Цена щенячьей преданности

Вонь дешевого дезинфектора не могла перебить запах чужих тел, пота и страха. Для Оая этот запах стал синонимом слова «будущее». Будущее, которое наступило для него в шестнадцать лет. Долг отца. Дурацкая подпись в дурацкой бумажке, которую он поставил, думая, что помогает семье. Теперь семьи не было — разбежались, как тараканы, оставив его одного разбираться с последствиями. Кредиторы не хотели ждать. Они предложили работу. «Самый популярный бордель в городе», — сказали они, усмехаясь. — «Там мальчики ценятся. Особенно такие… юные». Он стоял в узком коридоре, тускло освещенном красными лампами, и слушал, как за тонкими стенами скрипят кровати и раздаются приглушенные стоны. Его первый клиент ждал в комнате номер три. — Не дёргайся, и будет не больно, — хлопнул его по плечу Хозяин заведения, толстый мужчина с масляными глазами, имени которого Оай даже не запомнил. — Сэм — мужик нормальный. Заплатил хорошо. Нормальный. Это слово потеряло для Оая всякий смысл в ту секунду, как он переступил порог. Сэм оказался огромным. Не толстым, а именно огромным, с мясистыми руками и тяжёлым, похотливым взглядом, который раздевал Оая быстрее, чем тот успел моргнуть. — Раздевайся, — приказал Сэм, даже не поздоровавшись. Оай медленно стянул через голову дешёвую майку. Его тело было ещё по-детски угловатым, без намёка на взрослую мускулатуру. Тонкие ключицы, выступающие рёбра, бледная кожа. Он не возбуждал. Он вызывал жалость. Но Сэма это не интересовало. — Трусы тоже снимай. И ложись на кровать. Раком. Оай подчинился. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Он лёг лицом вниз, вжимаясь щекой в холодную, пахнущую хлоркой простыню. Смазки не было. Сэм просто плюнул на ладонь и, даже не потрудившись подготовить мальчика, вошёл в него одним резким, страшным толчком. Оай закричал. Не сдержался, закричал дико, захлёбываясь слезами и болью. Ему казалось, что его разрывают изнутри раскалённым ломом. Сэм зажал ему рот ладонью и начал двигаться. Грубо, быстро, глубоко, не обращая внимания на слёзы, текущие по щекам мальчика, на его дрожь и беззвучные мольбы. Всё длилось вечность. Каждая секунда растягивалась в час агонии. Когда Сэм, наконец, кончил внутрь и вышел, Оай почувствовал, как по ноге потекла тёплая струйка. Он не мог пошевелиться. Он просто лежал, глядя в стену пустыми глазами. Сэм бросил на тумбочку пару купюр и вышел, даже не обернувшись. Оай пролежал так до утра. Он не плакал. Он просто смотрел в одну точку, ощущая, как что-то важное внутри него умерло. Навсегда. Следующую неделю он провёл в своей каморке. Хозяин орал, угрожал, но Оай не мог заставить себя встать. Физически не мог. Каждое движение отдавалось тупой болью в разорванном теле. Но долг не ждал. Проценты капали. И на восьмой день, чувствуя себя сломанной куклой, Оай снова пришёл в бордель. В тот вечер в заведении было шумно. У барной стойки, перегородив собой проход, стоял мужчина, от которого веяло опасностью, как от оголённого провода. Роджер. Оай сразу понял, что это он. Местный наркодилер, как шептались мальчики. Он был красив той пугающей, хищной красотой, которая не сулит ничего хорошего. Широкие плечи, уверенная осанка, холодные глаза, которые сейчас лениво скользили по Хозяину, обсуждая новые поставки. — …товар будет в пятницу. Деньги на место, — отрывисто бросил Роджер, заканчивая разговор. Его взгляд упал на Оая, который жался у стены, пытаясь стать невидимым. Хозяин проследил за его взглядом и хищно улыбнулся. — Оай! — позвал он. — Иди-ка сюда, красавчик. Оай вздрогнул, но подошёл. Ноги стали ватными. — Это Роджер. Мой лучший партнёр, — Хозяин подтолкнул Оая в спину, буквально кидая его в руки Роджера. — Составишь ему компанию на ночь. Сделаешь всё, что он скажет. Понял? Роджер окинул Оая взглядом. Таким же, как Сэм, только ещё более холодным, оценивающим. Взглядом мясника, выбирающего кусок пожирнее.