В твоём раю нет ангелов

Миссия была простой и смертоносной одновременно. Группа шиноби-отступников, чьи протекторы были перечеркнуты глубокими горизонтальными бороздами, тайно проникла вглубь Страны Огня. Их целью не была Коноха — они охотились за сведениями о приближенном круге Даймё, пытаясь нащупать слабые места в политической верхушке страны. Команда Ро выдвинулась на перехват сразу после полудня. В этот раз отряд был в полном составе — пятеро теней, способных уничтожить небольшую армию. Впереди, безупречным и механистичным пятном, мелькал Какаши. По левую руку от него двигался Тензо — кодовое имя Кин, чей взгляд за маской косули был сосредоточен на малейшем движении деревьев. Замыкал строй Филин — рослый мужчина с широкими плечами и тяжелым клинком за спиной, чья чакра ощущалась как густой, неподвижный свинец. Итачи — Ласка — скользил где-то сбоку, почти сливаясь с листвой. Рен бежала последней, стараясь сохранять рваный ритм команды. С тех пор как они покинули ворота, Какаши не произнес ни слова, которое не касалось бы тактики. Его голос, лишенный всяких эмоций, бил по нервам сильнее, чем окрики Данзо. Капитан был холоден. Не той яростной, обжигающей стужей, которой владела сама Рен, а тихим, безразличным льдом, который просто не замечал твоего существования. Для него она сейчас была не ученицей Джирайи и не девушкой со странной судьбой — она была лишь инструментом, пятым элементом в отточенном механизме Ро, чью надежность еще предстояло подтвердить на поле боя. К вечеру третьего дня пути они вышли к границе густых лесов и болотистой местности. Небо затянуло тяжелыми свинцовыми тучами, но дождь так и не пошел, оставив в воздухе лишь липкую, промозглую сырость. — Стоп, — коротко бросил Какаши, поднимая руку. Они замерли на выступе скалы. Внизу, в паре километров, виднелись слабые отблески чужого костра. — Цели впереди. Ночью они не двинутся через топи. Становимся на ночлег здесь. Без костра, — отчеканил Хатаке. — Лотос, первый дозор — твой. Ласка — второй. Филин и Кин — распределитесь по периметру на триста метров. Я — последний дозор. Тензо и Филин синхронно исчезли в шуншине, унося с собой ощущение физической мощи отряда. Итачи бесшумно растворился в тени ближайшего дерева, мгновенно переходя в режим ожидания. Какаши же просто сел, прислонившись спиной к холодному камню, и прикрыл глаза. Он даже не посмотрел в сторону Рен. Ночь под открытым небом была суровой. Земля, не успевшая прогреться, вытягивала остатки тепла из тела. Рен сидела на краю выступа, вглядываясь в темноту через прорези маски кошки. Пальцы под перчатками онемели — не от её собственной чакры, а от реального, физического холода, который пробирался под кольчугу. Она чувствовала спиной присутствие Какаши. Он сидел всего в нескольких метрах, но казался бесконечно далеким. Рен вспомнила тепло рук Джирайи, его шумный смех у костра, и от этого контраста её сердце сжалось еще сильнее. Здесь, в команде Ро, чувства были балластом. Здесь была только эффективность. — Капитан, — тихо позвала она, не оборачиваясь. — Вы думаете, они работают на кого-то из Пяти Деревень? — Моё дело — нейтрализовать угрозу, а не гадать о заказчиках, Лотос, — ответил Какаши, не открывая глаз. Его тон был ровным, как линия горизонта. — Твоя задача — наблюдение. Не трать дыхание на пустые разговоры. Рен поджала губы под маской. Этот холод Какаши… он был защитным. Она видела, как он поправляет протектор, скрывающий Шаринган — подарок погибшего друга. Она понимала, что он боится привязанностей так же