Río arriba, como un salmón

После той ночи, когда Мартин спал в часовне, ничто не выдало того, что Андрес его услышал. Их отношения оставались такими же холодными и отстранёнными, как прежде. Но если присмотреться внимательнее, можно было заметить: каждый раз, когда Андрес смотрел на Мартина, в его глазах появлялось что-то едва уловимо мягкое. В августе пришло время учиться обращаться с оружием. Разумеется, тренироваться внутри монастыря было нельзя - монахи быстро начали бы подозревать, что их гости вовсе не инженеры. Поэтому они использовали окружающие тосканские леса и холмы как полигон для стрельбы. Хельсинки и Марсель терпеливо, но строго обучали всех остальных, особенно Рио и Денвера, которые то и дело забывали, насколько серьёзным было их дело, и начинали играть в солдатиков. Несмотря на едва заметную перемену в отношении к Мартину, терпения к чужим глупостям у Андреса по-прежнему почти не было. Поэтому время от времени он бросал на двух молодых парней такие взгляды, что ими можно было пригвоздить человека к месту. Однажды вечером, вернувшись после тренировки и уже поужинав, Андрес достал из пыли свою драгоценную шахматную доску, чтобы хоть немного избавиться от напряжения, которое ежедневно вызывали у него эти безрассудные люди. Он не играл уже очень давно - наверняка больше года. Последним его соперником был Мартин, здесь же, за этой самой доской. Однако пальцы и разум прекрасно помнили все стратегии. Первую партию он сыграл с Сантьяго... то есть Боготой. Но тот оказался совсем слабым противником. Немного больше сопротивления оказал Як... Марсель. И всё же Андрес одержал победу почти без усилий, хотя специально играл чёрными фигурами, чтобы дать сопернику небольшое преимущество. То, что должно было стать тихим спокойным вечером, постепенно превратилось в настоящее представление. Один за другим все члены банды собирались вокруг стола, наблюдая за партиями. Не пришли только Токио, презрительно заявившая, что шахматы - это развлечение для заучек-ботаников, и его младший брат Серхио, который был полностью поглощён изучением той части плана, которую собирался объяснять всем на следующий день. В конце концов каждый из зрителей по очереди сел напротив Андреса, надеясь победить его. Хельсинки, Рио и Денвер продержались меньше четырёх минут. Все трое были новичками: сомневались, куда поставить фигуру, просчитывали ходы, указывая пальцем на доску, путались в движении коня... С Найроби же пришлось постараться куда серьёзнее. И это вызвало у Андреса ту самую хищную, почти волчью улыбку, которой он уже давно не чувствовал на своих губах. Ему всегда нравилось встречать умную женщину, с которой можно было испытать собственное мастерство. Когда Андрес понял, что из всех желающих остался только Мартин, ему на мгновение захотелось просто встать и уйти, сославшись на усталость. Но он не успел. Богота, ухватив Мартина за плечи, почти силой усадил его напротив Андреса. Тому ничего не оставалось, кроме как начать партию - хотя бы из вежливости и чтобы не устраивать сцену на глазах у остальных. Первый ход Мартина одновременно оказался благородным и безрассудным. Он просто развернул доску, чтобы Андрес играл белыми фигурами - его любимыми, как аргентинец прекрасно знал. От этого жеста внутри Андреса одновременно поднялись раздражение и нежность. Эти два чувства боролись друг с другом почти пять долгих минут, пока они разыгрывали дебют. Как только остальные поняли по первым же ходам, что оба игрока действительно знают, что делают, разговоры вокруг мгновенно стихли. На часовню опустилась почти могильная тишина. Даже Токио заинтересованно подошла посмотреть на игру, словно никогда прежде не видела ничего подобного. Серхио же, наблюдавший за ними сотни раз и не раз сам игравший против обоих, лишь изредка бросал поверх очков короткие взгляды на доску. Но, как подозревал Андрес, совершенно по другой причине. Поединок получился одновременно изящным и ожесточённым - гораздо более напряжённым, чем их последние партии. Инженер начал с