Король и его наказание

Вот ПРОЛОГ фанфика в исправленном формате, с использованием $ вместо нумерации подпунктов и максимальной детализацией сцен, задающих тон всей истории. --- ПРОЛОГ: «Исчезновение» $ Агония Он чувствовал это за мгновение до того, как это случилось. Уайт Холливелл, Король всех миров — демонического, магического, человеческого — сидел на своём троне в Чёрном Замке, когда временная ткань реальности содрогнулась. Это было не похоже на обычные временные колебания, которые он научился игнорировать за годы правления. Это было другое. Это было личное. Боль пронзила его грудь, словно невидимый клинок вошёл между рёбер и провернулся там, разрывая плоть изнутри. Уайт схватился за сердце, его демонические советники в ужасе отшатнулись. Никто никогда не видел Короля в таком состоянии. Перед глазами вспыхнуло видение — яркое, болезненное, невыносимо реальное. Крис. Его Крис. Падающий, с кровью, заливающей белую рубашку. Красное расползалось по ткани, быстро, неудержимо, как сама смерть. Глаза Криса — полные боли, удивления, предательства — смотрели в никуда. — ВОН! — прорычал Уайт, и советники исчезли быстрее мысли, рассыпаясь в прах от одного только звука его голоса. Он остался один в огромном тронном зале. Чёрный мрамор отражал его искажённое лицо, горящие безумием глаза, побелевшие пальцы, вцепившиеся в подлокотники трона. Магия временного наблюдения — сложнейшее заклинание, которое он создал годы назад, чтобы следить за прошлым, за тем временем, где он был ещё ребёнком, а Крис — его старшим братом из будущего, пришедшим их спасти, — включилась автоматически. Она была всегда настроена на одну-единственную точку во времени и пространстве: на Криса. Воздух перед ним задрожал, пошёл рябью, и он увидел. Особняк Холливеллов. Зал для занятий. Гидеон — этот жалкий, ничтожный старик, которому он когда-то доверял, которого уважал, которого считал наставником, — стоял с артефактом в руке, и на лице его была написана решимость убийцы. А Крис... его Крис лежал на полу, и кровь растекалась под ним красным озером, впитываясь в деревянный пол, заливая магические круги, нарисованные мелом. Уайт закричал. Но крик застрял в горле, потому что он увидел себя — маленького, пятилетнего, с золотистыми волосами и испуганными глазами, снующего по залу, не понимающего ужаса происходящего. Увидел Лео, своего отца, который метался между спасением младенца и убийством предателя. Всё происходило одновременно. Гидеон поднял артефакт для нового удара. Лео выхватывал его, младенца Уайта, из портала. А Крис... Крис умирал. — НЕТ! Уайт вскочил с трона. Вся его сущность — тёмная магия, демоническая сила, годами копившаяся мощь Короля всех миров — сконцентрировалась в одной точке. В одной мысли. В одном имени. Крис. Он не думал о последствиях. Не думал о временных парадоксах. Не думал о том, что может разрушить ткань реальности, уничтожить миры, стереть себя из существования. Не думал ни о чём, кроме одного: Крис не должен умереть. Время вокруг него замерло. Советники в соседних залах застыли в тех позах, в которых их застало заклинание. Пламя в факелах остановилось, превратившись в неподвижные оранжевые языки. Пыль в воздухе замерла миллионами неподвижных точек. Уайт шагнул в портал, разрывая ткань реальности голыми руками. --- $ Между мгновениями Переход сквозь время был похож на падение в ледяную воду — холод, темнота, давление со всех сторон. Уайт чувствовал, как годы, события, жизни проносятся мимо него, задевают края сознания, пытаются утянуть в свои водовороты. Но он держался. Держался за одно — за образ Криса, за его имя, за его жизнь. Он вынырнул в зале для занятий в ту самую секунду, когда Лео, схватив младенца, уже направлял кинжал в грудь Гидеона. Старик не видел его. Лео не видел его. Никто не видел. Кроме Криса. Крис, истекающий кровью, с помутневшим взглядом, с синевой, уже расползающейся по губам, вдруг распахнул глаза шире. В них мелькнуло узнавание — сквозь боль, сквозь пелену смерти, сквозь всё. Он увидел его. Увидел Уайта — не того мальчика, которого знал, не того, кого учил и защищал, а мужчину, каким тот стал. В чёрном, с короной из обсидиана на голове, с глазами, горящими безумной любовью и паникой. — Ты... — прошептал Крис одними губами. Кровь пузырилась на губах, голос