Это НЕ знакомство с родителями!

— Когда ты ему все расскажешь? Петя запыхался. Можно сказать, что почти задолбался, потому что джетлаг давал о себе знать, да и голова после бессонной ночи не соображала почти. Не сказать, конечно, что хоть кто-то из них ночью нормально спал. Были заняты. И вот в таком состоянии последнее, чего хотелось, — это бегать. Пете не повезло. Он плохо притворился спящим, и Илья почти силком его вытянул за собой на утреннюю пробежку. Пот тёк по шее, ветер неприятно холодил те места, к которым прилипла футболка. Петя задрал её, чтобы нормально вытереть лицо, а потом ожидающе уставился на Шайдорова: — Миш? Вот он притворялся спящим так, что Петя бы и сам поверил. Но кому-то нужно было стать жертвой нервозной гиперактивности Ильи — Гуменник вызвался добровольцем. О чём сейчас, конечно, сожалел, потому что Миша, который выполз из дома только к их третьему кругу, сейчас лениво разминался, покручивась то вправо, то влево. — У нас впереди вся неделя. Расскажу. — Шайдоров невинно пожал плечами, будто бы Петя его о глупости какой-то спросил. — Сегодня будет перебор по впечатлениям, тебе не кажется? У Пети чаша впечатлений переполнилась ещё вчера, где-то на кухне после звонка Влада. Так что ещё больше неизвестных переменных он не выдержит. Поэтому и смотрел сейчас на Мишу долго, строго почти, мысленно закладывая в его голову то, что ничем хорошим сюрпризы не заканчиваются. — Где вы там застряли?! — Заорал Малинин, добежавший почти до леса. Всё-таки не оставлял надежды показать им ту незабываемую тропу. Возможно, он хотел там утопиться, чтобы никуда не ехать. — Hurry up! Я придумал план! Это был третий план за утро. План, как избежать разговоров про Олимпиаду. А ещё о том, как не разругаться с родителями, потому что, Илья признался, он успел вчера поскандалить. И ещё было бы неплохо избежать допросов и неловких вопросов. Как же неожиданно, что план провалился по всем трём пунктам.

***

С каких пор Илья не опаздывает? Татьяна думала, что знает своего сына достаточно. Жизнь научила её не считать себя плохой матерью каждый раз, когда они в чём-то не сходились во мнении. Тем более она тренер, очень хороший тренер. Она знает, что к каждому нужен свой подход, но вот инструкция к её собственному сыну… её, очевидно, писали на китайском, предположительно, на самом редком диалекте, который знает десяток монахов в дремучих горах. Но она считала, что прекрасно знает, как он ведёт себя после таких глупых ссор, когда всех вокруг пытается убедить, что с ним всё в порядке. Илья скорее упадёт с сальто, чем признается, что у него где-то что-то болит. И это только физически. То, что было глубже — ох, на такой глубине Татьяна бы утонула, если бы не муж. Роме всегда проще было найти общий язык с Ильёй. Возможно, она чуть-чуть этому завидовала. Но, когда в окне промелькнула знакомая машина, которую Илье подарили после первого выигранного чемпионата мира, удивился даже Скорняков. Илья любил показушно опоздать, если что-то ему не нравилось. А всё, где не было адреналина и адских нагрузок, ему не нравилось. Татьяна повидала много талантливых детей. Сначала в юношескую пору, когда был жив Советский Союз, потом — при его развале, а дальше и в Америке. Были очень гибкие, музыкальные ребята. Были такие твердолобые, что даже худшие физические данные их не останавливали от идеальных вращений и прыжков. Были растяпы по жизни, но скольжение — как по учебнику. А был Илья. И Илье при рождении выключили страх падения. Можно было научиться правильно падать, перебороть или смириться с болью, которая последует после удара об лёд. Это всегда психологическая работа и дело привычки. Но Илья, кажется, не боялся совсем. Кидался в этот огонь из диких нагрузок на организм, как сумасшедший. Прыгал, прыгал, прыгал, усложнял контент, пытаясь не отставать, а потом, когда поравнялся со всеми, рвался вперёд, игнорируя всё вокруг. И Татьяна имела право винить во всём эхо хоккейных генов, потому что она, как мать, никогда бы не научила своего ребёнка убиваться об лёд. Вчера на тренировке он намеревался это сделать не раз и не два. Перекруты или недокруты — плевать. Он прыгал без продыху, оставляя следы от зубцов такие, что следующая группа запиналась, только выходя на лёд. Это уже было ненормально. I'm not fifteen. I'm so tired of you. I'm fine, stay out of it. Татьяна знала. Она знала, что он