дебюта, известного как «берлинская защита», и Андрес невольно улыбнулся: этим началом Мартин словно посылал ему особое сообщение. Фигуры одна за другой исчезали с доски, пешки превращались в ферзей, короли метались по всему полю, спасаясь от преследования… Но прежде всего эта партия велась взглядами. Так было всегда. Именно так Андрес и Мартин лучше всего понимали друг друга - общаясь и бросая вызов одними глазами. Спустя двадцать минут напряжённой игры Андрес понял: если всё продолжится в том же духе, Мартин выиграет. Более того, если сыграет достаточно точно, ему хватит всего трёх или четырёх ходов. И вдруг тишину нарушил спокойный голос аргентинца, который, как и Андрес, всё это время не произнёс ни слова. - Предлагаю ничью. Андрес внимательно всмотрелся в лицо, знакомое ему лучше любого другого, пытаясь понять, что скрывается за этим предложением. Но в светлых глазах Мартина он увидел лишь благородство и уважение достойного соперника, который предлагал закончить прекрасно сыгранную партию миром - на глазах у всех присутствующих. Поэтому Андрес едва заметно кивнул и, протянув руку через доску, принял предложение. Мартин медленно поднял руку и осторожно пожал её. Прикосновение его кожи заставило всё тело Андреса вздрогнуть. И прежде чем отпустить его руку, испанец почувствовал, как Мартин дважды мягко провёл большим пальцем по тыльной стороне его ладони. Затем аргентинец поднялся и сразу ушёл к своей келье. И только тогда до Андреса снова донеслись смех и разговоры остальных. С раздражением он заметил лёгкую улыбку на губах брата, который совершенно неубедительно делал вид, будто продолжает читать лежащие перед ним бумаги. Позже, когда вся банда уже разошлась спать, Андрес, переодевшись в пижаму и халат, отправился на кухню, чтобы налить себе стакан воды и взять его с собой в комнату. Этой ночью руки дрожали сильнее обычного. И Андрес подозревал, что причиной тому были вовсе не болезнь, а встречи с Мартином. Не зря он когда-то оборвал между ними все связи, пока ещё мог. Эта близость снова пробуждала в нём чувства, которых он не хотел испытывать. Они слишком болезненно напоминали о судьбе, ожидавшей его всего через пару лет. Достав из кармана халата футляр с ампулами лекарства и шприцами, Андрес сел за кухонный стол, надеясь, что никто не появится, пока он будет делать себе укол. Он не хотел, чтобы остальные увидели его слабым. Уязвимым. К сожалению, дрожащие руки совсем не помогали. Ему пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, прежде чем удалось ввести иглу в ампулу и набрать лекарство. Он уже собирался сделать укол между костяшками пальцев, когда за спиной послышался какой-то звук. Медленно обернувшись, Андрес увидел Мартина. Взъерошенные волосы, майка без рукавов, пустая кружка в руке. Почти сразу его сине-зелёные глаза остановились на дрожащих пальцах Андреса, и в этом взгляде было столько понимания, что не требовалось никаких слов. Мартин подошёл к раковине, молча поставил кружку и тщательно вымыл руки. Потом медленно, словно приближаясь к раненому дикому зверю, подошёл к Андресу и осторожно забрал у него шприц. Свободной рукой он взял его кулак и большим пальцем ласково провёл по месту будущего укола. Игла легко вошла под кожу - Мартин всегда был предельно аккуратен. Вытащив её, он снова мягко растёр пространство между костяшками пальцев, стараясь уменьшить боль. И хотя это был далеко не первый раз, когда Мартин помогал ему делать инъекцию, Андрес неожиданно почувствовал, насколько невероятно эротичным кажется ему происходящее. Потом быстрыми, точными движениями аргентинец избавился от иглы, убрал шприц обратно в футляр и протянул его Андресу, не произнеся ни единого слова. Когда он уже направился к выходу из кухни, показалось, будто на мгновение Мартин хотел поднять руку и положить её Андресу на плечо. Но в последний момент передумал. Он просто прошёл мимо. И той ночью они больше не виделись. Однако прикосновения пальцев Мартина Андрес не мог выбросить из головы ещё как минимум две недели.

