В твоём раю нет ангелов

Горы Страны Железа встретили их вечной метелью. Здесь, среди льдов и самураев, Джирайя решил провести финальный этап обучения. Воздух был настолько холодным, что обычный вдох обжигал легкие, но для Рен это была родная стихия. Она стояла на вершине замерзшего водопада. За три года она вытянулась, её движения стали кошачьими, уверенными. Алые волосы, теперь завязанные в тугой хвост, ярким пятном выделялись на фоне бесконечной белизны. На ней были бежевые штаны, красное хаори на распах и перебинтованные руки, скрывающие ее цепи, дополненные меховой накидкой и парой коротких клинков на поясе. Джирайя наблюдал за ней снизу, кутаясь в теплый плащ. — Ну же, малявка! Хватит медитировать! Если ты не усмиришь этот поток сейчас, мы зря потратили два месяца на этих ледниках! Рен не ответила. Она закрыла глаза, прислушиваясь к гулу собственной чакры. Теперь это не была река — это был океан, запертый в узких берегах её тела. Ледяной затвор на её запястьях пульсировал мягким светом. Она поняла одну вещь: лед — это не просто вода. Это отсутствие движения. Она начала концентрировать чакру не вокруг себя, а в самой глубине ладоней. Она сжимала её, уплотняла, пока энергия Узумаки не стала настолько густой, что законы физики начали давать сбой. Чакра не просто охлаждала воздух — она сама становилась твердой, превращаясь в призрачную субстанцию. Рен резко распахнула глаза. В этот миг они вспыхнули ярким, слепящим белым светом, стирая зрачки. — Техника Скрытого Инея… — прошептала она, и её голос прозвучал как хруст векового ледника. — Дыхание Ледяного Источника! Вокруг её предплечий заклубился густой бирюзовый пар. Она сорвалась с места, превращаясь в алую вспышку. Её целью была огромная ледяная глыба, размером с дом. Рен не ударила её кулаком. Она лишь коснулась поверхности кончиками пальцев, едва задев её. Раздался не взрыв, а тихий, пронзительный звон, похожий на плач разбитого хрусталя. От места касания по глыбе поползли не трещины, а тонкие нити бирюзового инея. Они уходили глубоко внутрь, прошивая лед, словно корни дерева. В мгновение ока вся махина замерзла повторно — её структура изменилась, стала хрупкой и безжизненной. Чакра Рен проникла внутрь тела объекта, кристаллизуясь в самых уязвимых точках. — Есть… — выдохнула Рен, отступая. Пар от её рук медленно рассеивался. Джирайя подошел к глыбе и легонько щелкнул по ней пальцем. Огромный монолит рассыпался в мелкую ледяную пыль, не оставив ни одного крупного осколка. — Невероятно, — Джирайя серьезно посмотрел на свою ученицу. — Ты не разрушаешь плоть, Рен. Ты останавливаешь саму жизнь внутри неё. Если ты коснешься шиноби… его чакра в Тенкецу просто превратится в ледяные пробки. Обморожение души… Жуткая штука. Даже медики Конохи не поймут, как это лечить. Рен посмотрела на свои руки. Пальцы до сих пор слегка покалывало от сверхвысокой концентрации. Она знала: эта техника — её личное «прощай» той слабой девочке, которая не могла защитить близких. Теперь ей не нужно было много сил, чтобы убить. Ей нужно было всего одно касание. — Это опасная техника, малявка, — Джирайя положил руку ей на плечо. — С такой силой ты становишься мишенью для тех, кто ищет живое оружие. Орочимару бы отдал правую руку, чтобы изучить твои каналы чакры сейчас. — Пусть попробует, — Рен холодно улыбнулась. — Я с удовольствием проверю, как быстро замерзают змеи при минусовой температуре. Джирайя рассмеялся, хотя в его глазах всё еще читалась тревога. — Ладно, герой. На сегодня хватит. Пора возвращаться. Хирузен прислал весточку. В Конохе неспокойно. Кажется, кто-то из верхушки клана Учиха начинает задавать лишние вопросы, а Данзо… Данзо всегда Данзо. Нам пора показаться в деревне, пока они не решили, что я украл последнюю надежду клана