Позовите Юнхо

После окончания сессии Сонхва в общаге громче всех кричал про ночной клуб, агитируя всех накидаться как можно скорее и прыгнуть в такси, которое он, по его личным заверениям, сможет выцепить за самую низкую цену в столь поздний час. Уён же быстрее всех раскрутил эту затею и раскидал по беседам секций, тем самым затащив Минги и Сана, которые в выходные были согласны на любой движ париж. Да и куда Уён, туда и Сан, потому что химии между ними больше, чем в атомном реакторе. Поначалу всё идёт превосходно. Компания оккупирует низкий диван в углу шумного клуба где-то в центре города, Сонхва вливает алкоголь на радостях полной свободы, за что получает от покрасневшего и удивлённого Уёна выговор, мол, приличные омеги не заливают в себя виски с горла, но почему-то для Сонхва сейчас такой намёк на его врождённую утончённость и привлекательность звучит как личное оскорбление. Опять же, приличия ради, Сонхва с пьяной улыбкой хлопает глазками в сторону соседа по комнате, заливая пожар от горького питья колой, однако Уёну ли что-то говорить об осторожностях, сам ведь уже сидит на коленях своего преданного альфы, вцепившись в его плечи, и целуется так, словно собираются установить мировой рекорд по скорости перехода от «мы просто друзья» до полного слияния. Сан, впрочем, совсем не против: он пьяно улыбается, запрокинув голову, и что-то шепчет ему на ухо, периодически прикусывая мочку. От этого зрелища Минги отчасти воротит, раз он пропадает из виду. Жаль, Сонхва хотел бы с ним обсудить последние сплетни с сессии из их группы, но видимо, не судьба. Потому судьба решила подкинуть скучающему Сонхва другого собеседника. — Хей, вы сейчас задохнётесь! Уён-и, где Минги? — пытается разузнать он, но то ли Уён не так интерпретирует его слова из-за окружающего их и внутреннего шума, то ли просто отмахивается от зануды. — Хорош ныть, Хва, расслабься! Мне откуда знать? — и снова ловит губы Сана, игнорируя мир вокруг. Расслабиться, легко сказать, когда с того момента, как этот парень, обозвавшийся Ким Хонджуном — подсел к ним полчаса назад. Его присутствие давило на Сонхва и физически, и морально. Хонджун поначалу держал вид громкого, заводного, манерного альфы, который привык получать всё и сразу. Он шутил, заказывал выпивку, хлопал по плечам, и Сонхва думал: боже, какой харизматичный, наверное, весело будет с ним тусить. Но очень быстро грань сместилась, и веселье Хонджуна становится целенаправленным. Гул басов прошибает Сонхва насквозь, оседая вибрацией в грудной клетке, выстукивая ритм, совершенно несовпадающий со скачущим пульсом, и дело не только в выпитом виски с колой, от которого мир вокруг приобрёл приятную и оттого опасную текучесть. Чувствуя себя лишним, он, смахнув волнистую чёлку, с прищуром осматривается по сторонам. — Скучаешь? — опять раздаётся прямо над головой, и Сонхва заторможенно вздрагивает, едва не расплёскивая остатки в бокале. Хонджун стоит почти вплотную, нависая, несмотря на то, что был чуть ниже, как они ранее выяснили. Возможно, что-то в Сонхва задело его эго, иначе не объяснить его навязчивость. — А я всё смотрю на тебя. Ты будто не здесь. — Я здесь, — Сонхва отодвигается, насколько позволяют диван и жмущиеся друг к другу тела друзей. — Просто устал уже. Душно тут. — Душно? — усмехается Хонджун, нагло подсаживается сбоку, кладя руку на спинку дивана позади омеги. — Давай выйдем, проветримся? — и кивает в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, где мерцали красные огни таблички VIP. — Там тихо, и бар есть, естественно. Уверенная рука якобы случайно касается плеча Сонхва и гладит по выпирающему подплечнику лёгкого пиджака, на что тот морщится и склоняется в другую сторону, дабы осторожно скинуть настырное влияние. — Нет, спасибо. Мне и тут нормально. — Да брось, — Хонджун наклоняется ещё ближе, заглядывая в глаза, и Сонхва теперь отчётливо чувствует его лимонный запах сквозь всё обилие ароматов клуба. Знает же, как давить. — Я вижу, как