***

Хотя в течение следующего месяца они не стали общаться заметно больше - Андрес по-прежнему всячески избегал оставаться с Мартином наедине и даже старался не обращаться к нему во время общих разговоров, - их встречи, по крайней мере, перестали быть такими напряжёнными. За обедом и ужином атмосфера стала заметно спокойнее. Остальные члены банды тоже почувствовали, что после той шахматной партии, закончившейся ничьей, между этими двумя наконец установилось хрупкое перемирие, которого раньше не было. Конечно, новички ничего не знали о прошлом Берлина и Палермо, кроме того, что именно они придумали план ограбления. Но, даже не отличаясь особой проницательностью, за месяцы, проведённые в монастыре, они успели понять: за той неловкостью, с которой мужчины относились друг к другу, скрывалась какая-то трагическая история. Почти каждый догадался, что Палермо испытывает к Берлину нечто большее, однако никто так и не смог понять, в чём именно заключается проблема самого Берлина. Он неизменно держался со всеми холодно, сдержанно и неоднозначно. Очень редко позволял себе расслабиться или сбросить маску элегантного, гордого человека, который никогда не позволит никому оказаться выше себя. И всё же временами он совершенно спокойно садился рисовать. Эта неожиданная чувствительность никак не вязалась с образом высокомерного сноба, который он так тщательно поддерживал. К сентябрю жара уже начала спадать, а в воздухе всё отчётливее чувствовалось приближение осени. В монастырь приехали сербы, астурийские шахтёры, литейщики и Хулия - женщина, которой предстояло следить за заложниками. Они провели с бандой около двух недель. И снова оказалось, что, несмотря на желание не допускать никаких личных связей между участниками ограбления, Серхио не слишком удачно подбирал людей. Девушка оказалась лучшей подругой Денвера с самого детства, а вдобавок ещё и дочерью одного из шахтёров, который тоже должен был участвовать в операции. Можно было бы ещё раз поаплодировать гениальному Профессору за его полную неспособность твёрдо стоять на земле именно тогда, когда это действительно было необходимо. Когда все новоприбывшие освоили основы своей роли в плане, они покинули монастырь, чтобы не вызывать подозрений у монахов. И банда снова осталась одна. Все были этому только рады. Сами того не заметив, они успели превратить это старое монастырское здание в настоящий дом - куда более настоящий, чем любой из тех, что у них когда-либо были. Тем более что до ограбления оставалось меньше месяца. Нервозность уже буквально витала в воздухе, и каждый день все чувствовали себя всё беспокойнее. Именно поэтому однажды вечером, готовя ужин для всех, Мартин решил устроить небольшую шалость, чтобы хоть немного разрядить обстановку. На кухонной столешнице лежал огромный лосось. Он смотрел на Мартина своими большими мёртвыми глазами, полными какой-то печали. Этого оказалось достаточно. Высунув голову из кухни, Мартин подозвал первого попавшегося члена банды, проходившего мимо. По счастливой случайности это оказался Денвер. Понизив голос до шёпота, Мартин посвятил его в свой план. Парень расхохотался своим фирменным нелепым смехом и сразу согласился стать главным исполнителем розыгрыша. Не теряя времени, он схватил лосося за хвост и исчез в коридоре. Настоящий хаос начался позже. Они уже поужинали, а Серхио ушёл спать. В монастыре обычно не пили ничего крепче вина или пива - Профессор это строго запрещал. Но Токио прекрасно знала, как незаметно выбраться в город за алкоголем. Иногда, особенно молодые, устраивали небольшие пьянки на берегу реки или прямо в своих комнатах. Кто-то хотя бы раз присоединялся к ним. Кто-то тайком утаскивал бутылку и устраивал праздник в одиночку. Но в тот вечер скрываться уже никому не хотелось. Как только начальник ушёл из внутреннего двора, Токио и Рио незаметно проскользнули в здание и вскоре вернулись, нагруженные бутылками водки, виски, рома и прочего алкоголя. Остальные встретили их молчаливыми аплодисментами, продолжая сидеть вокруг стола в предвкушении весёлой ночи. - Если Профессор нас поймает, нам конец, - покачала головой Найроби, не сумев скрыть улыбку. - Один вечер ничего не изменит, красавица. Может, сегодня будет лучшая ночь в твоей жизни, - подмигнул ей Богота. Как обычно, Найроби ответила ему с убийственным сарказмом: - Даже не мечтай, красавчик. Ни за что. Хоть влей в меня всё спиртное