В твоём раю нет ангелов

Рен открыла глаза и тут же зажмурилась от резкой боли, прострелившей виски. Веки казались свинцовыми, а кожа вокруг глаз — неприятно стянутой, сухой. Верный признак того, что вчера она выплакала всё, что копилось в ней три долгих, тягучих года. Она не сразу поняла, где находится. Потолок был незнакомым: безупречно выбеленным, с аккуратными деревянными балками, пахнущими старым лаком. Слишком уютно, слишком спокойно. Рен попыталась восстановить в памяти события ночи: ледяной ветер на вершине горы, тяжелые, горячие ладони Джирайи на её плечах и её собственный голос, срывающийся на крик при описании Акацуки и грядущей тьмы… А дальше — провал. Видимо, истощение чакры в сочетании с эмоциональным обрывом просто выключили её сознание, как гасят свечу. «Он принес меня сюда…» — пронеслась мысль, и сердце Рен болезненно сжалось. Она села на кровати, плотнее кутаясь в теплое одеяло. Страх, преследовавший её всё путешествие, теперь расцвел в полную силу. Она рассказала. Она призналась в том, что она — чужак, видевший его смерть и гибель всего, что ему дорого. Рен была уверена: теперь всё изменится. Джирайя не сможет смотреть на неё как прежде. Он увидит в ней монстра или сломанный инструмент. Возможно, он уже ушел, оставив её на попечение Хокаге, не желая больше делить дорогу с той, кто хранит в голове такие ужасы. С кухни донеслись звуки жизни: шипение масла на сковороде и мерный, успокаивающий стук ножа о доску. Рен замерла. Сердце забилось где-то в горле, мешая дышать. Она медленно поднялась, чувствуя, как мелко подрагивают ноги. Стараясь не шуметь, она подошла к двери и заглянула в проем. На небольшой кухне, залитой мягким утренним солнцем, стоял Джирайя. Без своего громоздкого плаща, в простой рубашке с закатанными рукавами, он казался удивительно домашним. Великий Саннин, наводящий ужас на целые скрытые деревни, сейчас сосредоточенно переворачивал яичницу. На столе уже дымился чай и стояли две тарелки. Он не оборачивался, но Рен знала — он почувствовал её присутствие в ту же секунду. — Проснулась, соня? — голос Джирайи был будничным, лишенным вчерашнего напряжения. — Умывайся и садись. Холодная яичница — это единственное, что я ненавижу больше, чем плохие финалы в книгах. Рен стояла в дверях, не в силах шевельнуть даже пальцем. — Джирайя… — её голос прозвучал надтреснуто и хрипло. — Ты… ты всё еще здесь? Саннин наконец обернулся. Его лицо выглядело уставшим, под глазами залегли тени — видимо, он не сомкнул глаз, переваривая ночную исповедь. Но в его взгляде не было ни страха, ни отвращения. Только привычная, чуть ворчливая забота. — А куда я, по-твоему, должен был деться? — он хмыкнул, раскладывая завтрак. — Оставить тебя одну с опухшими глазами и голодным желудком? Сарутоби бы мне голову оторвал за такое обращение с ценным ресурсом. Рен прошла к столу и села на самый край стула. Она не смела поднять глаз. — Я не рассказала всего… Ты остановил меня едва на начале. — Обучение шиноби учит нас дозировать информацию, малявка, — Джирайя поставил перед ней тарелку. — Вчера ты выглядела