Хорошо там, где меня нет

***

      Он очнулся от холода внутри и снаружи. Рядом кто-то активно дышал. Знакомый запах лекарских трав и пожара исходил от шерстяного одеяла на нём. Даже от чистой одежды попахивало гарью. А так — судя по нижним штанам и рубахе, его ещё и переодевали, когда он в очередной раз был без сознания. Ещё хорошо, что заботятся, а то могли и заколоть по тихой грусти. Но кажется, и на этот раз его мертвецов тоже никто из союзников не испугался.       Правая рука, что лежала поверх одеяла, была перевязана. Под бинтами налеплена густая кашица из трав. На внутренней стороне предплечья, на тонкой коже проступили тёмные линии — будто вены наполнены чернилами — Ша-ци не вывелась до конца.       Грудную клетку жгло. Он откинул край одеяла и задрал рубаху. На груди, чуть левее центра, белел квадратик пластыря. Под ним — уже затягивающийся, аккуратный разрез, а вокруг — красные кружочки от прижигания полынными сигарами, как в прошлой жизни на Луаньцзан.       Он опустил рубаху и откинулся на подушку. Во рту было так горько, что язык казался деревянным. Он сглотнул — гортань саднило, будто он пил кислоту. Вэй Усянь закрыл глаза. Энергия смерти. Запах, почти забытый здесь, но въевшийся до костей в его прошлой жизни. Тёмная энергия была в нём, текла по венам, пряталась в тех чёрных нитях на руках. Правда, меньше, чем ожидалось. Значит, Вэнь Цин быстро поняла, с чем имеет дело. И… она тоже всё видела.       На периферии зрения маячило яркое пятно и шею кольнуло, когда он повернул голову, чтобы увидеть Шиди, лежащего на животе Лань Чжаня. Вэй Усянь осторожно поднёс к шее руку — иглы торчали в плечах, в ключицах, одна — за ухом. Он насчитал шесть наощупь, пока смотрел на рыжую шерть кота и его хвост, свившийся на груди Лань Чжаня.       Вэй Усянь сел и голова закружилась, перед глазами поплыли круги, но он попытался игнорировать эти ощущения. Протянул руку и коснулся кота. Шиди приоткрыл один глаз, посмотрел на него — и снова закрыл. Вэй Усянь убрал руку. Лань Чжань молчал и смотрел в потолок.       — Ты не спишь? — спросил Вэй Усянь. — Лань Чжань.       — … — Кот лежал на его груди, как живое одеяло, как пятнышко тепла в этом промёрзшем лазарете.       Не секрет, что Лань Чжань не разговорчив. Так что Вэй Усянь погладил кота ещё раз. Кот тихо замурлыкал.       — Лань Чжа-ань.       — … — Лань Ванцзи продолжал смотреть в потолок.       Вэй Усянь подполз к нему. Лицо — бледное, осунувшееся, словно и не было всех тех сеансов лечения, за которыми Вэй Усянь внимательно наблюдал. Все улучшения… Коту под хвост! И если раньше у Лань Чжаня под глазами были вечерние тени, то теперь там, кажется, совсем наступила ночь.       — Лань Чжань, — повторил он. — Ты меня слышишь?       Молчание. Вэй Усянь коснулся его руки. Лань Ванцзи, который в его прошлой жизни уже побежал бы на холодные источники отмывать прикосновение нечистого старейшины Илина и возжигать благовония, чтобы прогнать его тлетворную ауру — сейчас просто лежал, глядя в никуда. Он не то что не пошевелился, даже не дёрнулся! Может, его парализовало? Внутри похолодело.       — Ты видел меня? — Вэй Усянь решился задать тот пугающий вопрос, на который и так знал ответ. — В бою.       — … — Лань Ванцзи медленно кивнул.       — И… — Вэй Усянь запнулся. — И что ты об этом думаешь?       Он ждал осуждения, проповеди, хотя бы нахмуренных бровей. Но Лань Ванцзи повернул в его сторону одни глаза и посмотрел… слишком… спокойно? И сказал:       — Я не разбираюсь в культивации бессмертных.       Вэй Усянь нервно усмехнулся, но про себя с облегчением отметил, что Лань Чжань всё-таки мог говорить.       — А если бы я был обычным заклинателем? Если бы у меня не было оправдания «я бессмертный, мне можно»? Ты бы осудил?       Лань Ванцзи долго смотрел на него, своими золотистыми, как звёзды в ночи, глазами, прежде чем выдать:       — Я бы переживал, что это навредит твоему здоровью.       Не осуждал — переживал… Ха! В прошлой жизни Лань Чжань говорил ему: «Вэй Ин, это неправильно». «Вэй Ин, прекрати». «Ты сойдёшь с ума». Настойчиво пытался остановить, до хрипоты, до ссор, до драки. А здесь — «я бы переживал».              — Тогда ты бы пытался меня остановить? — спросил Вэй Усянь. — Пытался бы настойчиво?       — Я пытался бы остановить близкого человека, — сказал Лань Ванцзи. — Но мы с тобой не друзья.       Вэй Усянь истерически рассмеялся, как смеются, когда больно, но нельзя заплакать. «Мы с тобой не друзья». В прошлой жизни Лань Чжань сказал ему то же самое. А потом выедал ему мозги чайной ложечкой, преследовал, как врага, с настойчивой одержимостью. Зачем это всё было ему нужно?       — Да нет, — сказал Вэй Усянь, вытирая выступившие слёзы. — Ты бы даже за своим врагом, наверное, бегал и поучал.       Лань Ванцзи чуть повёл бровью.       — Зачем тратить силы на врага?       — Лань Чжань. Ты бы хотел, чтобы мы стали друзьями?       Лань Ванцзи молчал и смотрел в ответ многозначительно, как казалось Вэй Усяню.       — Ладно. Не отвечай. — Он лёг на спину и уставился в потолок. Когда Лань Чжань собрался с мыслями и всё же заговорил, Вэй Усянь был… Удивлён.       — Видел, — тихо сказал он, будто борясь с собой за каждое слово. — Сон.       — Что?       — Вы… — Лань Ванцзи помолчал. — Я нёс вас на руках.       Вэй Усянь замер, вслушиваясь внимательно. О чём он говорит?       — Мы убежали с поля боя. Вас хотели убить. Я нёс вас. — Лань Ванцзи замолчал, прерывисто дыша, и Вэй Усянь видел, как трудно ему говорить.       — Что?! Меня опять собирались убить?! — он вскинулся.       — Во сне.       — Фух, тогда ладно, — Вэй Усянь снова упал на лежанку.       — Вы назвали меня по имени.       — Лань Чжань, — прошептал Вэй Усянь. — Я назвал тебя Лань Чжанем. А что, нельзя?       — Откуда вы знаете имя?       Вэй Усянь слегка оторопел. Ему было так привычно называть Лань Чжаня — Лань Чжанем… Ну типа, как называть воду — водой, а траву — травой. Он так хотел не проколоться, но попался на такой ерунде…       — О небеса, Лань Чжань! Конечно же я знаю твоё имя, потому что я ясновидящий и бессмертный. Не веришь? — он опять приподнялся, не смотря на боль. — Хочешь, я предскажу тебе судьбу по звёздам? Раз плюнуть!       — Судьбу… — повторил Ванцзи, будто пробуя слово на вкус. Закрыл глаза, и лицо на секунду исказилось. — Ядро, — сказал он. — Уничтожено.       — А? — Вэй Усянь почувствовал, как бешенно заколотилось его сердце. Он знает? Про ядро??? — Что… Какое ядро?! — он еле удержал себя от нервного смешка.       — Моё. Ядро. Больше нет судьбы.       Глаза Вэй Усяня распахнулись.       — Твоё ядро?! — За секунду в его голове пролетели тысячи мыслей и догадок, и он не придумал ничего лучше, чем сжать холодные пальцы Лань Ванцзи. — Вэнь Цин посмотрит… Она…       — Нечего смотреть, — Лань Ванцзи открыл глаза. В них всё ещё была пустота, но теперь Вэй Усянь видел под ней боль. — Его нет.       — Это не конец, — сказал Вэй Усянь дрожащим голосом. — Я тоже жил без ядра. Я научился. И ты… тоже сможешь.       Лань Ванцзи повернул голову и в глубине его глаз зажёгся свет.       — Вы плачете, — сказал он.       Вэй Усянь поднёс руку к лицу. Пальцы были мокрыми. Он не заметил, когда начал плакать.       — Я не хотел, чтобы ты видел, — он обвёл большой круг рукой. — Всё это. Мёртвых. То, кем я стал. Я думал, если не увидишь, то… я смогу быть кем-то другим. Не тем, кто поднимает мёртвых. И не тем, кого нужно бояться.       — Не боюсь, — сказал Лань Ванцзи.       — Врёшь!       — Нет.       Вэй Усянь сжал его руку. Пальцы Лань Ванцзи слабо ответили.       — Лань Чжань, — прозвучало так, будто он ждал этого всю жизнь. — Лань Чжань, я здесь. И ты здесь. Это не конец!       Лань Ванцзи долго смотрел на него, а тот в ответ. Будто если бы один из них отвернулся, это обещание потеряло бы силу. Потом с трудом полностью повернулся на бок, лицом к Вэй Усяню. — Я здесь.       Шиди, потревоженный переворотом, потянулся и зевнул, спрыгнул на пол и неторопливо потрусил к шкафчику в углу, где Вэнь Цин хранила травы и коренья. Присел на задние лапы, потянулся носом к щели между дверцей и стенкой, просунул лапу — и через мгновение вытащил небольшой беловатый корень, похожий на маленький гриб.       — Шиди, это не мышь! — Вэй Усянь смотрел, как кот с аппетитом разгрызает корень, и не знал, смеяться ему или плакать.       Кот не обратил внимания и продолжал жевать, довольно жмурясь. Во взгляде Лань Ванцзи на кота вдруг мелькнуло что-то живое.       — Это фулин. Добавляют в отвар для медитаций. Он часто так делает? — спросил Лань Ванцзи.       — Первый раз вижу, — ответил Вэй Усянь. — Наверное, он заболел и лечится?       Кот закончил есть, облизнулся и потянулся к шкафчику снова. На этот раз вытащил длинный узкий лист. Надкусил, скривился, чихнул, отбросил. Потом снова потянулся лапой, выуживая какой-то кусочек коры.       У Сянь и Лань Ванцзи молча смотрели, как кот жуёт кору, потом отходит, делает круг по лазарету, возвращается к шкафчику — и замирает. Смотрит на дверцу немигающим взглядом, а шерсть на его загривке встаёт дыбом.       — Шиди? — позвал Вэй Усянь.       Кот смотрел в пустоту ужасным подозрительным взглядом. Будто видел то, что скрыто от других. А потом развернулся и медленно, с достоинством, улёгся в углу.       — Странный у тебя кот, — сказал Лань Ванцзи.       — Это не мой, — ответил Вэй Усянь. — Он сам по себе.       Они снова замолчали. Свет за окном темнел, и в лазарете становилось прохладно. Где-то за стенкой слышались голоса, шаги, лязг оружия. Жизнь там, за тонкими стенками, продолжалась вопреки всему. Вопреки пустым глазам Лань Ванцзи и теням под ними, рукам, что неподвижно, как у статуи, лежали на одеяле…

      «Я пытался бы остановить близкого человека. Но мы с тобой даже не друзья».

      Солнце клонилось к закату, когда полог откинулся и бесшумно вошла Вэнь Цин. Но её шагов было достаточно, чтобы Шиди подобрался и предупредительно зашипел, как шипят на тех, кто мешает есть.       — Опять ты, — сказала Вэнь Цин, глядя на разбросанные по циновке травы. — Сколько раз говорить — это не еда для котов! — Она наклонилась, чтобы забрать фулин, но Шиди молниеносно выхватил гриб из-под её руки, отскочил к Вэй Усяню и положил добычу у его ног.       — Защищает, — усмехнулся Вэй Усянь. — Как рыжий, полосатый, страшный тигрище.       Кот сел, облизнулся и прищурился. Если бы кошки умели улыбаться, он бы сейчас улыбался.       — Тигр? — Вэнь Цин выпрямилась, упёрла руки в бока. — Он ободрал мне половину запасов. И грызёт то, что грызть не надо. Ведёт себя как мышь.       — А что он грызёт? — спросил Лань Ванцзи. Он тоже смотрел на кота.       Вэнь Цин вздохнула, переложила с циновки препараты на отдельную тряпицу.       — Он ест Фулин, гриб, который растёт в пустоте между корой и деревом. Зачем? — сказала она, показывая на беловатый комок. — Ну он хотя бы безопасен. Успокаивает дух. В малых дозах помогает при тревоге.       — Этот я узнал, — тихо сказал Лань Ванцзи.       Вэнь Цин кивнула, удивлённая, что он вообще заговорил.       — Шичанпу, — она подцепила длинный узкий лист. — Аир. В малых дозах — стимулятор. Коту повезло, что он только надкусил, иначе он бы всё здесь обблевал.       — Ааа! — Вэй Усянь только что чуть не проговорился про прошлую жизнь. — В одном месте её использовали, чтобы открывать каналы. Опасная штука.       Вэнь Цин посмотрела на него, но переспрашивать не стала. — Уцзяпи, — она показала кусочек коры. — Кора пяти сухожилий. Укрепляет суставы, открывает пути. В целом безопасна.       Кот потянулся лапой к уцзяпи, пододвинул её ближе к Вэй Усяню. Потом — фулин. Потом — обгрызенный аир.       — Кажется, Шиди на что-то намекает, — сказал Вэй Усянь.       Кот посмотрел на него зелёными глазами, моргнул и уселся, обернув хвост вокруг лап.       — Доверять коту в вопросах лечения людей я бы не стала, — сказала Вэнь Цин сухо. — И ему самому не стоит грызть что попало.       Вэй Усянь смотрел на травы, перебирал в голове их свойства. Фулин — успокоение. Шичанпу — открытие каналов. Уцзяпи — укрепление. Успокоение, открытие, укрепление. Что-то крутилось на грани сознания, но никак не складывалось. Голова кружилась. Перед глазами всё плыло.       — Он умный кот, — сказал Лань Ванцзи.       Вэнь Цин посмотрела на него, потом на Вэй Усяня, потом на кота, который сидел с видом великого стратега, только что выигравшего сражение.       — Умный, — нехотя согласилась она. — Но это не значит, что я позволю ему лазить в мои запасы.       Она собрала травы, кроме тех, что кот успел надкусить. Их оставила — всё равно уже не годятся для пациентов.       — Отдыхайте, — сказала она, направляясь к выходу. — Завтра у вас обоих трудный день.       Кот посмотрел ей вслед, потом перевёл взгляд на Вэй Усяня. Прищурился. Словно спрашивал: понял?       Вэй Усянь закрыл глаза, за веками метались путанные мысли. Успокоение, открытие, укрепление. Тигр. Пустота. Флейта. Он ничего не понял. Но чувство, что кот пытался ему этим что-то сказать, не проходило.

