Río arriba, como un salmón

Первые недели пребывания банды в монастыре стали для Мартина настоящим адом. За те месяцы, что они провели порознь, он сотни раз представлял себе их встречу с Андресом и, конечно, допускал, что может столкнуться со стеной безразличия. Но, как это часто бывает, реальность оказалась куда тяжелее любых фантазий. Та холодность, то показное равнодушие, а порой и откровенное презрение, которое Андрес демонстрировал всякий раз, когда они оказывались рядом, причиняли Мартину такую боль, будто в сердце медленно вонзали меч. Более того, Мартин быстро понял, что Андрес всеми силами избегает оставаться с ним наедине. Поэтому у них так и не появилось возможности поговорить, выяснить отношения или хотя бы понять, что осталось от их оборвавшейся дружбы. Хуже всего было то, что чувство вины никуда не исчезло. Мартин по-прежнему считал, что именно его любовь разрушила их отношения и стала причиной разрыва. И всё же, как ни странно, несмотря на эмоциональную и физическую дистанцию, которую Андрес между ними выстроил, стоило им начать работать вместе - и они снова превращались в идеально отлаженный механизм. Во время занятий им нередко приходилось подменять Серхио и объяснять остальным различные этапы подготовки, потому что именно они лучше всех знали отдельные части плана. И в такие моменты казалось, будто ничего не изменилось. Почти ничего. Единственная разница заключалась в том, что Андрес больше никогда даже случайно не касался Мартина. Когда они переходили в рабочий режим, Мартин понимал: равных им нет. Остальные тоже замечали, насколько слаженно они действуют и насколько естественно понимают друг друга. Особенно самые наблюдательные - например, Найроби. Но стоило занятиям закончиться, как Андрес снова превращался в того молчаливого, холодного, элегантного и недосягаемого злодея, которого сам же и создал для жизни рядом с бандой. Мартин изо всех сил делал вид, что его это не задевает. По крайней мере, при остальных. Время от времени он даже бросал заинтересованные взгляды на одного из новичков - огромного серба с лицом убийцы и сердцем из сахарной ваты. Но он прекрасно понимал, что ни Сантьяго, ни Серхио этим спектаклем не обманешь. Оставалось только надеяться, что Андрес всё-таки верит в эту игру. Впервые они остались наедине спустя две недели после приезда в монастырь. Мартин нельзя было назвать заядлым курильщиком, но иногда сигарета помогала ему успокоить нервы или собраться с мыслями. В те дни монастырь был полон людей, и единственным местом, где ещё можно было побыть одному - помимо собственной кельи, да и то не всегда, - оставалась главная колокольня. Формально она находилась за пределами той части монастыря, где жила банда, но, поскольку всё здание принадлежало Андресу, они могли свободно ходить где угодно, лишь бы как можно меньше мешать монахам. Поэтому однажды под вечер, когда четверо самых молодых членов банды шумели больше обычного, Мартин решил подняться на колокольню покурить. Кроме долгожданной тишины, башня открывала один из самых красивых видов на окрестности, особенно на рассвете и закате. Когда-то они с Андресом бесчисленное количество раз приходили сюда вместе - мечтали, спокойно любовались рекой, текущей по ущелью, которое опоясывало холм, или просто молча сидели рядом, наблюдая, как вокруг медленно опускаются сумерки. И всё же Мартин ни на секунду не предполагал, что эта мысль пришла в голову не только ему. Поднявшись на последнюю ступеньку и оказавшись под сводами, с которых свисали колокола, он увидел человека, сидевшего на каменном выступе между арками. Тот смотрел вдаль, держа между пальцами дымящуюся сигарету. Это был Андрес. Услышав шаги, испанец обернулся к лестнице, и Мартину показалось, что на мгновение он судорожно сглотнул. Но уже через секунду снова отвернулся, сделал последнюю затяжку и затушил сигарету о каменную стену. - Тебе вообще-то не стоит курить, - автоматически произнёс Мартин, прежде чем успел прикусить язык. Андрес вскинул брови. - А ты, значит, поднялся сюда исключительно полюбоваться видом? При других