В твоём раю нет ангелов

Стерильная тишина палаты, которую недавно нарушал шумный Наруто, снова сомкнулась вокруг Рен, как только Какаши увел мальчика. Рен осталась одна. Запах рамена всё еще витал в воздухе, напоминая о детской искренности, но холод в груди никуда не делся. Она попыталась пошевелить пальцами правой руки — суставы отозвались глухим, немым сопротивлением, словно они были сделаны из фарфора. Дверь открылась без стука, но мягко. В проеме показался Третий Хокаге. На этот раз на нем не было парадной мантии — простая одежда, глубокие морщины, подчеркнутые вечерним светом, и неизменная трубка, которую он, впрочем, не раскуривал в больничных стенах. — Хирузен-сама... — Рен попыталась приподняться, но старик жестом остановил её. — Лежи, Рен. Сегодня я пришел не как твой командир, а как старый знакомый твоего наставника, — он придвинул стул и сел рядом, положив накрахмаленные ладони на колени. Несколько минут они молчали. Сарутоби смотрел на забинтованные руки девушки, и в его глазах читалась тяжелая, вековая мудрость человека, видевшего сотни талантливых шиноби, сгоревших слишком рано. — Шизуне показала мне отчеты о состоянии твоих Тенкецу, — тихо начал он. — Кристаллизация чакры внутри собственных каналов... Это редкое и пугающее явление. Твой организм воспринимает твою же силу как инородное тело, от которого нужно защищаться льдом. Рен опустила взгляд. — Я просто хотела защитить команду. Я не знала, что цена будет такой... необратимой. — В том-то и беда молодых гениев, — вздохнул Сарутоби. — Вы видите цель, но не видите предела своих сосудов. Твоя техника, Рен... она не просто опасна. Она противоестественна. Ты замораживаешь само движение жизни внутри себя. Он наклонился чуть ближе, и его голос стал серьезным, почти суровым. — Я запрещаю тебе использовать стихию Инея до тех пор, пока мы не найдем способ стабилизировать твое тело. Если ты нарушишь этот приказ, твои каналы чакры просто разлетятся вдребезги. Ты станешь не просто инвалидом, ты перестанешь быть шиноби навсегда. Рен почувствовала, как по спине пробежал настоящий мороз. Услышать это от Хокаге было куда страшнее, чем от Шизуне. Это был официальный приговор её боеспособности. — Но что мне делать? — в её голосе прозвучало отчаяние. — Без льда я — просто слабая девчонка с алой шевелюрой. В АНБУ нет места для тех, кто не может использовать дзюцу. Хирузен слегка улыбнулся, и в уголках его глаз собрались добрые морщинки. — Ты забываешь, кто тебя учил. Джирайя научил тебя выживать. Теперь пришло время научиться побеждать умом. Он поднялся, собираясь уходить, но на пороге обернулся. — Джирайя прислал весточку. Он разыщет Цунаде. И еще… Рен, тебе стоит подумать над тем быть ли тебе льдом или снова стать водой Узумаки. Когда дверь за ним закрылась, Рен  долго смотрела на свои руки. Слова Хокаге сплетались в её голове в странный узор. Мысли путались, заставляя по крохам мириться с новой, надломленной реальностью. Все было ужасно, но она хотя бы могла ходить. Пока что. Каждый шаг давался с трудом, словно кости были сделаны из хрупкого стекла, готового лопнуть от малейшей вибрации. Дни в больнице тянулись нещадно долго, превращаясь в бесконечную череду белых стен и запаха антисептиков. За это время к ней пару раз врывался Гай — его голос гремел на весь коридор, а обещания возродить пламя Юности в её остывших каналах вызывали слабую, болезненную улыбку. Наруто умудрялся проскальзывать мимо дежурных АНБУ, принося с собой запахи улицы и шум живой Конохи. Он часами сидел на краю койки, рассказывая о каждом дне, проведенном в одиночестве, и в эти моменты Рен становилось особенно тоскливо. Совладав с непослушными конечностями, она прижимала