Узумаки навсегда. Рен кивнула и привычным движением поправила ножны катаны за спиной. Рукоять меча, обтянутая темной кожей, холодила ладонь через перчатку — за три года этот клинок стал продолжением её собственной руки. Она смотрела на юг, туда, где за грядой облаков скрывалась Коноха. Она возвращалась домой, но на этот раз не как испуганная гостья, а как шиноби, чей лед был готов сковать любую тень, посмевшую потянуться к её новому миру. За три года Рен научилась многому: спать в полглаза на ветках деревьев, различать сотни ядов по едва уловимому горькому запаху и подавлять свою чакру так искусно, что даже опытные сенсоры принимали её за придорожный камень. Но самое главное — она научилась жить в симбиозе со своим холодом. Бирюзовое сияние Ледяного затвора на запястьях больше не пугало её; оно стало частью её ритма, её дыхания, её тишины. Едва они пересекли границу Страны Огня, как Джирайя заходился искать ближайшее поселение. Он умопомрачительно причитал о «вдохновении, которое вот-вот испарится», и о том, что его недописанная глава требует немедленного внимания и пары дней абсолютного покоя. Рен знала, как важно было это творение мужчине, поэтому спокойно согласилась, втайне предвкушая долгожданный отдых. На удивление, они остановились не в очередной обшарпанной ночлежке и даже не в палатке под открытым небом. Путь привел их к постоялому двору, который больше напоминал дворец, украшенный пышными туями и цветами всех мыслимых оттенков. — Мы здесь только из-за того, что окна выходят на женские бани? — Рен скептически вскинула бровь, переступая порог номера. Просторная голубая комната с двумя мягкими кроватями и запахом свежего чая казалась блаженством, которым Джирайя обычно пренебрегал в угоду экономии. — Ну… А мы что, не можем просто отдохнуть в приличном месте? — Саннин деловито прошелся по комнате и, словно проверяя теорию Рен, мельком глянул в окно. — Эх, нет, вид не тот. Впрочем, это неважно. Мы здесь по другому вопросу. Рен плюхнулась на кровать, рассматривая наставника так, словно видела его впервые. Мягкий матрас под пятой точкой после недель на камнях ощущался как чудо. — Тогда чего же ты ждешь? Говори, в чем заключается задание? — девушка откинула голову на подушку, ожидая очередной шифровки от Хокаге или опасного поручения. — Сегодня 10 августа, — внезапно серьезно произнес Джирайя. — И? — она лениво заболтала ногами в воздухе, наслаждаясь моментом. — Я никогда не спрашивал тебя про твое прошлое, Рен. Да и ты, скорее всего, помнишь лишь обрывки, — он неловко почесал затылок, избегая её взгляда. Рен резко села, её расслабленность мгновенно испарилась. — Мы никогда не праздновали твой день рождения. Возможно, в этом больше моей вины, чем твоей. Я не мастер таких вещей, но… считай, что сегодня твой день. Джирайя подошел и протянул ей свиток. Он не был похож на те стандартные донесения, что они получали ранее. Грубая бумага, тяжелый замок и печать с гербом Водоворота. — День, когда меня нашли на утесе? Серьезно? — она скептически прищурилась, но уголки её губ невольно дрогнули в слабой ухмылке. — Умеешь ты удивлять, сенсей. — На этот свиток у тебя есть пара дней, которые я потрачу на завершение книги. Постарайся успеть. Джирайя явно чувствовал себя не в своей тарелке. Мужчина совсем не умел делать подарки и порой казался совершенно неловким в общении с девушками. Но Рен знала: под этой маской скрывается человек, проливший моря крови, чтобы у неё была возможность сидеть сейчас на этой кровати. — Спасибо, — тихо сказала она. — Не нужно благодарить. Время пошло! — мужчина тут же уселся у окна, раскидывая по полу свои рукописи. Неловкая улыбка застыла на лице девушки. Всё же этот ворчливый старик стал ей по-настоящему родным. Рен развернула свиток. На первой