обстоятельствах Мартин бы рассмеялся. Но сейчас он был настолько напряжён, а взгляд Андреса оказался таким холодным и жёстким, что он едва осмеливался дышать. - Извини... Не моё дело. Я думал, здесь никого нет. Уже ухожу. Он опустил глаза. - Да ладно. Я и сам уже собирался. Больше не сказав ни слова, Андрес поднялся и направился к лестнице, на верхней ступеньке которой всё ещё стоял Мартин. Когда испанец прошёл мимо, едва задев его плечом, и начал спускаться, Мартину показалось, что сердце сейчас вырвется из груди. За какую-то долю секунды он снова уловил запах Андреса - тот самый, который когда-то заполнял всё существо. И в этот миг ему одновременно захотелось схватить его за руку, хорошенько встряхнуть, крепко обнять, ударить и поцеловать. Всё сразу. Но Андрес продолжал идти вниз, будто Мартина рядом вовсе не существовало. Его взгляд был прикован к тёмному проёму лестницы, который вот-вот должен был поглотить его. Мартин закрыл глаза, пытаясь сдержать подступающие слёзы, и медленно выдохнул воздух, который всё это время бессознательно удерживал. Потом, даже не оборачиваясь, тихо произнёс - достаточно громко, чтобы Андрес ещё мог услышать: - Теперь всегда будет так? Он услышал, как Андрес, остановившись несколькими ступеньками ниже, глубоко вдохнул. Лишь после этого прозвучал его ровный, безжизненный голос: - Я тебя предупреждал. Сказал, чтобы ты уехал и забыл обо мне. Но ты этого не сделал. Не знаю, чего ты ожидал. - Я здесь не из-за тебя, - солгал Мартин и наконец повернулся к нему лицом. - Я приехал ради плана. - Тогда сосредоточься на плане и сделай так, чтобы он сработал. Увидимся за ужином. С этими словами Андрес снова начал спускаться по крутой лестнице колокольни, так ни разу и не оглянувшись. Но в тот вечер Мартин на ужин не пришёл. Выкурив наверху ещё пару сигарет - которые лишь сильнее загнали его в тоску, - он сразу отправился к себе. Лежа в постели, он всей душой мечтал только об одном: чтобы его сердце наконец перестало биться ради этого проклятого неблагодарного человека. И одновременно всё твёрже убеждался, что всё равно спасёт Андреса от той разрушительной версии самого себя, в которую тот превратился.

***

Примерно через неделю, во время обеда, вся банда, как уже вошло в привычку, собралась за общим столом. Постепенно они узнавали друг друга всё лучше. И хотя Серхио строго запретил использовать настоящие имена, задавать лишние вопросы и заводить личные отношения, члены этой крайне неблагополучной компании всё равно начали сближаться. Да и неудивительно. Уже одни только глухие удары изголовья кровати Токио о стену, которые каждую ночь разносились по монастырю, были красноречивым доказательством того, что большинство давно наплевало на установленные правила. Впрочем, это было вполне естественно. Ведь подготовка этого ограбления с самого начала строилась на самых личных связях: всё началось с двух братьев и человека, который был безответно влюблён в одного из них. Вскоре Денвер начал время от времени бросать на Токио откровенно соблазнительные взгляды, сама Токио буквально пожирала глазами - а иногда и губами - Рио. Богота издали наблюдал за Найроби, которая, казалось, испытывала определённую слабость к Серхио, но при этом постепенно сближалась с Хельсинки. А тот, в свою очередь, всё чаще заглядывался на Мартина. На Андреса же смотрели абсолютно все - мужчины и женщины. Было трудно понять, чего в этих взглядах больше: страха, любопытства, желания или всего сразу. Его недоступность придавала ему особую притягательность, которой невозможно было не заметить. Разумеется, с приходом лета и на фоне бурлящих гормонов разговор за обедом вскоре свернул на тему секса. Младшие участники компании без всякого стеснения обсуждали свои предпочтения, тайные фантазии и прошлый опыт, чем изрядно шокировали воспитанного и сдержанного Профессора. Время от времени Богота и Мартин подбрасывали особенно пикантные вопросы или отпускали двусмысленные шутки. Хельсинки смеялся от души, Марсель молчал, словно разговор его вовсе не касался, а Андрес сидел с бокалом вина