Глава 7. Звёзды
10 апреля 2026 г., 11:59
***
— Покажите вашу грудь, — голос Вэнь Цин, как камень, брошенный в старый колодец, попал прямо в бессмертного, что сидел на циновке, прислонившись спиной к сундуку. Рубашку с него сняли, и теперь он чувствовал себя слишком открытым. В шатре пахло незнакомыми травами. Светильник чадил, отбрасывая на брезентовые стены тени, которые шевелились, как нечисть. Вэнь Цин поняла, с чем имеет дело, далеко не сразу. Сначала её взгляд долго скользил по полотну шрамов — словно кто-то резал, шил, собирал это тело, как дублёнку из шкур, не жалея ни материалов, ни времени. Но потом взгляд упёрся ниже ключицы, где кожа превратилась в мозаику: бугры ожога, трещины здоровой плоти, рубцы, полосы — и в узоре этого безобразия угадывалось солнце Вэнь. Она поднесла пальцы к ожогу и провела, будто пробуя жар, который давно остыл. — Откуда это клеймо? — Ван Линцзяо поставила, — ответил У Сянь так, будто пересказывает сто раз читанную книгу. — Девка Вэнь Чао. В глазах мелькнуло выражение, с которым врач рассматривает редкую болезнь, надеясь понять, как она убивает. — На бессмертном зажило бы. И поставлено не так уж давно. — Она взяла его запястье и прижала пальцы. Пульс был глубоким, нитевидным, и уходил из-под пальцев, как зыбучий песок. Она долго слушала, прежде чем перевернуть руку ладонью вверх и увидеть не зажившие порезы на подушечках пальцев. — А это откуда? — Талисманы кровью рисовал. — А вы знаете, что каждый раз, заклиная кровью, отдаёте свою цзин? Каждый раз, когда макаете кисть в себя, вы выжимаете из сосуда своей жизненности, возможно, последние капли. Знаете? — Знаю. Но война не спрашивает, из чего сделаны чернила. Она отпустила его руку и перевела взгляд на живот. Чуть ниже пупка, на полупрозрачной коже видна была тонкая линия. Шов такой аккуратный, что его можно принять за царапину, если не знать, как могут выглядеть швы. Вэнь Цин наклонилась, провела пальцем по шраму. Врачебное внимание. — Это работа мастера, — сказала она, не поднимая головы, — который способен сшить духовные меридианы. Вам… — Да, мне пересаживали ядро. — Тогда где оно? — Нет, я имею в виду, его пересаживали от меня. Лекарь пересадил его моему брату. Вэнь Цин бросила в ответ тяжёлый взгляд. В тишине её молчания У Сянь видел, что она пытается переварить услышанное не как байку, а как медицинский факт, который ломал представления о возможном. — Вы отдали своё ядро добровольно? — сказала она наконец. — И остались живы. — Как видите. Она покачала головой — не то что не веря, а скорее примеряя на себя эту мысль, и она не лезла, как платье с чужого плеча. — Я изучала эту тему, — сказала Вэнь Цин тихо, словно сама себе. — Пересадка духовного ядра. В теории — возможно. Но на практике… никто не решался. Слишком много переменных. Слишком большой риск. — Значит, вы знаете, о чём я говорю. — Я считаю, что вы сумасшедший. Потому что вы это сделали, а не потому, что это возможно. — А разве у вас никто не умеет? — спросил он как-то лениво. Усмешка была похожа на трещину в переспелом арбузе. — Столько заклинателей потеряли ядра на войне! Неужели никто не искал способ? С трудом верится, что все просто смирились. Вэнь Цин, словно вынимая каждое слово из глубокого сундука, где они лежали нетронутые много лет, медленно ответила. — В нашем мире потеря ядра — почти приговор, — сказала она. — Те, кто теряет ядро, либо скрывают это, либо уходят на второстепенные роли, либо гибнут в первой же стычке, потому что не могут защитить себя. Война идёт пятый год. Никому нет дела до исследований, или до того, что можно попробовать иначе. Я слышала, что Лань Цижэнь восстановил своё ядро. Но тут речь не о потере и пересадке, а просто восстановлении органа. У него было время, говорят. А для остальных… — она развела руками, — есть только два пути: либо делать вид, что ничего не случилось, либо сойти с ума в поисках выхода. — Ну, если мой путь для вас — безумие, — сказал У Сянь. — То для меня безумие — ничего не делать. Ну, или повторять то, что не приносит результата. — Если вы правда отдали своё ядро… Это… Вы сделали то, что никто не решался сделать. Вы поставили на кон свою жизнь ради другого человека. И выиграли. — Пока выиграл, — поправил он. — Финал ещё не написан. Вэнь Цин смотрела на его шрамы, на бездну взгляда, полную пустоты, на спокойные руки, которые держали смерть так же легко, как другие держат чайную чашку. — Ваш лекарь. Тот, кто пересаживал ядро — тоже сумасшедший. — Эх, — как-то нежно произнес У Сянь и покачал головой, — знали бы вы, как сложно было уговорить этого лекаря. — Он не хотел? — Он сказал, что это убийство. Что я умру на его столе. Что он не будет соучастником. Я уговаривал его три дня. На четвёртый он сказал: «Если ты умрёшь, я прокляну тебя на десять жизней вперёд». В глазах Вэнь Цин мелькнули и ужас, и болезненное узнавание, как когда смотришь в зеркало и видишь там не себя, а того, кем мог бы стать. — Правильно сказал. Это всё равно что вырезать себе сердце. Но я всё ещё не могу понять, это больше история про сострадание или про глупость? — Пусть это будет слабоумие и отвага, если вам так сложно это принять. — Улыбнулся бессмертный. — Так что? Всё ещё не считаете меня хорошим человеком? Только сумасшедшим? Она помолчала. Потом перевела взгляд на его лицо с тенями под глазами, с измождённой красотой, которая бывает у людей, переживших слишком много смертей, чтобы бояться ещё одной. — Вы ведь не бессмертный? Или… Он смотрел на неё так, от чего Вэнь Цин почувствовала себя маленькой — но не ростом, а глубиной, которая открывается, когда стоишь на краю и смотришь вниз, а там нет дна. — Может быть, — сказал он. — Но смерть меня не забрала. Хотя собиралась. — Кто вы? — Человек. Который однажды умер, но жив. И теперь пытается сделать что-то правильно. — Этого недостаточно. — Для врача — достаточно, — ответил он. — От вас требуется лечить тело, а не душу. Вэнь Цин кивнула, как кивают люди, которые давно перестали ждать от мира полной правды и научились довольствоваться той её частью, которая не убивает. — Хорошо, — сказала она. — Тогда я буду лечить вас как пациента без ядра. И мне не нужно знать ваше имя, чтобы делать это правильно. — Меня зовут У Сянь. — «Нет-бессмертный», — она покачала головой. — Имя, которое рассказывает вашу историю? Она взяла его руку снова и прижала холодные пальцы к пульсу. Глаза закрыты. В этой тишине У Сянь вдруг подумал: «интересно, сможет ли она догадаться, что тот сумасшедший лекарь — это она сама? Что её уверенные руки уже держали его жизнь и перекладывали её в другого человека. Что её голос когда-то сказал ему: «Если ты умрёшь, я не прощу себе». Но это было в другой жизни, которой никогда не было.» Она слушала пульс так долго, что У Сянь начал считать удары собственного сердца, чтобы не смотреть на её лицо. Потом отпустила руку, но не убрала пальцы. Положила их ему на грудь, чуть левее центра. — Вы говорите, что у вас нет ядра. Но дело не только в этом. — Она закрыла глаза. Пальцы двигались медленно, будто она читала невидимую карту, вырезанную на его рёбрах.