Хорошо там, где меня нет

О том, как Феникс обрёл новые крылья,

а Дракон разделил с ним бремя небес

Из цикла «Записки очевидца, который держал свечку и ничего не выдумал, потому что правда и так слишком красива»

Пролог, в котором объясняется,

почему никто ничего не объясняет, а все всё видели

Когда Бессмертный У Сянь впервые спустился с гор — а спустился он, как известно, на Луаньцзан, где даже духи боялись чихнуть, — никто не понял, что это за чудо в оборванных одеждах. Но прошло две недели, а потом ещё немного, и лагерь заговорил шёпотом: «У нас есть тот, кто может закончить войну». Однако чудеса не происходят по расписанию. Сначала было Лечение. Потом был Подвиг. И только потом — Сияние, которое вы все видели собственными глазами, но не поняли, откуда оно взялось. А я объясню. Ибо я был там, я видел, и я даже кое-что записал.

Глава первая.

О том, как наложница Ло зажгла свечу, а Дракон грел воду

Надо сказать, что согдианская целительница Ло, которую невежды называют наложницей главы Цзян (и, надо признать, она действительно живёт в его шатре — но исключительно из соображений безопасности), прибыла в лагерь не с пустыми руками. Она привезла с собой знания древних, травы, которые не найти в Поднебесной, и руки, которые видят боль лучше, чем глаза — свет. Глава Цзинь, чьё ядро пострадало в боях (как и у многих из нас, о чём не принято говорить вслух, но все знают), был первым, кто лёг на её циновку. Не потому, что он самый слабый — нет, Феникс был и остаётся одним из сильнейших. Но потому, что если уж лечить, то лечить тех, кто ведёт за собой остальных. Целительница Ло осмотрела его, покачала головой и сказала: — В вас трещины. Как в старой чашке, которую роняли много раз. Если налить в неё кипяток, она разлетится. Вам нужен тёплый пар, чтобы трещины не расширялись, а затягивались сами. И она прописала ему ванны с полынью и серой, иглы в сорок две точки и — самое главное — парное совершенствование с тем, чья ци совместима с его ци. — А с чьей ци она совместима? — спросил кто-то из любопытных. Целительница Ло посмотрела на главу Цзян. Глава Цзян посмотрел на главу Цзинь. Глава Цзинь посмотрел в пол. И никто не ответил. Но в ту же ночь глава Цзян велел перенести свои вещи в шатёр главы Цзинь, на случай, если товарищу станет худо. Так прошёл почти весь Сяохань 小寒. Дракон делил с Фениксом не только циновку, но и ци. Их дыхание срослось в одно, их пульс бился в унисон, и даже самый строгий цензор не нашёл бы в этом ничего предосудительного, потому что это была чистая, светлая медитация. Ну, почти чистая. Бывало всякое. Но мы не об этом.

Глава вторая.

О том, как Бессмертный увидел в медитации то, чего не видели дозорные

Однажды ночью, когда лечение уже подходило к концу, а война, казалось, замерла в ожидании, Бессмертный У Сянь вышел из глубокой медитации (в которую он впадал каждый вечер, чтобы восстановить силы, потому что даже бессмертным иногда нужен сон, хоть они и отрицают) с бледным лицом и дрожащими руками. — Они нападут, — сказал он. — На восточный форпост через несколько часов. И там будет не просто отряд — там будет Вэнь Чжулю собственной персоной. — Откуда вы знаете? — спросил глава Цзян. — Пустота видит то, чего не видят глаза, ведь пустота содержится во всём, — ответил Бессмертный. — И, если честно, мне это не нравится. Но деваться некуда. И они отправились в путь — глава Цзян, глава Цзинь и сам Бессмертный — летя на мечах сквозь ночь, под звёздами, которые смотрели на них как на безумцев. Хорошо, что никто из них не боится высоты. И темноты. И того, что внизу, во тьме, может быть что угодно.

Глава третья.

О том, как Феникс и Дракон бились с Демоном,

а Бессмертный разорвал его голыми руками

Восточный форпост дымился криками и заревом. Вэни уже напали. Их было больше, чем песчинок в пустыне, и среди них — Вэнь Чжулю, тот самый, чьё имя заставляет плакать детей и бледнеть ветеранов. — Я возьму его на себя, — сказал глава Цзинь. — Нет, я, — сказал глава Цзян. — Я старше, — сказал глава Цзинь. — Я злее, — сказал глава Цзян. — Оба хороши, — прокомментировал Бессмертный и улетел в сторону, потому что его флейта дальнего боя, и она требовала расстояния. И началась битва — такая, что даже деревья, говорят, попятились, пытаясь убежать подальше, но не смогли, удерживаемые корнями. Так и стоят там теперь, с кривыми наклонёнными стволами. Глава Цзян метал молнии, глава Цзинь рубился мечом, и их ци, закалённая неделями парного совершенствования (в медицинском смысле, конечно), текла как единая река. Но Вэнь Чжулю оказался слишком силён. Меч главы Цзинь едва не выбили из рук. Молнии главы Цзян не достигали цели. Казалось, ещё мгновение — и они оба падут. И тогда Бессмертный, который до этого только играл на флейте, вороча волны мёртвых (ибо он, как вы знаете, умеет даровать на время частичку своего бессмертия тем, кто уже не дышит, — но это другая история), вдруг замер. Его глаза налились красным. Его флейта упала в грязь. — Только не глава Цзян, — прошептал он. — Он слишком нужен альянсу! И бросился на Вэнь Чжулю. Что было дальше, очевидцы описывают по-разному, но все сходятся в одном: Бессмертный разорвал палача Вэней на части голыми руками, без оружия и заклинаний. Просто — р-р-раз, и всё. Даже самый стойкий разум не выдержал бы такого зрелища, а уж разум Вэнь Чжулю — тем более. Вэни обратились в бегство, а Бессмертный повернулся к главе Цзинь, который стоял на коленях в грязи, тяжело дыша, но не сдаваясь. — Ты храбр, — сказал Бессмертный. — Ты сражался с демоном и не отступил. Это достойно награды. Он возложил руку на лоб главы Цзинь — и в тот же миг тело последнего озарилось золотым светом. Таким ярким, что на мгновение стало светлее, чем днём. — Я дарю тебе частицу моей пустоты, — изрёк Бессмертный. — Носи её с честью. И помни: пустота не терпит суеты. С этими словами он пошатнулся и рухнул бы, если бы глава Цзян не подхватил его. — Он стремительно уходит в медитацию, — сказал глава Цзян, глядя на побелевшие лицо Бессмертного. — Отмаливать грехи неупокоенных. Это надолго. — А как же мы? — спросил кто-то. — Мы справимся, — ответил глава Цзинь. В его голосе впервые за долгое время звучала уверенность.

