Встреча
19 марта 2026 г., 17:15
— Седжин, положи документы ко мне в кабинет, — произнёс Чонгук, не замедляя шага и даже не оборачиваясь, словно был уверен, что его услышат и без лишних усилий.
— Хорошо, господин Чонгук, — ответила она поспешно, стараясь не отставать и почти синхронно подстраиваясь под его быстрый шаг, хотя по её напряжённым движениям было видно, что она о чём-то думает и никак не может решиться сказать.
Несколько секунд они шли молча. Седжин крепче сжала папку с документами, собираясь с мыслями, но всё ещё не находя нужного момента.
— Седжин, — вдруг произнёс Чонгук, чуть повернув голову в её сторону, — мой кабинет наверху.
Она резко остановилась, словно только сейчас поняла, куда идёт, а затем, не успев отступить, снова пошла рядом, но теперь уже с явной внутренней борьбой.
— Ты хочешь мне что-то сказать?
— Господин Чонгук… — начала она тихо, но тут же осеклась.
Чонгук не ответил, но и не остановил её, давая понять, что слышит. И в этот момент она, будто решившись, выдохнула и сказала всё сразу, на одном дыхании, словно боялась, что если остановится — больше не сможет.
— У госпожи Юры сегодня помолвка.
Слова повисли в воздухе. Чонгук не изменился в лице. Но тишина, которая последовала за этим, стала другой — более тяжёлой, более ощутимой, будто пространство вокруг на секунду сжалось.
Седжин замерла, осознавая, что сказала это слишком прямо, слишком резко, и осторожно посмотрела на него, пытаясь уловить хоть какую-то реакцию. Но её не было. И это было хуже всего.
Позади, на некотором расстоянии, Тэхён, наблюдавший за всей сценой, резко прикрыл глаза и едва слышно выдохнул, сдерживая желание вмешаться, потому что выражение его лица на секунду стало таким, что, если бы Седжин его увидела, она бы точно пожалела о сказанном.
Он уже открыл рот, будто собирался что-то сказать, но вовремя остановился, лишь сжав губы и отвернувшись, прекрасно понимая, что сейчас любое слово будет лишним.
— Я правильно услышал? — Чонгук наконец остановился и повернулся к Тэхёну, и в его взгляде появилась та самая жёсткость, которая редко проявлялась вне рабочих вопросов. — Она сказала, что у Юра помолвка?
— Да, Чонгук, — спокойно ответил он, чуть тише, чем обычно. — И, если уж говорить честно… она имеет на это право.
Чонгук усмехнулся, но в этой усмешке не было ни лёгкости, ни иронии — только напряжение, которое он уже с трудом скрывал.
— Ах вот оно как… имеет право делать что захочет? — медленно произнёс он, словно пробуя эти слова на вкус. — Тогда почему именно это?
Он сделал шаг ближе, и его голос стал ниже.
— Мы только расстались, Тэхён. Почему она почти сразу же обручилась?
Тэхён тяжело выдохнул, проводя рукой по затылку, и на секунду отвёл взгляд, будто собираясь с мыслями, прежде чем снова посмотреть на него.
— Потому что вы расстались, — повторил он уже жёстче. — И, как бы тебе это ни нравилось, она действительно может делать всё, что захочет.
Чонгук резко качнул головой, словно отказываясь принимать этот ответ.
— Не может, Тэхён, — сказал он тихо, но в этом тоне было больше напряжения, чем в любом повышенном голосе. — Ты знаешь, с кем работает этот парень? С Пак Вонхо.
На секунду повисла пауза. Тэхён сжал губы, но почти сразу же отмахнулся, будто не хотел придавать этому слишком большого значения.
— Это не важно, — сказал он, чуть быстрее, чем следовало. — Юра ждала тебя из Лондона, чтобы поговорить с тобой.
Чонгук тихо усмехнулся, отворачиваясь.
— Ах вот как… хотела поговорить, — повторил он, и в этих словах прозвучало больше усталости, чем злости.
Он на секунду замолчал, словно что-то окончательно для себя решая, а затем резко вернулся к привычному тону, в котором не было места личному.
— Значит так, — сказал он уже собранно, — сейчас я поеду на конференцию для студентов, после этого встречусь с господином Эвреном.
Он развернулся, собираясь уйти, будто разговор был закрыт, и в этот момент снова стал тем самым Чон Чонгуком, которого знали все — холодным, собранным, недоступным.
Но не успел сделать и нескольких шагов, как за спиной раздался голос:
— Господин Чонгук…
Он остановился и медленно повернулся.