в руке и наблюдал за всеми так, будто проводил социологическое исследование. И тогда Мартин, сначала задержав взгляд на Андресе, а затем переведя его на Хельсинки, решил поделиться своей знаменитой теорией «бум-бум, чао». По его мнению, секс между мужчинами лучше уже потому, что в нём нет женщин. - Мизогин, - тут же фыркнула Найроби. Мартин только продолжил: - Женщины занимаются сексом исключительно ради продолжения рода, а их удовольствие всегда остаётся на втором месте. Токио тут же попыталась объяснить ему, насколько потрясающим может быть секс для женщин. Но Мартин не сдавался. По его словам, мужчинам нужно лишь одно - кончить и попрощаться. - А мне, наоборот, нравится потом ещё долго лежать в объятиях, - неожиданно признался Рио. Мартин с некоторым удовольствием заметил, что Хельсинки всё это время согласно кивал и даже слегка покраснел, словно уже успел представить себе не одну весьма откровенную сцену. Серхио и Марсель лишь без конца качали головами, зато Богота и даже Андрес несколько раз не смогли сдержать улыбку. Романтики… В конце концов Денвер принялся отбивать ладонями ритм по столу, словно по барабану, а затем вскочил и начал вызывающе танцевать. Мартин тут же присоединился к нему. Обе женщины вместе с Профессором, брезгливо переглянувшись, поднялись из-за стола и демонстративно ушли. Но сильнее всего Мартина задело вовсе не это. Он ведь специально строил из себя убеждённого сторонника случайного, холодного, лишённого романтики секса, надеясь выглядеть равнодушным. И именно в этот момент Андрес тоже поднялся. Перед тем как уйти, он бросил на Мартина долгий, скептический взгляд, после чего молча направился внутрь монастыря. На этом праздник для Мартина закончился. Он тяжело опустился обратно на стул, пока Денвер, Рио, Хельсинки и Богота продолжали веселиться вокруг него. Минут через десять, когда все наконец устали дурачиться и тоже начали расходиться, Богота - то есть Сантьяго - подошёл к Мартину и сел рядом, заняв место, которое освободил Серхио. - Ты идиот, - сказал он, допивая чашку кофе, которую так и не успел закончить из-за всей этой пляски. - Ну спасибо, - с иронией пробормотал Мартин. - Нет, чёрт возьми, послушай. Если уж несёшь всю эту чушь про «бум-бум, чао», то хотя бы веди себя так, будто сам в неё веришь. Неужели не понимаешь, насколько очевидно, что ты блефуешь? Если бы всё остальное время ты не смотрел на Анд... на Берлина, как побитый щенок, ещё можно было бы поверить. Те, кто тебя плохо знает, может, и купятся, но видно же, что ты устраиваешь спектакль. И всё это - неправда. Он ненадолго замолчал, а потом добавил: - Почему бы тебе просто не переспать с Хельсинки? По-моему, ты ему нравишься. Подружитесь, выпустишь пар, избавишься от этой отравы внутри... А там, кто знает, может, тебе и самому понравится. Тяжело вздохнув, Мартин покачал головой. Он так устал, что уже не понимал, как ему себя вести и что вообще делать правильно. Возможно, Сантьяго был прав. Может, ему действительно стоило хорошенько развлечься с Хельсинки, чтобы хоть немного расслабиться. Но, находясь так близко к Андресу, он не мог даже всерьёз думать об этом. Казалось, где-то глубоко внутри всё его сознание было занято лишь одним - бесконечно искать способ вернуть ту близость, то доверие, которое когда-то связывало его с человеком, бывшим не только лучшим другом, но и родственной душой. А это полностью противоречило самой идее жить дальше, перевернуть страницу и двигаться вперёд. - Да чёрт его знает, брат... Какая же дерьмовая жизнь. - Забей на него. Я ведь уже говорил тебе когда-то, давно. Он не заслуживает, чтобы ты так мучился. Если он сам не делает ни шагу тебе навстречу - пошли его к чёрту, Tintin. Серьёзно. Ты отличный мужик. - Спасибо тебе, друг, - повторил Мартин. Но теперь эти слова прозвучали абсолютно искренне. Сантьяго молча обхватил его рукой за шею, притянул к себе и крепко обнял - по-медвежьи, так, словно одним объятием можно было исцелить самые глубокие душевные раны. Мартин был бесконечно благодарен ему за эту попытку. Хотя она всё равно не помогла.