сильно, как она боится своих кошмаров. Но сейчас, в этой ледяной темноте, ей было жизненно необходимо услышать хоть каплю человеческого тепла. — Я просто хотела… — В АНБУ не хотят, Лотос, — отрезал Какаши, и на этот раз он открыл свой единственный видимый глаз. В нем не было сочувствия. — В АНБУ выполняют приказ. Ты здесь потому, что Третий верит в твою силу. Но если ты не сможешь контролировать свой разум так же, как свой лед, ты станешь обузой. Он снова закрыл глаз, обрывая разговор. Рен замолчала, сжав пальцы так сильно, что костяшки побелели. Она смотрела на далекие огни вражеского костра. Где-то в темноте несли вахту Кин и Филин, готовые убить по первому сигналу. Она чувствовала себя частью стаи волков, где самый старый и израненный вожак запрещал себе даже смотреть на соплеменников. Рассвет над болотами был серым и липким. Туман стоял такой густой, что маски напарников казались призрачными лицами, парящими в воздухе. — Выдвигаемся, — голос Какаши прорезал тишину. — План «Тихая заводь». Филин, Кин — заходите с флангов. Ласка — отсекаешь пути отхода. Лотос — идешь за мной. Твоя задача: сковать их движения, когда я подам сигнал. Не убивать, если не будет прямой угрозы. Нам нужны имена их нанимателей. Рен кивнула, проверяя, легко ли выходит катана из ножен. Они сорвались с места одновременно. Пять теней скользнули вниз по склону. Вражеский лагерь только просыпался, но это были опытные наемники — едва первая ветка хрустнула под ногой Филина, как из палаток вылетели кунаи. — Стихия Дерева: Техника Связывания! — выкрикнул Кин, складывая печати. Из вязкой почвы болот вырвались мощные корни, мгновенно оплетая двоих отступников. Но лидер группы, рослый мужчина с изуродованным лицом, успел подпрыгнуть высоко вверх. — Шиноби Листа! — прохрипел он, выхватывая странный, зазубренный меч. — Думаете, болото — ваша союзница? Стихия Земли: Гнилая Трясина! Почва под ногами Какаши и Рен внезапно превратилась в жидкую кашу. Рен почувствовала, как её затягивает. Какаши активировал Шаринган, готовясь к маневру, но враг уже заносил свой меч для техники, которая создавала мощный вакуумный разрез. — Сейчас! — скомандовал Какаши, уклоняясь от первого разреза в воздухе. Рен не стала ждать. Она упала на одно колено, погружая ладони прямо в жидкую грязь. — Техника Скрытого Инея: Вечная Мерзлота! — выдохнула она поднимая маску. Бирюзовая вспышка чакры Узумаки ударила в землю. Рен не просто охладила воду — она изменила структуру всей трясины в радиусе двадцати метров. Раздался оглушительный треск. Жидкая грязь за долю секунды превратилась в монолитный лед, твердый как сталь. Ноги отступников оказались вморожены в землю прежде, чем они успели понять, что произошло. Даже лидер группы, приземлившийся на то, что должно было быть мягкой почвой, поскользнулся на идеально гладкой ледяной поверхности, теряя равновесие. — Что за… — он не успел договорить. Итачи возник за его спиной, приставляя танто к горлу. Филин и Тензо мгновенно зачистили оставшихся, используя созданную Рен твердую опору. Какаши медленно опустился на лед, который еще недавно был смертельной ловушкой. Он посмотрел на Рен, стоявшую в центре этого ледяного круга. От её рук всё еще шел густой пар, а глаза светились тем самым белым огнем. — Хорошая работа, — коротко бросил он. Он подошел к лидеру наемников, которого удерживал Итачи. Но в этот момент Шаринган Какаши бешено закрутился. — Ласка, назад! Это ловушка! — резкий, как удар хлыста, выкрик Какаши заставил Итачи отпрянуть в ту же секунду. Тело наемника