ты смотришь на этих твоих двоих. Завидуешь? Хочешь так же? Я могу. Я умею быть нежным, если надо. — Послушай, — Сонхва резко поворачивает голову к нему влево, отсаживаясь ещё дальше и врезаясь бедром в колено Уёна. — Я пришёл сюда с друзьями. Наконец, с такого ракурса он замечает рыжую копну волос Минги, который активно, но всё же безуспешно пытается наладить контакт с чьей-то подозрительно пушистой шевелюрой, изворачиваясь над дальним столиком. Даже подозвать его не получится, если только нет рвения сорвать голос через музыкальный бум-бум. — Твои друзья заняты, — резонно замечает Хонджун и рукой скользит ниже по пояснице Сонхва. — А я хочу с тобой познакомиться поближе. Ты очень красивый, Пак Сонхва. Тебя любой может увести, и они даже не заметят. Ты же омега, тебе нужна защита. Такие, как ты, не должны скучать в одиночестве. Становится неприятно от такой завуалированности вполне очевидных желаний развода на секс. Прежде чем здраво обдумать ответ, послать в этот раз более грубо или же как-то подыграть, Сонхва выбирает совершенно иной вариант и поднимается впервые за полчаса, поражаясь, что ещё может ровно стоять и не шататься, отчего рука Хонджуна разочарованно падает на кожаный диван. — Я в туалет. — Я провожу, — тут же поднимается и Хонджун. — Нет! — Сонхва выставляет ладонь, останавливая его, и шикает на себя, что прозвучало это как-то слишком резко, палевно и панически, так что старается улыбнуться, но выходит оскал. — Я сам. Я быстро. Он срывается с места, лавируя между столиками и танцующими телами и чувствуя спиной прожигающий взгляд. Алкоголь и адреналин смешались в гремучий кислотный коктейль и теперь дробят разум на осколки сознания, что в какой-то момент около коридора с уборными перед глазами мутнеет. Сан, Уён, Минги, чёрт бы их побрал! Ну почему именно сегодня, когда он так нуждается в их поддержке, они решили с головой уйти в свои гормоны?! В туалете оказывается прохладно и относительно тихо, что можно без напряга собрать разбежавшиеся в тревоге мысли в кучку. Оперевшись руками о раковину, Сонхва даже не сразу понимает, зачем он здесь, а потом поднимает взгляд на себя в зеркале, и всё сразу становится очевидно и до боли понятно по бросающейся бледности щёк, сверкающим в страхе глазам и растрепавшимся чёрным волосам, которые Хонджун усердно перебирал на затылке. Хонджун, ясно. Нужно что-то делать, ведь возвращаться к нему нельзя. Друзья бесполезны в своей развязности, будто их спустя долгое время вывели на волю. Вызвать такси и попытаться уйти самому? Но Хонджун караулит у выхода из туалета, сказал же. Он пойдёт за ним, сто процентов. Сонхва переводит дыхание, иногда пританцовывая, заслышав знакомый трек из зала, когда другой омега зашёл и проскользнул в кабинку, как вдруг полуразмытый взгляд цепляется за листок ярко-розовый бумаги, приколотый к пробковой доске рядом с сушилками для рук. Сперва он думает, что это что-то вроде фото-зоны, с сердечками и поцелуйчиками, но только присмотревшись, до помутнённого сознания доходит истинный и неприятный смысл его предназначения: «Дорогие омеги и все, кто нуждается в помощи! Если ваше свидание пошло не по плану, вы чувствуете дискомфорт или угрозу, подойдите к бару и скажите: «Позовите Юнхо». Наш сотрудник незаметно сопроводит вас к безопасному выходу и вызовет такси. Берегите себя!» Сонхва перечитывает текст два раза и осознаёт, что попал именно в такую ситуацию. Даже противно от мысли, что в их современном мире, где технический прогресс каждый год показывает умопомрачительные результаты, остаётся нечто настолько низменное, животное и мерзкое, что находиться в некоторых местах или состояниях попросту небезопасно. И кто такой Юнхо? Бармен? Вышибала? Местный участковый? Неважно, это шанс. Сработает ли? А если нет? Если Хонджун схватит его прямо у выхода? Он глядит на своё отражение ещё раз. У него нет выбора. Выйдя из уборной, он нос к носу сталкивается с Хонджуном, который скучающе опирается плечом на бархатную