мальчика к груди, буквально впитывая его солнечное тепло, пытаясь отогреть им свою замерзающую душу. Никто из команды Ро не приходил. Рен смирилась. Слишком легкое получение маски не означало признания её равной. Она оставалась лишь рядовой куноичи, деталью, которую легко заменить в отлаженном механизме деревни. Но были в этом мире те, кого заменить нельзя, те, к кому она так отчаянно стремилась... и кем теперь, казалось, никогда не станет. Сидя на койке и рассматривая свои бледные ладони, она чувствовала, как ей недостает самой малости, чтобы стать кем-то важным в глазах этого мира. Дверь палаты отворилась с тихим щелчком. Рен перевела взгляд: на пороге стояла Шизуне. Легкая улыбка на её лице была предвестником добрых вестей, хотя неделя недосыпа залегла глубокими тенями под её глазами. — Мы отправляемся к Цунаде-сама! — голос Шизуне был бодр как никогда. — Она... — Рен запнулась, голос прозвучал глухо. — Она не вернется в деревню? — Джирайя-сама встретил её в Стране Волн. Сейчас она не в лучшем состоянии, чтобы пускаться в долгий путь, — Шизуне помахала рукой, помогая Рен подняться. Девушка хотела спросить: а разве она сама в лучшем состоянии для такого путешествия? Но промолчала. Ей никто не был обязан, здесь она была никем. Это была не прогулка, а изнурительная, нещадная погоня за временем. Команда Ро получила прямой приказ: доставить Узумаки в Страну Волн в кратчайшие сроки. Третий день они двигались на грани своих сил. Какаши летел впереди, сканируя местность и филигранно огибая патрули вражеских шиноби. Он лишь коротко бросил, что разберется с лазутчиками позже — сейчас приоритетом было задание. Шизуне постоянно находилась рядом, поддерживая поток лечебной чакры и придерживая Рен за плечо при каждом прыжке, когда ноги девушки начинали предательски неметь. Хатаке не был милосердным. Он относился к ней так же сухо и требовательно, как обычно, и Рен, вопреки всему, была ему за это благодарна. В его суровости не было жалости, которая унижала её сильнее, чем сама болезнь. Зеленая листва не сменялась часами, казалось, они попали в бесконечный лесной лабиринт, пока на горизонте наконец не показалась столица прибрежного региона. Маленькая, шумная и удивительно уютная. Морской воздух, пропитанный солью и йодом, обдал легкие непривычным теплом, вытесняя затхлый запах госпиталя. Таверна Морской бриз встретила их гулом голосов, запахом дешевого саке и соленой рыбы. После стерильной тишины госпиталя и лесного безмолвия этот хаос казался Рен оглушительным. Они нашли их в самом дальнем углу, за шатким столом, заваленным пустыми бутылками и игральными костями. Цунаде сидела, подперев голову рукой, её взгляд был затуманен алкоголем и какой-то невыносимой, застарелой меланхолией. Рядом, возвышаясь над столом, замер Джирайя. Он выглядел непривычно тихим, его рука замерла на полпути к очередной чарке — он пытался что-то доказать женщине, но та лишь отмахивалась. Когда команда Ро вошла в зал, снимая маски, Цунаде медленно подняла голову. Её взгляд блуждал, пока не остановился на Рен. — Джирайя... — пробормотала она, и её голос был хриплым от выпитого. — Ты говорил... говорил, что она похожа. Но я не верила. Она прищурилась, и на мгновение в её глазах отразилось ошеломление. Перед ней стояла девушка с огненно-алыми волосами, и в её зрачках плясал тот самый непокорный огонь, который когда-то сжигал всё на своем пути в глазах Кушины. Но этот огонь быстро тлел, задыхаясь под гнетом ледяного застоя в Тенкецу. — Кушина?.. — Цунаде подалась вперед, едва не смахнув бутылку со стола. Её рука потянулась к лицу Рен, но на полпути замерла. Отрезвление пришло мгновенно, как удар по лицу. Глаза Сенджу сузились, становясь острыми, как скальпели. — Нет. Слишком холодно.  