***

В этой тяжёлой атмосфере Мартин всё чаще замечал, что и Серхио чувствует себя неуютно. Они почти не разговаривали. У Мартина всё ещё оставались и гордость, и обида: Серхио когда-то причинил ему слишком много боли, руководствуясь исключительно собственным эгоизмом. Но временами Профессор вновь переходил в свой «режим отца» и начинал переживать буквально обо всём и обо всех, особенно о том, как их внутренние конфликты могут повлиять на предстоящее ограбление. И сильнее всего его тревожило именно то, что встреча Мартина с Андресом пошла совсем не так, как он рассчитывал. Поэтому однажды Серхио - словно не гениальный организатор сложнейшего ограбления Банка Испании, а вожатый в летнем лагере - решил, что участникам банды не помешает немного физической активности. По его мнению, спорт должен был помочь им поддерживать форму, сгладить напряжение между собой и выплеснуть накопившийся адреналин. А лучшей идеей показался обычный футбольный матч во дворе монастыря. Единогласно было решено, что капитанами двух команд станут, разумеется, Андрес и Мартин. Какая неожиданность. - Разве не они будут руководить ограблением уже внутри Банка? - с усмешкой заметила Токио, не скрывая лёгкого раздражения. Было очевидно, что ни Андрес, ни Мартин ей особенно не нравились. - Ну вот пусть и командуют. Делать было нечего. Они встали друг напротив друга, по разные стороны от Серхио, который вызвался быть судьёй, чтобы определить, какая команда начнёт игру. Андрес выбрал орла, Мартину досталась решка. Когда Серхио подбросил евро в воздух и ловко поймал его ладонью, ни один из них даже не проследил взглядом за полётом монеты. Вместо этого они неотрывно смотрели друг другу в глаза, словно их поединок начался задолго до первого удара по мячу. Мартину хотелось сказать Андресу так много - одними глазами. Его одновременно оскорбляло высокомерное безразличие, которое испанец неизменно демонстрировал ему, и поражало собственное упрямство: он сам не понимал, откуда ещё берёт силы выдерживать всё это. Но вместе с тем рядом с Андресом он ощущал себя невероятно беззащитным. Как и раньше, тому будто было достаточно одного взгляда, чтобы увидеть его насквозь, разрушить любую маску. И в тёмных глазах самого Андреса тоже читались чувства. Пока длился этот короткий миг - всего несколько секунд, пока в воздухе кружилась монета, - Мартину показалось, что они утратили тот свет, который всегда в них жил. Теперь в них поселилась лишь темнота. И отчаяние. Когда Серхио наконец объявил результат жеребьёвки, оба вздрогнули, словно только теперь вспомнили, где находятся на самом деле. Они настолько погрузились друг в друга, что на мгновение будто оказались в совершенно другом мире. Несмотря на столь напряжённое начало, сама игра проходила на удивление спокойно. Если честно, всем было весело: они бегали, смеялись и обливались потом под беспощадным тосканским солнцем. Никто из них не был выдающимся футболистом, но это никого и не волновало. За Андреса играли Токио, Хельсинки и Денвер. Команду Мартина дополняли Богота, Найроби и Марсель. Рио же, который играл хуже всех, стал запасным сразу для обеих команд на случай чьей-нибудь травмы, а пока отвечал за счёт, меняя цифры на табло после каждого гола. Игроки подавали угловые, били пенальти, нарушали правила... Мартин даже рискнул исполнить удар через себя, правда, без особого успеха. Он с грохотом рухнул на спину прямо на землю, вызвав дружный смех и своей команды, и соперников. Но самым забавным были вовсе не голы. Например, когда Богота поднял Андреса на руки, чтобы тот не успел отобрать мяч у Найроби. Или когда Марсель прямо во время финта дёрнул Хельсинки за бороду. Или когда Токио ухватилась за штангу ворот и начала крутиться вокруг неё, словно на шесте, пытаясь отвлечь Денвера перед исполнением штрафного. Несмотря на лёгкую и весёлую атмосферу, Мартин почти сразу заметил, что Андрес по-прежнему делает всё возможное, чтобы не пересекаться с ним. Испанец неизменно смещался на противоположный фланг, стоило Мартину оказаться рядом. Сам Мартин тоже не собирался ничего навязывать. Он оставался на своей позиции и продолжал играть, стараясь уделять Андресу как можно меньше внимания. Чтобы окончательно превратить и без того хаотичный матч в настоящий цирк, во время одного из игровых эпизодов Денвер решил отвлечь Мартина самым грязным способом. Подражая знаменитой выходке Мичела против Вальдеррамы на чемпионате 1991 года, он схватил Мартина за пах. Ошеломлённый, Мартин