так, будто твои каналы чакры вот-вот лопнут. Мозгу тоже нужен отдых. Того, что ты успела вывалить про этих типов в плащах, мне хватит на неделю раздумий. Остальное подождет. Он сел напротив и взял палочки. — Знаешь, я всю ночь думал о том, что ты сказала. О сказке, о другом мире… Если бы это сказал кто-то другой, я бы решил, что парень перебрал с грибами в Стране Леса. Но… — он замолчал на секунду, глядя в окно на просыпающуюся Коноху. — Это не та ложь, которую можно так легко придумать. Слишком много фактов. Рен коснулась пальцами края тарелки, согревая их о тепло фарфора. — Ты не злишься? За то, что я молчала три года? Джирайя внезапно протянул руку и несильно, почти любя, щелкнул её по лбу. — Глупая девчонка. Я злюсь только на то, что ты несла это одна. Теперь мы в одной лодке. И если будущее действительно прописано в какой-то там книге, то пришло время этому автору пересмотреть свой чертов сценарий. Мы — Узумаки и Великий Саннин, помнишь? Мы сами пишем свои главы. Рен почувствовала, как комок в горле начинает таять. Она подняла глаза на Джирайю, и впервые за долгое время её внутренний лед не колол холодом, а дарил странное, умиротворяющее тепло. — Ешь давай, — проворчал он, скрывая смущение за едой. — У нас есть пара дней, чтобы решить, какую маску ты наденешь. И поверь, после твоего рассказа у меня есть идеи, как обставить Данзо так, чтобы он подавился собственной слюной. Утро в Конохе началось как обычно, но для Рен оно стало первым днем в мире, где она больше не была одиноким призраком. У неё был союзник. — Кстати, где мы? — спросила Рен, отправляя в рот порцию риса. — В доме Сарутоби, — как ни в чем не бывало ответил Джирайя, пожав плечами. Лицо Рен вытянулось, палочки замерли в воздухе. — А он… он знает? Джирайя поднял на неё озорной взгляд и лучезарно, почти по-детски улыбнулся. Отсутствие прямого ответа означало только одно: Сарутоби разрешения не давал. — Джирайя! — возмутилась она. — Малявка! — подражая её тону, проворчал Саннин, размахивая палочками в воздухе. — Фи! Знала бы, что будем праздновать мой день рождения так, попросила бы вместо свитка, чтобы ты больше никогда меня так не называл! Мне уже шестнадцать! — Тридцать шесть, если быть точным, — поправил её мужчина, снова расплываясь в коварной улыбке. — Замолчи! — она со смехом кинула в него комочком риса. — Я не помню те годы, ты же знаешь. — Это не меняет того факта, что твоя душа почти одного возраста со мной. — Тебе это льстит? — Нисколько. Как можно быть такой глупой, будучи такой взрослой? — он продолжал ехидничать, но в его глазах плясали добрые искорки. — Ха-ха, — отчеканила Рен и, доев, убрала посуду в раковину. — Думаешь, Сарутоби будет рад беспорядку на своей кухне? — Не думаю, что он вернется домой в ближайшее время. Ты вчера доставила ему достаточно головной боли. А Данзо… тот точно не даст ему продыху. Мой тебе совет, малявка, — его тон внезапно стал серьезным. — Дай ответ Третьему как можно скорее. Рен кивнула, обувая сандалии и затягивая ремешки. Взгляд её стал сосредоточенным. — На выбор маски? — На выбор маски!