же странице, выведенной каллиграфическим почерком Кушины, значилось: Кендзюцу: «Стиль Скрытого Водоворота». Это была не просто техника фехтования. Это было смертоносное сочетание стали и печатей, доступное только тем, чья чакра была достаточно плотной и послушной. Суть заключалась в том, чтобы Рен использовала лезвие своей катаны как кисть. В момент удара или даже легкого пореза, её чакра, проходя сквозь металл, мгновенно формировала фуин-формулу прямо на плоти или одежде врага. Ледяное Клеймо — один точный выпад и на теле противника расцветала синеватая печать. Она не просто ранила, она запирала пораженную зону. Паралич конечности, блокировка определенных стихийных каналов или мгновенный стопор системы циркуляции чакры. С каждой новой печатью, нанесенной в бою, Рен могла соединять их в единую цепь, создавая на поле боя невидимую сеть, которая в финале просто замораживала врага изнутри, превращая его в живую статую. Рен коснулась кончиками пальцев схемы первого движения. Её лед теперь имел не только форму взрыва, но и изящество тончайшей вязи. Один порез — одна печать. Математика смерти в стиле Узумаки. Девушка взглянула на сосредоточенного Джирайю, а затем на свою катану. Впереди были два дня тишины, за которыми скрывался лязг стали и холод новой техники. Лес за пределами городка казался призрачным. Утренний туман, цепляющийся за верхушки сосен, создавал иллюзию изоляции, превращая поляну в естественную арену. Рен стояла в центре, чувствуя, как утренняя роса пропитывает её сандалии. В руках она сжимала катану. Свиток Джирайи лежал неподалеку, придавленный камнем. Стиль Скрытого Водоворота требовал не силы, а безупречной точности. Рен сделала глубокий вдох, ощущая, как внутри, повинуясь её воле, закручивается ледяная спираль чакры. Она сорвалась с места. Сталь рассекла воздух с тихим свистом. Рен не просто рубила — она писала. Кончик лезвия едва коснулся коры старого дуба, оставляя за собой не глубокий шрам, а тонкую, едва заметную борозду, которая тут же вспыхнула бирюзовым светом. Печать Замка Тенкецу должна была расцвести мгновенно, но вместо этого дерево просто покрылось бесформенной коркой льда. — Черт… — Рен остановилась, тяжело дыша. Баланс. Меч был слишком быстрым, а лед — слишком инертным. Чтобы наложить печать через сталь, нужно было синхронизировать удар сердца с выбросом энергии. Чакра должна была застыть в форме символа в ту самую микросекунду, когда металл касается плоти. Если опоздать — будет просто порез. Если поспешить — лезвие примерзнет к цели. Она попробовала снова. Выпад, разворот, мягкое касание кончиком меча по касательной. На этот раз на коре на мгновение проявился символ спирали, но тут же рассыпался снежной пылью. — Еще раз, — прошептала она, стирая пот со лба. Внезапно воздух вокруг неё стал плотным. Птицы, только что щебетавшие в кронах, замолкли в одночасье. Рен замерла, не опуская меча. Её Ледяной затвор на запястьях отозвался мелкой, колючей вибрацией. Это не был зверь внутри — это был сигнал тревоги. — Для чужака у тебя слишком неплохая техника, — голос раздался сверху, холодный и сухой, как треск ломающегося льда. Рен медленно подняла голову. На ветвях сосен, окружив поляну полукольцом, застыли фигуры в серых жилетах и фарфоровых масках. АНБУ. Четверо оперативников, чья жажда крови была подавлена до состояния абсолютного нуля. В центре, прямо напротив неё, стоял шиноби в маске пса. Его пепельные волосы, которые раньше казались Рен знакомыми, теперь выглядели как холодная сталь. От него исходила аура такой безнадежности и тьмы, что даже её собственный лед казался теплым по сравнению с этим человеком. Это был не тот Какаши, который присматривал за ней в госпитале. Это был — человек, который похоронил своё сердце глубже, чем своих