***

      Они встретились у того, что осталось от лазарета после пожара. Вэнь Цин вдохнула холодный вечерний воздух и повернулась к Цзян Чэну. Встала на пути, сложила руки на груди, и он понял — не пройдёт.       — Вы ранены, — сказала она почти обвиняющим тоном.       — Царапины.       Он сделал шаг в сторону — она шагнула следом.       — Царапины не болят так, что человек ходит, скрипя зубами. Идёмте. — И пошла, даже не оглянулась, будто была достаточно уверена, что он последует. Цзян Чэн выдохнул, скривился и поплёлся за ней. В пустом шатре пахло землёй и травами, медной горечью.       — Раздевайтесь.       Он стянул верхнее ханьфу, приспустил нижнее, оголив плечо. Вэнь Цин уже доставала бинты, баночки, тряпицы. Осмотрела порез, приложила примочку, начала перевязывать. Цзян Чэн терпел.       — Где глава Цзинь? — спросила она, наматывая бинт, не глядя в глаза.       — Ему нужно отлежаться.       — От чего?       — От последствий. Нам… Нужно, чтобы вы как лекарь, подтвердили перед всеми, что он отлёживается из-за ранения.       Вэнь Цин подняла голову. Бинт замер.       — А на самом деле?       — Ну… Он не хотел показываться на людях из-за свечения.       — Люди в лазарете шепчутся, что он восстановил ядро. — Голос Вэнь Цин стал серьёзнее, хотя ещё шичэнь назад казалось, что серьёзнее уже некуда. — Почему?       — Почему? — Цзян Чэн вернул ей недоумённый взгляд.       — Я спросила первая.       — Я не знаю, почему они так решили. — Цзян Чэн пытался пожать плечами, но бинты натянулись и рана чуть не вскрылась.       — Стоять, — Вэнь Цин положила руку ему на плечо. — Говорят, потому что он стал сильнее и от него исходит свечение.       — Он не хотел говорить… Просил меня сохранить тайну. Вы можете не задавать этих вопросов?       — Я не могу обещать. Вдруг это что-то опасное? Я не представляю, что могло такого случиться за двое суток, чтобы… — Она честно пыталась догадаться сама. Жаль, что ей даже не пришло бы такое в голову. — Наверняка ничего хорошего.       Цзян Чэн и сам понимал, что хранить эту тайну — не лучшая идея. Вздохнул — с силой, будто камень из себя выталкивал, и прошептал:       — Он съел ядро Вэнь Чжулю.       Вэнь Цин перестала дышать на секунду — и распахнув глаза, снова выдохнула, медленно, как перед погружением в холодную воду.       — Бинты, — сказала она тихо. — Упали.       Цзян Чэн посмотрел вниз — действительно, белая полоса на земляном полу. Он нагнулся, подобрал, протянул ей. Вэнь Цин взяла, но перевязывать не стала. Села на циновку напротив, положила руки на колени.       — Съел ядро живого человека, — повторила она, будто проверяла, не ослышалась ли.       — Ну… На тот момент он был жив. Потом…       Вэнь Цин перевела на него взгляд, полный ужаса и отвращения.       — А, да, я слышала, что…       — Я бы сказал, что соболезную, но мне его совсем не жаль.       — Кого? Цзысюаня? — Вэнь Цин снова подняла ошарашенный взгляд.       — Вэнь Чжулю.       — А… Не стоит, он мне никто. — Но в том, как дрожали её губы и руки, даже Цзян Чэн смог уловить признаки шока и страха.       — Ладно, — Цзян Чэн удержал себя, чтобы снова не пожать плечами и начал натягивать нижнее одеяние обратно.       — И оно внутри него. Светится. — Глядя вникуда констатировала лекарша.       — Да.       — И вы… видели это и ничего не сделали?       — А что я мог сделать? — Цзян Чэн почувствовал, как в животе клокочет злость. — Вырвать у него из глотки? Тем более, что по его словам, это произошло утром в бою, а сказал он мне про это только вечером!       Нет, он злился не на неё. На себя злился, что реально ничего не сделал. Хотя что он мог? И что надо было делать? Вначале это даже казалось не таким ужасным. В контексте… «Я стал монстром» — не стал ведь. Злился на Цзысюаня, на войну, которая выворачивает людей наизнанку и заставляет жрать чужие души, потому что иначе — смерть.       Вэнь Цин смотрела на него долго. Потом кивнула, пытаясь справиться с голосом.       — Значит, будем лечить. Что он чувствует?       — Впервые за два года — силу.       — Это ядро живого человека. Оно даёт силу, потому что шэнь ещё не угас. А он даёт ему подпитку каждым ударом меча.       — Он собирался отлежаться, когда мы ехали сюда. Но некий клан почему-то выбрал именно этот момент, чтобы напасть…       — Он кормил собой чужую память, — жёстко отрезала Вэнь Цин.       И тут полог откинулся. Не Хуайсан шагнул внутрь с веером в руке и лёгкой полуулыбкой, которая сразу стала другой, когда он увидел незаконченную перевязку, бледное лицо Цзян Чэна, красные пятна на бинтах в руках Вэнь Цин. Не любил он вид крови.       — Я проходил мимо, — сказал он, прислоняясь плечом к шесту у входа. — Услышал голоса. Не помешаю?       — Уже помешал, — буркнул Цзян Чэн.       — Тем лучше, — веер прикрыл подбородок, но глаза поверх смотрели внимательно. — О чём говорили? О светящемся Фениксе, надеюсь? Потому что лагерь только об этом и шепчется. Одни говорят — бессмертный благословил. Другие — целительница Ло вылечила. А я, знаете, склоняюсь к третьему варианту.       — К какому? — спросила Вэнь Цин.       — К тому, что глава Цзинь съел что-то, чего не следовало есть. — Веер закрылся. — Но я ошибаюсь?       Вэнь Цин и Цзян Чэн переглянулись. Отступать было некуда.       — Не ошибаешься, — сказал Цзян Чэн. — Ты же уже всё слышал, да? Поэтому зашёл?       Хуайсан кивнул.       — Ядро Вэнь Чжулю.       Хуайсан тихо присвистнул. Веер в его руках замер, прижатый к груди, как щит.       — Какая драма, — прошептал он. — Какая драма. Какая… История! Жаль, что нельзя написать об этом прямо, а то все начнут есть ядра.       — Ядра есть нельзя! — Вэнь Цин встала, упёрла руки в бока. — Это не еда! Это чужая жизнь. Она перейдёт в того, кто съест, вместе с воспоминаниями и привычками. Это смертельно опасно. Чужое ядро не предназначено для чужого тела, оно разрушит меридианы, выжжет душу, превратит человека в…       — В чудовище? — подсказал Цзян Чэн.       — В труп, — Вэнь Цин опустила руки.       Не Хуайсан снова прикрылся веером.       — И что теперь? Вы собираетесь это скрывать?       — Самое лучшее, что мы могли бы для него сделать — это попробовать удалить чужое ядро прямо сейчас.       — А если он откажется? — Хуайсан, кажется, неплохо знал главу Цзинь.       — Очищение. Ванны с полынью и серой. Иглы. Отвары, подавляющие чужеродную ци. Это не вылечит, но даст время. Второе, — она подняла второй палец, — ему нужен якорь. Человек, который помнит его настоящего. Который скажет «это не ты». Который остановит силой, если понадобится.       — Я, — сказал Цзян Чэн.       — Вы спите с ним? — спросила Вэнь Цин.       Цзян Чэн закашлялся.       — В смысле — в одном шатре. Чтобы видеть, когда начнутся изменения.       — А, это, — он потёр шею. — Ну, иногда.       — Иногда — не годится. Каждую ночь. Если он начнёт просыпаться с чужими глазами — вы должны это увидеть.       Хуайсан, до этого молча вертевший веер, вдруг раскрыл его с лёгким хлопком и прикрыл лицо.       — Глава Цзян, вы, кажется, только что получили медицинское предписание спать с главой Цзинь. Причём каждую ночь. Это я запишу для истории. А то потом забудется.       — Ты запишешь, что мы спим в одном шатре из-за холода, — отрезал Цзян Чэн.       — Конечно-конечно, из-за холода, — веер качнулся. — И парное совершенствование строго медицинское, без всяких там… синхронизаций ци на расстоянии лепестка пи…       — Хуайсан.       — Молчу.       Вэнь Цин посмотрела на них обоих, покачала головой и достала из сумки чистый лист бумаги, кисть, тушь.       — Я напишу, что нужно делать. Вы пока — не спускайте с него глаз. Даже когда он в лазарете. Даже когда кажется, что всё хорошо. Особенно когда кажется. Шэнь донора будет являться ему в снах. Сначала — как чужие воспоминания. Потом — как голос. Если он начнёт следовать советам, будет поздно.       Она вышла, низко надвинув шляпу, и через щель в пологе потянуло холодом.       Хуайсан закрыл веер и положил на колени.       — Ты ведь не расскажешь Бессмертному?       —… Не сейчас. У него своих проблем хватает. — Хуайсан кивнул, поднялся. — Тогда я пойду. Запишу кое-что для истории. — Хуайсан вышел.       Цзян Чэн остался один, подобрал с пола забытый бинт и аккуратно свернул. Потом вышел следом в ночной холод.

***

      Из шатра он вышел злым, на войну, которая не кончается, а только обрастает новыми мерзостями как мясо — гнилью. Ночь уже наступила, но лагерь ещё не спал. Костры горели в нескольких местах, люди грели руки, переговаривались вполголоса. Один костёр — у входа в бывший шатёр связи, теперь от него остался только остов, чёрные жерди торчали, как рёбра.       Мимо протащили носилки. На них — тело, накрытое грязной тканью, но из-под ткани выбилась серая рука с поджатыми пальцами. Двое заклинателей несли, третий придерживал, чтобы не свалилось. Увидели Цзян Чэна — замерли, поклонились. Цзян Чэн кивнул. Носилки потащили дальше — к груде таких же, у западной околицы, там их завтра будут сжигать, а пепел — развеивать. Если на них не нападут снова, раньше.       У следующего костра сидели трое в зелёном — клан Тянь, по нашивкам. Один говорил, двое слушали, но когда Цзян Чэн поравнялся с ними, замолчали, только наблюдали одними глазами, стараясь не поворачивать головы. Потом, когда он отошёл на пару шагов, тишина треснула, как переспелый гранат, и люди зашептались снова. Он не прислушивался, но одну фразу всё же выловил: «…говорят, его же помощник и был…» — второй оборвал: «Тише ты!»       Люди расступались перед ним. Не все, но многие. Кто-то отводил глаза, кто-то, наоборот, ловил взгляд. Глава клана Лу, кажется, тот, что потерял в последнем бою половину отряда. Шагнул вперёд, поклонился низко, чуть не касаясь земли лбом.       — Глава Цзян, — голос дрожал. — Вы не могли бы… поговорить с Бессмертным?       — О чём?       — Чтобы он пошёл на Вэнь Жоханя, — глава Лу говорил торопливо, будто боялся, что перебьют. — Все говорят — только он может. Мы верим вам. Вы его привели. Вы…       — Он сам решит, — оборвал Цзян Чэн. — Я им не командую.       Глава Лу хотел добавить, но встретил безразличный взгляд и отступил. Испуганно поклонился ещё раз и исчез в темноте между шатрами.       Дальше по пути у колодца человек пять, спорят. Один, совсем молодой, с перевязанной головой, горячился:       — Он же нам не указ больше! Видели, как на совете его перебивали?       — А кто тебе теперь указ? — спросил второй, постарше.       — Да хоть бы глава Цзян! Он вон и бессмертного привёл, и раненых лечат, и Вэнь Чжулю…       — Глава Цзян — заведует только Цзян, а не всеми.       — А кто тогда? Лань Сичэнь откажется из солидарности перед дядей. Не Хуайсан — тем более. Цзинь — сегодня одно, завтра другое… Так и будем без Верховного?       — А может, и не нужен нам Верховный, — третий голос хмурый, принадлежал заклинателю с сединой в бороде. — Вон, глава Цзян и так всё решает. И бессмертный его слушается. И целительница его. И ядро у него целое, не то что у некоторых.       Цзян Чэн отвернулся. Неприятно было слушать, хотя казалось бы, говорили про него хорошее, а не как обычно эти сплетни, из которых жёлтые истории про него с главой Цзинь — самые безобидные. Должно быть лестно, но как-то от этого не по себе… Как будто его уже поставили на место, которое он не хотел. У него и без того дел полно.       Сплетники не заметили его, продолжая шептаться. Он постоял ещё минуту у колодца, глядя, как в тёмной воде плавает рябое отражение луны, бледное, будто она заболела.       