***

Дороги разделились так же внезапно, как и всегда. Стоило Джирайе завидеть в толпе шикарный изгиб бедер молоденькой куноичи, как в его глазах вспыхнул тот самый исследовательский огонек, и Саннин, пробормотав что-то невнятное про сбор материала, растворился в толпе быстрее, чем успел бы осесть иней. Рен лишь вздохнула. Она не стала следовать за ним. После тяжелого разговора на горе и странного утра в доме Хокаге ей не хотелось шума. Ей хотелось тишины, но Коноха предлагала нечто иное. Она нашла его почти там же, где видела вчера. Наруто сидел на обочине пыльной дороги, ковыряя палкой землю. Одинокий маленький островок в океане проходящих мимо людей, которые старательно смотрели в другую сторону. — Эй, — тихо позвала Рен, присаживаясь рядом. Мальчик вздрогнул. Его голубые глаза, огромные и полные недоверия, уставились на незнакомку с алыми волосами. Он привык к окрикам, привык к тишине, но не к мягкому голосу. — Ты голоден? — спросила она, и в её глазах не было того холода, которым пугал его Какаши. Наруто молча кивнул, и через десять минут они уже сидели под пологом Ичираку Рамен. Запах пряного бульона обволакивал, создавая крошечный мир, где не было войн, Данзо и пророчеств. Рен слушала его. Долго, методично, не перебивая. Наруто говорил обо всём: о вкусных жуках, о том, как он спрятался от АНБУ в мусорном баке, и о том, что когда он станет Хокаге, все-все будут его замечать. Рен смотрела на него и видела в нем не «сосуд» и не сына Минато. Перед ней был просто ребенок, которому отчаянно не хватало тепла. — Знаешь, — тихо произнесла она, когда Наруто доел уже третью порцию и его глаза начали слипаться от сытости и усталости, — ты обязательно им станешь. Потому что солнце всегда встает после самой долгой ночи. Мальчик не ответил — он просто уронил голову на её плечо и мгновенно уснул. Ночная Коноха была прохладной. Рен шла медленно, аккуратно придерживая спящего Наруто. Он был удивительно легким, почти невесомым. Его дыхание щекотало ей шею, и в этот момент она чувствовала, что ради этого стоит надеть любую маску. Тень отделилась от стены дома в тот миг, когда она свернула в сторону жилого квартала. Рен не вздрогнула — её Ледяной затвор на запястье под бинтами отозвался знакомым покалыванием. — Ты поздно, — голос Какаши донесся из темноты. Он стоял, прислонившись к столбу, засунув руки в карманы. Маска АНБУ была сдвинута набок, обнажая усталое лицо. — Мы просто ужинали, — ответила Рен, не останавливаясь. Какаши сделал шаг вперед, преграждая ей путь. Его взгляд скользнул по светловолосой голове мальчика, и на мгновение в его глазу промелькнула тень, которую Рен не смогла разобрать. — Третий разрешил тебе вернуться, но он не разрешал тебе сближаться с ним, Рен. Это опасно. И для тебя, и для него. — Опасно — это когда трехлетний ребенок ест раз в день и засыпает на качелях, Какаши, — отрезала она, и вокруг её ног на мгновение заклубился едва заметный бирюзовый пар. — Ты называешь себя его защитником, но ты даже не заходишь к нему. Хатаке промолчал. Он протянул руки, жестом предлагая отдать ему ребенка. — Дальше я сам. Его квартира под наблюдением, тебе не стоит там светиться. Рен нехотя передала сонного Наруто шиноби. В руках Какаши мальчик казался еще крошечнее. Оперативник АНБУ прижал его к себе так бережно, что это на мгновение выдало в нем того самого парня из госпиталя, который еще не окончательно превратился в инструмент. Она ушла, не оборачиваясь, чувствуя, как ночной холод Конохи больше не кажется ей враждебным. Теперь у неё была цель. И если для того, чтобы этот мальчик улыбался, ей нужно было стать тенью, она станет самой холодной тенью этой деревни. Осознание, что в огромной, восстановившейся Конохе ей попросту некуда идти, отозвалось в груди гулким, тяжелым звоном. Рен замерла посреди опустевшей улицы, и ночной холод, который все несколько минут