выцветшую стену, выставляет руку перед его грудью и протягивает початый рокс, хотя вернее сказать, вынуждает взять. — Долго же ты, — укоризненно протягивает он. — Я уж думал, не случилось ли чего. Я взял тебе выпить, виски с колой. Свой я уже добил. Лёд звонко стукается о стеклянные стенки, и Сонхва отмирает и смотрит на напиток, привлёкший его рассеянное внимание. Ну уж нет, больше он в рот не возьмёт ни капли, да и в принципе не возьмёт в рот, как того явно хочет Хонджун. Внутри всё холодеет, чем дольше Сонхва смотрит на своё отражение в виски, в который могли что-то добавить в его отсутствие. — Я… не хочу, — выдавливает из себя он, поморщившись и отведя бокал от лица. — Обижаешь, — Хонджун делает шаг вперёд, заставляя Сонхва отступить обратно в коридор, ведущий к туалетам. — Просто выпей со мной и пойдём танцевать или наверх. Тебе там точно понравится. Он снова слишком близко, а от летящих из его рта фраз хочется врезать посильнее и куда-нибудь ниже пояса, чтоб не повадно было омег в постель насильно тащить. Но все эти решительные мысли так и остаются мыслями, даже когда Хонджун обнимает Сонхва за талию под пиджаком и прячет лицо на его шее, вдыхая сладкий запах с нотками яблока и ванили, который постепенно начинает горчить от стресса. Сонхва упирается свободной ладонью ему в грудь, чувствуя, как под тонкой тёмной тканью рубашки перекатываются мышцы. — Отпусти, серьёзно. Мне нужно к друзьям. — Которые заняты друг другом? Не будь занудой, красавчик. Он берёт под локоть и уже тянет в сторону лестницы, и Сонхва необходимо решаться здесь и сейчас, пока его не подмяли под себя. Да, Сонхва, может, физически сильнее Хонджуна, он выше, но алкоголь лишил его координации, а страх — уверенности. Он мечется встревоженным взглядом между VIP табличкой и залом, где мелькают разноцветные огни и угадывается длинная стойка бара. Ему нужен бар. Нужен Юнхо. — Не хочу наверх, — качает головой Сонхва и предпринимает попытку вновь высвободить руку. — Я хочу ещё выпить, пойдём к бару. — К бару? Отлично! Я с тобой, угощу, — Хонджун аж заметно радуется. — Заодно и познакомимся поближе. Ты мне очень нравишься, Сонхва. Пока они проходят через танцпол, Сонхва среди дёргающихся тел ищет мутным взором Минги и из последних сил изображает расслабленность, хотя сердце уже колотится в горле, и хочется сорваться, растолкать ожидающих свои напитки клиентов и закричать о помощи. С каждым шагом к полированной, виднеющейся впереди как маяк в ночи, сверкающей неоном стойке дышать становится всё труднее. На этом спасательном берегу суетятся разодетые в чёрно-белое бармены, ловко жонглируя шейкерами и бутылками. Один причём сильно выделяется из общей массы: выше остальных, под два метра, с широкими плечами, которые, тем не менее, из-за общей элегантности движений не кажутся такими уж мощными, но выдают в нём альфу. А ещё у него светлые лохматые волосы, и лицо… Лицо бы Сонхва разглядел поближе. Красивое, открытое, с непринуждённой улыбкой в уголках губ и глазами, что светятся изнутри тёплым светом, словно ему работать тут в истинное удовольствие. Он напоминает огромного, добродушного золотистого ретривера, кто точно не даст в обиду. Однако бейджик размывается в глазах. Буквально волоком Хонджун подводит Сонхва к стойке, втискивая его между двумя высокими стульями, а сам встаёт сзади, снова кладя руку ему на поясницу. Высокий бармен как раз эффектно заканчивает с коктейлями для компании, снимающей его на видео для сторис, поднимает доброжелательный взгляд и на долю секунды задерживается на подошедшей паре, скользя по лицу Сонхва, по тому, как напряжены его плечи, как он сжимает бокал, по руке альфы на его талии, по испуганному блеску в глазах омеги. Любезная улыбка ни на миг не омрачается, но что-то в глазах-таки меняется от затаившегося волнения. — Доброй ночи, — Сонхва слышит его низкий спокойный голос и замирает. — Что заказываем? Омега сглатывает, напрочь забывая свой выстроенный ранее перед зеркалом