неестественно раздувалось, превращаясь в бесформенный кожаный мешок, испещренный пульсирующими черными символами. Печать самоуничтожения, совмещенная с выбросом трупного яда, уже вошла в критическую фазу. Воздух вокруг задрожал от избыточного давления. Какаши рванулся вперед, пытаясь закрыть собой Итачи и Рен, но взрыв уже начинался — первая искра черного пламени лизнула воздух. — Стой! — крик капитана на долю секунды отрезвил девушку, но в её голове уже сложилась единственная верная формула. Рен не отступила. Напротив, она рванула навстречу смертнику, сокращая дистанцию до опасного минимума. Легким, почти невесомым касанием пальцев она ударила точно в центральный узел Тенкецу наемника. Мир замер. Вздутое тело, застывшее в шаге от детонации, мгновенно покрылось сеткой инея. Стоило Рен лишь слегка толкнуть этот ледяной кокон, как он с сухим хрустом рассыпался, превратившись в мириады сверкающих осколков. Ни крови, ни плоти, ни ядовитого пара — только хрустальная пыль, медленно оседающая на ботинки. Из-под маски Рен вырвался густой белый пар, будто она стояла не в душных болотах Страны Огня, а на ледяном пике в самом сердце Страны Железа. — Сумасшедшая… — тихо, почти с благоговейным ужасом выругался Филин. Его массивная спина, до этого закрывавшая Тензо, медленно расслабилась. — З-задание… пр-ровалено, — голос Рен дрожал так сильно, что зубы выбивали дробь. Она еще не до конца освоила этот прием — прямое замораживание чакры чужих каналов внутри человека она еще не испытывала. Теперь, когда адреналин схлынул, тело накрыла крупная, неуправляемая дрожь. Внутренности горели от запредельного холода, каждое движение легких ощущалось так, словно она вдыхала битое стекло. Какаши медленно подошел ближе, его Шаринган лихорадочно сканировал пространство и состояние подчиненных. Тензо и Филин были потрепаны сильнее всех: на их форме сквозь разрезы проступала темная кровь, смешанная с болотной жижей. — Возвращаемся, — коротко приказал Хатаке. В его единственном открытом глазу промелькнуло нечто, похожее на тревогу, но он тут же спрятал её за привычной маской безразличия. Девушка кивнула, машинально поправляя выбившиеся алые пряди. Её пальцы, покрытые тонким, нетающим слоем инея, мелко подрагивали. Боль при каждом вдохе была такой острой, что казалось, она сама вот-вот рассыплется звонкой мозаикой, как тот наемник. Но она лишь гордо поправила маску кошки и, не дожидаясь остальных, первой взяла направление в сторону деревни. Несколько дней обратного пути обещали стать настоящим испытанием — пульсирующая боль на запястьях напоминала о том, что вся ее мощь еще может вырваться на свободу ледяным вихрем. Лес на обратном пути казался бесконечным лабиринтом из черных стволов и колючего кустарника. Команда Ро остановилась на ночлег в глубоком овраге, скрытом от ветра, но не от пронизывающей сырости. Какаши сидел на поваленном дереве, положив руку на рукоять танто. Его единственный открытый глаз мерно сканировал темноту, но слух был сосредоточен на звуках лагеря. Тензо и Филин спали глубоким, тяжелым сном воинов, Ласка замер неподвижной статуей на ветке выше. Но самый тревожный звук исходил от Рен. Она не спала в привычном понимании этого слова. Свернувшись калачиком на жесткой земле и до боли кутаясь в тонкий плащ АНБУ, девушка нещадно скрипела зубами. Звук был сухим, надрывным, словно сталкивались два куска камня. Даже во сне её тело била крупная, ритмичная дрожь, которую не мог унять ни плащ, ни близость товарищей. В ее видениях она была прикована к постели, где