мира. За столом раздался дружный смех. Но Мартин не смеялся. Пусть способы ухаживания его друга Сантьяго были не самыми изящными, он слишком хорошо знал, что значит добиваться человека, которому ты совершенно безразличен. Поэтому лишь пожал плечами и посмотрел на него так, словно говорил без слов: «Добро пожаловать в клуб, брат.» Не теряя времени, они смешали напитки, включили музыку потише, чтобы не слишком беспокоить монахов, - хотя эта часть монастыря находилась довольно далеко от той, где те проводили вечера, - и принялись пить, рассказывать истории и играть в разные глупые игры. Мартина удивило, что Андрес остался с ними. Обычно, как только застолье переходило в более шумную и весёлую часть, он под каким-нибудь предлогом уходил. Но Мартин решил, что, в конце концов, Андрес тоже человек. Возможно, ему просто хотелось немного расслабиться, наблюдая, как остальные валяют дурака. И именно тогда, словно призрак, явившийся за местью, во двор в пижаме вышел Серхио, держа за хвост того самого лосося. Кроме Мартина и Денвера, которые изо всех сил старались не расхохотаться, все остальные удивлённо уставились на него. Серхио был таким красным и таким взбешённым, что Мартин даже испугался - вдруг тот сейчас взорвётся. Никогда прежде он не видел его в таком состоянии. На мгновение Мартин даже подумал, что они, пожалуй, зашли слишком далеко. Но веселило его происходящее настолько, что чувства вины он почти не испытывал. - Кто из вас, очень смешной или очень смешная, засунул мне в кровать лосося? Ответом стала лишь напряжённая тишина и плохо сдерживаемый нервный смех. Серхио раздражённо поправил очки и обвёл всех сердитым взглядом. - Ну что ж... Знаете, что я вам скажу? - произнёс он с едким сарказмом, швырнув лосося прямо на стол так, что все вздрогнули. - Я увольняюсь с должности мозга этой банды. Мне гораздо больше нравится веселиться. Когда он это сказал, Мартин заметил, как Андрес скептически приподнял бровь. По выражению его лица было видно: слова брата совершенно не вязались с тем человеком, которого он знал всю жизнь. - Дайте сюда пачаран, - проворчал Серхио себе под нос, выхватывая бутылку прямо из рук Андреса. Тот лишь поднял ладони, словно не желая вступать в спор, но при этом на его губах уже играла насмешливая улыбка. - Это... скорее амаретто, чем пачаран, - осторожно заметил Денвер. - Да мне всё равно! - рявкнул Серхио. Он налил в стакан сразу две порции крепкого алкоголя и залпом выпил их одну за другой, даже не поморщившись. Потом отобрал у Боготы сигареты и закурил. Все члены банды молча наблюдали за ним с таким изумлением, будто видели перед собой совершенно другого человека. Мартин из последних сил сдерживал смех. Даже его самого поведение Серхио поставило в тупик. Но настоящий апогей безумия наступил позже. Выговорившись и немного выпустив пар, обычно до невозможности чопорный Профессор подошёл к колонкам, подключённым к телефону Мартина, выбрал песню Джеймса Брауна, прибавил громкость... ...и вдруг начал танцевать перед всей бандой, словно сумасшедший. - Завтра занятий не будет. Конспекты друг у друга перепишете, - объявил он в завершение своей воспитательной речи. Но голос его уже звучал настолько пьяно - несмотря на то что он выпил всего две рюмки, - что все разразились смехом, мгновенно заразившись его неожиданным безумием. Почувствовав, что напряжение наконец исчезло, будущие грабители один за другим поднялись со своих мест и присоединились к танцам вокруг Профессора. Все. Кроме Андреса. Верный своему новому образу - или той маске холодного, безупречно воспитанного щегола, за которой он теперь прятался, - он так и остался сидеть на месте, наблюдая за происходящим. Хотя даже он время от времени не выдерживал и смеялся. Найроби дважды пыталась вытащить его танцевать. Потом к ней присоединился и Серхио. Но оба раза Андрес лишь с неизменной элегантностью отрицательно покачал головой. Сам Мартин впервые за целый год веселился по-настоящему. Даже сильнее, чем во время футбольных матчей. Вообще-то никто из этих оболтусов не был ему особенно близок. Но как компания для праздника они были просто бесценны. Он прыгал вместе с Денвером. Во всё горло подпевал песням вместе с Токио. Танцевал в обнимку с Хельсинки. Поймав момент, неожиданно присосался губами к шее Серхио. Стащил кепку с Якова и нахлобучил её на Рио. Украдкой подтолкнул Найроби прямо к Сантьяго в надежде, что между