план. Хонджун же позади чуть сжимает пальцы, подталкивая. — Просто воду со льдом, пожалуйста. — А мне ещё виски, — бросает Хонджун и склоняется к уху Сонхва, касаясь губами мочки. — Ты дрожишь, Сонхва. Замёрз? Ничего, скоро согреемся. Сонхва закрывает глаза на секунду, собираясь с духом. Это его единственный шанс, юноша за стойкой уже протягивает руку к стакану, чтобы набрать лёд. Нужно просто открыть рот, сказать, произнести эти судьбоносные два слова с плаката. Но фраза застревает в горле, перекрытая страхом, что Хонджун услышит, что ничего не выйдет, что он сам себя накрутил. — Я… Юнхо останавливается, вопросительно поднимая бровь, и смотрит сначала на Хонджуна, который буквально облизывает взглядом шею Сонхва, потом снова на омегу. — Воды со льдом, верно? — переспросил он спокойно, и Сонхва тянется к якорю. Он лихорадочно кивает, чувствуя, как рука Хонджуна недвусмысленно и очень уверенно спускается к ягодицам. Всё, пора действовать. — Да, — выдыхает он и, глядя прямо в проницательные глаза умоляющим взглядом, отчётливо, доходчиво, почти по слогам произносит: — И… позовите Юнхо. Почуяв что-то неладное, Хонджун за спиной напрягается и хмурится. — Чего? Какого ещё Юнхо? Но бармен даже бровью не ведёт, лишь улыбается шире и ставит стакан, который держал в руках. — Одну минуту, — кивнув, он поднимает два указательных пальца, вынужденный удалиться в дальний конец бара. Сонхва на секунду ловит себя на мысли, что единственный его спаситель пропал, подставляя его под скандал, и теперь ему остаётся расхлёбывать последствия, с мольбой в застращанных глазах наблюдать за работой занятых барменов и стоически защищаться от нападок Хонджуна, который с силой разворачивает его к себе за плечо и встряхивает, как игрушку, что недалеко от правды. — Что за фокусы, Сонхва? Какой Юнхо? Я здесь, с тобой. Зачем тебе кто-то? — Мне никто не нужен, — Сонхва норовит высвободиться, но хватка Хонджуна отныне становится железной. — Отпусти, мне больно. — Мы просто поговорим, — шипит альфа. — Ты весь вечер водишь меня за нос, строишь из себя недотрогу. Думаешь, самый особенный? Я вообще-то потратил на тебя время и деньги. — Я тебя ни о чём не просил, — огрызается Сонхва, морщась от подступившей к горлу тошноты от страха и его запаха. — Пусти! В момент, когда Сонхва уже начинает казаться, что ещё немного, и он либо заорёт во весь голос, либо просто сползёт по Хонджуну на грязный пол клуба и расплачется от бессилия, из-за спины этого настырного альфы бесшумно вырастает высокая фигура, нависая над обоими участниками неравной дуэли. Юнхо — это тот же самый бармен, секунду назад исчезнувший из поля зрения, только чтобы накинуть куртку. Значит Сонхва всё-таки доберётся до улицы. — Привет, — говорит он ровно и в какой-то степени дружелюбно, но обращается исключительно к Хонджуну, буравя того внезапно стальным взглядом, и при всей своей внешней доброжелательности, в словах даже под градусом слышатся серьёзные нотки. — Какие-то проблемы? — Нет у нас проблем, — фыркает Хонджун, инстинктивно сжимая пальцы на локте Сонхва ещё сильнее. — Мы идём наверх. — Сонхва? — омега аж вздрагивает от того, что Юнхо услышал и запомнил его имя, а ещё от того, как нежно он его произнёс, словно весь его настрой изменился в мгновение ока. — Ты идёшь наверх? Часто задышав, Сонхва впивается свободной рукой в край стойки, глядя в это красивое, невозмутимое, сейчас такое спасительно-родное лицо напротив. В глубине глаз Юнхо нет ни капли агрессии, ни намёка на желание навязаться или перехватить добычу. Словно он спрашивает: «Скажи только слово, и я всё решу». С таким альфой уже ничего не страшно. — Нет, — Сонхва медленно мотает головой, сжимая кулак и дёргая руку в чужой хватке. — Я хочу домой. — Слышал? — Юнхо снова наклоняется к Хонджуну. — Он хочет домой. Отпусти его. И протягивает руку, раскрыв ладонь вверх, предлагая омеге сделать шаг навстречу свободе. Сонхва не думает ни единой жалкой секунды, уверенно вырывая локоть