— Ваши меридианы… — начала она и замолчала. Открыла глаза. Посмотрела на него так, будто видела впервые. — Что? — спросил У Сянь. — Они пересечены. Как будто кто-то провёл барьеры. Не как повреждения, а как преграды. Пустота стоит между каналами. Я чувствую ваш шрам на груди — там, где клеймо будто испещрено полосками целой кожи, как если бы кожа была скукожена, когда его ставили. Здесь то же самое, только внутри. Ваша пустота — это не отсутствие. Это… — она подбирала слово, искала, ощупывала, — это форма. Пустота, которая держит форму. Она смотрела на него с жёстким любопытством. — Вы чувствуете это? — спросила она. — Когда ваше тело не слушается. Когда сустав вылетает. Когда мышца замирает на мгновение, а потом работает снова. Это не слабость. Это пустота встаёт на пути. Как будто вы пытаетесь пройти сквозь дверь, которой нет. — Иногда, — сказал У Сянь. — Но я привык. — Привыкнуть — это не решение проблемы. — Она убрала руку с его груди и села прямо, сложив руки на коленях. — Я скажу вам, что нужно делать. — Что? — Первое. Прекратите использовать кровь в талисманах. Каждый такой талисман — это ваша цзин. Ваша жизнь. Вы выливаете себя на бумагу! Если вы продолжите, скоро ваше тело не сможет держать даже пустоту. Оно просто… развалится. У Сянь кивнул. — Второе. Сон. Ложитесь до полуночи и спите не меньше шести часов. Третье — ванны с травами каждые три дня. Я приготовлю состав. И иглы. Раз в пять дней. — И сколько это будет длиться? — спросил У Сянь. — Месяц — чтобы вы перестали падать после каждого боя. Полгода — чтобы вы могли нормально функционировать. Год — чтобы вы начали восстанавливаться. Если повезёт. — А если у меня нет года? — Тогда у вас нет и жизни, — сказала Вэнь Цин. — Выбирайте. Он молчал. Она ждала. — А если… Я буду использовать флейту вместо крови? Проводить энергию через неё. — Как это? — Вэнь Цин перевела взгляд на костяную флейту, которая лежала в углу. — Не знаю, просто беру и провожу. Как Лани со своими струнами. — Но у них есть ядро. — А у меня это получается без ядра. — Ладно, я не понимаю как это возможно, но всё же это звучит лучше, чем лить собственную кровь в каждом бою. Можно попробовать, но только осторожно. Зависит ещё от того, что именно за энергия. — Внешняя Ци. — Допустим. Но всё же я не советую делать это в состоянии истощения. Тогда ваш дух Шэнь будет слаб и может не вернуться. — Значит, оба пути ведут к смерти? — У Сянь смотрел на свои руки. На порезы, которые уже затянулись, но оставили розовые следы. — Все пути ведут к смерти. Вопрос только в том, что вы успеете сделать до неё. — Она встала. — Я пришлю состав для ванн завтра. Иглы советую начать прямо сегодня. А вы подумайте о том, что я сказала. Она направилась к выходу, и У Сянь смотрел на её прямую, как лезвие старого скальпеля, спину. У самого полога она остановилась. — И всё же, я не знаю ни одного человека, похожего на вас, — сказала она, не оборачиваясь. — Безумец вы или правда бессмертный... Кажется, это выше моего понимания. — Но хорошим человеком вы всё ещё меня признать не хотите? — У Сянь навязчиво улыбнулся. — О небожители… Не понимаю, зачем вам нужно, чтобы я считала вас хорошим человеком. — Она откинула полог и вышла, оставив У Сяня в тишине сидеть на циновке. Он смотрел на флейту в углу и думал о том, что Вэнь Цин назвала безумной саму себя. В жизни, которой никогда не было.***
Снег на тропах истоптали в жидкую грязь. К утру она затягивалась ледяной коркой, тонкой, как бумага, проламывающейся под ногой с хрустом. В ложбинах ещё белели островки нетронутого наста, но края их подтаяли и почернели, точно обуглились. Старые ивы у ручья стояли голыми, и в сером свете их ветви казались спутанными жилами. Но на самых тонких прутьях, у кончиков, набухли плотные, как капли застывшей смолы, тёмные почки. Не Хуайсан пристроился за задней стенкой шатра, там, где брезент чуть отходил от колышка, оставляя узкую щель. Веер он держал наготове, чтобы прикрыть лицо, если кто-то пройдёт мимо. Голоса внутри звучали тихо, но различимо. «Если вы продолжите в том же духе, вы умрёте через несколько месяцев. И скорее всего, даже не в бою. Просто ляжете и не встанете». Не Хуайсан замер. Веер прижался к губам сам собой. Потом У Сянь заговорил о флейте. И голос Вэнь Цин стал… осторожным. Как у человека, который смотрит на тонкий лёд и решает, можно ли по нему ступить. Не Хуайсан слушал, и внутри у него медленно росло понимание. Что У Сянь не бессмертный — он уже догадывался. Но то, что этот странный человек, который поднимает мёртвых и не боится смотреть ему в глаза, на самом деле стоит на краю — прорастало только сейчас. И что лекарства, которые предлагает Вэнь Цин, — не на год, а навсегда. Если он их примет. А если нет — то разговор о «не встанете» не был просто болтовнёй. «И постарайтесь не играть одни. Пусть кто-то будет рядом». Не Хуайсан услышал, как зашуршала ткань — Вэнь Цин собралась выходить. Он бесшумно отступил от щели, сделал два шага, развернулся и пошёл быстрым шагом к шатру Цзысюаня. Свернул за угол, где между двумя палатками был узкий проход. Здесь было темно — факелы с этой стороны не ставили, чтобы не слепить тех, кто спит. В темноте он заметил движение: тень, быстрая, почти бесплотная, как трепет стрекозиного крыла, скользнула между шатрами. Не Хуайсан замер, вжимаясь в брезентовую стену. Сердце, которое только начало успокаиваться, снова ускорило отсчёт времени до Хуайсановой гибели. Это был не патрульный. Патрульные ходят парами, с фонарями, и не таятся. А этот двигался так, будто знал, где нет света, где ткань отбрасывает лишнюю тень, где можно пройти незамеченным. Высокий и