взрослый. Он справится. Что это всё — временно. Она старалась держать баланс между Татьяной-тренером и Татьяной-мамой, очень старалась. Но тревогу унять было невозможно, материнское сердце не позволяло. Она ещё с утра дозвонилась до дурацкого Розанова, инструктируя в сотый раз, как ему не стоит себя вести, чтобы пережить этот вечер. Холодильник ломился от еды. Кошки опасались подходить к кормушке, потому что Татьяна очень агрессивно стучала всей посудой, что попадала под руку. И она идеально высчитала время, чтобы Рома успел забрать Лизу после тренировки — а у той тоже свои странные ритуалы, обет молчания, например? Как минимум час этот ангельский ребёнок торчит в своей комнате, игнорируя всех вокруг, пока не проголодается. И сейчас по времени нужно отправлять пирог в духовку, чтобы к началу ужина, когда действительно все опоздавшие соберутся, — а в пунктуальность и Ильи, и Розанова Татьяна верила слабо — всё было готово. Только вот без десяти шесть. А машина Илюши почему-то паркуется во дворе. У Татьяны фартук замызган мукой, а на столе даже не разложены салфетки. У неё весь идеальный план о нормальном семейном ужине только что посыпался прахом. — А я говорила, что всё это странно! — В угол полетело полотенце, которым она спешно вытирала руки. — Я тебе говорила, что с ним что-то творится! Роман, который отодвинул мизинцем шторку, горестно прицокнул: — Ты накручиваешь себя. — Нет, — она оберечённо покачала головой, поправляя волосы. Не нужно её успокаивать! — Это всё ненормально. Этот чемпионат, эта олимпиада, этот русский, в конце концов! Да я в первый раз этого Гуменника вижу… Нет, конечно, Татьяна уже проверила всю информацию, которая была доступна. Спасибо связям матери Холландера, которая всегда держала под контролем медийное пространство вокруг единственного внука. — Прошёл всего месяц! Почему он везёт к нам какого-то русского? Где Изабо? Эмбер? Почему он отказался забронировать зал в этом их баре? Почему не позвал всех? — В конце концов, Татьяна всё понимала. Двадцать лет, энергии за край, столько друзей, объединённых одним спортом и стартами. Она любила этих шумных ребят, которые ставили на уши весь дом, район, а потом садились по машинам и продолжали доводить уже центр города. — Почему именно этот Гуменник? Они общались раньше? Каким ещё образом в одной точке могли оказаться её сын, американская звёздочка, который в России-то был пару раз в детстве, и странный русский, без флага и сборной на Олимпиаде, с клеймом спортсмена из страны с допинг-скандалом? Был этот Гуменник какое-то время в США, на сборах Арутюняна, но Илья в тот момент находился в другом штате, на других совершенно сборах. Ну не с юниорских же они общаются, право слово! Кто вообще привозит друзей к себе домой на другой континент, когда вы знакомы месяц? Это ведь не по-русски, не вписывалось в менталитет. Она не хотела быть предвзятой, но была. Потому что в своё время сделала всё, чтобы Ильи не коснулось эхо постсоветского общества, эта тоска, вечный перфекционизм в ущерб себе, скорбь поколений. Что бы что? Чтобы сейчас встречать на пороге питерскую интеллигенцию? Это ведь не русскоязычный парнишка-переселенец. Это фигурист из страны, для которой такой яркий и открытый Илья был бы раздражающим мотыльком, которого срочно нужно прихлопнуть. Он ведь ещё и обошёл его на Олимпиаде, дурацкий русский… Всё это не по плану. Но вот Роман не выглядел встревоженным. Заинтересованным — да. Но на лице ни намёка на то, что что-то идёт не так. — Они идут, — напомнил Скорняков. Татьяна обречённо затрясла ладонями, слыша звон браслетов. Ей нужно вытряхнуть эту едкую тренерскую предвзятость. Она добродушная мама. Заботливая мама. Очень ласковая мама, которая хочет намылить шею сыну за то, что тот даже не предупредил, что приедет вовремя. Уж лучше бы все его друзья из сборной в очередной раз разнесли дом и спалили курицу в барбекю. Это всё ещё лучше, чем видеть на тропинке к крыльцу какого-то русского, который выслушивал установки Ильи на этот вечер — уж в том, что сын будет командовать своими друзьями, Татьяна не сомневалась. Какое счастье, что первым ей под руку попался Миша. К нему никогда не было вопросов. Она не скажет об этом публично никому, но тихо в душе Татьяна рада, что олимпийское золото досталось Шайдорову, а не какому-нибудь японцу. Потому что Миша ей всегда нравился, упёртый мальчик. И была