— Что такое, Седжин? — произнёс он почти спокойно, хотя по взгляду было ясно, что сейчас лучше не испытывать его терпение.
Седжин стояла чуть поодаль, сжимая в руках тот самый конверт, и выглядела так, будто уже пожалела, что вообще решила заговорить.
— Приглашение, — сказала она тихо, протягивая его.
На заднем плане Тэхён закатил глаза, прикрывая их рукой, будто заранее знал, чем это закончится.
Чонгук подошёл ближе и, не раздумывая, выхватил конверт, который больше напоминал плотный картонный пакет, чем обычное письмо, даже не глядя на него, словно уже знал, что внутри.
Ни слова больше не сказав, он развернулся и ушёл, оставляя за собой ту самую тишину, в которой каждый присутствующий предпочёл не делать лишних движений.
А конверт так и остался в его руке.
***
Чимин стоял перед зеркалом уже слишком долго для того, чтобы это можно было назвать обычными сборами, и сам это понимал, но всё равно не мог заставить себя отойти, словно отражение удерживало его на месте, заставляя снова и снова всматриваться в собственное лицо, в знакомые черты, которые сегодня почему-то казались чужими и напряжёнными. Комната, в которой он находился, была небольшой, но тёплой и по-домашнему уютной, наполненной тем самым спокойствием, которое создаётся не дорогими вещами, а заботой — аккуратно заправленная кровать у стены, старый деревянный шкаф, немного скрипящий при открытии, стол у окна, на котором лежали его конспекты, карандаши и несколько засушенных цветов, которые он когда-то не смог выбросить. Этот дом никогда не был его родительским. Но стал его единственным. Чимин медленно провёл пальцами по волосам, поправляя светлые пряди, которые мягко спадали на лоб, придавая его внешности ту самую обманчивую мягкость, из-за которой люди слишком часто делали неправильные выводы, считая его слабым, не способным на сопротивление, слишком «удобным» для мира, в котором выживали совсем другие. Ему было двадцать три. И, возможно, именно поэтому внутри него так остро отзывалось чувство несправедливости — потому что он слишком рано научился понимать, что терять можно всё, даже если ты этого не заслужил. Он почти не помнил родителей, лишь отдельные фрагменты — тёплый голос, руки, которые когда-то держали его за плечи, ощущение безопасности, которое исчезло слишком рано, оставив после себя пустоту, к которой невозможно привыкнуть до конца. С тех пор рядом с ним осталась только тётя. Пак Сора. Человек, который не просто принял его, а стал его опорой, его домом, его тихой уверенностью в том, что он не один, даже когда весь мир кажется чужим. Чимин медленно выдохнул, отвёл взгляд от зеркала и потянулся за кардиганом, накидывая его на плечи, словно это могло хоть немного защитить его от того, что ждало впереди. Он уже знал, что сегодняшний день не закончится спокойно. И, возможно, именно поэтому внутри него всё было слишком напряжено. Когда он вышел в гостиную, Сора уже ждала его, и одного взгляда на него ей оказалось достаточно, чтобы понять — он не передумает. Она никогда не пыталась его остановить силой. Потому что знала — Чимин не из тех, кого можно удержать словами, если он уже принял решение. — Ты уверен, что хочешь идти туда? — тихо спросила она, внимательно наблюдая за его лицом. Он слегка кивнул, не отводя взгляда. — Я не могу просто оставить это так. Сора на секунду прикрыла глаза, будто обдумывая, что сказать, но в итоге лишь вздохнула, принимая его выбор, как принимала всегда. — Тогда будь осторожен, — сказала она мягко, — такие люди не любят, когда им противоречат. Чимин усмехнулся, но в этой усмешке не было лёгкости. — Значит, сегодня им придётся потерпеть. Здание, в котором проходило мероприятие, казалось воплощением всего того, что он не любил — холодное стекло, идеально выверенные линии, дорогие машины, люди, для которых такие места были привычной частью жизни, тогда как для него всё это выглядело чужим и почти раздражающим.***