Дорога вела мимо шатра, куда временно поместили Лань Цижэня. У входа толпились человек десять, все с оружием, галдят, перебивают друг друга. В центре стоит Лань Сичэнь, сложив руки перед собой, и слушает. Ждёт, когда народ проорётся.       — Шпиона — казнить! — молодой, звонкий голос срывается. — Чего ждать? Он же на нас кормился, а сам Вэням таскал!       — Верховный его покрывает! — другой, постарше, с сединой в бороде, толкает локтем соседа. — Свой же человек, а сколько наших из-за него полегло?       — Тише, — Лань Сичэнь поднимает руку. Говорит негромко, но все замолкают. — Дядя не покрывает. Он сказал — дождаться совета, будет суд, будем разбираться.       — А когда совет? — крикнули из толпы.       — Завтра. Или послезавтра. Как соберёмся.       — А если он сбежит за это время? У него же везде сообщники!       — Не сбежит, — Лань Сичэнь вздыхает. — Я сам буду приматривать. Не уйдёт.       Тут его замечают. Кто-то оборачивается, дёргает соседа, и толпа расступается перед Цзян Чэном. Кланяются, кто до земли, кто просто голову склоняет. Глаза — с надеждой, будто чего-то ждут от него.       — Глава Цзян, — тот самый молодой, с повязкой на голове, шагает вперёд. — Скажите Верховному, чтобы он не тянул! Шпиона — на кол!       Цзян Чэн смотрит на Лань Сичэня. Тот чуть заметно качает головой — не сейчас, не так.       — Завтра совет, — говорит Цзян Чэн. — Там и решим.       — А если завтра опять Вэни нападут? — крикнули из задних рядов.       — Тогда шпион будет сидеть там, где сидит. Под охраной. — Цзян Чэн обводит взглядом толпу. — Вопросы есть?       Люди расходятся, но неохотно, оглядываются, шепчутся. Лань Сичэнь остаётся стоять у входа, и Цзян Чэн подходит к нему.       — Когда? — спрашивает негромко.       — Сегодня утром он пришёл к дяде, делал вид, что хочет помочь. — Сичэнь трёт переносицу. — Дядя… отказался казнить сразу. Надеется, что его оправдают и простят. Теперь, — он кивает в сторону разошедшейся толпы, — они недовольны.       — Ты как?       — Устал. — Лань Сичэнь смотрит на звёзды. — Я очень устал, глава Цзян. И прогноз на будущее совсем не радует. Если только…       — Ох, и ты туда же? Будешь просить меня послать бессмертного на Вэнь Жоханя? — Цзян Чэн усмехнуля и скрестил руки на груди.       Глава Лань понял его позу и просто тяжело вздохнул.       — Ты и сам знаешь, что тебе делать, без моих советов.       Цзян Чэн не знает, что на это ответить, поэтому лишь кивает и идёт дальше, к шатру Цзысюаня.

***

      Внутри горел светильник. Глава Цзинь, не смотря на поздний час, сидел на циновке, обхватив колени руками, и буравил взглядом одну точку.       — Ты чего не ложишься? — спросил Цзян Чэн, скидывая верхнюю одежду.       — Боюсь.       — Чего?       — Что усну — и не проснусь собой. — Он так и продолжил недвижимо смотерть в пол, хотя Цзян Чэн сел рядом на циновку, не раздеваясь, и положил руку ему на плечо. Цзысюань собрался с мыслями, и начал с горечью, почти плача:       — Я… Всё-таки позволил твоей наложнице меня осмотреть…       Цзян Чэн ждал, когда он продолжит, не задавая вопросов. Он уже примерно знал, что скажет Цзысюань.       — Она сказала, что если я съел ядро — это не то же самое, как если бы его съел Вэнь Жохань. И ещё, она пыталась убедить меня в том, что на самом деле он так не делает.       — Вполне возможно, что ей виднее.       — Или она говорит нам то, что должна?       — Что ещё она сказала? — Цзян Чэн медленно гладил Цзысюаня по спине, обычно это помогало его успокоить. Он уже понимал, что сейчас снова говорит лишь с одним из голосов Цзысюаня, который подозревает худшее.       — Что ядро содержит Цзин, Ци и Шэнь человека, которому принадлежит. И что теперь я могу стать как Чжулю, который выполняет приказы… Пф… И типа, я буду слышать все его оправдания, которые он говорил себе, перед тем как убивать. Но и мы же тоже убиваем…       — Мы на войне и иногда приходится…       — Да! Я ответил ей то же самое и она покачала головой, мол, это как раз одно из таких оправданий…       — Где-то в лучшем мире заклинатели сражаются с нечистью, а не друг с другом… — задумчиво сказал Цзян Чэн.       — Ты понимаешь, да? Она сказала это, чтобы я больше не выходил на поле боя? Я имею теперь какую-то силу, и конечно, Вэням выгодно, чтобы я её не использовал!       — Она врач. Их учили только сохранять жизни. И твою в том числе…       — Ты с ней согласен?! — Цзысюань вскинулся. В его глазах горел протест.       — Решать тебе. Я же не врач.       Цзысюань фыркнул, но это немного остудило его пыл. Не было похоже, что Цзян Чэн против него. — Она сказал, что Цзин — это память тела и путь, который человек прошёл. — Цзысюань закусил губу и отвернул лицо в сторону. Оттуда он совсем тихо пробормотал, — Как думаешь, если это правда, я смогу овладеть его техникой?       Цзян Чэн резко выпрямился, и это напрягло Цзысюаня.       — Важнее, чтобы ты себя не потерял.       — Ты ведь поможешь мне? — Цзысюань наконец решился повернуться обратно и посмотреть другу в глаза. Тот ошарашенно смотрел в ответ. — Из-за того, что моё ядро было вдобавок треснуто, его ядро может победить. Даже не смотря на то, что он уже помер.       — Если бы мы точно знали, что нужно делать…       — У Вэнь Цин, конечно, есть пошаговый план… Но я пока не уверен. А что, если она расковыряет меня, и я буду как минимум недееспособен неделю? А на нас опять нападут?       Цзян Чэн снова погладил его, по голове, от чего Цзысюань выдохнул, пытаясь расслабиться, но его всё равно трясло.       — Или она расковыряет меня, чтобы достать остатки ядра Чжулю, и я от этого умру? — его зрачки сузились. Цзян Чэн больше не мог смотреть на то, как его накрывает, и обхватил двумя руками. А Цзысюань всхлипывал без слёз и продолжал. — Я боюсь. Не хочу рисковать.       — Я поддержу твой выбор.       — Даже если он окажется неправильным?       — А если бы ты знал, какой правильный, разве сделал бы неправильный? — тихий низкий голос втекал прямо в уши Цзысюаня, пытаясь побороть тревогу в его голове.       — Даже если я превращусь в чудовище?       — Вряд ли ты сможешь стать хуже Вэнь Жоханя.       — Хах. Я говорил тебе, что у тебя слишком низкая планка ожиданий?       — Говорил. И что я беспечный.       — Да.       — Приходится быть беспечным, так как все мрачные мысли ты забираешь себе и без конца их думаешь. — Он дотронулся до лба Цзысюаня, где размазалась киноварная точка.       — Но бессмертному ты первое время не доверял…       — Я и сейчас никому не доверяю, так чтобы полностью.       — Что? Даже мне?       — А зачем? Мы не можем контролировать всё на свете.       — Легко тебе говорить… Тебя не предавал собственный отец… Не бросал на растерзание врагу… Когда ты ждал, что он… Будет на твоей стороне, потому что ты его наследник… И потому что ты поступил, так как должен поступать благородный человек! Что он не бросит тебя… Да просто! Просто так! У меня не было даже мысли, что так можно поступить!!!       — Вот именно. А сейчас эти мысли есть. Что это может изменить? Разве они спасли бы тебя раньше, если бы были? — мягко парировал Цзян Ваньинь, стараясь не переступать черту и не взбесить Цзысюаня на самой чувствительной для него теме. Или теперь её в рейтинге потеснит тема съеденного ядра и лечения?       — Я ведь и от себя никогда не ожидал… Никогда, А-Чэн… Что я так же поступлю… Как он…       — Я думаю, между тем что сделал он, и тем что сделал ты, всё же есть разница…       — Какая? — задушенно спросил Цзысюань.       Они говорили об этом не раз и не два, но Цзян Чэну приходилось объяснять снова и снова. — Он предал тебя первым, а не ты его. И… Из-за его действий Вэнь Жохань мог победить уже давно. Ты действовал не из мести или малодушия, но для защиты Цзянху…       — А что, если из мести и малодушия тоже? — Цзысюаня трясло.       — Все мы не без греха. Главное, что не только поэтому.       Они сидели так долго, пока за стенкой перекликались часовые, ветер шевелил полог, огонь в светильнике дрожал, так же как и Цзысюань с его ядром, но Цзян Чэн не задувал — боялся в темноте услышать чужие голоса, что шепчут изнутри.       Цзысюань всё же уснул, почти под утро — откинулся на спину, закрыл глаза, задышал ровнее. Только под глазами тени, и кулаки сжаты даже во сне.       «Я не дам тебе пропасть, — подумал Цзян Чэн. — Даже если для этого придётся самому стать тем, кем меня хотят видеть».       Он знал только одно: если он сейчас отвернётся, Цзысюань утонет. А за ним — и остальные. Он сидел и ждал рассвета, хотя уже столько дней подряд рассветы не приносили никакой надежды.

***

      После недавнего боя лагерь напоминал поле, по которому прошёлся ураган: обгоревшие остовы шатров, вытоптанная грязь, набрякшая от крови, люди с перевязанными головами и руками, которые пытались навести порядок.       Внутри шатра было тесно — пришли почти все. Лань Цижэнь сидел во главе стола, потому, что так было привычнее. Рядом с ним — Лань Сичэнь, который за всё утро не проронил ни слова. Напротив — Цзян Чэн и Вэй Усянь, который смотрел в стол и, казалось, присутствовал только номинально, даже в прошлый раз, на месте пустого стула его было больше. Не Хуайсан сидел сбоку, его пальцы гладили костяную рукоять закрытого веера. Вэнь Цин у входа, в привычной маскировке, готовая в любой момент выйти. Лань Ванцзи — опираясь на посох, бледный, но он настоял, что должен быть здесь.       Цзысюань пришёл последним. Сел на свободное место между Цзян Чэном и Не Хуайсаном и сложил руки на коленях. Демонастративно ни на кого не смотрел.       Лань Цижэнь заговорил первым, звучала усталость, которую он не пытался скрыть.       — Потери, — сказал он. — Мы потеряли две трети лагеря и больше половины припасов. Вэни отступили, но не разбиты. Вэнь Чжулю мёртв. Это наша победа. Но война не кончена. — Он сделал паузу, чтобы сменить тему. — Это вторая битва за три дня. Дважды лагерь спасал человек, который называет себя бессмертным У Сянем. Я не буду отрицать его заслуги.       Вэй Усянь поднял голову. Кажется, он был удивлён, что Лань Цижень не говорит про него ничего плохого.       — Но, — Лань Цижэнь сделал паузу, — его методы… неортодоксальны. Мёртвые, которых он поднимает, — это путь, который описан в древних свитках, и когда-то он приводил к катастрофам. Мы не можем закрывать на это глаза.       — Он спас нас, — твёрдо сказал Цзян Чэн. — Дважды. Без него мы бы все лежали на том поле, и нас даже похоронить было бы некому.       — Я не спорю, — Лань Цижэнь посмотрел на него. — Но война не закончится, если мы будем прятаться за спиной одного человека. Вэни будут нападать там, где его нет. Они уже это делали. Они ведь могут нападать и одновременно. По данным нашей разведки, они всё ещё превосходят нас численностью.       — В бою это нам не мешало. — Усмехнулся Цзян Чэн. — Пока они дезориентированы, напуганы, не так уверены в себе, убивать их проще. К тому же, каждый падший солдат, с любой из сторон, становится нашим союзником.       — Да, но зачем лить столько крови, если можно просто обезглавить противника? — устало посмотрел исподлобья Лань Цижэнь. В шатре поднялся одобрительный ропот.       Не Хуайсан раскрыл веер, прикрывая нижнюю часть лица. — Вы предлагаете избавиться от единственного, кто может их остановить?       — Я предлагаю использовать его там, где он принесёт максимальную пользу. — Все понимали, куда он клонит. — Вэнь Чжулю мёртв, — продолжил Лань Цижэнь. — Но Вэнь Жохань жив. Пока он жив, война будет продолжаться. Если У Сянь смог убить одного, почему бы ему не убить и другого?       Вэй Усянь усмехнулся. Криво, по-своему.       — А если я не смогу?       — Тогда мы потеряем то, что имеем сейчас, — Лань Цижэнь смотел прямо в глаза бессмертному и не собирался отводить взгляд. — Но если вы сможете, война закончится за один день. Вам не нужно будет больше поднимать мёртвых, а нам — прятаться за вашей спиной.       Тогда Лань Сичэнь тихо спросил, и в шатре затихают:       — А что с Су Шэ? Шпион пойман. Когда казнь?       Су Шэ сидит в углу на земле, связанный и смотрит на Лань Цижэня в упор.       Лань Цижэнь выпрямляется, оглядывает всех, будто ищет поддержки:       — Су Шэ пленили, он сбежал, и принёс ценные сведения о Вэнях. Например, численность и расположение войск, настроения... Мы же... не спасли своего, а теперь хотим казнить?       Лань Сичэнь и Лань Ванцзи молча смотрят на дядю — у Сичэня взгляд тяжелый, у Ванцзи — ледяной. Не перечат, но любое слово было бы мягче этого молчания. Дядя не смотрит на них и потому эти взгляды его не ранят.       Су Шэ же, услышав защиту, распрямляет плечи. Быстро окидывает взглядом присутствующих — запоминает, кто как смотрит.       Три с половиной героя и бессмертный переглядываются. Лань Сичэнь кивает. План Б. На случай, если Лань Цижень не собирается казнить Су Шэ.       Не Хуайсан раскрывает веер и прикрывает подбородок, воркуя:       — Верховный прав, прав. Бессмертного надо послать в бой один на один. Но сначала… разберитесь со своим помощником. А то у нас шпион в шатре сидит, пока мы героя за линию фронта посылаем.       Лань Цижэнь бледнеет, стучит кулаком по столу:       — Его оклеветали враги! — Лань Цижэнь стучит кулаком по столу. — Су Шэ десять лет служит ордену Лань!       — Он шпионил и против вас, господин верховный заклинатель, Вэням, — подал голос Цзысюань, и его слова истекали целебным ядом, — и проитв нас — вам. С какой стати мы должны его прощать? Мы с вами что — враги?       Су Шэ из угла поднимает голову, щурится:       — Я докладывал то, что видел. Правду! То, что верховный заклинатель обязан знать, потмоу что это происходит среди его подчинённых. Как глава Цзян притащил в лагерь сомнительную наложницу и спит с ней, сам не зная, шпионка она или нет. Как он бегает по ночам к главе Цзинь, а днём командует альянсом как ни в чём не бывало, будто здесь не война, а ивовый дом. Как потакает Бессмертному, который поднимает мёртвых... Вы все — тьфу на вас, — он плюёт на землю. — Морально разлагаете альянс, господа великие главы. Только о себе и думаете!       В шатре шум. Кто-то кричит:       — Помолчи, Вэньский шпион!       — А разве я вру? — Су Шэ переводит взгляд на Цзысюаня. — Или ты, глава Цзинь, не сверг и убил родного отца? Не слишком много знаешь о Вэнях для человека, который воюет против них? Не откладываешь свадьбу с девой Цзян уже третий год, потому что собираешься предать и её, и её брата?       Цзысюань бледнеет, сжимает подлокотник, но молчит. На такие обвинения бессмысленно отвечать, но они его задевают.       — Ах, главе Цзинь грустно от моих слов, — продолжает Су Шэ, — но ничего! Глава Цзян бросит все дела и побежит его утешать, сопли подтирать. А война идёт! Кто на передовой? Мелкие кланы. Кто в тепле? Заговорщики! Распутники! Некроманты!       Среди мелких кланов поднимается гомон.       Цзян Чэн встаёт, Цзыдянь вспыхивает.       — Ещё слово — и я сам тебя прирежу.       — Видите? — Су Шэ не отводит взгляда. — Угрожает свидетелю. Чего боитесь? Правды?       Лань Сичэнь подаёт знак охране, что подхватывают Су Шэ, а тот упирается и кричит:       — Не надо меня затыкать! Вы ещё пожалеете! Меня сдал Вэням и оклеветал Господин Не, который сам по ночам бегает к брату, чтобы придумать способ, как выпустить чудовище из-под охраны на весь альянс…       — Вывести! — Лань Сичэнь повышает голос, в его исполнении звучит ужасно непривычно.       — Стоп! — Лань Цижэнь поднял руку. — Даже если он был в плену, или даже если он шпион на две стороны, давайте выслушаем, что ещё он скажет. Разве он говорит неправду?       — Да он же сеет раздор! — парирует глава Цзян, и чуть не плюёт в сторону Су Шэ.       — А я скажу, скажу… — голос Су Шэ скользкий, — этот Бессмертный, такой ли он спаситель? Его методы — тёмная магия, ещё похуже, чем у Вэнь Жоханя. Эти техники запрещены! Они губят душу!       В шатре шумно. Глава Сун вскакивает:       — Ты что, дурак? Он нас спас!       — А вдруг и правда? — подаёт голос кто-то из задних рядов. — Откуда он взялся? Почему так поздно явился? Где был пять лет?       Гул нарастает. Одни кричат на Су Шэ, другие перешёптываются, косятся на Вэй Усяня. Тот сидит, смотрит в стол, не поднимает головы.       — Пять лет мы без него обходились, — продолжает Су Шэ, чувствуя поддержку. — И ещё бы обошлись. А он пришёл — и сразу мёртвые начали вставать. Он надругался над трупами ваших соратников! Это, по-вашему, нормально?       Вэй Усянь медленно встаёт с кисло-горьким выражением лица, будто только что случайно съел жука живьём. — Раз вы так сомневаетесь, — говорит он тихо, но все слышат, потому что жадно внимают его словам, — я отправлюсь обратно на гору. Зачем мне ваши войны и дрязги? — Идёт к выходу.       Люди начинают невольно участвовать в этом представлении. Кто-то из мелких глав бросается ему в ноги. Кто-то хватает за полу ханьфу, кто-то кланяется в землю:       — Не уходи, Бессмертный! Прости его, он глупый!       — Мы без тебя пропадём!       — Не лишай нас надежды!       — Да! Пусть поднимает кого хочет, пока это убивает врагов! Не осуждайте!       Другие, наоборот, оттесняют, крича:       — Пусть идёт, победа в войне ценой собственной души — сомнительная победа!       — Герой нашёлся!       — Бессмертные не обижаются!       Вэй Усянь замирает у полога. Ему действительно всё равно, ему не обидно, но он держит возмущённое выражение на лице.       