тут же замахнулся, чтобы отвесить наглецу хороший подзатыльник. Но, словно по волшебству, вместо Денвера его ладонь столкнулась с грудью Андреса. Тот успел встать между ними, не давая безобидной шутке перерасти в настоящую драку. Пока Мартин осыпал Денвера самыми изобретательными аргентинскими ругательствами, Андрес, придерживая его за талию, мягко, но уверенно оттеснял назад. В это же время Серхио удерживал самого Денвера. - Осталась всего минута, и вы решили потратить её на выяснение отношений? - попытался вмешаться Серхио. - Да я просто защищался, а он сам ко мне со своими причиндалами прилип! - выкрикнул бессовестно врущий Денвер. - Да ты ему прямо по яйцам заехал, я всё видела! Свинья чёртова! Это вообще-то фол! - немедленно вступилась за Мартина Найроби. - Хватит! Немедленно прекратите! - снова повысил голос Серхио, удерживая Денвера, пока остальные едва сдерживали смех. - И больше ничего ему не трогай. Тем временем Андрес всё ещё стоял рядом. Его ладонь лежала на плече Мартина, слегка надавливая, не позволяя ему снова броситься к Денверу. От одного этого прикосновения - пусть даже через ткань футболки - по телу Мартина пробежала такая волна ощущений, что он просто перестал сопротивляться. После стольких месяцев... После стольких месяцев без единого прикосновения Андреса этого оказалось достаточно, чтобы он мгновенно успокоился. Но длилось это всего секунду. Серхио дал свисток, сигнализируя о возобновлении игры и подаче углового. Андрес тут же убрал руку и снова отошёл от него, не сказав ни слова и даже не взглянув в его сторону. Мартин тряхнул головой, заставляя себя вернуться в настоящий момент. В матч. Отогнав ненужные мысли, он побежал в штрафную, чтобы замкнуть подачу Найроби. Подпрыгнув, он уже приготовился пробить головой по мячу... И вдруг почувствовал, как чьи-то руки стягивают с него спортивные шорты. В следующую секунду они уже болтались у него на щиколотках, выставляя напоказ белые трусы. И тогда во дворе монастыря окончательно воцарился хаос. Мартин стоял посреди поля практически в одном белье. Все вокруг кричали и хохотали. Хельсинки отвесил Марселю пощёчину за то, что тот возмущался. Токио и Найроби, обнявшись у ворот, громко издевались над окружавшим их «мачизмом». Серхио без остановки свистел в свисток, словно регулировщик на оживлённом перекрёстке. А Рио, воспользовавшись всеобщей суматохой, незаметно прибавил одно очко команде Токио на табло. И всё это время... Мартину показалось, что Андрес смотрел только на него. Точнее - на нижнюю часть его тела. Хотя он не мог быть уверен. Этот взгляд длился всего одно мгновение. Почти сразу между ними оказался Сантьяго, заслонив Мартина собой и, положив обе руки ему на плечи, словно без слов давая понять, что он рядом. Мартин был настолько взвинчен, что не чувствовал себя объектом такого пристального внимания Андреса уже целый год - с той самой ночи, когда примерял перед ним рубашки, полностью раздевшись. Из-за этого он ужасно пробил пенальти. Даже Токио, которая стояла в воротах весьма посредственно, без труда угадала направление удара и спокойно поймала мяч, бросившись в сторону. В тот же миг Серхио дал финальный свисток. Команда Мартина проиграла. Соперники начали праздновать победу так бурно, словно только что выиграли Кубок Либертадорес. По условиям их спора проигравшие должны были собрать весь спортивный инвентарь. Токио, Хельсинки и Денвер сначала показали проигравшим языки, вдоволь подразнили их, а потом всё же подошли обнять в утешение. Только Андрес, как и прежде, даже не приблизился к Мартину. Через несколько минут команда победителей уже скрылась за дверями монастыря, спеша первой занять душевые, оставив остальных наводить порядок. Пока они собирали инвентарь, Мартин чувствовал, как внутри разрастается пустота. Неужели Андрес действительно мог вот так уйти, не сказав ему ни слова, даже не пожав руки? Краем глаза он заметил поникший взгляд Серхио, который остался помогать им приводить поле в порядок. Возможно, Профессор наконец начал понимать то, о чём Мартин предупреждал его с самого начала: теперь уже ничто не способно растопить сердце его брата - даже человек, который долгие годы был его лучшим другом. Наконец, когда всё было убрано и они собрались возвращаться в монастырь, Мартин почувствовал, как огромная ладонь взъерошила ему волосы. В следующую секунду рука Сантьяго легла ему на плечи, притянув к себе, и молча повел внутрь здания. Они оба знали: больше он ничем не мог ему помочь.