около нее каждый день носились врачи и родные. Некогда здоровая спортсменка, которая представляла свою страну на Всемирной олимпиаде, была не более чем белым призраком. Одно неверное движение на льду, единственный неправильный пирует и последний аксель, который закончил ее карьеру, что разбилась со звоном. Перелом позвоночника в нескольких местах. Жирная точка для спорта. Пропасть для обычной жизни. Чувство собственной беспомощности и осознание, что она навсегда прикована к коляске мешало ей делать любой вздох. Тихие всхлипы матери по ночам, растерянный взгляд отца. Ей не нужно было много слов, чтобы понимать — она обуза. Тень великолепия, который происходил на ее льду. Теперь же ее несбыточная мечта сделать хотя бы шаг. Внезапно Рен резко вскинулась, широко распахнув глаза. Глухой, надломленный вскрик застрял у неё в горле. Она тяжело дышала, пар вырывался изо рта густыми толчками, а взгляд метался по деревьям, всё еще видя перед собой тени из кошмара. — Это всего лишь лес, Лотос. Тише. Голос Какаши прозвучал неожиданно близко. Рен вздрогнула, порываясь вскочить, но ноги онемели, отказываясь служить. Она судорожно поправила маску, которую не снимала даже во сне, и попыталась унять дрожь, плотнее прижимая руки к груди. — Все в порядке, капитан, — хрипло выдавила она. — Возвращайтесь к дозору. Какаши шелохнулся. Он поднялся и подошел к ней вплотную, возвышаясь над её хрупкой фигуркой темным изваянием. — Ты скрипишь зубами так громко, что выдаешь нашу позицию на сотни метров, — отрезал он. Его тон был холодным, но в нем проскользнула нота, которой Рен не слышала раньше. — И от тебя веет морозом сильнее, чем от ледников Страны Железа. — Это специфика моей стихии, — она попыталась отползти, но Какаши резко перехватил её за запястье. Рен вскрикнула — не от страха, а от боли. Кожа Хатаке показалась ей раскаленным железом. Она попыталась вырваться, но он сжал пальцы крепче, заставляя её замереть. — Твои бинты покрыты инеем изнутри, — Какаши рывком подтянул её руку к своим глазам. — Твоя собственная чакра не просто выходит наружу. Она застаивается в каналах. Отвечай честно, Лотос. Это приказ. Что с тобой происходит? Рен молчала, закусив губу до крови. Ей не хотелось признаваться в слабости именно ему — тому, кто требовал от неё быть идеальным инструментом. Но холод внутри стал невыносимым, он выжигал легкие, превращая каждый вдох в пытку. — Она… она кристаллизуется, — наконец прошептала она, сдаваясь. — Прием, который я использовала на наемнике… я впервые использовала его на человеке. И он требует запредельной концентрации. Чакра должна замереть мгновенно. Но мои Тенкецу не успевают закрыться. Холод… он затекает обратно. — Она замораживает тебя изнутри, — Какаши не спрашивал, он констатировал факт, и в его голосе Рен почувствовала глухую ярость. — Ты используешь технику, которая едва ли не убивает своего владельца. — У меня не было выбора! — она подняла на него глаза, в которых блеснули слезы боли. — Вы сами учили меня — миссия превыше всего. Какаши медленно отпустил её руку. Он долго смотрел на неё, и Рен показалось, что лед в его взгляде на мгновение треснул, обнажая глубокую, старую усталость. — Миссия не стоит того, чтобы ты рассыпалась в пыль раньше, чем мы дойдем до ворот, — тихо произнес он. Он сел рядом, почти вплотную, нарушая все правила дистанции АНБУ. — Спи. Я буду поддерживать поток своей чакры рядом, чтобы ты не замерзла окончательно. И это не просьба, Лотос. Это часть твоей реабилитации. Рен хотела возразить, хотела сказать, что