тощий, с чуть сутулыми плечами. Помощник Лань Циженя. Тот, про которого Лань Ванцзи говорил накануне. Тот, кто шастал по роще, где не было никаких причин шастать, направлялся к северной окраине лагеря. Туда, где кончались шатры и начиналась полоса замёрзшей травы, а за ней — редкий лесок, который зимой стоял голый, как скелет. Не Хуайсан знал, что нужно делать — нужно было звать на помощь, Лань Ванцзи или Цзян Чэна. Или просто громко крикнуть, чтобы поднялась тревога. Но счёт шёл на секунды, и вместо этого он сделал шаг вперёд. А потом ещё один. «Я дурак», — думал он, скользя между шатрами, стараясь ступать на носки, чтобы не хрустела замёрзшая земля. — «Половинка героя, который не умеет держать меч. Зачем я это делаю?» Он не знал зачем, но ноги несли сами. Может быть, потому что сегодня он уже достаточно наслушался из-за стенки. Может быть, потому что устал быть только тем, кто записывает, а не тем, кто действует. А может быть, потому что если Су Шэ действительно шпион, то тайна, которую он несёт прямо сейчас, может убить их всех. Никто... НИКТО не должен узнать о том, что бессмертный не бессмертен, и об истинном происхождении «наложницы Цзян» или о пересадках ядра. Хуайсан примерно представлял, как Вэни распорядятся этой информацией. Ведь шпион так припустил, потому что тоже это слышал? И если Не Хуайсан сейчас его упустит, то завтра может не быть ни шатров, ни лагеря, ни надежды, которую он так хотел сохранить. Су Шэ нырнул в лесок. Не Хуайсан — за ним. Здесь, среди голых деревьев, лунный свет пробивался сквозь ветки, расчерчивая землю чёрно-белыми полосами. Су Шэ двигался уверенно, как человек, который ходил этим путём не раз. Не Хуайсан — неуверенно, как человек, который вообще не должен был здесь находиться. Он споткнулся о корень, вывернутый из земли, едва удержал равновесие, схватившись за шершавый ствол. Веер выпал из рукава, упал в снег. Не Хуайсан присел, судорожно нашаривая его в темноте. Пальцы, нащупав гладкий бамбук, сжали. Когда он поднял голову, Су Шэ исчез. Не Хуайсан замер, прислушиваясь. В лесу было тихо слишком тихо. Даже ветер замер. — Идите обратно, господин Не, — раздался тихий голос из темноты. Интонация без угрозы — и от этого ещё более жутко. — Здесь не место для прогулок изящных юных господ. Не Хуайсан развернулся на голос. Никого. Только стволы, ветки, полосы лунного света. — А я не гуляю, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я ищу своего кота. Вы не видели рыжего кота? Короткий, как удар, смешок. — Кота, — издевательски повторил Су Шэ. Голос теперь звучал левее и дальше. — У вас в рукаве не кошачьи лакомства, господин Не. Любопытство — опасная вещь. — Я слышал, — сказал Не Хуайсан, медленно поворачиваясь, пытаясь понять, откуда идёт голос, — что опасно всё. Даже лежать в своём шатре. Особенно лежать в своём шатре. — Это правда, — сказал Су Шэ. Теперь голос звучал справа. — Поэтому умные люди спят там и тогда, где их не ищут. Не Хуайсан сделал шаг в сторону, откуда, как ему казалось, шёл голос. Нога провалилась в яму, прикрытую листьями. Он вскрикнул, взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и в этот момент что-то тяжёлое ударило его в плечо, разворачивая. В лесу было темно. Не Хуайсан лежал в грязи, чувствуя, как холод пробирается сквозь одежду, и смотрел в чёрное небо между голых веток. Су Шэ стоял над ним. — Вы ничего не видели, — сказал он спокойно. — Потому что вас здесь не было. — Я… — начал Не Хуайсан. — Если вы кому-то расскажете, господин Не, — Су Шэ наклонился, и сказал почти ласково, — я скажу, что это вы меня преследовали. Что это вы передаёте Вэням карты расположения войск. Кому поверят? Полоумному собирателю сплетен или заклинателю Лань? Тем более, все знают, что вы шпионите за другими. Не Хуайсан сжал в пальцах веер. Грязь хрустнула под спиной. В этот момент вдалеке, со стороны лагеря донёсся короткий оклик. Ещё. Су Шэ замер. — Смена патруля, — сказал Не Хуайсан, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Если меня не будет… — Молчите, — оборвал Су Шэ. Оба прислушались. Голоса приближались. Кто-то размеренно, не таясь шёл к лесу. Поступь по замёрзшей земле. Су Шэ сделал шаг назад. В лунном свете его лицо выглядело белее снега, глаза — двумя провалами. — Запомните, господин Не, — сказал он. — Вы ничего не видели. — Он развернулся и шагнул в темноту между деревьями. Не Хуайсан так и остался лежать, пытаясь отдышаться, но дыхание не слушалось. Шаги приближались. Теперь он слышал их отчётливо, чуть асимметричные, с едва заметным смещением ритма. Он знал эту походку. Из-за ствола вышел Лань Ванцзи. Меч был при нём, но в ножнах. Он остановился, глядя на Не Хуайсана, который сидел в грязи, в листьях, с испорченным веером и перепачканным лицом. — Господин Не. Вы почему здесь? Не Хуайсан моргнул. Потом беспомощно улыбнулся. — Искал кота, — сказал он. — Не видели? Лань Ванцзи перевёл взгляд туда, где только что стоял Су Шэ. Потом на Не Хуайсана — мокрую одежду и грязь на веере. — Вы видели кого-то. Не Хуайсан посмотрел на свои грязные руки с трясущимися пальцами и поднял глаза. — Су Шэ. Он был здесь. Я следил за ним. Он знает, что я его видел. Если бы вы не появились, он мог бы меня и убить... Но видимо, решил, что труп будет для него опаснее, чем живой я. Начнут расследование, и на меня уже ничего не свалишь... Лань Ванцзи долго молчал, обдумывая. Потом протянул руку. — Вставайте. Не Хуайсан ухватился за его ладонь и поднялся. Нога подвернулась, и он едва удержался, повиснув на руке Лань Ванцзи. Тот держал крепко, не отпуская, пока Не Хуайсан не встал твёрдо. — Он угрожал вам. — Сказал, что если я расскажу, он обвинит меня в шпионаже. Лань Ванцзи кивнул. Не Хуайсан заметил, как он сжал рукоять меча. — Идите в шатёр. Я разберусь. — Вы ему скажете? — Не Хуайсан понизил голос. — Он же скажет, что это я вру. — Я разберусь. Не сегодня, уже ночь. — Он долго смотрел в сторону, куда ушёл Су Шэ. — Идите, господин Не. Вам нужно согреться. Не Хуайсан кивнул. Сделал пару шагов и остановился. — Господин Лань. Война скоро кончится. И те, кто выживет, будут рассказывать истории. А тем, кто видел слишком много, в этих историях не будет места. Лань Ванцзи обернулся. — Сделаем так, чтобы он не выжил, — спокойная уверенность. Не Хуайсан усмехнулся. — А вы, второй господин Лань, оказывается, умеете говорить страшные вещи. Лань Ванцзи в ответ только кивнул на тропу, ведущую к лагерю, и Не Хуайсан понял: разговор окончен. Он побрёл к лагерю, волоча ноги. Оглянулся только раз: Лань Ванцзи стоял на опушке, глядя в лес. Прямая фигура, чуть смещённая на левую ногу — застыла в лунном свете, как страж, который не уйдёт, пока не убедится, что опасность миновала. У себя в шатре Не Хуайсан приказал согреть чаю, стянул грязную одежду и закутался в одеяло. Пальцы всё ещё дрожали. Он достал блокнот, открыл на чистой странице и долго смотрел на неё. Потом написал: «Второй Нефрит сказал: «Мы сделаем так, чтобы он не выжил». И это было страшнее, чем угрозы шпиона». Закрыл блокнот, сунул под подушку. За стеной тягучие звуки — кто-то играл на флейте, как сон, который уже крадётся, но никак не придёт.***