друзей. — Имя, селение, цель пребывания в Стране Огня, — отчеканил Какаши. Его голос был лишен малейшего признака узнавания. Для него она больше не была «Рен-тян», последним напоминанием о его сенсее. Без протектора, в тренировочной форме Узумаки, она была лишь субъектом. Потенциальной угрозой, которую нужно либо допросить, либо устранить. — Какаши? — Рен опустила меч на пару сантиметров, её голос дрогнул от неожиданности. — Это я. Рен. Она ожидала, что маска дрогнет, что он хотя бы на мгновение выйдет из образа идеального солдата. Но Какаши даже не шелохнулся. — Субъект идентифицирует личность оперативника. Уровень угрозы повышен, — произнес он, обращаясь к своим подчиненным, словно её здесь не было. Затем он снова посмотрел на неё — мертвым, единственным глазом через прорезь маски. — У тебя три секунды, чтобы бросить оружие и встать на колени. Время пошло. — Ты серьезно? — Рен почувствовала, как внутри закипает обида, перемешанная с яростью. — Три года, Какаши! Джирайя-сама… мы возвращаемся в деревню! — Одна секунда. Он сорвался с ветки прежде, чем она успела закончить фразу. Скорость Какаши была за гранью человеческого восприятия. В его руке блеснул кунай, нацеленный в её плечо — туда, где под тканью скрывалась печать Узумаки. Рен среагировала инстинктивно. Она не стала блокировать удар — она применила то, что тренировала всё утро. Сталь её катаны встретилась с кунаем Какаши. В момент столкновения Рен открыла «затвор». — Стиль Скрытого Водоворота: Печать Инея! — выдохнула она. Бирюзовый пар вырвался из-под её ладоней, проходя сквозь лезвие. Какаши, почувствовав аномальный холод, мгновенно разорвал дистанцию, отпрыгнув назад. Он приземлился на траву, и Рен увидела, как его рука, державшая кунай, мелко дрожит. На рукаве его формы, в том месте, где прошел холодный поток от её меча, расцвела бирюзовая печать. Его пальцы на мгновение онемели, кунай со звоном упал на землю, покрытый тонкой коркой призрачного инея. — Техника парализации? — Какаши перехватил руку, принудительно разгоняя чакру через Тенкецу, чтобы сломать ледяную пробку. Его взгляд стал еще острее. — Кеккей-генкай льда. Стиль фуиндзюцу клана Узумаки. Он медленно выпрямился, и в его руке начал формироваться поток молний. Характерный треск тысячи птиц заполнил поляну. Чидори. Он не собирался играть. — Ты используешь техники Кушины-сан, — его голос стал пугающе тихим. — Откуда они у тебя, чужачка? Если ты украла их из архивов Конохи, смерть будет для тебя милосердием. Рен смотрела на него и видела перед собой чудовище, созданное войной. Он действительно не помнил её. Или, что было еще страшнее, он заставил себя забыть, чтобы ничто не мешало ему быть идеальным клинком в руках Хокаге. — Ты хочешь проверить, насколько хорошо я их выучила? — Рен встала в стойку, и её глаза вспыхнули белым светом. — Давай, Хатаке. Попробуй убить меня еще раз. Треск тысяч птиц в руке Какаши достиг своего апогея, окрашивая лесную просеку в мертвенно-бледный электрический свет. Воздух вокруг Рен зазвенел от статического напряжения, её собственные волосы встали дыбом, а лед на запястьях отозвался резкой, предупреждающей болью. Она крепче сжала рукоять катаны, готовясь выпустить Дыхание Ледяного Источника прямо в сердце молнии. Но удара не последовало. Вместо взрыва раздался тяжелый, глухой хлопок, и огромная ладонь, пахнущая дорожной пылью и старыми свитками, легла прямо на искрящееся запястье Какаши, гася Чидори, словно свечу на ветру. — Остынь, малявка. И ты тоже, Хатаке, — голос Джирайи рокотал, как приближающийся гром. Саннин стоял между ними, возвышаясь над поляной, словно незыблемая скала. Его чакра накрыла лес тяжелым, властным куполом, заставляя оперативников АНБУ на деревьях непроизвольно втянуть головы в плечи. Чидори в