Тем временем друзья Чимина возле его дома. Ли Сеён, вдохновлённая какой-то внезапной идеей, уже держала в руках камеру, направляя ее на друзей, будто решила во что бы то ни стало сохранить этот момент для будущего, о котором они так часто говорили, но почти никогда не задумывались всерьёз. — Что ты будешь делать через десять лет? — спросила она, слегка наклоняя голову и ловя в кадр Ю Ару, которая сидела чуть в стороне, скрестив ноги и выглядя так, будто уже заранее знает ответ. Ара не спешила, сначала задумчиво провела пальцем по колену, а затем, с абсолютно серьёзным лицом, начала говорить: — Я всё так же буду работать юристом, как и все в моей семье, выйду замуж за юриста, которого одобрят родители, и у которого семья тоже будет состоять из одних юристов, — она на секунду сделала паузу, словно представляя это, — у нас будет двое детей, которым я буду промывать мозги, и они тоже станут юристами. На заднем плане Чон Хосок демонстративно закатил глаза, откинувшись назад, будто это было самым предсказуемым ответом на свете. Сеён резко опустила камеру, недовольно нахмурившись. — Эй, я вообще-то про настоящие мечты спрашиваю, — сказала она, чуть повысив голос. Ара на секунду замолчала, и выражение её лица изменилось, становясь мягче. — Настоящая мечта… — тихо повторила она, словно пробуя эти слова. — Стать дизайнером обуви. В её голосе появилась лёгкая мечтательность, которую она обычно скрывала. Сеён уже собиралась что-то ответить, когда дверь дома открылась, и через несколько секунд на улицу вышел Чимин. Он выглядел так, будто мысли его были далеко не здесь, но, заметив направленную на него камеру, слегка прищурился. — Ты снимаешь видео? — спросил он, подходя ближе. — Да, — коротко ответила Сеён, снова поднимая камеру. Чимин на секунду задержал взгляд на камере, а затем покачал головой. — Я не в настроении, снимай Хосока. Сеён тут же повернулась к нему, не упуская момента. — Так, Хосок, что ты будешь делать через десять лет? — Дай подумать… на полставки кассиром, на полставки стюардом, — он усмехнулся, — хотя, с дипломом по домоводству, скорее домохозяйкой. Сеён раздражённо выдохнула, закатив глаза. — Да я про мечты, мечты! Хосок чуть наклонился вперёд, и на этот раз в его голосе появилась лёгкая серьёзность. — Мечты, да? Выйти замуж за любимого человека, родить детей и при этом остаться в хорошей форме. Сеён на секунду замолчала, будто не ожидала такого ответа, а затем перевела камеру на Чимина. — Чимин, а ты? Каким ты себя видишь через десять лет? Чимин стоял чуть в стороне, засунув руки в карманы, и, услышав вопрос, тихо усмехнулся, но в этой усмешке не было лёгкости. — Будь проклят Чон Чонгук. Сеён опустила камеру, нахмурившись. — Я же серьёзно спрашиваю, о чём ты мечтаешь? Чимин поднял на неё взгляд, и в нём на секунду мелькнуло что-то тяжёлое, почти болезненное. — Чон Чонгук растоптал мои мечты, — сказал он уже спокойнее, но от этого слова прозвучали только жёстче. После этого он отвернулся, словно не собирался продолжать этот разговор. — Поехали, — добавил он с лёгкой, почти упрямой улыбкой. Несколько секунд никто не двигался. А потом они молча направились к машине. И настроение изменилось.***
Приехав девочки с Хоби ушли вперед, а Чимин хотел в туалет. Разминувшись омега направился в сторону уборных и закончив со своими делами вернулся к главному входу. Чимин уже собирался войти в здание, когда поток людей направился внутрь вместе с ним, втягивая его в общий ритм мероприятия, в котором он изначально не планировал участвовать как гость, но теперь оказался частью происходящего, даже не успев до конца осознать, что именно собирается делать. Зал оказался больше, чем он ожидал. Высокие потолки, мягкий свет, ряды аккуратно расставленных кресел, сцена впереди и огромный экран, на котором уже мелькали слайды с архитектурными проектами — всё это выглядело слишком продуманным, слишком… правильным. Слишком лицемерным. Чимин прошёл чуть дальше и занял место не в первых рядах, а ближе к середине, где он мог наблюдать за происходящим, оставаясь почти незаметным, растворяясь среди других студентов, которые пришли сюда с интересом, с надеждой, с тем самым чувством, которое у него самого ещё утром отняли. Он сел, опустив взгляд, и только через несколько секунд поднял его. Сеён, которая сидела рядом, повернувшись вполоборота, внимательно посмотрела на Чимина, будто пыталась понять, что творится у него внутри. — Успокоился? Чимин не сразу ответил, на секунду задумавшись, а затем коротко кивнул. — Да, — сказал он спокойно, — сейчас я выполню свой план и со спокойной душой поеду встречать Джихуна. На этих словах Ара тихо вздохнула и, чуть наклонившись вперёд, посмотрела на него с лёгким сомнением. — Ой… — протянула она, — а