ними наконец что-нибудь получится. И всё же ни на секунду не смог забыть о том, что Андрес сидит неподалёку, словно посторонний наблюдатель. Он внимательно следил за каждым движением своих товарищей. Но особенно - за каждым движением Мартина. По мере того как ночь всё глубже уходила в рассвет, а танцы постепенно всем наскучили, люди один за другим возвращались к столу - кто продолжал пить, кто курил, кто просто болтал. В конце концов на ногах остались только Токио и Рио, которые под Because the Night Патти Смит откровенно и вызывающе тёрлись друг о друга. Когда песня закончилась, из колонок неожиданно зазвучали первые аккорды танго - «Uno» в исполнении Роберто Гойенече. Поскольку телефон был подключён именно у Мартина, удивительно было лишь то, что танго не включилось раньше. - О-о-о... какая красивая музыка-а-а... - протянула Токио, заплетающимся языком растягивая слова. Она была совершенно пьяна. - Палермо, научи меня танцевать танго, ну пожа-а-алуйста... - Ну вот, опять этот ксенофобский стереотип, - сказал Мартин, подняв бокал с ликёром, словно произносил тост. - Раз в банде есть аргентинец, значит, он обязательно должен уметь танцевать танго, так? - Ты не умеешь? - разочарованно спросила Токио, состроив жалобную гримасу. - Ну и что ты тогда за аргентинец? Давай, не ври. Наверняка умеешь. Покажи, ну пожалуйста, пожалуйста... - В таком состоянии ты даже один шаг нормально сделать не сможешь. Не хватало ещё, чтобы потом на моей совести была твоя смерть. - Тогда хоть сам станцуй, чтобы мы посмотрели, как это делается, - предложила Найроби, оглядывая остальных в поисках поддержки. - В интернете полно видео. Посмотрите их и перестаньте меня доставать. - Да ладно тебе, доставь девушкам удовольствие, - с улыбкой вмешался Сантьяго. - Каким ещё девушкам, чёрт тебя побери? - крикнула Найроби. - Пещерный человек. - Па-ле-е-рмо! Па-ле-е-рмо! - начал скандировать Денвер, будто находился на футбольном матче. Почти сразу его подхватили остальные. Все, кроме Андреса. Он сидел молча, задумчиво наблюдая за медными отблесками ликёра в своём бокале. - Ладно, хватит шуметь. Ещё разбудите монахов, а нам сейчас совсем ни к чему отлучение от церкви, - со вздохом сказал Мартин, поднимаясь со стула под радостные возгласы товарищей. - Как вы знаете, танго танцуют в паре. Но, возможно, вы не знаете... Он оборвал фразу на полуслове. Затем направился к той стороне стола, где сидел Андрес, всё ещё не отрывая взгляда от своего бокала. С присущей ему галантностью и театральностью Мартин протянул ему руку, совершенно недвусмысленно приглашая на танец. Несмотря на уверенный и игривый вид, внутри у него всё сжалось. Казалось, будто из живота вырвали все внутренности. Что будет, если Андрес ему откажет? И ещё страшнее... Что будет, если согласится? Мартин снова вспомнил ту ночь, когда Андрес помогал ему выбирать рубашку, чтобы произвести впечатление на Серхио. Тогда он создал себе маску - образ, за которым можно было спрятаться, пока он раздевался. Теперь эта же маска могла помочь ему пережить и этот момент. - ...дело в том, что в самом начале своей истории танго, - продолжил он, стараясь не дать голосу дрогнуть, - танцевали двое мужчин. Наконец Андрес поднял взгляд. Его тёмные глаза встретились с глазами Мартина. От силы этого взгляда решимость аргентинца едва не дрогнула. Несколько долгих секунд никто не двигался. Мартину даже показалось, что он услышал, как Серхио нервно сглотнул, пока все ожидали, что сделает Андрес. Недосягаемый. Отстранённый. Безупречный Берлин. - Давай, - тихо повторил Мартин, чуть склонив голову набок и заставив себя улыбнуться. Потом его лицо вдруг стало серьёзным. - Или... ты трус? По глазам Андреса сразу стало ясно - он понял намёк на ту ночь, когда они поцеловались в часовне. На мгновение Мартин испугался, что перегнул палку. Что теперь Андрес точно ему откажет. Челюсти испанца были сжаты так сильно, что казалось - ещё немного, и треснет какой-нибудь зуб. Но спустя несколько секунд напряжение исчезло. Андрес расслабился и с присущим ему достоинством принял протянутую руку. Вызов. Именно вызов всегда был самым верным способом добиться чего-то от Андреса - наедине или при свидетелях. И Мартина переполнило облегчение от мысли, что, несмотря на всё произошедшее между ними, он всё ещё знает Андреса лучше, чем кто-либо другой. Под одобрительные возгласы товарищей они, держась за руки, отошли от