руке Какаши захлебнулось и погасло, оставив после себя лишь запах озона и тишину. Какаши замер, не убирая руки, его единственный глаз за маской сузился. — Джирайя-сама. Вы прикрываете чужака, нарушившего границы Конохи. Она использовала секретные техники фуиндзюцу. Джирайя медленно убрал руку и повернулся к Какаши. Его лицо, обычно расслабленное или шутливое, сейчас было жестким, как маска театра Но. — Чужака? — Джирайя сделал шаг вперед, заставляя Какаши отступить. — Посмотри на неё еще раз, Какаши. Сними свою фарфоровую морду и посмотри глазами шиноби, а не цепного пса Хокаге. Какаши молчал, его тело было натянуто, как струна. — Ты прозван Гением Конохи, — продолжал Джирайя, и его голос сочился едким разочарованием. — Но сейчас ты выглядишь как слепой котенок. Ты так глубоко зарылся в свои отчеты об убийствах и миссиях АНБУ, что перестал видеть то, за что сражался твой учитель. Джирайя указал на Рен, которая всё еще стояла в боевой стойке, тяжело дыша. — Три года назад ты сказал ей, что не хочешь видеть её на коленях умоляя о прощении. А сегодня ты сам попытался её туда поставить, даже не потрудившись вспомнить лицо той, чьи раны ты сам когда-то перевязывал в госпитале. Какаши медленно поднял руку и коснулся края своей маски. Щелчок замка прозвучал в тишине леса неестественно громко. Он сдвинул фарфор в сторону, обнажая бледное лицо и шрам, пересекающий закрытый глаз. Он долго всматривался в Рен — в её алые волосы, в холодную синеву глаз, в ту самую тренировочную форму, которую он когда-то видел в корзине в доме Минато. — Пока ты здесь превращался в бездушный инструмент, эта девочка выжигала свою кожу льдом, чтобы научиться контролировать силу, которая могла её убить. Она вернулась домой, Хатаке. А ты встретил её смертью. Саннин подошел к Какаши вплотную, глядя ему прямо в зрачок. — Послушай меня внимательно, Товарищеубийца, — глаза Какаши потемнели. — Быть шиноби — не значит забыть всех, кого ты потерял, чтобы было легче убивать. Быть шиноби — значит нести их волю в своих поступках. Если ты нападаешь на своих только потому, что они не вписались в твой протокол, значит, ты ничему не научился у Минато. Ты ослеп, Какаши. Ослеп на оба глаза. Какаши опустил голову. Тень от челки упала на его лицо, скрывая эмоции. Оперативники АНБУ на деревьях замерли, не зная, как реагировать на публичную порку своего капитана от Легендарного Саннина. — Уходите, — не оборачиваясь, бросил Какаши своим подчиненным. Те исчезли в мгновение ока, словно их и не было. Он остался стоять перед Джирайей и Рен, выглядя внезапно очень молодым и очень потерянным, несмотря на весь свой грозный статус. — Простите, Джирайя-сама, — тихо произнес он и поклонился. — Деревня… сейчас не в лучшем состоянии. Подозрительность стала нашей нормой. — Нормой? — Джирайя хмыкнул, его гнев начал медленно остывать, сменяясь привычной ворчливостью. — Норма — это когда ты узнаешь семью своего учителя в любом обличье. Иди в резиденцию, доложи Хирузену, что мы прибыли. И скажи, что я жду приличного приема, а не засады в лесу. Какаши коротко кивнул и перевел взгляд на Рен. На мгновение в его глазу промелькнуло что-то похожее на ту старую, госпитальную вину, смешанную с изумлением от её новой силы. — Ты действительно стала сильнее, — сказал он, прежде чем надеть маску обратно. С этими словами он исчез в вихре листьев, оставив Рен наедине с гулким стуком собственного сердца. Джирайя подошел к ней и тяжело вздохнул, усаживаясь на тот самый камень, где лежал свиток. — Ну что, малявка? Первая лекция по воспитанию гениев окончена. Похоже, в Конохе стало еще холоднее, чем в горах Страны Железа. Идем. Нам нужно показаться Старику, пока этот пепельный парень не настрочил на нас рапорт на десять листов. Рен молча вложила катану в