был едва слышен. — Молчи. Уайт уже был рядом. Руки — сильные, тёплые, живые — подхватили Криса, прижали к груди. Кровь хлынула сильнее, заливая чёрный костюм Короля, пропитывая ткань, капая на пол. — Молчи, любимый. Я здесь. Я тебя не отдам. Время дрогнуло. Лео убивал Гидеона — кинжал вошёл в грудь старика, тот вскрикнул и рухнул. Портал с младенцем закрывался, засасывая ребёнка в безопасность. А Уайт, сжимая умирающего Криса в объятиях, чувствуя, как жизнь утекает из него вместе с кровью, шагнул назад, в своё время, в свой мир, в своё безумие. Последнее, что Крис увидел перед тем, как потерять сознание, было лицо Лео, поворачивающееся на звук, — лицо отца, искажённое ужасом от того, что тело Криса исчезает прямо у него на глазах. — КРИС! — донёсся крик сквозь временной разлом, полный боли и отчаяния. А потом была только темнота. --- $ Три дня агонии Уайт не помнил, как перенёс Криса в свои покои. Не помнил, как кричал на слуг, требуя лучших целителей, редчайшие ингредиенты, всю магию, что была в замке. Как швырял в стены тех, кто двигался слишком медленно. Как угрожал уничтожить всё живое, если Крис умрёт. Он помнил только кровь. Красную, горячую, липкую. Она заливала его руки, его одежду, его душу. Она не останавливалась. Сколько бы зелий он не вливал в рану, сколько бы магии не направлял — кровь всё текла и текла. — Нет, нет, нет, пожалуйста... — шептал Уайт, склонившись над телом Криса, вливая в него зелье за зельем, направляя магию в рану, заживляя ткани, останавливая кровотечение. — Пожалуйста, не уходи... Не смей уходить... Ты мой... Ты только мой... Трое суток он не спал. Трое суток он боролся со смертью за жизнь того, кого любил больше всего на свете. Слуги приносили еду — он не притрагивался. Расставляли на столиках, уносили остывшей, приносили новую. Советники пытались доложить о делах королевства — он вышвыривал их магией, даже не глядя, не слушая, не думая. Он видел только Криса. Бледного, холодного, с синевой под глазами, с остановившимся дыханием, которое приходилось возвращать снова и снова. С каждым разом это было страшнее — вдруг в следующий раз не получится? Уайт не ел, не пил, не спал. Он только смотрел на бледное лицо, слушал слабое биение сердца, считал вдохи. На третьи сутки, когда Крис наконец задышал ровно, когда рана затянулась, не оставив даже шрама, когда цвет лица перестал напоминать цвет мрамора, Уайт рухнул в кресло рядом с кроватью и впервые позволил себе чувства. Он заплакал. Король всех миров, тиран, завоеватель, убийца миллионов — плакал, глядя на спящего брата, на бледное лицо, на разметавшиеся по подушке золотистые волосы. Слёзы текли по щекам, капали на грудь, на руки, которые всё ещё дрожали после трёх дней непрерывного колдовства. — Ты чуть не умер, — прошептал он, сжимая холодную руку Криса. — Ты чуть не ушёл от меня. Как ты посмел? Как ты посмел?! Злость накатывала волнами, сменяясь облегчением, а облегчение — новой злостью. Это был водоворот эмоций, в котором Уайт тонул и не хотел выплывать. Он думал о том, что Крис делал в том времени. О том, как он рисковал собой. О том, как он смотрел на Уайта-ребёнка с нежностью, а на него, Уайта-мужчину, с ужасом и отвращением. Он думал о годах одиночества, о годах власти, о годах, когда единственным светом в его жизни были воспоминания о Крисе. — Ты не понимаешь, — шептал Уайт, гладя пальцами скулу Криса. Прикосновение было нежным, почти благоговейным. — Ты никогда не понимал. Я всё это сделал для тебя. Всё. Этот мир, эта власть, эта сила — чтобы защитить тебя. Чтобы никто не посмел тебя тронуть. А ты... ты пошёл и чуть не умер от руки жалкого старика. Глаза его почернели. В них не осталось ничего, кроме тьмы и любви — странной, безумной, всепоглощающей. — Я не позволю тебе уйти, Крис. Никогда. Ты останешься здесь. Со мной. Навсегда. --- $ Решение Уайт просидел у постели Криса всю ночь. Не спал, не двигался, просто смотрел. Как Крис спит, как дыхание становится ровнее, как возвращается цвет лица, как губы чуть приоткрываются во сне. К утру он принял решение. Раньше он сдерживался. Раньше он боялся спугнуть, боялся потерять, боялся, что Крис возненавидит его ещё сильнее. Он позволял себе только смотреть, только мечтать, только ждать, когда Крис сам поймёт, сам примет, сам полюбит. Но теперь