назад был её союзником, теперь казался колючим и чужим. Джирайя явно нашел себе пристанище на ночь — скорее всего, в каком-нибудь сомнительном заведении с самым вкусным саке и самыми громкими песнями. Отыскать его чакру в этом хаосе ночного города было непосильной задачей: среди сотен пульсирующих очагов жителей и дежурных шиноби скрытая, мастерски подавленная аура Саннина терялась, словно капля в море. Резко, повинуясь инстинкту, который не раз спасал ей жизнь в пустошах Страны Железа, Рен обернулась и вскинула взгляд на крышу длинного зеленого здания. Там не было ничего, кроме гуляющего между печными трубами ветра. Но затылком, самой кожей она чувствовала: за ней наблюдают. Взгляд был не таким тяжелым и плотоядным, как у Данзо, но он был острым, как скальпель, и пугающе спокойным. Был ли это соглядатай из Корня или кто-то, приставленный Хокаге для её охраны — Рен было неважно. Внезапный приступ иррациональной тревоги, смешанной с усталостью дня, обдал её ледяным потом. Она сорвалась с места. Рен бежала, не разбирая дороги, стремясь только к одному — потеряться. Она ворвалась в ярко освещенный квартал развлечений, где жизнь только начинала кипеть. Толкаясь среди пьяных горожан и весело хохочущих компаний, она петляла по переулкам, пока не врезалась в чью-то крепкую, как скала, спину. От удара она едва не отлетела назад, но чьи-то сильные руки подхватили её за предплечья. Рен подняла голову, готовая выхватить кунай, но, увидев знакомую красную жилетку и гриву седых волос, облегченно, почти истерически улыбнулась. — Черт тебя дери, Джирайя! — выдохнула она, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Что такое? — Саннин нахмурился, удерживая её и внимательно оглядывая толпу за её спиной. Его шутливый тон мгновенно испарился. — На тебе лица нет, малявка. Кто-то преследовал? Рен обернулась, всматриваясь в пеструю толпу, но взгляд наблюдателя исчез, стоило ей столкнуться с наставником. Итачи Учиха, юный гений, получивший личный приказ от Хирузена присмотреть за гостьей, едва заметно сузил глаза. Его поразило не её владение ледяной чакрой, о котором докладывал Какаши, а то, как она несла Наруто — бережно, словно самую большую драгоценность в мире. — Пойдем, — Джирайя мягко подтолкнул Рен в сторону небольшой, но чистой гостиницы. — На сегодня приключений хватит. Ты вся дрожишь. Завтра тяжелый день — штаб АНБУ не самое уютное место для прогулок. Рен кивнула, стараясь унять дрожь в пальцах. Она еще не знала, что за ней следил тот, чью судьбу она так отчаянно хотела изменить. Штаб АНБУ располагался глубоко под корнями Конохи, там, где даже в самый жаркий полдень воздух оставался по-зимнему сухим и неподвижным. Рен шла по коридорам, освещенным лишь тусклыми лампами, и звук её шагов казался ей неестественно громким. Её привели в зал экипировки. На стенах, словно застывшие лица призраков, висели десятки фарфоровых масок. Животные, демоны, безликие сущности. Какаши уже ждал её. Он был в полной амуниции, маска пса привычно сдвинута на затылок. Рядом с ним на столе лежал серый жилет и стандартный клинок АНБУ. — Ты пришла, — сухо констатировал он. — Хирузен-сама подписал приказ. С этого момента ты — оперативник спецсвязи и разведки. Твоё прошлое остается за этими дверями. Твое имя — «Лотос». Рен медленно подошла к стене с масками. Её взгляд скользнул по оскаленным мордам волков и тигров, пока не остановился на одной — изящной, почти женственной маске кошки. Тонкие прорези для глаз, острые ушки и две синие полосы на щеках, напоминавшие ей о морозных узорах на её собственных запястьях. Она взяла её в руки. Холодный фарфор обжег пальцы. — Почему эта? — спросил Какаши, внимательно наблюдая за ней. — Кошки видят в темноте, — не оборачиваясь, ответила Рен. — И они всегда возвращаются домой. Даже если дома больше нет. Она примерила маску. Мир сузился до двух узких щелей. Дыхание