ножны. Её руки всё еще подрагивали, но не от холода, а от осознания того, насколько сильно изменился Какаши. И насколько сильно изменилась она сама, раз смогла заставить его отступить. Когда они с Джирайей вышли к знакомым воротам Конохи, Рен почувствовала странный укол в груди. Деревня восстановилась, шрамы от когтей Лиса затянулись новыми постройками, но воздух всё еще казался ей пропитанным тем самым озоном из кошмаров. Она поправила плащ, скрывая герб Узумаки. Она вернулась в Коноху не для того, чтобы ностальгировать. Она вернулась, чтобы стать той силой, о которой её будущее ничего не знало. Там, где три года назад зияли воронки и высились груды обломков, теперь стояли свежепокрашенные дома. Жизнь кипела: торговцы зазывали покупателей, дети бегали по улицам, а над Резиденцией Хокаге мирно развевались флаги Листа. Но для Рен этот уют казался нарисованным. Она видела Коноху иначе — через призму своего льда и горького знания. Для неё каждый переулок всё еще пах озоном и кровью той ночи. Проходя мимо центрального парка, Джирайя внезапно замедлил шаг. Он не остановился, но его взгляд на мгновение стал невыносимо печальным. Рен проследила за его взором. На краю площадки, в стороне от смеющихся детей и бдительных матерей, стояли старые качели. На них, медленно раскачиваясь, сидел маленький мальчик. У него были взлохмаченные светлые волосы и три характерные полоски на каждой щеке. На нем была простая, чуть великоватая футболка, а в руках он сжимал потрепанную игрушку. Мальчик смотрел на других детей, но не подходил к ним. Он словно находился за невидимой стеной. В его огромных голубых глазах, так похожих на глаза Минато, застыло такое глубокое, взрослое одиночество, что у Рен перехватило дыхание. — Это он, — едва слышно выдохнула она. — Наруто, — ответил Джирайя, и его голос на мгновение лишился всей своей силы. — Третий присматривает за ним, но… ты сама видишь. Деревня не прощает страха. Для них он не сын героя. Для них он — то, что осталось от Лиса. Рен сделала шаг в сторону качелей, но Джирайя осторожно придержал её за плечо. — Не сейчас, Рен. АНБУ повсюду, а твое появление рядом с ним вызовет слишком много вопросов у Совета. Сначала — к Хирузену. Нам нужно легализовать твой статус, прежде чем ты сможешь коснуться этой части наследия Минато. Рен стиснула кулаки. — Кушина бы не позволила ему так сидеть, — прошептала она. — Кушина бы разнесла эту площадку в щепки, — грустно усмехнулся Саннин. — Но именно поэтому мы здесь. Чтобы у этого мальчика был шанс дожить до момента, когда он поймет, кто он на самом деле. Идем. Нас ждут. Она в последний раз обернулась. Наруто поднял голову и на мгновение их взгляды встретились. Девочка с алыми волосами и ледяными глазами против мальчика с солнцем на голове. Рен почувствовала, как её лед дрогнул. «Я здесь, Наруто. Я вернулась. И на этот раз я не опоздаю», — подумала она, прежде чем скрыться в тени зданий, направляясь к Резиденции Хокаге. — Я тебе должна кое-что рассказать, Джирайя, и обещай, что ты запомнишь все что я тебе скажу, — проговорила красноволосая проходя глубже по улицам некогда знакомой деревни. — После визита к Хокаге нам предстоит разговор, — она перевела взор на статуи Хокаге и выдохнула. — Посидим на голове Четвертого. Не думаю, что он будет против. — Договорились!