всё изменилось. Крис чуть не умер. Крис своими руками, своим упрямством, своим идиотским героизмом едва не лишил его всего. Единственного, что имело значение. Если мягкость не работает, будет жёсткость. Если любовь не принимают, её навяжут. Если Крис не хочет быть с ним добровольно, он будет с ним принудительно. — Я не спрашиваю, Крис, — прошептал Уайт, наклоняясь к самому уху спящего. Голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Я беру то, что принадлежит мне по праву. Ты мой брат. Ты моя вторая половина. Ты моё всё. И ты останешься со мной. Навсегда. Даже если придётся заковать тебя в цепи. Даже если придётся сломать тебя. Даже если ты возненавидишь меня — ты будешь моим. Он поцеловал Криса в губы. Впервые за много лет. Впервые по-настоящему. Впервые не во сне, не в мечтах, а наяву. Губы были тёплыми, живыми, мягкими. Уайт чувствовал, как бьётся пульс под тонкой кожей, как дыхание Криса чуть сбивается от прикосновения. — Отдыхай, любимый, — прошептал он, отрываясь. — Скоро ты проснёшься. И тогда начнётся наша настоящая история. --- $ Пробуждение Крис плыл в темноте. Он не знал, сколько прошло времени — часы, дни, вечность. Была только темнота и странное чувство безопасности, от которого хотелось выть, потому что он знал: в безопасности он быть не может. Не там, где он оказался. Последнее, что он помнил, — лицо Уайта. Взрослого. Чужого. Страшного в своей любви. И слова: «Я здесь. Я тебя не отдам». А потом темнота растворилась, и Крис открыл глаза. Потолок был незнакомым. Чёрный мрамор с золотыми прожилками, высокий, уходящий в темноту. Свечи в тяжёлых канделябрах горели ровным, неестественным пламенем. Запах — ладан, магия, и ещё что-то... что-то очень знакомое. Тёплое, опасное, родное. Запах Уайта. Крис резко сел в постели и замер, схватившись за бок, где должна была быть рана. Но раны не было. Только чистая, гладкая кожа. Он провёл рукой по животу, по груди — ничего. Ни шрама, ни боли, ни следа. — Что за... Он попытался встать и тут же рухнул обратно — ноги не слушались. Ватные, чужие, мёртвые. Магия? Он попытался вызвать огонь — ничего. Пустота. Глухая стена там, где раньше бурлила сила. Блокировка. Паника накрыла с головой. Крис огляделся. Комната была роскошной — огромная кровать под балдахином из тяжёлого шёлка, резная мебель тёмного дерева, камин, в котором уютно потрескивал огонь, отбрасывая пляшущие тени. На столике у кровати — фрукты, вино, свежий хлеб. Но не было окон. Ни одного. Только стены, драпировки и одна дверь — массивная, тёмного дерева, без видимой ручки. — Нет, нет, нет... Крис сполз с кровати, цепляясь за балдахин. Ноги подкосились, и он рухнул на холодный мраморный пол. Пополз, царапая колени, к двери. Дверь была гладкой, как стекло. Ни щели, ни зазора, ни намёка на то, что её можно открыть. Крис колотил по ней кулаками, пока костяшки не разбились в кровь. — Помогите! — закричал он, задыхаясь. — Кто-нибудь! Выпустите меня! Тишина. Только эхо его голоса, отражающееся от мраморных стен. Он кричал долго. Пока не сорвал голос, пока горло не начало саднить, пока слёзы не потекли по щекам. Потом сполз по двери на пол, обхватил колени руками и замер, пытаясь унять дрожь. Где он? Что случилось? Почему он жив? И главное — почему здесь пахнет Уайтом? Ответ пришёл через несколько минут, когда дверь бесшумно открылась, и на пороге возник ОН. Уайт. Не тот Уайт, которого Крис знал. Не тот мальчик, которого он учил, которого защищал, ради которого готов был умереть. Это был мужчина. Высокий, широкоплечий, в чёрном костюме, идеально сидящем по фигуре. На голове — тонкая корона из чёрного металла, обсидиан, в которой пульсировала тёмная магия. Глаза — стальные, холодные, но в глубине их горело что-то такое, от чего у Криса перехватило дыхание. Голод. Любовь. Безумие. — Доброе утро, любимый, — сказал Уайт, и голос его был мягким, почти ласковым. — Я так рад, что ты проснулся. Крис смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. — Что... — наконец прохрипел он. — Что ты со мной сделал? Где я? Уайт улыбнулся — странной, болезненной улыбкой. — Я спас тебе жизнь. Гидеон бы тебя убил. А ты нужен мне живым. Он шагнул в комнату, и дверь за ним закрылась сама собой. — Добро пожаловать домой, Крис. Ты останешься здесь. Навсегда. --- Конец Пролога ---