эта тихая солидарность, потому что она знала, каково это — бороться за своё место в спорте, когда никто не помогает. И, мало того, Миша умел приземлить Илью с небес на землю, не получив за это волну ненависти на весь мир. — Татьяна Валерьевна! — Заулыбался Миша, который с последней их встречи на осенних сборах, сильно отрастил волосы. Он в два шага заскочил на крыльцо, чуть покачивая головой из-за переизбытка эмоций. — Здравствуйте! Очень рад вас видеть! А это, в общем, небольшие гостинцы, сами знаете. Бабушка там всё упаковала красиво, вам просила большой-большой привет передать. И отец тоже. И Алексей Евгеньевич. Вот. Волна позитива, которая исходила от Миши, на секунду поставила Татьяну в тупик. Удивительный всё-таки мальчик. Ни грамма зазнайства. Чтобы не создавать глупых ситуаций, Татьяна растроганно обняла Илюшиного друга, потрепав по волосам. И пакет, конечно же, сразу приняла, ощущая тяжёлый вес казахстанского дружелюбия. — Спасибо, Миш, проходи давай скорее. Как долетел? Всё хорошо после чемпионата? Илья бы за такие вопросы наградил её острым взглядом, но Миша согласно закивал, обшарпал кроссовки о коврик на пороге, заходя внутрь. Нет, Илья точно отправил его первым, чтобы задобрить, отвлечь внимание. — Да всё хорошо, правда. Нормально долетели. Мы ведь вдвоём с Петей, а это не так изнурительно, как одному лететь. Татьяна задумчиво поджала губы. Может, они через Мишу познакомились? Тот ведь тренируется в Сочи, да и наверняка чаще контактирует с российскими фигуристами — всё-таки рядом и тренерские школы почти что родные. А Илья всегда бросался за Шайдоровым следом. Правда, обычно, чтобы догнать и перегнать. Но вопросов к этому Пете меньше не стало. Илья шёл к дому не охотно, спиной вперёд, чтобы взглядом подольше не пересекаться. А могли бы спокойно все втроём разместиться здесь, дом большой, если нужно на лёд — ехать близко. Но Илья упрямый до жути. А ещё выглядел как-то непривычно. Первые пару секунд Татьяна даже не поняла, из-за чего именно. — Что это на тебе? Илья нахмурился, замерев у ступенек. Бровь скептически задрал, а Татьяна всё смотрела, смотрела, и не могла понять, почему его глаза выглядят непривычно. — What? Татьяна показала на переносицу. Даже если бы она страдала дальтонизмом, смогла бы отличить чёрную оправу от прозрачной. — Это очки. — Он встал на ступеньку выше, закрыв собой этого дурацкого русского, которого Татьяна хотела рассмотреть, как следует, ещё на пороге. Вдруг его вообще пускать не нужно? — Что не так? — О, это мои! — Отозвался из коридора Миша. — Илья свои забыл в машине э-э… Мистера Розанова? Как правильно? Илья фыркнул, а потом снова насупился, вопросительно смотря на маму. Чёртов Розанов. Даже тут налажал. — Илья, ты вёл машину в чужих очках? — Нет, это похвально, конечно, что не без них. А если бы Миша не был таким щедрым? Час дороги с такой близорукостью? Какой ужас. — Ты ведь понимаешь, что это… Илья замахал руками: — No-no-no, stop it! Мам, no. Просто no! Не надо сейчас. — Он дёрнул за рукав своего загадочного русского, который терпеливо молчал, не влезал в разговор, да вообще практически не отсвечивал. — Это Петя, вы ещё не знакомы. Знакомьтесь. Очень ультимативно. Татьяна мысленно сжала кулаки покрепче, а потом добродушно улыбнулась, потому что нельзя усугублять ситуацию. В конце концов, этот Гуменник тоже половину света облетел, чтобы прийти сегодня на… знакомство, видимо. Татьяна ещё не до конца определилась с подозрениями. Надеялась только, что не будет никакого очередного политического скандала. — Здравствуйте, — Пётр поравнялся с Ильей, и уже так, ещё не поднявшись на крыльцо окончательно, стал выше всех собравшихся. — Очень рад с вами познакомиться. Илья много рассказывал про вас. Да и наши тренера тоже. Татьяна так отвлеклась на выходки Ильи, который всячески пытался строить постную мину, что проворонила букет. Приятный такой, с бархатными лентами. Не огромный, но и не три грустных цветочка с клумбы, хотя такое хулиганство в США не почиталось. Она пыталась сопоставить тот тревожный образ холодного, погружённого вглубь себя русского, который сложился по записям с Олимпиады. А Татьяна их пересматривала так часто, что во сне могла вспомнить всю произвольную программу Ильи. Но сейчас перед ней стоял вполне приятный юноша, усталый, возможно, но не такой угрюмый, как коллеги Татьяны за океаном. Илья шумно