справится сама, но тепло, исходившее от него, подействовало как дурман. Она снова укуталась в плащ, чувствуя, как под бдительным взглядом Какаши кошмар начинает отступать, пасуя перед этой странной, суровой защитой. Когда первые серые лучи солнца пробились сквозь кроны деревьев, Рен открыла глаза. Она ожидала почувствовать привычную ломоту в костях и жжение в легких, но вместо этого ощутила странное, забытое тепло. Какаши сидел всё так же неподвижно, прислонившись спиной к дереву. Его рука всё еще находилась в опасной близости от её плеча, а воздух вокруг них казался чуть теплее из-за постоянного, ровного излучения его чакры. Он не спал всю ночь, буквально выжигая холод из её каналов своей энергией. — Проснулась? — голос Хатаке был хриплым от долгого молчания. Рен медленно села, кутаясь в плащ. Дрожь утихла, оставив после себя лишь легкую слабость. Она посмотрела на свои запястья — иней под бинтами исчез. — Да. Спасибо, капитан. Мне… жаль. Какаши поднялся, разминая затекшие плечи. Он снова надел маску Пса, скрывая лицо. — Не привыкай к этому, Лотос. В Конохе нам придется найти способ стабилизировать твою чакру, — его голос похолодел. — Мне не нужен боец который не способен даже контролировать собственную чакру. Итачи, Тензо, Филин выдвигаемся! Возвращение в Коноху превратилось для Рен в бесконечный серый туман. Она едва помнила, как сдала отчет, как получила разрешение на отдых и как добралась до своей новой квартиры. Ощущение дома, которое согрело её в первую ночь, исчезло, вытесненное ледяной пустотой. Рен закрылась изнутри. Первые сутки она просто лежала на полу в гостиной, не в силах даже дойти до кровати. Свернувшись калачиком на холодном дереве, она слушала, как внутри неё со звоном осыпается уверенность в собственном теле. На второй день пришел страх — тот самый, из прошлой жизни. Он был липким и душным. Рен смотрела на свои руки, и ей казалось, что они принадлежат не ей, а той призрачной девушке из больничной палаты, которая не могла пошевелить даже пальцем. Она пыталась согнуть кисть, но Тенкецу отзывались резкой, режущей болью, словно в суставы насыпали битого стекла. — Только не снова, — пульсировало в голове. — Неужели я прошла через смерть и перерождение только для того, чтобы опять стать овощем? Обузой, на которую смотрят с жалостью? Ей чудились разочарованные вздохи Джирайи и холодный, оценивающий взгляд Какаши, списывающий её в архив. Одиночество в четырех стенах стало осязаемым. Она не зажигала свет, боясь увидеть в зеркале бледную тень той Рен, которая когда-то уверенно стояла на льду. Холод внутри был сильнее любого одеяла — он выжигал легкие, превращая каждый вдох в пытку. Она пила воду, но та казалась ей горькой, как вкус поражения. На третий день она перестала бороться. Тишина в квартире стала настолько плотной, что Рен начала слышать скрип собственной замерзающей чакры. Она лежала в спальне, глядя в потолок, и ждала, когда лед окончательно захлопнет свою ловушку. Ей казалось, что она снова падает на олимпийской арене, и этот полет в бездну длится бесконечно. Тишину её добровольной тюрьмы нарушил резкий, требовательный стук. Рен не ответила. Она лишь плотнее закрыла глаза, желая, чтобы весь этот мир просто оставил её в покое. Но замок не стал преградой для капитана АНБУ. Дверь распахнулась, впуская в душную, промерзшую комнату поток свежего воздуха и резкий свет коридора. На пороге стоял Какаши. Без маски пса, но с тем самым выражением лица, которое не терпело возражений. — Вставай, Рен, — коротко бросил он, проходя