Утром Хуайсан нашёл Цзысюаня. Тот сидел на циновке у входа, перебирая какие-то бумаги. Лань Ванцзи стоял чуть поодаль, прислонившись к шесту. — Господа, — Не Хуайсан вынырнул из-за шатра с такой внезапностью, что Цзысюань вздрогнул. — Вам нужно кое-что услышать. Идите за мной. — Что случилось? — Цзысюань уже поднимался. — Наш новый врач. Кажется, она понимает в повреждённых ядрах. Лань Ванцзи повернул голову. Свет от костра оттенял бледность его лица и делал тени под глазами глубже. — Вы опять подслушивали? Не Хуайсан не смутился. — Я любопытный. А ещё потому, что в этом лагере никто никому ничего не говорит, а умирать мне пока не хочется. Ну что? Идёте? Задав вопрос, он не стал ждать ответа — развернулся и пошёл. Через три шага услышал за спиной шорох ткани и лёгкую поступь. Не Хуайсан не оборачивался, но про себя отметил: хромота стала заметнее. Второй Нефрит не спал уже который день. Вообще, странно то, что последние дни он провёл в лагере. Насколько хуже ему стало, если он перестал пропадать в дозорах? Его храмота и бледность усиливалась, сколько лекари не старались ему помочь, и теперь он бодро ковылял навстречу своей новой надежде. Они успели как раз к тому моменту, когда Вэнь Цин, видимо, собралась уходить — уже в накидке, с вуалью на лице и низко надвинутой шляпой, но Не Хуайсан успел заметить, как она устало выдохнула, заметив «гостей». — Госпожа Цзян, — окликнул её Цзысюань, а сам скривился от этого звука. Она обернулась. Лица было не разглядеть, но по тому, как напряглись её плечи, Не Хуайсан понял: она была готова к чему-то подобному. — Господин Цзинь, — сказала она ровно. — Господин Лань. Господин Не. — Нам сказали, что вы хорошо разбираетесь в… — Цзысюань запнулся, подбирая слово, — в состояниях, подобных нашему. — В повреждённых ядрах, — закончил за него Лань Ванцзи. Вэнь Цин сняла шляпу. — Вы хотите, чтобы я вас осмотрела. — Да, — сказал Цзысюань. — Верховный заклинатель требует, чтобы мы восстанавливались. Но у нас не получается. Мы хотим знать — почему. Вэнь Цин посмотрела на него, потом на Лань Ванцзи. Не Хуайсан заметил, как её взгляд на секунду задержался на том, как Лань Ванцзи опирается на левую ногу. — Заходите, — сказала она. — Но тихо. Моему пациенту нужен покой. Они вошли в шатёр. Дымили благовония, алели огоньки, У Сянь лежал на циновке, кое-где из него торчали лечебные иглы. Увидев компанию, он поднял бровь. — Ого, сколько гостей! Не обращайте на меня внимания, я буду лежать тихо! — Конечно. А если будете шуметь, я просто воткну ещё пару игл и заблокирую вам речь. — Вэнь Цин указала Цзысюаню на свободную циновку. — Садитесь. Руку давайте. Цзысюань сел и протянул ей руку. Вэнь Цин прижала пальцы к его запястью, закрыла глаза. Не Хуайсан пристроился у входа, будто охраняя от вторжений, веер держал закрытым, но пальцы поглаживали его, как чётки. — Ваше ядро повреждено, — сказала Вэнь Цин, не открывая глаз. — Но не разрушено полностью, функционирует. — Это я знаю, — сказал Цзысюань. — Про трещины знаете? — она открыла глаза, посмотрела на него. — Трещины не заживают сами. Каждый раз, когда вы используете ядро, вы расширяете их. Если вы будете продолжать в том же духе, скоро ядро не удержит форму. Ци перестанет накапливаться и будет только уходить. Вы станете намного слабее, чем сейчас. Цзысюань побледнел, но промолчал. — Госпожа лекарь… — скромно вклинился Не Хуайсан, поглаживая закрытый веер. — А может быть, главе Цзинь поможет какой-то вид парного совершенствования, с его проблемой? Мы же не можем прямо сейчас перестать использовать его ядро. Вэнь Цин повернула голову, окатив тяжёлым взглядом. — Теоретически — да. Если партнёр будет оборачивать его ядро своей ци, трещины временно перестанут расширяться. Цзысюань дёрнулся, но не отвёл глаза. — А практически? — спросил он. — Практически — это не лечение, а просто костыль. Вы будете зависеть от партнёра. Каждый бой, каждая медитация — только в паре. И если партнёр ошибётся или его ци не подойдёт, трещины станут глубже и ваше состоняие ухудшится. — То есть можно? — Не Хуайсан чуть подался вперёд, сверкая глазами. Вэнь Цин посмотрела на Цзысюаня. — Можно, — сказала она. — Но нужен партнёр с идеально совместимой ци. Которому вы доверяете полностью. Который готов рискнуть своим ядром. Потому что обратный поток может повредить и его. Лань Ванцзи, стоявший у входа, тихо ахнул. Вэй Усянь на циновке приоткрыл один глаз, но промолчал. — И сколько это продлится? — спросил Цзысюань спокойно, но пальцы на колене чуть сжались. — Пока вы не перестанете сражаться. Или пока партнёр не выдохнется. Это не путь к исцелению. Это уловка, чтобы не умереть завтра. — Она отпустила его руку и потянулась за иглами. — Ищите совместимого партнёра, господин Цзинь. Если найдёте — я скажу, как начать. Если нет — забудьте об этом разговоре. — А Цзян Яньли подойдёт? — нервозно спросил он. Вэнь Цин замерла на секунду. Потом опустила руку и посмотрела ему прямо в глаза. — Госпожа Цзян, насколько мне известно — очень слабый заклинатель, господин Цзинь. Я не знаю, есть ли у неё ядро. Но даже если есть, её ци не выдержит нагрузки. Она не сможет оборачивать ваше ядро. Она пострадает. А почему именно про неё вы спрашиваете? — Мы ведь помолвлены, — упрямо сказал Цзысюань. — С кем я ещё должен заниматься парным совершенствованием? — И вы хотите подвергнуть её опасности? — Вэнь Цин не повысила голоса. — Вы хотите, чтобы ваша невеста лежала рядом с вами без сознания, потому что её меридианы не выдержали обратного потока? Или чтобы она потеряла то немногое, что имеет? Цзысюань побледнел