стало тише, а запахи обострились. В этот момент она почувствовала, как тяжесть ответственности за канон, за Наруто, за Джирайю окончательно впечаталась в её плечи вместе с лямками серого жилета. — Хорошо, Лотос, — Какаши кивнул. — Пошли. Хокаге назначил тебе напарника на время адаптации. Он молод, но в этой структуре он уже ветеран. Они вышли в тренировочный зал, где у стены, сложив руки на груди, стоял невысокий шиноби. На нем была такая же форма, а на лице — маска ворона. — Ласка, — позвал Какаши. — Познакомься. Твой новый напарник. Шиноби медленно снял маску, и Рен невольно затаила дыхание. Перед ней стоял мальчик. Совсем ребенок, на вид не старше десяти лет, но его взгляд… В его темных, почти черных глазах не было и тени детства. В них застыла такая глубокая, кристальная холодность, что Рен на мгновение показалось, будто её Дыхание Ледяного Источника встретило достойного соперника. — Итачи Учиха, — произнес мальчик. Голос был ровным, лишенным эмоций, как у автомата. — Рад знакомству. Рен смотрела в эти бездонные глаза и чувствовала странный укол беспокойства. Она не узнала в нем того ночного наблюдателя с крыши — сейчас её мысли были заняты лишь тем, как такой ребенок мог стать частью этого кровавого механизма. Она знала его судьбу. Знала, что через несколько лет эти руки будут в крови его семьи. Но сейчас… сейчас он просто смотрел на неё, анализируя её слабости. — Рен. То есть… Лотос, — поправила она себя, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Взаимно, Ласка. — Твоя чакра… — Итачи на секунду задержал взгляд на её забинтованных запястьях. — Она пахнет снегом. Это необычно для Страны Огня. — В Конохе иногда случаются заморозки, — парировала она, возвращая себе самообладание. Какаши перевел взгляд с одного на другую. — Итачи будет курировать твои первые вылазки в черте города. Хирузен-сама хочет, чтобы ты освоилась с городским ландшафтом в режиме скрытности. Итачи коротко кивнул и снова надел маску ворона. — Выдвигаемся через десять минут, — бросил он и исчез в шуншине. Рен осталась стоять, сжимая в руках свою маску кошки. Она чувствовала, как линии судьбы начинают сплетаться в тугой узел. Итачи Учиха теперь был её напарником. Человек, которого она должна была либо остановить, либо спасти. «Холодный взгляд…» — подумала она, надевая маску. — «Но в нем нет ненависти. Только усталость. Такая же, как у меня». Она еще не знала, что за этой официальностью скрывается личный интерес Третьего Хокаге, решившего свести двух своих самых проблемных и талантливых теней вместе. — Завтра, — Какаши подал голос отвлекая от маски Рен. — Завтра мы проведем тренировочный бой. Мне нужно знать, что ты умеешь. Третий хочет, чтобы ты вошла в состав команды Ро. Девушка кивнула и растворилась в воздухе, оставив после себя лишь холод и парочку снежинок. Ночная Коноха с высоты птичьего полета казалась россыпью драгоценных камней на черном бархате. Рен и Итачи двигались бесшумно, перелетая с крыши на крышу. Итачи — впереди, плавно и экономно, Рен — чуть позади, стараясь не отставать. Маска кошки плотно прилегала к лицу, отсекая лишние звуки. Их миссия была простой: патрулирование внешнего кольца квартала Учиха. Напряжение в деревне росло, и Хирузен хотел иметь «свои глаза» там, куда обычным патрульным путь был заказан. — Ты двигаешься не как шиноби Листа, — голос Итачи раздался прямо в её голове. Он остановился на краю высокой башни, глядя вниз. — В твоих прыжках слишком много веса. Ты полагаешься на физическую силу ног, а не на поток чакры. Рен приземлилась рядом, стараясь дышать ровно. — Три года в горах с Джирайей-самой не способствуют изяществу. Там либо ты стоишь крепко, либо летишь в пропасть. Итачи медленно повернул к ней голову. Под маской ворона его глаза казались двумя бездонными колодцами. — Твой холод… он мешает тебе. Ты боишься поскользнуться на собственной