Хорошо там, где меня нет

«Тайны нефритового шатра» Записки из личной коллекции Не Хуайсана

Пролог от переписчика

Случилось мне однажды поздней ночью проходить мимо шатра, что принадлежит главе Цзинь. Луна стояла высоко, стража дремала, и лишь ветер шептал что-то в пологе. И вот, о чудо, сквозь ткань мне открылось зрелище столь возвышенное и пылкое, что рука сама потянулась за кистью. Не осуждайте, благородные читатели.

Искусство требует жертв. А я всегда служил искусству.

      В шатре горел один светильник. Масла в нём было ровно, чтобы успеть совершить великое таинство, но не настолько много, чтобы рассвет застал врасплох.       Звёздный пион восседал на циновке, обитой парчой с вышитыми бутонами. Одежды его были распахнуты, как лепестки цветка, ждущего росы. Глаза закрыты, но ресницы трепещут, будто крылья бабочки.       В шатёр без приветствия вошёл Грозовой Дракон. Он сбросил плащ, и под ним оказались плечи, что могли бы соперничать с древними воителями. Светильник дрогнул. Или это дрогнуло сердце читателя?       — Опять не спишь? — голос Дракона, как гул натянутой тетивы.       Феникс не ответил. Только приоткрыл веки, и в них отразился огонь. Дракон опустился рядом, как тигр, выбирающий место для отдыха. Между ними сначала было расстояние в локоть. Потом — в ладонь. Потом — в толщину лепестка.       — Мог бы позвать служку, — молвил дракон. — Или кого из охраны.       — Служка потом расскажет, что его Глава боится темноты, — ответствовал Звёздный пион, и голос звучал, как струна, когда предательски дрогнули пальцы музыканта.       — А я не расскажу?       — Нет, ты — свой….       Глаза Дракона широко распахнулись, отразив всё: луну за пологом, маленький светильник, и чувства, что глубже, чем воды Янцзы.       Тишина ожидания трепетала, как капля росы на лепестке. На лице Дракона боролись эмоции, кои я, скромный летописец, даже не берусь описывать.       — А он? Тоже “свой”?       — Ревнуешь меня к бессмертному? — с вызовом спросил Звёздный пион.       И тут произошло то, что заставило меня, прячущегося за ширмой, забыть о дыхании. Дракон, несгибаемый воин, владыка молнии — покраснел так, что даже уши его налились цветом, подобным вечерней заре.       — Глупости, — буркнул он, отворачиваясь. Но не сделал ни единого движения, чтобы уйти.       — А-Чэн, — интимным шёпотом позвал Звёздный Пион. — Спасибо…       И этого оказалось достаточно.       Дракон обернулся. А Феникс — о, какое зрелище! — приподнялся на коленях и коснулся его щеки кончиками пальцев. Так невесомо, как касаются отражения луны в воде, чтобы не растревожить.       — За то, что ты здесь, — сказал Нефритовый Меч. — Каждую ночь. Спасибо.       Дракон накрыл его руку своей. Пальцы их сплелись, как корни двух деревьев, что растут на одном склоне. А потом (я едва поверил своим глазам) Грозовой Дракон склонился и коснулся губами тех пальцев. Сначала одного. Потом другого. Каждого. Потом ладони.       Звёздный Пион выдохнул длиннее, чем позволяют приличия. И в нём было столько того, что приличия не предписывают называть…       — Ложись, — сказал Дракон, голос глубже, чем колодец в летний зной. — Я посторожу твой сон.       (О! Так он и сказал мне, что просто бережёт сон своего Феникса! А сам срывал цветы на его заднем дворике, пока ночь пологом укрывала их двоих от посторонних глаз. Я, признаться, на миг засомневался: продолжать ли записи? Но искусство, как известно, требует жертв. И я продолжил.)       Звёздный Пион дёрнул плечом, так, что одежды его соскользнули, как вода с камня, открывая белизну, что могла бы поспорить с первым снегом. Грозовой Дракон замер. Потом — о, небо! — он протянул руку и провёл по обнажённому плечу так медленно, (что я, скромный свидетель, едва не закричал: «Быстрее!»)       — Холодно, — прошептал Феникс.       — Сейчас согрею, — ответствовал Дракон.       И будто сгорев в пламени, одежды его пали на циновку вслед за одеждами Феникса. Два драгоценных нефрита, что прежде были скрыты от глаз, предстали друг перед другом во всей своей красе. Грозовой Дракон был подобен могучему кипарису, Звёздный Феникс — гибкой иве, склонённой к воде. И когда они соединились, шатёр наполнился светом, которого не могли дать ни свечи, ни луна.       Я не буду описывать здесь все таинства, коим я был свидетелем. Скажу лишь, что в эту ночь нефритовый жезл Грозового Дракона встретился с нефритовым жезлом Звёздного Феникса, и они сплелись в танце равновесия Инь и Ян. Дракон, что спал в одном, пробудился и взлетел. Феникс, что дремал в другом, расправил крылья. И когда они слились, пионы, вышитые на циновке, раскрылись все до единого.       — Ты ведь не уйдёшь? — спросил Звёздный Цветок, когда они, утомлённые, лежали на сплетённых одеждах.       — Не уйду, — ответствовал Грозовой Дракон с интонацией клятвы.       — Даже если…?       — Даже "если"!       Звёздный Феникс повернулся к нему, и их губы встретились в дыхании, разделённом на двоих. Оно длилось столько, сколько длится полёт стрелы, пущенной из лучшего лука. А может, и дольше. Я сбился со счёта.

***

      Эпилог, или Как я, скромный летописец, покидал место действия Когда светильник погас, я всё ещё стоял за пологом. В шатре было тихо. Только два дыхания, слившиеся в одно, и шелест одежд и одеял.       Я не стал дожидаться рассвета. У меня было достаточно материала для трёх свитков и восьми иллюстраций, столь откровенных, что я храню их в отдельном ларце, под замком.       Что до самих героев — говорят, наутро эти двое выходят из шатра с таким видом, будто ничего не случилось. Но те, кто умеет смотреть, заметили: одежды на них были перепутаны. И лотосы на воротнике Грозового Дракона цвели ярче, чем вчера.

***

Сей труд, любезный читатель, не предназначен для широкого распространения. Если вы держите его в руках, значит, я вам доверяю. Целуйте нефрит, но помните: искусство дороже. А пионы цветут лишь для тех, кто умеет ждать.

      Записано со слов очевидца, дополнено вдохновением, украшено кистью недостойного Не Хуайсана.