в комнату. Его взгляд мгновенно зафиксировал иней, проступивший на стеклах окон внутри помещения. — Твой отдых затянулся. — Я просто… устала, — прошептала Рен, пытаясь спрятаться глубже в одеяла. Голос сорвался, превратившись в жалкий хрип. — Дайте мне еще один день. Мне нужно… отдохнуть. — Ты не согреешься здесь в одиночку, — Какаши не стал дожидаться, пока она соберется. Он просто подошел, сорвал с неё одеяла и, проигнорировав слабую попытку сопротивления, заставил её подняться. Его ладонь коснулась её плеча, и он почти физически отшатнулся — кожа девушки была ледяной, безжизненной. — Мы идем в госпиталь. Сейчас. Госпиталь встретил их стерильной тишиной и запахом антисептиков. Какаши провел её мимо общей очереди, прямиком в кабинет специальной диагностики. Там их ждала Шизуне — молодая женщина с добрыми глазами и черным кабанчиком на руках. Она была одной из лучших учениц в области медицины, оставшихся в деревне после ухода Цунаде. — Хатаке-сан? Что случилось? — Шизуне быстро подошла к Рен, но замерла в шаге, почувствовав исходящий от неё холод. — Боже… — Проверь её каналы, — мрачно приказал Какаши. — Она использовала технику шоковой заморозки чакры внутри противника. Шизуне уложила Рен на кушетку и начала сканирование. Её ладони засветились мягким зеленым светом. С каждой секундой лицо медика становилось всё бледнее. Она меняла печати, проверяла пульс, снова и снова всматривалась в потоки чакры. — Это… это невозможно, — прошептала Шизуне, отступая на шаг. — Какаши-сан, её Тенкецу… они не просто повреждены. Они забиты ледяными кристаллами из её собственной чакры. Её энергетическая система буквально превращается в ледяную скульптуру. — Насколько всё серьезно? — голос Какаши стал еще суше. — Если она использует стихию Инея в полную силу еще раз, её каналы просто лопнут. Это как пустить кипяток по стеклянным трубам, которые долго держали в морозилке. — Шизуне вытерла пот со лба. — Я никогда не видела ничего подобного. Единственный человек, который мог бы провести операцию по очистке каналов такого уровня — это Цунаде-сама. Но она… она не в деревне уже много лет. Слово «Цунаде» повисло в воздухе тяжелым грузом. Рен лежала, глядя в белый потолок, и чувствовала, как внутри неё снова поднимается тот самый ужас. Она видела, как Какаши и Шизуне переглядываются, и эта немая жалость была для неё хуже любого приговора. — Я могу прописать ей курс подавляющих печатей и горячие ванны с целебными солями, чтобы немного размягчить застой, — продолжала Шизуне, обеспокоенно глядя на Рен. — Но ей категорически запрещено использовать чакру. Рен-сан, вы понимаете? Никаких техник. Совсем. Рен медленно повернула голову к Какаши. Тот стоял у окна, скрестив руки на груди. Его фигура на фоне светлого неба казалась высеченной из камня. — Значит, теперь я действительно обуза? — тихо спросила она. В глубине её зрачков застыла безнадежность. — Инструмент, который сломался на первой же серьезной миссии? Какаши молчал долго, глядя на гору Хокаге на горизонте. Рен ждала, что он согласится, что предложит ей оставить АНБУ и стать обычным гражданским — или, что еще хуже, просто уйдет. — Нет, — наконец произнес он, поворачиваясь к ней. Его взгляд был прямым и жестким. — Это значит, что ты научишься сражаться не только силой. Шизуне, подготовь бумаги. Я передам информацию Хокаге. Рен закрыла глаза. Ей казалось, что она снова падает, но на этот раз чья-то рука — холодная, но надежная — не давала ей разбиться окончательно. Она всё еще была шиноби. По крайней мере, для него.