силе, поэтому заземляешься. Это делает тебя уязвимой для тех, кто быстрее. — Например, для тебя? — Рен не удержалась от колкости. — Для любого Учихи, — сухо ответил он. — Мы не любим лед. Он статичен. Мы предпочитаем огонь — он всегда в движении. В этот момент внизу, на одной из улиц квартала, послышался быстрый топот маленьких ножек. Итачи мгновенно замер, и его аура — холодная и профессиональная — дрогнула. Рен увидела, как его плечи едва заметно расслабились. — Ни-и-сан! — звонкий детский голос прорезал ночную прохладу. Маленький мальчик, лет четырех, выбежал из-за ворот одного из домов. Саске. Он был в коротких шортах и футболке с гербом клана на спине. Увидев фигуру в маске на крыше, он запрыгал на месте, размахивая руками. — Ни-сан, я знал, что ты здесь! Ты обещал потренировать меня с сюрикенами! Мама сказала, что ты на работе, но я почувствовал! Рен застыла. Она видела, как Ласка — безжалостный оперативник АНБУ — медленно снимает маску. Лицо Итачи преобразилось. Холод исчез, уступив место такой нежной, почти болезненной любви, что у Рен защемило в груди. Он спрыгнул вниз, приземляясь перед братом так мягко, будто был сделан из пуха. — Саске, уже поздно, — Итачи щелкнул брата по лбу тем самым жестом, который Рен знала наизусть по кадрам из своего будущего. — Иди домой. Я скоро буду. — Опять «в следующий раз»? — Саске надул губы, но в его глазах светилось обожание. — Обещаю, — Итачи улыбнулся. Это была первая настоящая улыбка, которую Рен видела в этой деревне. Улыбка человека, у которого еще есть что защищать. Саске убежал, а Итачи еще несколько секунд смотрел ему вслед, прежде чем снова надеть маску и вернуться на крышу к Рен. Он снова стал Лаской. Холодным. Дистанцированным. — Это было лишнее, — отрезал он, проходя мимо неё. — Продолжаем патруль. Рен смотрела на его спину и чувствовала, как внутри неё поднимается волна отчаяния. Этот мальчик только что обнимал брата, а через несколько лет он… — Итачи, — позвала она. Он остановился, но не обернулся. — Огонь тоже может замерзнуть, если в нем не останется дров. Не дай своему пламени погаснуть ради чужих теней. Итачи промолчал, но Рен заметила, как его пальцы на мгновение сжали рукоять меча. Спецполигон АНБУ №44, скрытый в густых зарослях Леса Смерти, встретил их тишиной. Здесь не было зрителей. Лишь пара воронов застыла на ветке старого дуба — Рен знала, что Итачи всегда предпочитал наблюдать сверху, анализируя стиль потенциальных союзников и врагов. Какаши стоял в центре поляны, небрежно засунув руки в карманы. Маска Пса была сдвинута на затылок, обнажая усталое, бледное лицо. Но стоило ему поднять руку и медленно сдвинуть протектор с левого глаза, как атмосфера на полигоне изменилась. Красный зрачок Шарингана с тремя томоэ закрутился, хищно фиксируя каждое микродвижение девушки, каждый сполох чакры в её теле. — Команда Ро — это элита элит, Лотос, — голос Какаши прозвучал сухо, лишенный привычной ленивой интонации. — Здесь нет места для сантиментов или скидок на возраст. Джирайя-сама научил тебя выживать, но я научу тебя убивать. Если ты замедлишься — ты умрешь. Нападай. Рен медленно выдохнула, усмиряя бушующий внутри океан чакры. Три года в горах Страны Железа научили её одной простой истине: страх — это хаос, а хаос — это смерть. Лед же — это абсолютный порядок. Бирюзовый пар окутал её пальцы, мгновенно покрывая рукоять катаны тонкой коркой инея. Ледяной затвор на запястьях отозвался знакомым, успокаивающим покалыванием. В её глазах, вспыхнувших ярким белым светом, не было страха, только расчетливый, дистиллированный холод человека, который уже видел гибель этого мира и больше её не боялся. — Используешь шаринган, Хатаке. — В прошлый раз я тебя недооценил. Сегодня легко не будет. Она сорвалась с места. Скорость Рен была поразительной, но Шаринган Какаши читал её движения, как открытую книгу. Он легко ушел