***

Кабинет Третьего Хокаге был залит мягким светом заходящего солнца, но внутри царил холод, который не имело никакого отношения к способностям Рен. Джирайя остался за дверью — это было условием Хирузена, а точнее, того, кто сидел в тени по правую руку от него. Данзо Шимура выглядел как древнее изваяние, чей взгляд пробивал насквозь. Его присутствие в кабинете было тяжелым, словно свинцовая плита. Именно по его настойчивому требованию, завуалированному под государственную необходимость, Джирайя прервал их странствие и вернул Рен в Коноху. — Ты выросла, — голос Сарутоби вывел Рен из оцепенения. Он смотрел на неё с отеческой грустью, за которой скрывался острый ум политика. — И, судя по докладу Какаши, твои навыки превзошли все наши ожидания. Рен стояла прямо, не опуская взгляда. Благодаря своему росту — едва доставала до пояса Джирайи — она казалась подростком, почти ребенком тринадцати-четырнадцати лет. Её хрупкое сложение и юное лицо были идеальной маскировкой. Никто бы не заподозрил в этой девочке мастера, способного остановить сердце одним касанием. — Она — ценный ресурс, Хирузен, — подал голос Данзо, и его сухой тон заставил Рен внутренне напрячься. — Стихия льда в сочетании с фуиндзюцу Узумаки — это оружие, которое не должно простаивать. Мой Корень сделает из неё совершенный инструмент. Там её таланты найдут истинное применение. Для шпионажа её внешность бесценна. Она станет тенью, которую никто не заметит, пока не станет слишком поздно. Рен почувствовала, как на запястьях отозвался затвор. Мысль о том, чтобы стать одной из безликих марионеток Данзо, отозвалась в ней ледяной яростью. — Рен не инструмент, Данзо, — твердо прервал его Сарутоби. Он затянулся трубкой, выпуская облако сизого дыма. — Она шиноби Конохи. И я уже принял решение. Хирузен положил на стол протектор с эмблемой Листа и свиток. — Рен, тебе присваивается звание чунина Конохи. Но официально ты будешь числиться как скрытый ниндзя. Твой статус будет известен лишь узкому кругу лиц. Твоя миниатюрность — это твой главный козырь. Ты сможешь проникать туда, куда не пройдет ни один взрослый оперативник. Данзо недовольно сузил глаза, но промолчал. — Однако, — продолжил Хокаге, внимательно глядя на девушку, — я рассматриваю вариант твоего вступления в АНБУ. Твоя сила слишком велика для обычных миссий, а контроль, который ты продемонстрировала, достоин маски. Но… работа в АНБУ — это огромная ответственность и тяжесть для столь юной леди. Сарутоби сделал паузу, давая ей возможность осознать сказанное. — Изначально я планировал использовать тебя исключительно для разведывательных операций под прикрытием, где твоя внешность ребенка станет идеальным щитом. Но Данзо прав в одном: тебе нужно официальное место в структуре деревни. Я даю тебе три дня, чтобы подумать. Согласна ли ты надеть маску и стать частью АНБУ, или же выберешь путь независимого шпиона под моим прямым руководством? — Три дня, — эхом отозвалась Рен, глядя на протектор. — Иди, — мягко сказал Хирузен. — Джирайя ждет тебя. Поговори с ним. — он замолчал на несколько секунд и его взгляд смягчился, становясь почти таким же, как на нее смотрела Кушина. — И помни: Коноха — это не только миссии. Это твой дом. Рен коротко поклонилась, игнорируя тяжелый, почти плотоядный взгляд Данзо, и вышла из кабинета. В коридоре её тут же встретил Саннин. Он прислонился к стене, делая вид, что изучает потолок, но по его напряженной позе было ясно: он слышал каждое слово. — Ну что, малявка? — Джирайя хмыкнул, когда они вышли на свежий воздух. — Тебя хотят разорвать на части. Один хочет сделать из тебя киллера в маске, другой — призрака-шпиона. А чего хочешь ты? Рен посмотрела на свои руки, на которых под рукавами скрывались печати. — Я хочу, чтобы Наруто не сидел один на тех качелях, сенсей. А для этого мне нужна власть и доступ к информации, которые не дают обычным чунинам. Она знала: через пять лет Итачи пойдет на резню. Она знала, что Данзо уже начал плести свои сети. И если чтобы остановить это, ей нужно стать скрытым ниндзя или надеть маску АНБУ, она это сделает. Даже если её лед станет единственным, что будет согревать её в этой тьме. — Идем. Ты обещала мне разговор, — голос Саннина был спокойным, размеренным. Джирайя