ещё сильнее, но не нашёлся с ответом. Не Хуайсан, до сих пор стоявший у входа, изображая безмолвного свидетеля, вдруг кашлянул в кулак и сделал шаг вперёд. — Госпожа лекарь, простите моё любопытство, но… — Он замялся, пальцы его на веере чуть дрогнули. — Парное совершенствование бывает разным. Совместная медитация, синхронизация ци, обмен энергией через касание — без… — Он запнулся, подыскивая слово, и закончил совсем тихо: — без излишней телесности… Вэнь Цин смотрела на него. Потом перевела взгляд на блокнот, который Не Хуайсан так и не спрятал в рукав. На уголке блокнота виднелись свежие иероглифы, и Вэнь Цин, кажется, разобрала слово «феникс». — Я заметила, господин Не, — сказала она ледяным тоном, — что вы всё время что-то записываете. И ваша улыбка, когда вы смотрите на нас, мне не нравится. Не Хуайсан попытался изобразить невинность, но веер уже привычно взлетел к лицу. — Я просто делаю заметки для истории. Военные хроники, знаете ли. — Военные хроники с пометками о парном совершенствовании? — Вэнь Цин покачала головой. — Я говорю о совместной медитации, господин Не. О том, как два заклинателя синхронизируют ци, чтобы один мог временно укрепить ядро другого. Это не повод для ваших… литературных упражнений. Цзысюаянь с облегчением выдохнул, услышав её ответ. Не Хуайсан опустил веер и поспешно сунул блокнот в рукав. — Разумеется, разумеется, я просто уточнял. Всё для пользы дела. Вэй Усянь издал странный звук — что-то среднее между смешком и кашлем, но под взглядом Вэнь Цин тут же замолчал и сделал вид, что рассматривает иглы у себя на груди. Вэнь Цин отвернулась от Не Хуайсана и снова посмотрела на Цзысюаня. — Партнёр нужен с сильным и стабильным ядром. С которым у вас уже есть духовная связь. Которому вы безоговорочно доверяете. Если такой человек есть — попробуйте. Если нет — не рискуйте ни собой, ни другими. Цзысюань сидел неподвижно, глядя в пол. — Осмотр закончен, господин Цзинь. Можете отойти. — Вэнь Цин поднялась и повернулась к Лань Ванцзи, который всё это время стоял в углу шатра, прислонившись плечом к шесту. — Ваша очередь, господин Лань. Лань Ванцзи кивнул и медленно шагнул вперёд, ставя ногу осторожно, как по тонкому льду. Цзысюань отодвинулся, освобождая место. Не Хуайсан замер у входа, блокнот уже снова был в его руке, но теперь он хотя бы не делал вид, что прячет. Вэй Усянь на циновке приоткрыл один глаз, посмотрел на Лань Ванцзи, потом снова закрыл. Иглы на его груди блеснули, как мелкие серебряные рыбки в речной воде. Лань Ванцзи сел и протянул лекарю ладонь. Не Хуайсан заметил, как он сделал это чуть медленнее, чем нужно, — будто не хотел, чтобы заметили дрожь. Вэнь Цин взяла его запястье. На этот раз молчала дольше. Брови её сдвинулись. — У вас тоже травма ядра, но другая, — сказала она наконец. — У вас выгорание. — Что значит «выгорание»? — спросил Цзысюань. — Представьте, что ядро — это печь, — сказала Вэнь Цин. — У вас, господин Цзинь, печь треснула. Её можно залатать, и понятно, что во время починки её нельзя топить на полную мощность. У господина Ланя печь… — она помолчала, — топили так долго и так сильно, что дрова прогорели, а жар ушёл. Сама печь цела, но она холодная. И её нечем растопить. Лань Ванцзи смотрел на неё спокойно, но пальцы на колене чуть сжались. — Это можно исправить? — Ваше ядро не разрушено — форма осталась. Это важно. Пока есть форма — есть возможность. Но я не знаю, как наполнить его снова. В наших трактатах выгорание считается почти приговором. Но я видела, что бывают исключения. Я не обещаю вам исцеления, но буду искать способ. И вы тоже ищите. Если мы будем делать всё правильно — может быть, через год-два, ядро проснётся. Когда-нибудь, но точно не в ближайшее время. — А Лань Цижень считает… — начал Не Хуайсан. — Что все могут восстанавливаться по его примеру и методикам. Он восстановил своё ядро и верит, что все могут так же. — Да, — сказал Цзысюань с горечью. — Он говорит, что если мы достаточно постараемся, то должны добиться того же результата. — Я не знаю его историю. Но если его ядро восстановилось, значит, природа повреждения была не фатальной. Может быть, это было смещение, а не структурное разрушение. Или деформация. Может быть, ему помогли вовремя. Может быть, он просто… более структурирован. — Она помолчала. — Но то, как получилось у него, не говорит о том, что так получится у всех. Это как… один человек потерял кровь, а другой сломал позвоночник. Нельзя требовать от обоих одинакового восстановления только потому, что оба «сломаны» Она посмотрела на Цзысюаня. — У вас угли рассыпаны. Трещины не дают жару собраться. Вас нельзя «поддувать» — вы разлетитесь. Вас нужно сначала скрепить. А это требует времени и покоя. — Потом перевела взгляд на Лань Ванцзи. — У вас вообще больше нет углей. Печь остыла. Вам нужно сначала найти новые дрова, а затем разжечь огонь. А это дольше и труднее. — Сколько? — спросил Лань Ванцзи. — Ему, — она кивнула на Цзысюаня, — полгода. Но это без боевых нагрузок. Только базовые практики и восстановление. А вам… Даже примерно не знаю. Цзысюань горько усмехнулся. — Полгода покоя. На войне. — Я не говорю, что это легко, — сказала Вэнь Цин. — Я говорю, что это правда. Если вы будете игнорировать это, вы не восстановитесь никогда. Ваши ядра будут разрушаться дальше. Не Хуайсан видел, как побледнело лицо Цзысюаня. Как напряглись плечи Лань Ванцзи. Он понимал, что сейчас происходит в их головах. Война. Долг. Лань Цижэнь, который стоит над душой и требует результатов. И этот диагноз, который говорит: всё, что вы делали до сих пор, было ошибкой. И вы заплатите за это. — А младшему господину Ланю, — подал голос Вэй Усянь со своей циновки, не открывая глаз, — поможет парное совершенствование? Вэнь Цин повернулась к нему. В её взгляде мелькнуло раздражение — пациент должен молчать и не лезть в чужие диагнозы, — но она сдержалась. — Нет. Не поможет. — Почему? — спросил Не Хуайсан с искренним разочарованием. — Вы же сказали, что Цзысюаню может помочь с подходящим партнёром. — У господина Цзиня — трещины, — терпеливо объяснила Вэнь Цин. — Его ядро цело по форме, но нарушена оболочка. Партнёр может обернуть его своей ци, временно скрепить трещины, дать возможность работать. — Она перевела взгляд на Лань Ванцзи. — У господина Ланя — выгорание. Его ядро не треснуто. Оно истощено, как высохший колодец. Вы можете