от первого прямого выпада, смещаясь в сторону. Сталь катаны рассекла лишь воздух, оставляя за собой шлейф морозной пыли. — Слишком прямолинейно, Лотос, — Какаши перехватил её запястье, намереваясь заломить руку. — Шаринган видит траекторию твоего удара еще до того, как ты его нанесешь. — А видит ли он то, что внутри? — Рен резко открыла затвор на запястье. Какаши резко отдернул руку. На его перчатке, в месте касания с кожей Рен, расцвела бирюзовая спираль фуиндзюцу. Ледяная чакра рванулась по его каналам, мгновенно замораживая Тенкецу на запястье. Паралич распространился до локтя. — Техника Скрытого Инея: Клеймо Тенкецу! — выдохнула Рен, занося меч для второго удара. Какаши выругался, разрывая дистанцию. Он чувствовал, как его рука онемела, а чакра в ней застыла, превратившись в ледяную пробку. Это не был обычный паралич стихии молнии — это было обморожение души, блокирующее саму возможность использовать дзюцу этой рукой. — Невероятно… — прошептал Хатаке, принудительно разгоняя чакру через неповрежденные каналы, чтобы сломать ледяной затвор. — Ты объединила лед с фуиндзюцу Водорота прямо в момент касания… Его Шаринган закрутился быстрее, копируя формулу печати, но он понимал, что без уникальной чакры Узумаки воспроизвести это невозможно. Какаши перестал играть. Он сложил серию печатей одной рукой, и в его ладони начал формироваться поток ослепительных молний. Треск тысячи птиц заполнил поляну. — Чидори! Рен замерла, концентрируя всю свою энергию в одной точке. Она знала скорость этой техники. У неё был только один шанс. Какаши рванулся вперед, превращаясь в синюю молнию. Его удар был нацелен в плечо, чтобы окончательно вывести её из строя. — Техника Скрытого Инея: Дыхание Ледяного Источника! — выдохнула Рен. Она не стала блокировать удар мечом. Вместо этого она выбросила вперед ладони, концентрируя чакру до такой степени, что воздух вокруг неё замерз, превращаясь в плотную, призрачную субстанцию. В момент столкновения Чидори Какаши встретилось с абсолютным холодом Рен. Раздался пронзительный звон, похожий на плач разбитого хрусталя. Ослепительный свет молний померк, покрываясь коркой сизого инея. Чакра Какаши в Чидори просто застыла, кристаллизовалась под воздействием сверхвысокой концентрации энергии Узумаки. Тысяча птиц умолкала, превращаясь в ледяные статуи. Какаши замер в метре от неё, его рука, покрытая льдом, бессильно опустилась. Молния погасла. Шаринган зафиксировал невозможный факт: его дзюцу А-ранга было остановлено и заморожено. Он поджал губы сканируя новое дзюцу и обдумывая противостоящие этому огненные печати. — Даже молния замерзает, когда её некому нести, — Рен тяжело дышала, пар вырывался из-под её маски Лотоса. Глаза её медленно погасли, возвращаясь к обычному синему цвету. Какаши долго смотрел на свою замороженную руку, а затем перевел взгляд на девушку. В его единственном глазу, помимо Шарингана, промелькнула тень, которую Рен не смогла разобрать. Уважение? Страх? Или… ностальгия? Движения, которыми она наносила печати мечом, её стиль уклонения — всё это неуловимо напоминало ему Кушину. Кушину, которая когда-то учила его, маленького гения, ценить команду больше, чем правила. — Хорошо, Лотос, — Какаши медленно опустил протектор на Шаринган, гася его свет. — Ты доказала, что достойна носить маску. Ты принята в команду Ро. Он подошел к ней и осторожно коснулся её забинтованного запястья, пуская волну теплой чакры, чтобы помочь растопить иней на её собственной коже. — Завтра в полдень — первая миссия. Патруль внешнего кольца квартала Учиха. Рен коротко кивнула. Бой окончился, но настоящая битва только начиналась. Она посмотрела на ветку дуба. Воронов там больше не было. Итачи Учиха, её новый напарник, ушел, унося с собой знание о силе, способной сковать даже молнию. И Рен знала, что этот холод еще не раз сослужит им службу в грядущей тьме Конохи.