из железного захвата Хонджуна, что тот от неожиданности даже не успевает сразу среагировать, и хватается за тёплую, сильную и надёжную руку Юнхо, выдёргивающую из липкого болота отчаяния на твёрдый берег реальности, подавляя внутреннее смятение от прошибшего его разряда тока. — Эй! — возмущается Хонджун, перекрывая им ход. — Ты кто вообще такой? Мы так не договаривались! — Я Юнхо, — спокойно представляется блондин, широко улыбнувшись альфе. — И я провожаю гостей. Всего доброго. Создавая живой щит между ним и Сонхва, Юнхо предельно осторожно, дабы не наводить ещё больше шуму, оттесняет Хонджуна плечом и, не выпуская ладонь омеги из своей, ведёт его прочь от стойки, где в торце бара чернеет неприметная дверь с табличкой «Служебное помещение». Стоит этой двери захлопнуться за их спинами, отсекая грохочущую музыку, гуляющий по венам вместе с алкоголем адреналин и панику в голове, как ноги Сонхва сдаются и подкашиваются окончательно, мир перед глазами плывёт, и он бы непременно рухнул на замызганный кафельный пол коридора, если бы не уже знакомые сильные, но удивительно заботливые руки, что подхватили его под локоть и легли на талию, поддерживая. — Тихо-тихо, — звучит над ухом низко и убаюкивающе. Юнхо идёт медленно, подстраиваясь под шатающийся шаг Сонхва, и старается не прижиматься, держа дистанцию, которая позволяла не чувствовать себя загнанным. Сонхва кажется, что они движутся против течения, слишком медленно и задумчиво, а думать сейчас совершенно не хочется. Хочется рухнуть и уснуть, и ещё, чтоб никто не трогал — прямо-таки мечта всей жизни. Он на мгновение прикрывает глаза, и вскоре ночной воздух ударяет в лицо обжигающей свежестью, невзирая на запах выхлопных труб и сырого асфальта. Сонхва жадно вдыхает полной грудью, ощущая, как лёгкие наполняются холодом, выстужая остатки паники, и прислоняется спиной к шершавой стене здания. Юнхо останавливается напротив, практически загораживая его своим телом от пронизывающего ветра и случайных любопытных взглядов редких прохожих. — Дыши глубже, — советует он. — Сейчас пройдёт. Сонхва поднимает на него глаза, и в тусклом бледном свете одинокого фонаря с улицы Юнхо выглядит невообразимо привлекательно, наверное, по большей части, за счёт своей услужливости и располагающего к себе благородства. Вот бы все альфы были такими. В голове пробегает мысль, мол, вот ему-то Сонхва сейчас с радостью бы отдался просто так, но очевидно, что Юнхо это волнует в самую последнюю очередь, когда перед ним дрожит перепуганный омега. — Спасибо, — кланяется Сонхва. — Я прочитал плакат в туалете и… — Ты правильно сделал, — перебивает его Юнхо и смотрит в ноги, рисуя носком кроссовка невидимую дугу. — Для того это и нужно. Кодовую фразу знают немногие, но те, кому нужно, всегда её замечают. — Ты так быстро всё понял, — Сонхва всё ещё не в состоянии до конца поверить, что этот незнакомый альфа, красивый до невозможности, действительно пришёл ему на помощь безо всяких условий и скрытых мотивов. — Увидел, что он ко мне пристаёт? — Было несложно заметить. По его поведению всё и так видно. К тому же, — он чуть щурится, — у тебя был очень испуганный вид. Омегам в безопасности такое несвойственно. Сонхва нервно усмехается, обхватывая себя руками. Его ещё слегка потряхивает. — Мне надо вызвать такси, — спохватывается он, вспоминая о бытовых проблемах. — И предупредить этих… оболтусов. Хотя они там в отключке уже все. — Такси я уже вызвал, пока мы шли, — сообщает Юнхо, будто речь о чём-то само собой разумеющемся, доставая из кармана телефон и сверяясь. — Будет через три минуты. А насчёт друзей… Я видел только двоих, которые чуть не трахнулись прямо на диване. Они твои? Твоя группа поддержки? Сонхва закрывает лицо руками. Господи, как же стыдно. Потом ведь будут ныть, что их кинули, Уён так особенно. — Боже, да, мои. — Я скажу ребятам на входе. Когда они будут выходить, их предупредят, что ты уехал домой, и передадут, чтобы не волновались и звонили тебе