лить в него воду сверху — она уйдёт в песок. Вы можете обернуть его чужой ци — но она не наполнит его изнутри. Парное совершенствование требует, чтобы оба ядра работали. Чтобы ци текла. А у него нет энергии в ядре, только форма. — Значит, никакой надежды? — тихо спросил Лань Ванцзи. — Я не сказала «никакой», — ответила Вэнь Цин. — Я сказала «парное совершенствование не поможет». Есть другие пути. Она встала, поправила рукава. — Я могу приготовить составы. Для главы Цзинь — одни. Для вас, господин Лань — другие. Но главное лекарство — это время и покой. Если вы не можете уйти с войны, вы должны хотя бы перестать требовать от своего тела невозможного. — Что значит «перестать требовать невозможного»? — спросил Цзысюань. — Не использовать ядро в полную силу. Не работать до истощения. Спать не меньше шести часов. Не выходить в бой каждый день. Если вы будете продолжать в том же духе, я могу давать вам травы до бесконечности, но толку от них не будет. Она подошла к выходу и накинула шляпу обратно. — Я приготовлю составы завтра. И подумайте о том, что сказал ваш Верховный заклинатель. Если он действительно требует от вас того же, чего добился сам, — он требует от вас невозможного. Ваши раны другие. Она вышла, оставив вместо себя озадаченное молчание. Цзысюань сидел, глядя на свои руки. Лань Ванцзи смотрел в пол. Её слова вызывали облегчение, и не только потому, что появилась надежда на исцеление, но и потому, что она всё чётко разложила по полочкам, и наверное, сняла чувство вины за то, что ядра до сих пор повреждены. — Думаю, она права, — сказал У Сянь тихо. Все повернулись к нему. — Если вы не дадите себе время, вы сломаетесь. И тогда уже ничего не поможет. Цзысюань поднял голову. — А ты? Что она сказала тебе? На губах У Сяня возникла улыбка, которая прятала всё, что нельзя показывать. — Я — другое дело. Я бессмертный. Не Хуайсан смотрел на него с ощущением, что он видит сквозь эту усмешку пустоту, о которой говорила Вэнь Цин. И понимал, что У Сянь не собирается себя беречь, потому что у него нет на это времени. Но это его ничем от остальных не отличало. И Лань Ванцзи, и Цзинь Цзысюань, и его брат… тоже будут гореть, пока не останется ничего, кроме пепла. — Было бы здорово, если бы она объяснила это всё так же доходчиво своему дяде. — Хихикнул он за веером нарочито беспечно. — Пусть он не отправляет на нас войска, пока мы не восстановимся и не отдохнём! — Лучше и не скажешь! — Цзысюань нервно усмехнулся. — Ну, что ж. Нам пора, — сказал Хуайсан, поднимаясь. — Всем спать. Особенно вам, господа герои. Доктор прописала. Он вышел в ночь, оставив за спиной шатёр, в котором трое мужчин смотрели друг на друга и думали об одном: как жить, когда война не даёт права на болезнь.***
Не Хуайсан шёл к своему шатру, а пальцы уже чесались взять кисть. «Феникс никогда не говорил о трещинах на своих крыльях. Он делал вид, что их нет, что он всё ещё может летать так же высоко, как раньше. Но дракон видел их и считал каждую трещину — взором, пальцами, губами. Он думал, что если знать число, то можно найти лекарство. Но трещины не срастались от того, что кто-то их сосчитал». Он остановился посмотреть на звёзды. Далёкие, как надежда, что все они когда-то станут снова здоровыми и счастливыми, они переливались, кое-где прятались за облаками. — Вот и я тоже, — сказал он тихо. — Не знаю лекарства. И пошёл дальше — писать, потому что если нельзя вылечить, то можно хотя бы воспеть.***
Спустя несколько дней настроение в лагере изменилось на тревожное. Вэнь Цин долго не могла понять, с чем это связано. Она шла, низко надвинув шляпу, вуаль закрывала лицо до подбородка. Солнце на рассвете было ещё не ярким, но она всё равно чувствовала себя слишком открытой. У доски объявлений толпились заклинатели. Кто-то ругался, кто-то молчал, кто-то указывал пальцем. Вэнь Цин хотела пройти мимо, но краем глаза увидела рисунок. Она остановилась. На бумаге, наспех, но узнаваемо, был изображён её портрет. Рядом — Вэнь Нин. Короткая подпись внизу: «Вознаграждение за поимку. Живыми или мёртвыми». Вэнь Цин почувствовала, как кровь отхлынула от головы и душа ушла в пятки. Пальцы, сжимавшие край накидки, побелели. Она стояла, не в силах оторвать взгляд от собственного лица, которое смотрело на неё с бумаги. — Слышал? — голос за спиной был громким, беззаботным. — Говорят, Су Шэ пропал. — Что с ним? Куда? — Верховный заклинатель предполагает, что его похитили. — Хаха, а вдруг он сбежал? — Это значит скоро Вэни нападут? — Они в любом случае нападут. Это не новость. — А вы знаете, что я слышал? Говорят, ядро Лань Цижэня пересаженное. — Да ладно? Разве такое бывает? Чтобы ядро пересадить? — А демоны его знают, — хмыкнул первый. — Но болтают, что он не сам восстановился, а ему помогли. А он теперь хвалится, бесчестный. И пользуется, а на нас сверху вниз смотрит. Вэнь Цин смотрела на листовку, и внутри всё холодело. Вэни знают, что она жива. Они знают про Вэнь Нина. И теперь не только она в опасности, но и все, кто её укрывал, тоже под ударом. Она прошла мимо толпы, мимо доски, мимо собственного портрета, который смотрел ей в спину. Только когда шатёр Цзян Чэна оказался в нескольких шагах, она сорвалась на быстрый шаг. Откинула полог, не спрашивая разрешения. Цзян Чэн сидел над картами, поднял голову. — Что слу… — Позовите Не Хуайсана, — перебила она. Голос дрожал, хотя она старалась держать его ровным. — Срочно. Цзян Чэн встал. — Что случилось? — Листовки, — она сняла шляпу, и он увидел, как она бледна. — Мой портрет и Вэнь Нина, на листовках. Вознаграждение за поимку. Вэни знают. — Она перевела дыхание. — И ещё… слухи. Про ядро Лань Цижэня. Про пересадку. Цзян Чэн уже был на ногах. — Жди здесь. Он вышел, и Вэнь Цин осталась одна в шатре, глядя на карты, разложенные на столе. Внутри неё всё дрожало. Но она не так боялась за себя, как за Вэнь Нина. И за тех, кто помогал им и теперь мог пострадать из-за неё.***