вздохнул, недовольно переминаясь с ноги на ногу: — Мы так и будем тут стоять? — Илья. И это сказала не Татьяна, а Петр. Она вообще язык себе прикусила, чтобы не шикнуть на сына, потому что так тоже не очень уважительно себя вести. Даже если он на неё дуется. А Илья взял и замолчал. Удивительно. Гуменник, не спрашивая разрешения, забрал у Ильи ещё какой-то пакет и кивнул в сторону двери. Одновременно с этим протянул букет Татьяне, скромно улыбаясь. — Спасибо большое, что пригласили и приняли в гостях. Чисто технически, в концепции сегодняшнего вечера должна была быть шумная компания друзей Ильи, чтобы вернуть его в комфортную среду, в те дни до Олимпиады. Но, возможно, странный русский был не так уж и плох. Татьяна закрыла за мальчишками двери, провожая обоих задумчивым взглядом. Делала вид, что наслаждается цветами, хотя куда больше её заботил замолчавший Илья. Он лишь махнул отцу рукой, проходя мимо кухни. Дулся не только на неё. — Where are Misty and Miu-Miu? — Протянул он расстроенно. Под ногами два пушистых шара не слонялись. Затихарились с самого утра и о своём местоположении не отчитывались. Но ситуацию с неловкой тишиной снова спас Миша. Он выглянул из комнаты Ильи, покачивая на руках белую кошку, как ребёнка. — Кого ты там потерял? — Miu-Miu! И всё, больше Илью ничего не интересовало. Даже вздыхать на это бессмысленно. — Что ж, — Татьяна поправила волосы, прижимая букет к груди. На кухне, по всей видимости, теперь хозяйничал Рома, а странный молчаливый Гуменник так и стоял в коридоре с пакетами. — Как видишь, больше всего в этом доме Илюша любит кошек. Илья её точно услышал, но виду не подал. А вот Пётр усмехнулся, согласно качая головой: — Да, я наслышан. — Говорил размеренно, неторопливо. — Давайте я чем-нибудь помогу? Татьяна отказываться не стала. Ей хватило нескольких секунд, чтобы сложить в голове идеальную схему, немного подлый план, чтобы проверить собственные догадки. — Илья, пока не разделся, сходи в погреб за вином. И Мишу с собой возьми. — Мам! Мы не будем пить. — Зато я буду. — Иначе она взорвётся раньше, чем духовка приготовит пирог. — И Шейн, я уверена, тоже. Давай-давай. Кошки никуда не денутся. А она с этим Петей пойдёт на кухню. Ничего криминального. *** За долгую карьеру Роман привык, что фигурное общество тесное, в нём про личные границы не слышали. Каждый тут через одно-два рукопожатия знаком друг с другом, обтёрлись и притёрлись все так, что до конца жизни не отмоешься. Но мужское катание — оно как-то попроще. А вот женщины… Страшные существа, которые за пояс любого рекордсмена заткнуть могли. Вот и с Наполеоновскими замашками Татьяны он тоже примирился, подружился почти. Но сейчас понимал, что лезть под руку не стоит — только смотреть, как она расколупывает бедного Гуменника, сразу становясь такой болтливой, немного неловкой, чтобы отвлечь внимание от задумчивого прищура. Илья с ворчанием скрылся во дворе. Миша потерялся за ним следом. И к этому Роман тоже привык — на сборах эти двое умудрялись раствориться по щелчку пальца. Пару раз, конечно, пришлось нравоучительно прополоскать мозги Илье из-за опоздания к пресс-конференции, но потом, когда потеряшки научились тайминги соблюдать, Скорняков спускал им даже такую глупость. И не забывал делать вид, что ничего не понимал. Он ведь не только тренер, но и отец. И, пока это не мешает тренировочному процессу, Илья имел право на друзей и личную жизнь. — Дома радовались, наверное, когда ты на Олимпиаду поехал. — Хлопотала Таня, ловко нарезая фрукты. — Радовались. — Согласился Петя. — Но сначала переживали, когда смотрели. — Тяжело одному было? Без друзей совсем, без сборной. Скорняков незаметно усмехнулся — какая же невинная уловка, крючочек, брошенный просто так. — Ну, вы же знаете. Русский человек страдануть любит. Но я старался этого не делать. Пока вопрос не задан напрямую — его можно игнорировать. Хорошая тактика, Роман сам этому Илью учил, когда за ним коршунами стали летать журналисты. — Там с Ильёй и познакомились? Ауч. Вопрос в лоб Татьяна сразу же смягчила: — Я не могу на таких соревнованиях на него смотреть, поэтому, к сожалению, в Милан не полетела. Всё легло на плечи Роман Юрьича. — Да, — подтвердил Скорняков. — Мне повезло. — Так что они звонят мне, докладывают, как проходят тренировки и как там Илья в целом. Здесь в подтексте должно было читать «и тебя, мой дорогой друг, в