***

Шли недели. Занятия, футбольные матчи, общие обеды и неловкие встречи в коридорах и на лестницах продолжались так, словно ничего не произошло. Так незаметно подошёл конец июля - изнурительно жаркого месяца, окутавшего Флоренцию и монастырь невыносимым зноем. Каждый спасался как мог. Четверо самых молодых членов банды чуть ли не ежедневно устраивали водные войны, за что регулярно ловили неодобрительные взгляды монахов. Но цели своей они добивались: через несколько минут вся одежда была насквозь мокрой. Иногда по вечерам, когда Серхио делал вид, что ничего не замечает, они тайком уходили к реке искупаться. Порой к ним присоединялись Хельсинки, Марсель и Богота. В такие дни Андрес почти всегда носил льняную одежду, позволяя себе более свободный и непринуждённый стиль, чем обычно. Для Мартина этот образ был настоящей пыткой. Он будил столько воспоминаний, что иногда Мартин едва мог заставить себя посмотреть на него - настолько больно становилось. Но тяжелее всего были ночи. В кельях стояла такая жара, что некоторые члены банды предпочитали спать под открытым небом. Когда-то они с Андресом делали так бесчисленное количество раз. Они ложились на шезлонги или прямо на траву, слушая, как монахи поют вечерню, а позже, глубокой ночью, - утреню. На рассвете, когда воздух немного остывал, они собирали свои вещи и возвращались в монастырь, чтобы поспать ещё несколько часов уже в кроватях. Иногда нынешнего Мартина накрывали воспоминания о том, как Андрес, засыпая рядом, рассеянно перебирал пальцами его каштановые волосы, пока оба медленно погружались в сон под глубокое, умиротворяющее многоголосие, доносившееся из монастыря. Теперь же всё было иначе. Они по-прежнему находились рядом. Но казалось, будто между ними разверзлась бездонная океанская пропасть. Однажды такой душной ночью, уже глубоко за полночь, Мартин резко проснулся после ужасного кошмара. Этот сон приходил к нему уже не впервые, но каждый раз оставлял после себя горький осадок и тяжесть в груди. У него было множество вариаций, однако все они начинались одинаково. Они с Андресом целовались в часовне. А потом испанец уходил по коридору, словно призрак. Мартин пытался догнать его, но никогда не мог. Иногда Андрес становился бесплотным, и сколько бы Мартин ни пытался схватить его за руку, пальцы проходили сквозь него. Иногда он оказывался мёртвым - лежал в луже крови, покоился в гробу или вовсе растворялся в кислоте. Иногда стоял неподвижно, превратившись в каменную статую, не способную ни говорить, ни двигаться. Но чаще всего он просто исчезал. Стоило Мартину свернуть за угол, как Андреса уже нигде не было. Этой ночью сон оказался другим. После поцелуя Андрес медленно заходил в реку, прямо в одежде. Мартин отчаянно пытался добежать до него, но чем сильнее он спешил, тем медленнее становились его ноги. Подсознание подсказывало ему, что спасти Андреса можно лишь одним способом - крикнуть, как сильно он его любит. Но Мартин колебался. Ведь в прошлый раз, когда он это сделал, всё закончилось катастрофой. И когда наконец решался открыть рот, было уже поздно. Из его горла не вырывалось ни звука. Андрес уходил под воду. И тонул. Без всякой надежды на спасение. Мартин понимал, что проснулся, выкрикнув имя Андреса. Он только надеялся, что никто в монастыре этого не услышал. К счастью, большинство членов банды в такие жаркие ночи спали во дворе, и это сейчас оказалось настоящим спасением. Сердце колотилось так, будто готово было выскочить из груди. По спине струился пот. Тело всё ещё дрожало после кошмара. Чтобы хоть немного прийти в себя, Мартин решил выйти на кухню. Ему было всё равно, что выпить - воды, молока или даже коньяка. Главное - выбраться из комнаты и немного проветриться. В