утром, — Юнхо хмыкает: — Если они вообще вспомнят, как пользоваться телефоном. — Ты обо всём подумал… Сонхва опускает руки, глядя на Юнхо с благоговейным удивлением, а тот просто пожимает плечами, обратно пряча телефон. — Это моя работа. Проводить и убедиться, что ты сел в машину. — И всё? — вырывается у Сонхва раньше, чем он успевает прикусить язык, и тут же мысленно ругает себя за столь дурацкую и неуместную фразу. Серьёзно, на что он надеется своим пропитым мозгом… Растерявшись, Юнхо моргает на него пару раз, изучая внимательно долгим взглядом, в котором мелькает что-то очень тёплое и неуловимо нежное — мелькает и тут же прячется обратно. По всей видимости, не каждый спасённый им омега или бета так открыто намекает о чём-то большем. Этот Сонхва такой интересный. — А что ещё? Ты не в том состоянии, чтобы клеить барменов, — улыбается он максимально сдержанной улыбкой, а после поджимает губы, выбирая слова. — А я не в том положении, чтобы пользоваться чужим состоянием и слабостью. Так что да, всё. Ограничимся тем, чтобы ты был в безопасности и добрался до дома. Моя задача выполнена и… О, такси! Жёлтые лучи фар выхватывают их двоих из темноты, вырисовывая на стене здания длинные причудливые тени. Шагнув к машине, Юнхо открывает заднюю дверь и, бережно взяв Сонхва под локоть, помогает ему устроиться на заднем сиденье, придерживая ладонью его макушку, чтобы не ударился о косяк. Заботливый, как нянька. — Таксисту адрес скажешь? Проморгавшись, Сонхва невольно замечает, как его светлые взъерошенные волосы блестят в тусклом свете салона, что аж на секунду захотелось их пригладить, точно послушного щенка. Но лучше о таком не думать, а то мало ли Юнхо мысли читать умеет, будет тогда в разы стыднее. Сонхва называет адрес общежития особенно громко, чтоб его услышал не только водитель, и поворачивается к бармену, глядя на него снизу вверх, до сих пор до конца не веря, что вечер закончился именно так — не в тёмном углу VIP-ложи с навязчивым альфой, а в тепле машины, благодаря совершенно незнакомому человеку. — Спасибо, Юнхо, — шепчет он, подаваясь ближе к нему и чувствуя, как глаза начинает предательски щипать от набегающих слёз облегчения. — Правда, огромное спасибо. Ты даже не представляешь… — Представляю, поэтому и работаю здесь. Доброй ночи, Сонхва, будь осторожен. Юнхо закрывает дверь и легонько стучит по крыше, давая знак водителю, что можно трогаться. Едва машина плавно отъезжает от тротуара, Сонхва сразу же оборачивается назад, вглядываясь в темноту через затонированное стекло. А Юнхо так и стоит на месте, засунув руки в карманы куртки, высокий, спокойный, невозмутимый, словно ангел-хранитель из сказки. Невольно в груди Сонхва разливается странное, доселе незнакомое тепло, причудливо смешанное со сладким облегчением и щемящей благодарностью, от которой хочется одновременно улыбаться и плакать. Сегодняшний вечер, начавшийся так весело и беззаботно — с криков про ночной клуб, с пьяных друзей, с дурацких планов напиться до потери пульса — едва не превратился в самый настоящий кошмар, о чём было бы мерзко и страшно вспоминать. Сонхва даже думать отказывается, что могло бы произойти, не заметь он случайно розовый плакат. Больно принимать тот факт, что его вообще были обязаны туда повесить. Почему в мире не все альфы могут быть такими же вежливыми и учтивыми, как Юнхо? Он откидывается на спинку сиденья, устало прикрывая глаза, и позволяет себе наконец-то расслабиться, выдохнуть и отпустить ситуацию. В ушах всё ещё гудит бас клуба, перед глазами стоит навязчивое лицо Хонджуна, но поверх всего этого медленно, но верно проступает другой образ — светлые волосы, карамельные глаза и нежный, уверенный и уверяющий голос, сказавший ему: «Ты в безопасности». Сонхва чувствует трепетное желание когда-нибудь обязательно вернуться в этот клуб и снова увидеть того самого Юнхо, но уже не как омега в беде, а просто так, чтобы вновь сказать «спасибо» лично или, может быть, не только «спасибо».