В центре лагеря стоял строгий, без единой лишней складки, шатёр Верховного заклинателя. Даже брезент здесь был натянут так, будто боялся провиснуть. Внутри горели три светильника, и при их ровном свете всё казалось чётче — и складки одежды, и морщины на лице Лань Цижэня, и бледное лицо женщины, которая стояла перед ним с непокрытой головой. Причудливый макияж на западный манер — густо подведённые глаза, слегка подрисованные брови, и вуаль, закрывающая нижнюю половину лица. Цзян Чэн сидел слева, сжимая в пальцах край рукава. Ему не нравилось ни то, что «его наложницу» вызвали на допрос, ни то, что он не мог ничего сделать, кроме как присутствовать. Лань Цижэнь не торопился, но от него сквозила нервозность. Он сидел за столом, развернув перед собой свиток, и делал вид, что читает. Вэнь Цин стояла, сложив руки перед собой. Простое тёмное платье, лицо — спокойное. — Имя, — сказал Лань Цижэнь, не поднимая головы. — Цзян Ло, — ответила она низким, чуть хриплым изменённым голосом. — Роксолана. — Происхождение. — Согдиана. Земли у моря на западе. Лань Цижэнь поднял дотошно-внимательные глаза. — Согдиана. — Повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Далеко. И как же дочь Согдианы оказалась в Пристани Лотоса? — Мой отец — придворный врач в Самарканде. Он лечил царей и знатных людей. Он хотел, чтобы я продолжила его дело, и отправил меня в ваши земли — учиться у здешних мастеров медицины. Обмен знаниями между нашими странами считается почётным. — Вы приехали одна? — Меня сопровождали две служанки и старый стражник. — И где они сейчас? — Мы были недалеко от Пристани Лотоса, когда на нас напали Вэни. Не знаю, зачем им был нужен наш караван — может, просто грабёж, может, искали кого-то. Стражник погиб сразу. Служанки спрятали меня в лесу, а сами отвлекали погоню. Я брела несколько часов, скрываясь, пока меня не нашли и не взяли под защиту люди клана Цзян. Госпожа Цзян разрешила мне остаться в обмен на моё умение. — Умение, — Лань Цижэнь отложил кисть. — Врачевательница. — Да. — Чему вас учили в Согдиане? Какие методы? — Традиционной медицине. Пульс, травы, иглы. В Согдиане смешались знания многих земель — китайские, согдийские, персидские. Я умею лечить раны, лихорадки, истощение. И я умею работать с духовными повреждениями. Лань Цижэнь прищурился. — С духовными повреждениями? Вы говорите о ядрах? — Да. — И кто же вас этому учил? Вэнь Цин встретила его взгляд. — Опыт. Война не выбирает, у кого учиться. Вы знаете, что ваши беженцы и до нас добираются? Цзян Чэн почувствовал, как каменеют плечи. Он знал эту женщину всего несколько дней, но уже понимал: хотя врать она и умеет, но не умеет кланяться там, где нужно. И сейчас это могло стоить ей дорого. Хотя, он и сам не хотел больше кланяться. — Вы, — Лань Цижэнь встал и прошёлся по шатру, — появились в лагере в странное время. Сразу после нападения. Сразу после того, как некий самозваный бессмертный показал чудеса, которых не видели со времён основания орденов. И теперь вы, женщина из Согдианы, утверждаете, что можете лечить повреждённые ядра. — Он остановился напротив неё. — Вы понимаете, как это выглядит? — Как подозрительно? Понимаю. — И вы не хотите это объяснить? — Я уже объяснила своё происхождение. Если вы мне не верите — это ваше право. Но я здесь не для того, чтобы убеждать вас. Меня позвали лечить. — Позвали, — Лань Цижэнь презрительно усмехнулся. — Позвали люди, которые не знают меры. Которые привозят в военный лагерь женщин, называют их наложницами и позволяют им лечить заклинателей. Ни рекомендаций, ни даже понятного происхождения… Он повернулся к Цзян Чэну. — Цзян Ваньинь, вы глава ордена. Вы должны понимать, что такие вещи подрывают дисциплину. Что в лагере не место… личным прихотям. Цзян Чэн поднялся. — Это не прихоть, — он старался сохранять спокойствие. — Это необходимость. У нас нет врачей, которые понимают в повреждённых ядрах. Она понимает. — Она говорит, что понимает, — поправил Лань Цижэнь. — Но где доказательства? Где её учитель? Где свитки, подтверждающие её метод? — Она лечила беженцев, когда никто другой не хотел к ним приближаться, — сказал Цзян Чэн твёрдо. — Она спасла больше жизней, чем некоторые наши лекари с безупречной родословной. Лань Цижэнь посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Вы защищаете её, глава Цзян. Похвально. И она не единственная сомнительная вещь, которую вы защищаете. Цзян Чэн напрягся. — Что на этот раз? — То, что в этом лагере молодые главы орденов забыли о своих обязанностях. — Лань Цижэнь вернулся к столу, сел, поправил рукава. — Глава Не пишет похабные рассказы и повсюду ходит с веерами, вместо оружия, и не участвует в сражениях. Это позор для его клана, веками растившего сильных воинов. Глава Цзинь уже третий год подряд откладывает свадьбу с вашей сестрой. Говорят, вы проводите ночи в его шатре, а не в своём. А теперь вы, привозите себе женщину и называете её наложницей… — Он поднял глаза. — Что же происходит, глава Цзян? Почему вы поощряете всякий разврат? Почему глава Цзинь не женится на вашей сестре? Он боится умереть... Это вероятно, но тогда его клан лишится возможности иметь даже наследника! Почему вы тянете с этим, когда война требует единства? Цзян Чэн почувствовал, как кровь прилила к лицу. — Моя сестра, — сказал он тише, но опаснее, — не разменная монета. И её свадьба не должна состояться только потому, что каким-то сплетникам это не нравится. — Война требует жертв, — Лань Цижэнь не повышал голоса, но в его тоне было что-то, от чего хотелось хвататься за оружие. — Ваш отец это понимал. Ваша мать это понимает. А вы — привозите в лагерь чужеземных наложниц, позволяете шарлатанам командовать на совете и закрываете глаза на то, что глава Цзинь… — А чем плоха наложница? — Сказал Цзян Чэн, а в голосе прорезалась опасная насмешливая нотка, которую он перенял у У Сяня, сам того не замечая, — лучше было бы привести сюда ивовых дев? Чтобы потом бояться, нет ли среди них шпионок? Лань Цижэнь дёрнулся. — Или, может, — Цзян Чэн сделал шаг вперёд, и светильники дрогнули от его ци, а Цзыдянь на пальце начал светиться и потрескивать, — практиковать мужеложество? Это бы устроило Верховного заклинателя? — он говорил это тихо и вкрадчиво, будто хотел, чтобы его слышал Лань Цижень, но не слышала наложница. — Чтобы всё было по правилам, и чтобы ваше хвалёное слово заклинателя из клана Лань не было ложью, а глава Цзинь наконец-то делал то, что от него ждут? Вы же, судя по нападкам, считаете, что он делает то, что я ему говорю? — Цзян Ваньинь! — голос Лань Цижэня стал резким. — Вы забываетесь! — О нет, — Цзян Чэн остановился. — Я просто хочу понять... Вам не нравится, что Цзысюань ночует в моём шатре — вы шипите об этом на совете. Вам не нравится, что у меня есть наложница — вы допрашиваете её, как шпионку. Вам