ведь он может и не приехать. Он уже столько раз тебе это обещал. Сеён, не выдержав, резко повернулась к нему. — Серьёзно, Чимин, что ты вообще нашёл в этом идиоте? — спросила она, не скрывая раздражения. Чимин на секунду улыбнулся, но эта улыбка была какой-то упрямой, почти защитной. — Он хороший, — начал он тихо, — добрый, заботливый… Хосок усмехнулся, не дав ему закончить. — Как и наш продавец в лавке возле дома, — лениво вставил он, — тот тоже о тебе заботится, между прочим, продаёт фрукты по закупочной цене. Сеён тихо фыркнула, а Ара закатила глаза. Хосок же продолжил, явно наслаждаясь моментом: — Надёжный, верный человек, всегда на месте… выбери лучше его, он хотя бы рядом. Чимин выдохнул, качнув головой, но спорить не стал, будто не хотел снова возвращаться к этой теме. И именно в этот момент на сцену вышел Чон Чонгук. Даже издалека его было невозможно не заметить. Высокий, уверенный, с той самой сдержанной пластикой движений, которая сразу выдавала человека, привыкшего к вниманию, но не нуждающегося в нём, он выглядел так, словно всё вокруг уже подчинялось его присутствию. Чимин нахмурился. Вот он. Человек, из-за которого его жизнь изменилась за одно утро. Чонгук начал говорить. Его голос был ровным, спокойным, лишённым лишних эмоций, но в нём чувствовалась уверенность, которая заставляла слушать. Он говорил о будущем архитектуры. О возможностях. О том, как важно поддерживать талантливых студентов. И чем дольше Чимин слушал, тем сильнее внутри него поднималось раздражение, переходящее в глухую, тяжёлую злость, которая уже не оставляла пространства для сомнений. Каждое слово звучало правильно. Слишком правильно. — Он еще красивее чем в журналах... — Что, что? - спросил Хоби что пересел к нему поближе. — Ничего. Это Чон Чонгук? - в голосе была только злость и ненависть. — Красавчик, правда? - не думаю произнес Хосок и тут же стушевался от взгляда Чимина. — …мы считаем, что инвестиции в образование — это инвестиции в будущее, — продолжал Чонгук, спокойно глядя в зал. — На ряду с постройкой библиотеки мы также обеспечиваем студентов стипендией и будем продолжать этим заниматься. Чимин сжал пальцы. Инвестиции в будущее. Он резко выдохнул. Когда началась секция вопросов, несколько студентов подняли руки, задавая стандартные, аккуратные вопросы, на которые Чонгук отвечал так же спокойно, как и говорил до этого. Чимин слушал. Ждал. И в какой-то момент понял, что если сейчас промолчит — потом не сможет простить себе этого. Он поднялся. Не сразу. Сначала медленно, будто давая себе последний шанс передумать. Но не передумал. — У меня есть вопрос, — сказал он громко. Его голос разрезал пространство зала, заставив несколько человек обернуться. Рядом с ним сидели Девочки и Хоби, что тоже с шоком смотрели на вставшего Чимина. Свет софитов бил в глаза, и он знал, что с такого расстояния его лицо почти не видно — только силуэт, только очертания фигуры. Чонгук поднял взгляд. Не сразу, но точно. И остановился на нём. — Слушаю, — спокойно ответил он. Чимин на секунду задержал дыхание. — Вы говорите о поддержке студентов, — начал он, и его голос звучал ровно, но в нём уже чувствовалось напряжение, — о возможностях, о будущем… Он сделал паузу. Зал начал постепенно затихать. — Тогда объясните, — продолжил он чуть громче, — почему компания, которой вы управляете, отменяет те самые стипендии для тех самых студентов? Тишина. Чонгук слегка нахмурился. — О чем вы говорите? — спросил он, всё так же спокойно, но в его голосе появилась едва заметная жёсткость. Чимин усмехнулся. И в этой усмешке было слишком много. — О той самой стипендии, которой вы сейчас хвастайтесь, — сказал он, уже не скрывая раздражения, — благодаря которой некоторые из нас могли получить шанс. Теперь в зале начали шептаться. Чимин сделал ещё один шаг вперёд, даже не осознавая этого. Хоби пытался ухватится за его руку, но не успел. — Или это и есть политика вашей компании? — продолжил он, и его голос стал резче. — Говорить о поддержке на сцене, а за кулисами лишать студентов будущего? Можете и дальше рассказывать свои сказки и пытаться на кого то повлиять, но только не на меня. Потому что стипендии вы никому не даете. Свет продолжал бить в глаза. Он не видел выражение лица Чонгука. Но чувствовал, что тот смотрит прямо на него. И запоминает. Чонгук не ответил