прохладных каменных коридорах монастыря ночной воздух действительно оказался свежим и постепенно успокоил его. Выпив стакан воды и немного побродив по зданию, стараясь окончательно прийти в себя, Мартин незаметно оказался у входа в часовню. Все свечи внутри давно погасли, и помещение выглядело зловеще, словно декорация к фильму ужасов. Он и сам не понимал, почему ноги привели его именно сюда. Хотя... Возможно, понимал. Серебристый лунный свет тонкими лучами проникал сквозь окна часовни. Один из них падал прямо на большой портрет Андреса, который тот получил в подарок несколько лет назад. Мартин уже не помнил, кто именно из знакомых написал эту картину. Но художник сумел изобразить Андреса с такой благородной осанкой и достоинством, что на портрете он выглядел даже старше своих лет. Медленно, словно зачарованный сиреной, Мартин подошёл ближе. Он долго рассматривал лицо человека, которого любил. Теперь это был единственный способ смотреть на него столько, сколько хотелось. Очень осторожно, почти не касаясь полотна, он провёл пальцами по изображённому лбу. Потом - по бровям. По щекам. И наконец остановился на губах. Кончики его пальцев медленно очертили их, сантиметр за сантиметром, с благоговением, почти граничащим с поклонением. Тяжело вздохнув, Мартин прислонился к ближайшей колонне - той самой, к которой больше года назад Андрес прижал его, жадно впившись в его губы, - и медленно сполз вниз, пока не оказался сидящим прямо на холодном каменном полу. Он ни на мгновение не отводил взгляда от портрета. С этого места, с опорой на колонну за спиной, Андрес на картине казался ещё выше, величественнее и недосягаемее. - Скажи это вслух: я жалкий, - тихо прошептал Мартин портрету. - Но ты всё-таки должен признать, что сам ты - редкостный сукин сын. Надо быть неблагодарным идиотом, чтобы так жить. Из груди вырвался ещё один тяжёлый вздох. Он откинул голову назад, прислонившись затылком к каменной стене. - Знаешь, мне опять приснился ты... Кошмар, чёрт бы его побрал. Почему ты всё время умираешь в моих снах? А? И что ещё хуже... почему мне до этого вообще есть дело? Он несколько раз легко ударился затылком о стену и устремил взгляд к потолку. - Я сам тебе отвечу. Потому что я жалок. Потому что пытаюсь тебя возненавидеть... и не могу. А ведь ты этого заслуживаешь, слышишь? Голос его заметно дрогнул. После короткой паузы он снова заговорил: - Знаешь... я до сих пор не понимаю, что тогда произошло. Что я сделал не так? Портрет, конечно, не ответил. Андрес продолжал смотреть на него всё тем же пустым взглядом, свойственным лишь акриловой краске. Безмолвный. Совсем как в его кошмарах. Мартин закрыл глаза. Долгое время он просто сидел, не двигаясь. А потом едва слышно, будто разговаривая уже не с картиной, а с самим собой, снова спросил: - Что я сделал не так?.. Постепенно прохлада ночной часовни и умиротворяющая тишина сделали своё дело. Чувства притупились. Мысли стали расплываться. Сам того не заметив, Мартин уснул прямо на полу. Несколько часов спустя его разбудил яркий дневной свет, льющийся через окна. На плечах лежал тонкий плед. Мартин решил, что его, должно быть, укрыл Сантьяго. Или, может быть, Хельсинки. А возможно, Найроби. Наверное, кто-то из них возвращался после ночёвки во дворе, увидел его здесь и просто пожалел. Ему и в голову не пришло, что весь его разговор с портретом был услышан. Что всё это время в тени часовни неподвижно стоял живой человек. Так же молча, как изображение на картине, он больше часа не сводил с Мартина глаз. Закутанный в тонкий шёлковый халат, он терпеливо ждал, пока тот уснёт. И только тогда подошёл. Осторожно укрыл его пледом. Нежно провёл ладонью по его щеке. И почти неслышно пожелал ему спокойной ночи.