этих докладах не упоминали». Пётр чуть задержал взгляд на нарезанных яблоках, словно проверяя, правильно ли понял суть повисшего вопроса. — Ну… да. В основном там. На Олимпиаде. — В основном? Татьяна подняла глаза. Улыбка на лице осталась прежней. Роман мысленно присвистнул. Возможно, вмешаться вправду стоило, потому что Таня, ну… не замечала, как бывала такой же заносчивой, как Илья. Бедный мальчик этот Петя. Даже интернет был на стороне Татьяны. Фотографии с той миланской тренировки разлетелись по сети быстрее официальных результатов. Кто-то поймал кадр, где Илья что-то говорит Пете, глядя на лёд, и всё — понеслось. Теории были прекрасные: от «нового технического союза русских» до совершенно идиотских, но порой очень даже смешных видео в соцсетях с намёками на отношениях. Роман тогда пролистал всё это за пять минут, когда один из менеджеров пиар-компании обеспокоился, и фыркнул. Потому что видел их всех на Олимпиаде. И Илью он знал слишком хорошо, чтобы перепутать направление его интереса. Сколько международных стартов он ему уже врёт о том, где торчит вечерами после тренировки? А вот Гуменника было немного жаль. Парень, похоже, попал под перекрёстный огонь чужих фантазий. — Олимпиада… — задумчиво повторила Татьяна. — Наверное, странно было выступать в такой атмосфере. Она подвинула к Петру тарелку с фруктами. — Возьми, не стесняйся. — Спасибо. Он взял кусочек яблока, но не стал есть, только покрутил между пальцами. Нервничал. — Очень жаль, когда спорт превращается в политику. Выступать без команды и поддержки тяжело, — продолжила она мягко. — Ни сборной, ни привычного круга общения. — Ну… — Пётр пожал плечами. — Люди всё равно находились. — Друзья? — Да. Нож снова стукнул по доске. Татьяна аккуратно смахнула ломтики яблок в миску. — Илья, наверное, тоже помогал. Он у нас очень общительный. Семья шумная, поэтому привык быть у всех на виду. Пётр улыбнулся. — Да, это правда. — Он ведь не может пройти мимо человека, если тому плохо, — продолжала Татьяна почти рассеянно, как будто вспоминала что-то старое. — С детства такой. Спасает всех подряд. Так о чём вы там с ним разговаривали на тренировке? Роман обречённо покачал головой. И почти физически слышал, как крутились шестерёнки в голове бедного Пети, пока он искал безопасный ответ: — О прыжках, — сказал он наконец. Роман кашлянул, скрывая улыбку. Очень дипломатично. Надо всё-таки его вытаскивать из этой передряги, потому что скоро не останется яблок на разделочной доске: — Прыжки — универсальный язык фигурного катания. Татьяна тоже улыбнулась. — Конечно. Знаешь, сколько раз нас вызывали в школу из-за того, что он срывал урок физкультуры своими трюками? — Она поставила миску на стол и как бы невзначай добавила: — Илья обожает обсуждать технику. Особенно с теми, кто может с ним посоревноваться в этом. — Конкуренция всегда полезна, — спокойно ответил Гуменник. Роман внутренне захлопал. — Безусловно. Мы за честный спорт. Опять же, это семейное. А у тебя дома… как отнеслись к этой поездке? Не было никаких проблем кроме визы? — Она опёрлась локтями о стол. — Ничего не говорили по поводу того, что дружишь с американским фигуристом? Боже, с каким же артистизмом Татьяна сказала это «дружишь». В театральное стоило идти. Пётр на секунду замер. — Были. — Я так и думала. — Она вздохнула почти философски. — В России ведь публика консервативная. До сих пор половина людей обижается на… — На Розанова, — подсказал Роман. — Именно. Она покачала головой и отложила нож подальше, чтобы не размахивать им от эмоций. — Человек сменил гражданство — и всё, трагедия века. — Особенно когда выяснилось, что из-за мужика. — Рома! — Ну а что, это факт. Пётр неожиданно тихо рассмеялся, вытирая руки полотенцем. — У нас это тоже обсуждали. — Вот видишь, — сказала Татьяна. — Поэтому мне правда интересно. Не было проблем? — Нет. — Совсем? — Мама сказала, что главное — не лезть в политику и слушать тренера. Роман одобрительно кивнул. — Золотая женщина. — И правильно сказала, — и Татьяна добавила совсем невинным тоном: — А Илья тебе на нас не жаловался? Честно. Пётр поперхнулся, но сразу вернул спокойное выражение лица. — Немного рассказывал. В основном про тренировки. Пётр осторожно посмотрел на Романа. Тот развёл руками. — Я тут не помощник, парень. — Тихо, не мешайся! — Одёрнула его жена, с уже большим интересом наблюдая за раздумьями