Глава четвёртая.

О том, как Дракон помогал Фениксу,

а наложница Ло получала благодарности

Пока Бессмертный медитировал (а медитировал он, как потом выяснилось, с самим Яньваном — повелителем преисподней, потому что поднимать мертвецов без последствий нельзя даже бессмертным), глава Цзян делал то, что умел лучше всего: не отходил от главы Цзинь ни на шаг. — Свет — это хорошо, — говорил он, когда золотое сияние становилось слишком ярким. — Но свет без покоя — пожар. Ты горишь, А-Хао. Я чувствую это даже сквозь одежды. — Не преувеличивай, — отвечал глава Цзинь, но отодвигаться не спешил. Они сидели в комнате постоялого двора, дышали в одном ритме, и их ци сплеталась так же естественно, как сплетаются лотосы в пруду. Говорят, даже целительница Ло, заглянув к ним однажды ночью, покачала головой и прошептала: «Такими темпами мне скоро будет нечего лечить». Но она лечила. И ванны с серой, и сигары с полынью, и иглы, и отвары — всё то, что началось ещё до битвы, теперь помогало благословению не утечь сквозь трещины. — Если бы не вы, — сказал глава Цзинь целительнице Ло, — чудо прошло бы мимо. Спасибо. Она кивнула. Не улыбнулась. Она вообще редко улыбается. Но в этот раз её глаза, кажется, чуть потеплели.

Глава пятая.

О том, как трое примчались на помощь,

а свечение увидели все

Но Вэни, как известно, коварны. Пока Бессмертный и двое глав сражались на восточном форпосте, чтобы всего лишь втроём уничтожить целую армию, другие силы Вэней ударили по нашему лагерю. Два нападения сразу — чтобы разорвать наши силы на части и уничтожить всех, пока герои далеко. — Мы не успеем, — сказал глава Цзян, когда до них дошла весть. — Успеем, — ответил глава Цзинь. — Я теперь быстрый. — Ты теперь светящийся, — поправил глава Цзян. — Но это не отменяет расстояния. И они полетели — все трое, включая Бессмертного, который вышел из медитации раньше срока, потому что, как он сам выразился, «Яньван сказал, что у меня ещё есть дела в мире живых, так что иди, Вэй… то есть У Сянь, иди спасай своих глупых смертных». Они летели весь день и всю ночь, не щадя ни меридианов, ни мечей. И когда они прилетели, лагерь уже горел. И когда глава Цзинь, сияя золотым светом, ринулся в самую гущу боя, все это увидели. — Это благословение Бессмертного, — пронёсся шёпот. — И лечение наложницы Ло. И парное совершенствование с главой Цзян — в медицинском смысле, разумеется! И Вэни побежали во второй раз. А те, кто остался, смотрели на сияющего Феникса и думали: «Если мы будем так же храбры в бою, может, и нас когда-нибудь благословят».

Эпилог,

в котором правда прячется между строк,

а ложь становится красивой

Я, Не Хуайсан, который был свидетелем всех этих событий (и даже вёл записи, которые теперь ни за что не отдам), клянусь своим веером: всё написанное здесь — чистая правда. Или почти чистая. Или, по крайней мере, не совсем ложь. Бессмертный действительно разорвал Вэнь Чжулю голыми руками. Это видели десятки человек. Правда, после этого он трое суток не приходил в себя, и целительница Ло отпаивала его отварами из корней, которые растут только на Луаньцзан. Но детали не важны. Целительница Ло действительно лечила главу Цзинь до битвы. Без этого лечения чудо утекло бы сквозь трещины. Правда, трещины были не в чашке, а в ядре, но поэтическая метафора имеет право на существование. Глава Цзян действительно не отходил от главы Цзинь ни на шаг. Правда, делал он это потому, что боялся, что тот перестарается и сгорит, а не из нежных чувств. Но какая разница, если результат тот же? Так что пусть потомки читают и вдохновляются. Пусть верят, что храбрость и доблесть вознаграждаются. И пусть никому не приходит в голову похищать чужое ядро. Записано со слов очевидца, который лично держал свечку (иногда две) и ни разу не чихнул в неподходящий момент. А если и чихнул, то сделал вид, что это ветер.