В шатре начинается свора. Кто-то плачет, кто-то ругается, кто-то тянет Вэй Усяня назад за рукав. Су Шэ ухмыляется в углу. Лань Цижэнь стучит кулаком по столу, но его уже не слышно за общим шумом. А в этой толкотне трудно понять, кто на самом деле за Бессмертного, а кто против.       — Не всё потеряно! — кричит кто-то из толпы. — У главы Цзинь ядро восстановилось! Значит, и другие могут! Верховный правильно говорил!       Цзысюань вздрагивает, но молчит.       — У того были трещины, а не выгорание, как у тебя! — возражают ему. — Это разные вещи!       Люди шумят, но всем понятно, что они уже разбираются в типах повреждений.       — А я пробовал парное совершенствование — и правда помогло! — выкрикивает кто-то отчаянно. Смешки, шум, кто-то хлопает по плечу соседа, кто-то машет рукой.       — Тише! — Лань Цижэнь встаёт. Спорящие на него не обращают внимания. — Тише, я сказал!       Гул накатывает волной, смешивается с криками, жалобами и руганью. Веер Хуайсана давно закрыт, сам он сидит бледный, глядя в пол. Лань Сичэнь держит брата за плечо, чтобы не встал. Цзян Чэн сжимает Цзыдянь, готовый вмешаться. А Вэй Усянь стоит у выхода, и холод из щели тянет ему в спину.       Смотрит на шатёр из-под чёлки на мечущихся мелких глав. Ждёт. Шум не спадает. Лань Цижэнь опять стучит кулаком по столу — его не слышат. Су Шэ в углу свернулся, но глаза бегают — запечатлевая в памяти, кто что крикнул. И вдруг Не Хуайсан встаёт. Закрывает веер и режет голосом. Нарастающая волна глохнет на полуслове. Никто не ожидал, что глава Не умеет говорить таким тоном.       — Кстати, Второй нефрит, — Хуайсан поворачивается к Лань Ванцзи. — Вы теперь без ядра. Вам не стоит находиться в военном лагере. Езжайте в Облачные Глубины. Полечитесь. Хозяйством займитесь.       Лань Ванцзи молчит, пальцы на посохе дрожат.       — Он прав, — неожиданно подаёт голос глава Юн, маленького клана, что держится у западных границ. — Лань Ванцзи покалечен       — Как ты смеешь! — глава Сун хватается за меч.       — Он и правда теперь только мешается — рабочие руки займет, которые будут ему прислуживать, а драться не сможет, ни за себя, ни за других.       Лань Ванцзи только кивает, глава Сун с удивлением отмечает, что Юньсю-цзюнь не заинтересован в защите, и сам пытается выйти из разгоревшегося конфликта и сесть.       — А что с Не Минцзюэ! Так и не решили? — вставил глава Ли то, что давно волновало его.       — Его же собирались отвозить в орден Не… — устало смотрит на него глава Жун.       — А если его младший брат и правда в заговоре с Вэнями? — не унимается глава Ли, его люди шумят позади него.       — Везите его к себе в орден, глава Ли, — надменно бросает Хуайсан, — если не доверяете мне.       — Я голосовал за его казнь на прошлом совете, — парирует тот, холодно глядя из-под поднятых бровей.       — Тогда предлагаю свою помощь. — Цзян Чэн тяжело вздыхает. — Я заберу Не Минцзюэ в орден Цзян под охрану. Такое решение устроит?       — Казнить! — кричит кто-то, и несколько голосов подхватывают.       — Вам лишь бы казнить кого-то, — опять заводится глава Сун, оглядываясь на кричащих.       — В орден Цзян, чтобы там заточить клинок, глава Цзян? — мерзко тянет Су Шэ. Его всё ещё держит под обе руки ланьская охрана. — А потом ударить тех, кто клевещет на ваше чистое имя?       — Мне плевать, о чём лают позорные псы и пищат крысы, — отрезает Цзян Чэн. — Было решено взять его под охрану. Он тоже герой войны и не заслужил казни. Мы попробуем его вылечить. Вы сказали что везти его в родной орден — это заговор, а я просто предлагаю альтернативу.       — Пусть забирают его в орден Цзинь, — предложил глава Тянь. — он меньше всех пострадал, наверняка там есть ресурсы для его содержания.       — Меня спросить не забыл? — Цзысюань скрестил руки на груди.       — В ордене Цзинь нестабильная политическая обстановка, — ехидно поддакнул глава Ли.       — В большинстве орденов его некому охранять. — Цзян Чэн встаёт. — Почти все заклинатели на фронте. В Пристани Лотоса — стены не из брезента, хотя бы, лекари и моя мать, которую никто не подкупит. Если нет других предложений, его повезут туда. Вопрос закрыт.       Лань Цижэнь открывает рот, но ему не дают сказать.       — А Бессмертный? — кричат из средних рядов. — Он уйдёт или останется?       Вэй Усянь, наконец, отпускает полог. Поворачивается лицом к шатру. Говорит тихо, но так, что все затихают:       — Если вы решили, что я враг — я уйду. Если я нужен — останусь на неделю. А потом — к Вэнь Жоханю. Решайте сами.       В шатре — тишина. Потом гул, но уже не слепой, а тревожный — как лёд перед тем, как под него провалишься.       — Мы за Бессмертного! — кричат одни.       — Оставьте его! — кричат другие. — Он нас спас!       — Он чужой!       — Он свой!       Су Шэ из угла, поджав губы, улыбается. Разделились.       Цзян Чэн смотрит на Лань Цижэня. Лань Цижэнь смотрит на него. Между ними — стол, но кажется, будто пропасть.       — Лагерь надо расформировывать, — говорит кто-то из задних рядов. Голос главы Жун, усталого старика. — Здесь больше никто никому не верит. Свои на своих клевещут и доносят. Шпионы между строк. Это невозможно терпеть.       — Либо хотя бы перенести, — отвечает Лань Сичэнь тихо. — Вэни не только изучили, но и сожгли тут каждый угол… — он смотрит на дядю и не договаривает.       Лань Цижэнь сидит прямой, как палка. Бывший глава. Ещё не смещённый, но уже потерявший авторитет.       Вэй Усянь смотрит на всё это — на расколотую толпу, на злые лица, на Су Шэ в углу, который сидит довольный, на Хуайсана, прячущегося за веером, говорит: «Хорошо там, где меня нет. Туда сейчас и пойду». — Откидывает полог и выходит.       Снежинки падают на ресницы, тают, текут.       — И где же это «там»? — шепчет он в пустоту.       Пустота не отвечает.