Петра. — И, ну, про то, что после семиквадки они с Романом Юрьевичем боялись вам звонить. Но я его прекрасно понимаю. — Пётр почесал шею, блуждая взглядом по кухне. — Если бы я такое сделал, мне бы Вероника Анатольевна уши оторвала. А родители… страшно представить. И тут Таня рассмеялась, неловко прикрывая рот ладонью. Роман поймал её взгляд. Он знал этот взгляд. Ну? — спрашивали её глаза. — И что ты думаешь? Роман едва заметно пожал плечами, чуть улыбаясь. Нормальный парень. Илья бы вполне мог с ним подружиться — запнулся в раздевалке случайно за интроверта и решил, что тот теперь его друг на век. Но Пётр, стоило отдать ему должное, держался достойно. Не испугался напора Татьяны, а сейчас вообще разрядил атмосферу историей про то, как Вероника Анатольевна переживала «стратегии», где Петя не делал практически ничего на тренировке перед выездом. Даже вмешиваться, чтобы спасать Гуменника, не пришлось. Но всю лёгкую, только устаканившуюся атмосферу прервал оглушительный визг: — WHERE IS ILIA?! Роман улыбнулся. — А вот и тяжёлая артиллерия. Наверху грохнула дверь, напуганные шумом кошки разбежались в разные стороны. Ураган пронёсся вниз по лестнице, спотыкаясь обо все углы. Татьяна подняла глаза к потолку, наверное, мысленно отсчитывая до десяти: — Лиззи! Но было уже поздно. Внизу оказалась маленькая буря — громкая, стремительная и совершенно неуправляемая. В эту же секунду открылась ещё и входная дверь, потому что парни вернулись с алкоголем. — ILIA! Роман приготовился к звону разбитой бутылки, потому что Лизе было абсолютно плевать, заняты у Ильи руки или нет — она запрыгнула на него наскоком, не давая возможности куда-то сбежать. Скорняков вышел, чтобы отчитать неугомонное создание, но замешкался, потому что картина занимательная, хоть сейчас бери в учебник по йоге в главу, где нужно держать баланс. — ILIA! — Ещё громче запищала Лиза, повиснув на брате мартышкой. — О господи. Он одной рукой смог подхватить её, а второй удерживал сразу две бутылки, напрягая пальцы изо всех сил. Спиной впендюрился в косяк, чтобы не упасть совсем. Лиза всё-таки не пушинка. — Where were you yesterday?! — Затараторила она, заехав коленкой под ребро. За это Роман её отчитывать точно не будет, потому что месть сладка на вкус. — You didn't text me! I had practice today and you missed it and mom said… — Лиз, breathe, — простонал Илья, пытаясь удержать равновесие. — And we tried a new approach in a triple toe loop, and I almost fell, but I held on, and then… — Лиза. — ...and then Jenny fell on the rink, and everyone laughed... — Лиза! Она наконец остановилась, перевела дыхание и подозрительно на него посмотрела. — Ты меня не слушаешь. — Слушаю. — Нет. — Очень внимательно. Это была единственная женщина в доме, перед которой Илья капитулировал без боя. — Илья, ты там живой? — Из-за двери высунул нос Миша, потому что эта самая дверь по инерции у него перед лицом захлопнулась. — Ой, давай сюда. Вино было спасено. Как и коврик в прихожей, на который бы это все пролилось, если бы у Ильи отлично не сработали рефлексы. Шайдоров забрал особо ценный груз, а вторую свободную руку протянул Скорнякову для рукопожатия. Они даже не успели нормально поздороваться — так быстро Татьяна их сплавила в погреб. Она, кстати, третьим глазом уже следила за коридором: — Лиза, отпусти брата. — Oh. Девочка взвыла, недовольно затрясла ногами, явно не желая вести себя прилично. И она ещё не всё рассказала Илье, который помимо должности брата занимал ещё и должность слушателя её нытья о том, как же она устаёт на тренировках, и как же она на самом деле хороша, пока глупые взрослые её ругают за непоседство. Лиза расцепила руки и, вертясь как юла, прилипла к боку Ильи. Только после этого она заметила, что в доме есть ещё люди, и удивлённо уставилась на Мишу. — Привет, — сказал он, широко улыбнувшись. Миша вообще парень улыбчивый. Лиза застыла, личико испуганно вытянулось, и она сразу использовала Илью в качестве прикрытия. — …hi. Роман прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Эти дети были настолько же талантливы, насколько и смешны. — Ты… — она неловко шмыгнула носом. — Ты Миша. — Да. — Я тебя видела… Did he take your medal? — Лиззи, — вздохнул Илья, виновато косясь на Мишу. Но тот лишь отмахнулся, совсем не обижаясь. Внешне. — Но я смотрела трансляцию… — Зашептала Лиза куда-то в рукав Илье. Из-за неловкой