё плыло и темнело. Круг, который он чертил в грязи, уже расплылся, превратился в бессмысленные каракули. Шесть мёртвых тел, теперь превратились кучи изрубленного мяса — и никто бы не сказал, что ещё минуту назад они двигались и убивали.       — Три лодки, — кое-как прохрипел он. — Может, четыре. Ушли вниз по течению. Потери… не меньше пяти сотен у них.       Он хотел сказать ещё что-то, но язык не слушался. Голова налилась гудящей тяжестью, и последнее, что он увидел, была грязь под щекой.

***

      Вокруг было шумно.       — Что с ним? — кто-то крикнул. — Он жив?       — Не трогайте! Отойдите!       — Это бессмертный? Это он их поднял?       — Да кто ж знает…       Цзян Чэн опустился на колено рядом, перевернул Вэй Усяня на спину. Лицо белое, губы синие, дыхание слабое, но есть. Жив.       — В шатёр его, — сказал он, уже поднимая. — Быстро.       Но не успел он сделать и шагу, как их окружили.       — Господин Цзян! — голос молодой, восторженный. — Это правда, что он бессмертный? Что заставил мёртвых сражаться за нас?       — Он спас лагерь! — другой голос, с надрывом. — Видели? Видели, как они побежали?       — У нас есть бессмертный! У нас есть бессмертный!       Цзян Чэн стиснул зубы. Вокруг собирались грязные, в копоти, с перевязанными ранами люди, но их глаза горели надеждой. Они смотрели на Вэй Усяня, который висел на руках главы Цзян без сознания, и от их взглядов у Цзян Чэна похолодело внутри.       — Он наделил их частичкой своего бессмертия, — сказал Не Хуайсан, что стоял рядом. Веер в руке дрожал, но голос не дрогнул. — На палочку благовоний. Поэтому теперь немного побудет без сознания.       Кто-то из толпы выдохнул:       — Ого! Так это правда бессмертный? А я думал, что это шутка Цзысюаня.       И тут же, как волна, по толпе пошло:       — Тогда у нас есть преимущество! Вэнь Жохань всего лишь на пути к бессмертию, а у нас — настоящий!       — Пошлём его! Пусть убьёт Вэнь Жоханя!       — Да! Зачем солдатам умирать, если есть бессмертный?!       — Пусть идёт прямо сейчас!       — Вэнь Жохань не справится с настоящим бессмертным!       Гул нарастал. Кто-то уже тянул руки к Вэй Усяню, кто-то кричал, что надо нести его вперёд, пока враг не ушёл. В глазах людей горела отчаянная, слепая вера в чудо. Вот в такое чудо с посиневшими губами, с душком и изрубленное на куски, потому что больше верить им было не во что.       — Отойдите! — рявкнул Цзян Чэн.       Но толпа не слушала. Она напирала.       — Отойдите! — голос Цзысюаня прозвучал резче и холоднее. Он шагнул вперёд, заслоняя Вэй Усяня, и на него никто не поднял руку, но и не отступили.       Тогда Лань Ванцзи шагнул и встал рядом с Цзян Чэном и Цзысюанем. Этого оказалось достаточно. Толпа отхлынула, как вода от камня.       — Несите в шатёр, — сказал он тихо. — Мой. Ближе всех.       Они пошли вместе — Цзян Чэн нёс Вэй Усяня на руках, Цзысюань прикрывал справа, Лань Ванцзи — слева. Не Хуайсан шёл сзади, закрывая спину. Веер в его руке перестал дрожать только когда полог шатра опустился за ними.       Внутри было темно и тихо. Лань Ванцзи зажёг светильник, расстелил циновку на землю.       — Сюда.       Цзян Чэн опустил Вэй Усяня, поправил голову, проверил пульс. Слабый, но есть.       — Он правда просто без сознания? — спросил Цзысюань, глядя на Не Хуайсана.       Тот стоял у входа, бледный, на скуле — копоть, на рукаве — чужая кровь. Он посмотрел на измождённое лицо Вэй Усяня, на руки, которые лежали без движения.       — Честно? Понятия не имею.       Цзысюань и Цзян Чэн переглянулись.       Снаружи всё ещё гудела толпа. Кто-то кричал, что бессмертного надо нести в бой, кто-то спорил, что его надо беречь, кто-то требовал позвать лекаря.       — Я схожу за лекарем, — сказал Лань Ванцзи. И вышел.       В шатре стало тише. Цзян Чэн смотрел на Вэй Усяня и порезы на пальцах, которые, видимо, снова открылись, и там ещё не засохла кровь.       — Что это было?       Цзысюань опустился на колени рядом с Вэй Усянем, взял его за запястье, проверяя пульс.       — Не знаю, — сказал он. — Но он спас нам жизнь.       — Он поднял мёртвых, — сказал Цзян Чэн.       — Он спас нас, — повторил Цзысюань со сталью в голосе.       Не Хуайсан молча смотрел на Вэй Усяня и думал о том круге, который видел, и красных глазах… И о том, что обещал никому не говорить. «Если они на нашей стороне…» Он сказал это потому что испугался. Потому что в тот момент у него не было другого выхода.       Теперь выбор был снова. Не Хуайсан закрыл веер, сунул его за пояс и шагнул к выходу. — Я скажу людям, чтобы расходились. И что бессмертному нужен отдых. А вы… — он посмотрел на Цзян Чэна и Цзысюаня, — берегите его.       Полог за ним опустился.       Снаружи всё ещё гудело. Люди. Но Не Хуайсан знал, что справится с этим.       Справиться с тем, что он видел в бою, было сложнее.