сразу, а через несколько секунд. Но этого оказалось достаточно, чтобы напряжение стало почти осязаемым. — Спешу поправить вас, мы дали стипендии 26 студентам в 6 университетах страны. Чимин тихо рассмеялся. — Неправда, точнее вы дали, да, а потом отменили их. В зале кто-то ахнул. — Значит, это нормально? — продолжил он. — Лишить студентов возможности и потом рассказывать здесь о том, как вы «поддерживаете будущее»? Теперь его уже невозможно было остановить. — Это называется лицемерие, — сказал он прямо. Тишина стала глухой. Чонгук смотрел на него. И в этот момент он не видел лица. Но запомнил голос. Тон. Интонацию. И то, как этот человек не отступил. — Наверное произошла ошибка, назовете ваше имя и я все проверю, — холодно сказал он. Чимин усмехнулся. — Нет, вы не заслуживайте его знать. Он сел обратно. Но внутри у него уже всё горело. И именно после этого он вышел наружу. Девочки что тоже побежали за мной пытались меня остановить. — Чимин, Чимин стой. Ну серьезно, остановись. — Нет, возвращайтесь, я хочу побыть один, пожалуйста. Как только девочки и Хосок ушли обратно, телефон Чимина сразу позвонил. —Алло...Джихун, ты уже прилетел? Я уже еду в аэропорт. Как прилетел раньше? Тетя? Ладно, хорошо, увидимся завтра. — Отлично, именно это мне и нужно... - сказал сам себе Чимин, убрав телефон в сумку он направился на парковку, где оставил свою машину. Он остановился на мгновение у входа, позволяя взгляду скользнуть по парковке, и именно тогда заметил её. Чёрную машину. Слишком идеальную, чтобы быть случайной. И почему-то в этот момент внутри него что-то окончательно щёлкнуло. Он не планировал этого заранее. Но злость, которая копилась с самого утра, вдруг нашла выход. Чимин медленно подошёл ближе, внимательно оглядываясь по сторонам, убеждаясь, что на него никто не смотрит, и, убедившись в этом, достал из сумки ключи и со спокойным выражением лица, прошелся по боку машины. Его движения были быстрыми, почти уверенными, словно он уже принял это решение задолго до этого момента, хотя на самом деле всё происходило импульсивно, под влиянием эмоций, которые он больше не собирался сдерживать. Чимин сделал шаг назад, оценивая результат, и в его взгляде мелькнуло удовлетворение, смешанное с упрямством. Но этого оказалось недостаточно. Он достал маркер, который всегда носил с собой, и, не задумываясь, вывел на стекле неровные, но чёткие слова: «Учись отвечать за свои решения» Только после этого он медленно выпрямился, чувствуя, как внутри становится немного легче, словно часть напряжения наконец нашла выход.***
Тем временем, Чонгук что уже выходил на улицу разговаривал с Седжин по телефону. — Господин Чонгук, список передо мной и тут нет отмененных стипендий. — тороторила помощница на другом конце. Но Чонгук Был немного в шоке от того что он видел перед собой. Его имущество нагло портят. — Седжин, я тебе перезвоню. — и сбросил. Но в какой-то момент он вдруг остановился. Почти незаметно. Сначала это было едва ощутимо. Слабый цветочный аромат. Но не просто приятный — слишком чистый, слишком притягивающий, чтобы его можно было проигнорировать. Пион. Омега. Светлые волосы, тонкая фигура, и тот самый запах. Теперь уже не едва уловимый. А ясный, настоящий. Чимин почувствовал его почти в ту же секунду. Гиацинт и что-то еще, чего он пока не мог разобрать. Это был цветочный аромат с ноткой мужественности что присуще именно запаху альфы. Холодный, чистый аромат, в котором была странная глубина, и который неожиданно, против всякой логики, не усилил его раздражение, а, наоборот, будто слегка приглушил его, заставив дыхание на мгновение выровняться. И это разозлило его ещё больше. Потому что он не понимал, почему рядом с этим человеком ему вдруг становится легче. Чонгук медленно сделал шаг ближе, не отрывая от него взгляда, в котором уже не было прежней отстранённости. Теперь в нём было внимание и что-то ещё. — Это ты сделал? — спросил он очевидное, но в его голосе появилась тяжесть. Чимин не отвёл взгляд. — Да. И в этом коротком ответе было больше упрямства, чем в любом длинном объяснении. Между ними повисла пауза, наполненная не словами, а напряжением, которое становилось только сильнее с каждой секундой, потому что ни один из них не собирался отступать. И именно в этот момент началась история, которую уже невозможно было остановить.