не заметил, как в этот миг Рен пробила крупная, болезненная дрожь. Она чувствовала, как колени предательски слабеют, намереваясь подогнуться. Она откладывала это признание до последнего, до самой черты, за которой молчание становилось соучастием. Страх, что Джирайя может погибнуть так же, как Минато, едва она произнесет правду вслух, сковывал легкие ледяным панцирем. То, что она смогла выдавить из себя те слова ранее, было лишь болезненным порывом, вызванным образом одинокого мальчика на качелях. Она коротко кивнула и первой сорвалась с места. Они бесшумно скользили по крышам Конохи, стремясь к вершине горы Хокаге. Когда они наконец опустились на холодный камень скалы, луна уже воцарилась на небосводе. Звезды мириадами танцевали в вышине, и Рен казалось, что они глумятся над ней, равнодушно сияя над миром, который она считала лишь декорацией. — Я помню, — спустя долгое, густое молчание её голос прорезал ночную гладь. Саннин молчал. Он сидел рядом, поджав губы, и внимательно наблюдал, как девушка судорожно заламывает пальцы. Он чувствовал, как её чакра внутри начинает бушевать, откликаясь на внутренний шторм. — Моя жизнь до встречи с Минато… — начала она и снова замолкла. Тишина затягивалась, становясь невыносимой. Рен рассматривала созвездия. В другом мире, в другой жизни они были теми же самыми. Тела менялись, страны исчезали в огне, но звезды оставались неизменны. — Когда? — Джирайя сглотнул, словно боясь спугнуть её откровение. — Всегда. С самого первого вздоха я не принадлежала этой деревне. Впрочем… — она медленно повернула голову к мужчине, и тот увидел, как в её глазах, отражающих лунный свет, блестят слезы. — Я не принадлежу этому миру, Джирайя. Она подтянула колени к подбородку, сжимаясь в маленький комок. Горло сдавило, мешая дышать. Чувство предательства по отношению к человеку, который стал ей отцом, тянуло на дно. Если бы она сказала раньше… их можно было бы спасти. — Тогда откуда ты? — он не отводил взгляда. Сейчас перед ним была не та малявка, что шмыгала носом у надгробия, а живая, опаленная знанием льдинка. — Я из мира, где всё это, — она резко поднялась на ноги и покружилась, широко раскрыв руки, словно пытаясь объять всю Коноху у их ног, — всего лишь сказка. История, написанная на бумаге. — Ты пила какой-то сомнительный чай в кабинете Сарутоби? — Джирайя попытался приподнять уголки губ, отчаянно надеясь, что его подопечная просто находится в плену дурмана, а не безумия. — Джирайя! Я знаю всё! — Рен сорвалась. Она бросилась к нему, хватая ладонями за щеки и заставляя смотреть прямо в её расширенные зрачки, в которых пульсировал белый свет. — В ту ночь, когда Лис напал… я знала, что они погибнут! Знала по секундам! Но я была трусихой. Я испуганно ждала, что чудо произойдет само собой, приложив лишь минимум усилий! Я смотрела, как они идут на смерть, и молчала! Девушка отшатнулась, судорожно поправляя волосы. Её взгляд замер на алых прядях, и в нем промелькнуло отвращение. Она резко рванула кунай из набедренного подсумка. В холодном лунном сиянии эта хрупкая, миниатюрная фигура казалась Джирайе незнакомкой. Не той девочкой, с которой он делил ужины у костра последние три года. — А этот цвет! Этот проклятый цвет Кушины! — выкрикнула она, занося лезвие над своими волосами в порыве ненависти к собственной беспомощности. Но Джирайя был быстрее. Он перехватил её руки в воздухе, сдавливая запястья ровно настолько, чтобы кунай со звоном полетел на камни. — Расскажи мне. — он тяжело уложил ладони ей на плечи, пуская по её телу волну своей теплой, успокаивающей чакры. Рен даже не заметила, как в порыве её исповеди камень под ногами начал покрываться тонкой, причудливой коркой бирюзового инея, запечатывая их секрет в вечной мерзлоте этой ночи.