не нравится, что бессмертный помогает нам — вы называете его шарлатаном. Скажите прямо, Верховный заклинатель: что вам нужно? Чтобы мы все сидели смирно и ждали, пока Вэни нас перережут? Или чтобы мы умерли красиво, по всем правилам приличия? Лань Цижэнь побледнел, сжав губы в тонкую линию. — Я требую уважения к традициям, — сказал он ледяным голосом. — Я требую, чтобы главы орденов помнили о своём долге перед союзом. Я требую, чтобы в этом лагере было место порядку, а не… — он перевёл взгляд на Цзян Ло, которая стояла неподвижно, как изваяние, — не самозванцам, которые приходят неизвестно откуда и обещают невозможное. В этот момент полог шатра откинулся и в шатёр бесшумно вошёл Лань Ванцзи. Хотя он и опёрся на косяк, а руки его немного дрожали, его появление почувствовали все, как будто в душном шатре вдруг открыли окно. Он был всё так же бледен, под глазами залегли тени, но стоял прямо, почти не опираясь на левую ногу. — Дядя. — Ванцзи, — Лань Цижэнь нахмурился. — Я не звал тебя. — Не вы. — Господин Не сказал — здесь допрашивают целительницу, которая может восстановить ядра. Цзян Чэн бросил быстрый взгляд на полог. Не Хуайсана, конечно, видно не было, но он готов был поклясться, что тот стоит снаружи, прижав веер к лицу, и слушает. Лань Цижэнь перевёл взгляд с племянника на Цзян Чэна, потом на Вэнь Цин. — Она ничего не доказала, — сказал он. — Она пришла из ниоткуда. Её методы неизвестны. Её происхождение — сомнительно. — Она осмотрела меня, — сказал Лань Ванцзи. — И господина Цзиня. Лань Цижэнь замер. — И? — Она сказала, что наши повреждения разные. У господина Цзиня — трещины. У меня — выгорание. Что лечить нас нужно по-разному. Нужно время. Лань Цижэнь медленно сел. — И ты веришь ей? — Мгм, чувствую. Она права. Моё ядро не восстанавливается, потому что я требую от него слишком много. И я не единственный. — Он посмотрел на дядю. — Вы восстановили. Но не все могут так же. Наши раны — другие. В шатре стало очень тихо, потому что Лань Цижень ошарашенно молчал, а остальные ждали его реакции. Вэнь Цин внимательно изучала пол. Было слышно, как потрескивает фитиль в светильнике. Цзян Чэн даже побаивался дышать, смотрел на Лань Ванцзи и чувствовал что-то, похожее на надежду. Впервые кто-то сказал Лань Цижэню в лицо то, о чём они с Цзысюанем шептались по ночам, слушая, как свистит в темноте ветер. Лань Цижэнь молчал долго. Потом перевёл взгляд на наложницу. — Вы можете это доказать? — спросил он. — Делом. Где те люди, кому вы уже помогли? — Я могу начать лечение, — сказала Вэнь Цин. — Через месяц будет видно, есть ли сдвиги. — Месяц, — Лань Цижэнь покачал головой. — Долго. — Восстановление ядра — это не простуда, — ответила она. — Это не лечится за три дня. Если вы хотите быстрых результатов — я не могу их дать. Если вы хотите правды — я могу попробовать. Лань Цижэнь перевёл взгляд на племянника. — Ты ручаешься за неё, Ванцзи? — Ручаюсь, что она знает. У нас нет других. Лань Цижэнь поднялся и поправил рукава. Выражение лица казалось нейтральным. — Месяц. Через месяц я жду результатов. Если их не будет — эта женщина покинет лагерь. И неважно, чьей наложницей её считают. — Он посмотрел на Цзян Чэна. — А вы, глава Цзян. Подумайте о том, что я сказал. О долге. О союзе. О том, что война не терпит… неопределённости. Цзян Чэн склонил голову — ровно настолько, чтобы не нарушить приличия. — Я подумаю, — сказал он. Лань Цижэнь кивнул. Вэнь Цин коротко поклонилась. Цзян Чэн, взявший Вэнь Цин под локоть, как того требовала легенда, вышел первым. Как только они удалились, в шатре стало пусто. — Я же просто хочу вас защитить… — тихо сказал Верховный заклинатель. — Знаю, дядя. Спасибо тебе за заботу. — Если бы мы были в облачных глубинах… — начал он, уже развернувшись к племяннику и подняв указующий палец. — Да. Правила запрещают подходить к чужим женщинам. И лечиться лучше у мужчин, — выдохнул Лань Ванцзи с усталостью и сожалением. — Но мы не там. Мы на войне. Лань Цижень длинно вздохнул. Племянник кивнул ему на прощание и тоже вышел.***
Снаружи ждал Не Хуайсан. Веер был раскрыт, а глаза над ним смеялись. — Ну что, — сказал он тихо, когда они отошли на безопасное расстояние, — Верховный заклинатель только что публично обвинил главу Цзян в мужеложестве и сожительстве с согдианской наложницей. Если это не материал для романа, то я ничего не понимаю в литературе. Цзян Чэн дёрнулся. — Хуайсан, если ты хоть слово… — Я? — Не Хуайсан изобразил невинность. — Я вообще ничего не слышал. Я просто прогуливался мимо и увидел, как вы заходите туда. Кстати, господин Лань, — он повернулся к Лань Ванцзи, — спасибо, что пришли. Я знал, что вы не оставите девушку в беде. — Вы подслушивали. — Я прогуливался, — поправил Не Хуайсан. — И случайно услышал, что главу Цзян обвиняют в том, чего нет. А когда слышишь такое, нужно звать подкрепление. Разве не так? Лань Ванцзи не ответил. Только вежливо кивнул Вэнь Цин, и пошёл в сторону своего шатра, чуть больше опираясь на левую ногу. Вэнь Цин смотрела ему вслед. — Он действительно хочет восстановиться, — сказала она тихо. — Все хотят, — ответил Цзян Чэн. — Нет, — она покачала головой. — Не все. Некоторые хотят умереть, но делают вид, что хотят жить. А он — хочет жить, работать и быть полезным. Это… редкость. Не Хуайсан спрятал улыбку в веер. — Что ж, госпожа Цзян Ло, — сказал он, делая ударение на имени, — вы сегодня выдержали допрос, который сломил бы многих. И получили месяц, чтобы доказать свою правоту. Поздравляю. — Месяц — это мало, — сказала Вэнь Цин. — Это больше, чем было, — ответил Цзян Чэн. — Мы что-нибудь придумаем. Они пошли к её шатру. Не Хуайсан остался стоять, глядя им вслед. Потом достал из рукава маленький блокнот — тот самый, в котором записывал всё, что казалось ему важным или странным. Он открыл его на чистой странице и вывел: *«Верховный заклинатель обвинил главу Цзян в мужеложестве и сожительстве. Глава Цзян спросил, не лучше ли было бы привести ивовых дев. Верховный заклинатель не нашёлся, что ответить. Согдианская наложница сохранила невозмутимость, что делает честь её выдержке. Второй Нефрит вступился за неё, сказав дяде в лицо: «Наши раны — другие». Это было красиво. Запишу для будущих поколений».* Он захлопнул блокнот, спрятал в рукав и пошёл в свой шатёр — дописывать главу, в которой дракон наконец-то нашёл того, кто сказал ему правду.***