стола, чтобы начать танец. Рио тут же подбежал к колонкам и включил композицию сначала. - Смотрите внимательно, - с улыбкой сказал Мартин, пытаясь хоть немного скрыть охватившее его напряжение. - Повторять я не буду. Терпения у меня всё-таки поменьше, чем у нашего дорогого Профессора. Почти сразу он почувствовал, как рука Андреса обвила его торс, а тёплая ладонь мягко легла на спину, чуть ниже лопатки. Едва заметным, но уверенным движением Андрес притянул Мартина ближе, пока их груди не соприкоснулись и объятие танго не стало полным. Разумеется, как и всегда, именно Андрес взял на себя роль ведущего. Оказавшись так близко к этому родному телу после столь долгой разлуки, Мартин почувствовал, как у него участилось дыхание. Тёмные глаза Андреса - два бездонных колодца - неотрывно смотрели в его глаза, терпеливо ожидая знака, что он готов сделать первый шаг. Когда Мартин едва заметно кивнул, Андрес приблизил своё лицо к его лицу, пока их щёки не соприкоснулись. Несколько секунд они просто стояли неподвижно, позволяя своим телам обрести равновесие, почувствовать друг друга, слиться в одном дыхании. И лишь затем медленно начали двигаться. Так осторожно, словно воздух вокруг был сделан из стекла и мог разбиться от любого неосторожного движения. Та степень близости и взаимопонимания, которая возникла между Андресом и Мартином с первых же тактов танца, лишила дара речи всех присутствующих. Во дворе воцарилась абсолютная тишина. Не слышно было даже жужжания мухи. Все, не отрывая глаз, следили за тем, как перед ними двигаются двое мужчин, чьи шаги были одновременно мягкими и наполненными внутренней силой. Шаг. Остановка. Перекрёстный шаг. Снова шаг. Раскрытие. Поворот. Ещё шаг. Остановка. Кебрада. Словно они перестали быть двумя людьми. Словно в этом чувственном объятии их тела слились в одно. Мартин и Андрес плавно скользили по внутреннему двору, двигаясь в полном согласии с музыкой - гармонично, страстно, забыв обо всём вокруг. Для них больше не существовало ни товарищей, ни монастыря. Оставалось лишь тепло другого человека. Его дыхание. Его движение. Их единение было настолько глубоким, что остальные вдруг почувствовали себя почти лишними. Будто невольно вторглись в нечто слишком личное. Почти так же, как если бы стали свидетелями поцелуя... Или чего-то ещё более интимного. Никто из танцующих не заметил печального взгляда, которым Сантьяго обменялся с Серхио. Не увидел неловких улыбок Найроби и Хельсинки. Не заметил удивлённо поднятых бровей Денвера. Когда музыка стихла и Мартин с Андресом остановились, несколько секунд никто не осмеливался даже пошевелиться. Казалось, любое слово, любой кашель или аплодисменты разрушат тот хрупкий пузырь близости, который они только что создали вокруг себя. Словно само время остановилось. Они всё ещё стояли в объятиях. И смотрели друг другу в глаза. Мартину показалось, что в глазах Андреса он увидел не только нежность. Но и огромный страх. Тогда аргентинец тихо вздохнул. На одно короткое мгновение положил ладонь на грудь человека всей своей жизни, словно хотел передать ему благодарность... И немного покоя. После этого он сделал всего один шаг назад, осторожно разрывая объятие. Лишь тогда остальные наконец пришли в себя. Во дворе раздались громкие аплодисменты, восторженные возгласы и свист. Будто все только что увидели самое прекрасное, что случалось за последние месяцы. Мартин и Андрес, всё ещё глубоко потрясённые тем, что между ними произошло, вежливо поблагодарили своих будущих сообщников. Мартин спокойно вернулся к столу, чтобы допить оставшийся ликёр. А Андрес, извинившись перед всеми, решил уйти спать. После этого праздник продолжался уже недолго. Усталость и пережитые эмоции постепенно взяли верх. Один за другим все начали расходиться по своим комнатам. Когда Мартин покинул внутренний двор, там ещё оставались Денвер, Рио, Токио, Сантьяго и Серхио, которому, казалось, кто-то завёл пружину - настолько он был полон энергии. Наконец оказавшись в своей постели, Мартин закрыл глаза. И только тогда позволил себе вновь пережить воспоминание о теле Андреса, прижавшемся к его собственному. Позволил возбуждению, которое весь вечер удерживал внутри, наконец выйти наружу. Медленно он просунул руку под пижамные штаны и без малейшего стыда стал ласкать себя, думая только об Андресе. Это была первая ночь за полтора года, когда Мартину не приснился ни один кошмар.