тишины даже шёпот казался громким, поэтому Роман вежливо прокашлялся. Лиза сразу замолчала, хлопая глазами оленёнка на всех собравшихся, а потом резко развернулась и решила стратегически отступить на кухню. Там, во-первых, безопасно. Во-вторых, там еда. Но стоило ей сделать три шага, как она врезалась в кого-то ещё. Лиза подняла голову и уставилась на поистине гигантского для её роста Петра. Тот лавировал между стульями, чтобы разложить салфетки и вилки рядом с тарелками и совершенно не ожидал оказаться на пути у маленького снаряда. — Oh. — Привет, — спокойно сказал он. Лиза моргнула. Потом обернулась на Илью, ища поддержки. — Who is this? — Петя, — буркнул Илья из коридора, скидывая кроссовки под тумбу. — Онегин? Все посмеялись с её познаний в произвольной программе на Олимпиаде. А Лиза ещё секунду рассматривала Петра, но, что-то решив в своей умной головушке, очень серьёзно протянула ему руку. — Hi. My name is Liza. Петру пришлось согнуться пополам, чтобы пожать её, а затем Гуменник сел перед Лизой на колени. — Очень приятно. — Ты русский? — Да. — Cool! I thought you'd be scarier. И с этим заявлением она моментально забыла про неловкость и снова нырнула на кухню. Татьяна ловко подхватила тарелку, которую Лиза уже собиралась задеть локтем. — Осторожно. — I'm careful! — Лиза. — I'm правда careful! Она уже тянулась к миске с фруктами. Татьяна без слов передвинула её на другую сторону стола. — Сначала ужин. — But I'm starving. — Подожди, когда все соберутся. — That's too long. Роман наблюдал за этим цирком с откровенным удовольствием. Татьяна одновременно нарезала фрукты, следила, чтобы дочь ничего не опрокинула, и пыталась поймать взгляд сына. — Илья, кстати… Он стоял в коридоре, прислонившись плечом к стене, и делал вид, что очень внимательно изучает потолок. — М? — Ты обещал посмотреть расписание на следующую неделю. — Потом. — Сегодня. — Мам. — Илья. Он мученически вздохнул. — После ужина. — После ужина ты скажешь, что устал. — I really will. — Илья. Роман наблюдал за этим не надоедающим спектаклем вот уже двадцать с лишним лет. В нём менялись декорации, возраст участников и уровень спортивных достижений, но структура оставалась прежней: Татьяна наступает, Илья отступает, а потом каким-то чудом оказывается загнан в угол и соглашается. Пока они переглядывались через кухню, Миша тихо поставил бутылки на столешницу и аккуратно отодвинул одну подальше от края. Движение спокойное, почти машинальное, как отработанный у фигуристов процесс с зашнуровыванием коньков. Роман подошёл ближе и негромко сказал: — Ты как всегда вовремя. Миша улыбнулся, ероша собственные волосы. Чуть выпрямился. — Я всегда на подхвате. — Помню-помню. Роман мельком отметил про себя, как двигался Миша: очень уж ровно, аккуратно, без резких поворотов корпуса. Для обычного человека незаметно, но для тренера — тревожный звоночек. Илья вон со старой протрузией скакал, как попрыгунчик, и хоть бы хны. Роман кивнул в сторону кухни: — Ты тут единственный взрослый человек. Ну, ещё Пётр подаёт надежды. — А что-то уже случилось? — Забеспокоился Шайдоров, взглядом перескакивая с Ильи на Гуменника. — Маленький допрос с пристрастиями. Всё на добровольной основе. Почти. В этот момент Илья наконец отлип от стены и подошёл ближе, всё ещё слушая, как мать объясняет Лизе, почему нельзя хватать виноград до ужина. В его волосах затерялся какой-то мусор: — Вы по каким углам там шарились? — Усмехнулся Скорняков, смахивая паутину с волос сына. — What? — Илья сразу сгруппировался, увиливая от его руки. На секунду глянул на Мишу, который это безобразие в волосах закадычного друга не заметил сразу. — Мы искали это вино! Там уже паутина на стенах, пап! И зачем вам такие запасы виски? Очень странно, что они искали бутылки полусладкого в том углу, где стояли пара бочонков чего покрепче. Миша прыснул с этих глупых возмущений и пихнул Илью: — Зато теперь я знаю, где лежит виски у легендарного «qua-ad go-od»! — Это важный этап интеграции в семью. — Между делом заметил Роман, с удовольствием заметив, как сразу притихли парни. Ну да. Действительно. Зачем же они там ползали? Татьяна явно копала не в том направлении. — Не начинай. — Илья опять закатил глаза. — Я ничего не начинаю. — Отмахнулся от нытья сына Роман. — Кстати, Миша, забыл спросить: получилось переговорить с тем врачом? Миша на долю секунды замер. — Да, — спокойно