***

Больничное крыло для сотрудников АНБУ было местом, куда обычному жителю Конохи вход был заказан. Тихие коридоры, патрули на входе и тяжелые дубовые двери, за которыми скрывались тени деревни. Но для одного маленького, упрямого блондина в ярко-оранжевой кофте слова «запрещено» и «нельзя» никогда не имели большого веса. Рен сидела на кровати, бездумно глядя в окно на колышущиеся ветки сосен. Её руки были плотно перебинтованы поверх специальных согревающих мазей Шизуне. Внутри всё еще кололо, а слабость в теле была такой, что даже кружка с чаем казалась неподъемным валуном. Внезапно со стороны окна донесся странный скребущий звук. Затем глухой стук, чье-то сдавленное «Ой-ёй!» и пыхтение. Рен резко обернулась. Спустя секунду над подоконником показалась макушка с торчащими в разные стороны золотистыми волосами. Наруто, вцепившись пальцами в карниз второго этажа, подтянулся и с трудом перевалился через раму, рухнув на пол палатки мешком. — Наруто?! — Рен вскрикнула, едва не вскочив, но резкая боль в Тенкецу заставила её охнуть и осесть обратно. — Как ты сюда попал? Это же охраняемая зона! Мальчик быстро поднялся, отряхивая коленки, и расплылся в своей фирменной улыбке, хотя на его щеке красовалась свежая царапина от ветки дерева. — Хе-хе! АНБУшники в масках слишком много смотрят на двери и совсем не смотрят на деревья, даттебайо! — он заговорщицки подмигнул ей и шмыгнул носом. — Третий сказал, что ты приболела из-за холода. Но я-то знаю, что ты просто переела мороженого без меня! Он подошел ближе, и Рен заметила, что он что-то судорожно прижимает к груди, спрятав под кофтой. Наруто оглянулся на дверь, проверяя, не идет ли строгая медсестра, и с торжественным видом вытащил свой трофей. Это был помятый бумажный стаканчик с быстрорастворимым раменом и завернутый в салфетку подтаявший шоколадный батончик. — Вот! — Наруто с гордостью водрузил подношение на край её кровати. — Это моё самое секретное лекарство. Когда мне грустно или когда я простужаюсь, я съедаю это, и внутри сразу становится жарко! Старик из Ичираку говорит, что это пища богов, а я добавил туда побольше острого перца, чтобы твой лед точно растаял! Рен посмотрела на помятый стаканчик, на сияющие глаза мальчика, в которых не было ни капли той жалости, что она видела в глазах медиков. Для него она не была сломанным инструментом. Она была его другом, который просто замерз. Она почувствовала, как к горлу подкатил ком. Не от боли, а от той невероятной, чистой теплоты, которой этот ребенок делился с миром, который его ненавидел. — Спасибо, Наруто, — прошептала она, протягивая забинтованную руку, чтобы коснуться его плеча. От мальчика шел такой теплый пар, как от Кушины в первый день знакомства. Она позволила себе чуть согреться этим теплом— Это… это именно то, что мне нужно. Самое лучшее лекарство. — Ну еще бы! — Наруто задрал нос, но тут же посерьезнел и понизил голос. — Ты ведь поправишься, да? Старикашка выглядит еще мрачнее, чем обычно. Он сказал, что тебе нельзя тренироваться. — Я поправлюсь, — твердо пообещала Рен, и в этот момент она действительно в это поверила. — Просто мне нужно немного времени, чтобы растопить лишнее. В коридоре послышались тяжелые шаги и звук открывающегося замка. — Ой! Прячь рамен! — Наруто испуганно нырнул под кровать Рен быстрее, чем она успела моргнуть. Дверь открылась, и в палату вошел Какаши. Он замер на пороге, подозрительно принюхиваясь к воздуху, в котором явно витал запах дешевых специй и шоколада. Его взгляд скользнул по окну, которое было приоткрыто шире, чем положено, а затем — по подозрительно шевелящемуся одеялу в ногах Рен. — Рен, — медленно произнес Какаши, сложив руки на груди. — Почему в палате пахнет нарушением режима и… сублимированной лапшой? Рен невинно улыбнулась, прижимая ладонь к спрятанному под простыней стаканчику. — Это ароматерапия, капитан. Новое слово в медицине Шизуне-сан. Какаши вздохнул, и в его глазу промелькнуло что-то, подозрительно похожее на усмешку. — Наруто, вылезай. Я знаю, что ты там. Твои сандалии торчат из-под кровати уже три минуты. Из-под койки донеслось громкое «Проклятье!», и через секунду взлохмаченная голова блондина показалась на свет.