сказал он. — Созванивались. — И? Илья нахмурился, сложив руки на груди: — Какому врачу? Роман мысленно выругался. Он повернул голову ровно в тот момент, когда Татьяна словно по команде подняла глаза. — Илья, — она сгрузила посуду в посудомойку и ногой прикрыла дверцу. — Ты видел новые протоколы по короткой программе? — Какие ещё протоколы? — Я тебе утром скидывала. — Мам… — Там опять меняют критерии на дорожках. Илья моментально переключился, и вот уже от его недовольных шипов не осталось и следа, потому что дорожки! Это же дорожки, которые он выгрызает себя каждую тренировку, чтобы они у него по-человечески получались. — What? Seriously? — Да. — Покажи. — После ужина. Тогда же, когда ты посмотришь новое расписание. — I need it now. — Илья. — Если они опять трогают уровни, это bullshit!.. Разговор растворился в кухонном шуме, потому что Лиза, которой не дали набить желудок, стала расспрашивать Петра про Онегина — была у женщин этой семьи всё-таки тяга к допросам. Роман выдохнул и посмотрел на Мишу. Тот уже спокойно листал что-то в телефоне, стараясь особо не отсвечивать. — Извини, — тихо сказал Роман. — Всё нормально. — Миша спрятал телефон в карман и потёр руки друг о друга. — Он всё равно когда-нибудь спросит. Но потом. Сегодня будет весело ведь, да? Роман прислонился плечом к стене, наблюдая, как в кухне Татьяна и Илья уже спорят о каких-то уровнях, Лиза забалтывает Петра, подбираясь к винограду, а тот незаметно отодвигает тарелку всё дальше и дальше. Полный хаос. — Скоро начнётся конкуренция за звание лучшего отца. — Я буду ставить на вас, — честно признался Миша. — Не фанат хоккея, если честно. Хотя в Казахстане неплохо финансировали хоккейные команды. Пожалуй, даже лучше, чем фигуристов. Роман наслышан. Но поднимать эту тему сейчас не хотелось, потому что тучи после вчерашнего скандала Ильи только стали рассеиваться. Да и Миша бы заговорил сам, если бы хотел. И про федерацию, и про слитые данные о зарплате, о всех тех неприятных вещах, которые не должны были преследовать олимпийского чемпиона. Если Шайдоров решил сбежать от этого в Вирджинию, на сумасшедший ужин, где всем будет плевать на проблемы олимпийского чемпиона, Роман готов был его в этом начинании поддержать. Но: — Если понадобится помощь с врачами, у нашей семьи обширные связи, ты знаешь… Миша покачал головой. — Пока справляюсь. — Упрямый. — Есть немного. Роман на секунду перевёл взгляд на кухню, где Илья уже размахивал руками, объясняя что-то про заход на прыжок. Да махал так, что Гуменник периодически бросал на него странные взгляды, видимо, опасаясь попасть под удар. — После Чемпионата у вас всё нормально? Миша чуть подслеповато прищурился, чтобы проследить за взглядом Скорнякова и неловко улыбнулся. — Да, вполне. На кухне Лиза, после безуспешной попытки обмануть Гуменника, громко объявила: — I'm definitely starving! — Лиза. — But I am! Роман тихо фыркнул. — Иногда я думаю, — сказал он, — что лучше бы занимался кёрлингом. Миша рассмеялся, потому что едва ли мог представить Романа Юрьевича с куском гранита и щёткой. Это же сколько крутых спортсменов не увидела бы американская федерация фигурного катания? Из-за гомона стук в дверь никто не услышал. И второй тоже. К несчастью кошек, которые только привыкли к шуму и выглядывали изредка из укрытия, стучавшие переключились на звонок. А звучал он отвратительно, поэтому им почти никто не пользовался. За исключением парочки лиц. — Гуд ивнинг, май диар френдс. Судя по интонации, это должно было быть крайне эффектное появление. Но Татьяна была занята спором с Ильёй, Роман успокаивал Лизу, которая решила включить режим истерики, Петя немножко терялся в происходящем безумии, то и дело отвлекаясь на Илью, но Гуменника морально поддерживала Мисти, которая набралась смелости и прокралась на кухню. Без дела оказался только Миша. И Миша удивлённо раскрыл рот при виде вырвиглазного яркого костюма мистера Розанова. Стоящий с ним рядом мистер Холландер, кажется, хотел пробить себе лицо ладонью после заготовленной речи мужа. Выйди сюда Петя, он бы, наверное, сказал что-то вежливое и адекватное. Но у Миши базовые настройки обновились до казахских, поэтому в ответ получилось что-то типа: — Сәлеметсіз бе! Ал біз сізді енді күткен жоқпыз… Розанов не понял ничего, что вылетело изо рта этого забавного паренька. Но, услышав визги и крики на кухне, понял, что ему жопа.