Цунаде резко встала, опрокидывая стул. Алкоголь еще туманил её движения, но разум медика уже взял верх. Она шагнула к Рен, и прежде чем кто-то успел среагировать, её руки, светящиеся пугающим изумрудным светом, впились в плечи девушки. — А ну-ка, малявка... — прорычала она, бесцеремонно разрывая завязки жилета АНБУ и запуская ладони под сетчатую кольчугу, чтобы прощупать основные узлы чакры на груди и ключицах. Рен вспыхнула до корней волос. Ей стало невыносимо неловко от того, что легендарная Цунаде начала этот осмотр прямо здесь, посреди кабака, на глазах у всех. Она бросила затравленный взгляд на Какаши и остальных. Хатаке, словно почувствовав её безмолвный крик, лишь коротко кивнул парням. Команда Ро — Какаши, Итачи, Тензо и Филин — синхронно, как по команде, развернулись спинами к бару, создавая вокруг Рен живой щит из своих тел, закрывая её от любопытных глаз завсегдатаев таверны. — Молчи и не дергайся, — отрезала Цунаде, её пальцы больно впивались в онемевшую кожу, сканируя каждый кристалл льда в каналах. — Что ты с собой сделала, идиотка? Кто научил тебя так бездарно разбрасываться жизнью? Рен молчала, закусив губу. Она чувствовала на себе тяжелый, давящий взгляд Джирайи. Он сидел по другую сторону стола, скрестив руки на груди, и не проронил ни слова. В его молчании не было поддержки — только суровое ожидание. Рен знала: как только Цунаде закончит, её ждет такая головомойка, по сравнению с которой медитирование под ледяным водопадом покажется прогулкой. Прошло чуть больше семи месяцев с его ухода, а она уже почти вбила последний гвоздь в крышку собственного гроба. — Кристаллы пошли к сердцу, — констатировала Цунаде, отстраняясь и вытирая вспотевший лоб. Она выглядела так, будто только что пробежала марафон. — Еще неделя, и ты бы просто замерзла изнутри, превратившись в статую. Джирайя, где ты нашел это суицидальное сокровище? — Она — Узумаки, Цунаде, — подал голос Джирайя, и его тон был таким низким, что стаканы на столе мелко задрожали.— Она не умеет наполовину. Но за это упрямство я лично вытрясу из неё душу, как только ты её подлатаешь. Рен опустила голову, пряча лицо в ладонях. Кожа всё еще горела от прикосновений Пятой, а морской воздух Страны Волн казался слишком соленым на вкус. Операционная, которую Цунаде оборудовала прямо в подсобке таверны, пахла спиртом, морской солью и концентрированной медицинской чакрой. Окна были плотно зашторены, а снаружи, по периметру здания, застыли четверо оперативников команды Ро. Какаши лично проверял каждый шорох — присутствие Джирайи и Цунаде в одном месте делало эту точку самой охраняемой в Стране Волн. — Ложись, — Цунаде скинула верхнее кимоно, оставаясь в серой майке. Она выглядела пугающе собранной. — Предупреждаю сразу: это будет адски больно. Я буду вливать свою чакру прямо в твои Тенкецу, чтобы выпарить ледяные кристаллы. Это всё равно что лить расплавленный свинец в раны. Если дернешься — я сожгу твои каналы окончательно. Рен легла на деревянный стол, вцепившись пальцами в края. Джирайя стоял у двери, прислонившись спиной к косяку. Его лицо было суровым, скрытым в тени. — Начинайте, Цунаде-сама, — прошептала Рен, закусив кожаный ремешок, который ей протянула Шизуне. Изумрудное сияние залило комнату. Стоило ладоням Пятой коснуться груди Рен, как та выгнулась дугой. Боль была неописуемой. Казалось, под кожей закипела кровь, сталкиваясь с неподвижным льдом. Рен хотела кричать, но из горла вырывался лишь сиплый хрип. — Терпи, — голос Цунаде звучал где-то издалека, сквозь пелену боли. — Ты ведь Узумаки. Ваша кровь — это проклятие и дар одновременно. Знаешь, у бабушки Мито... у Мито Узумаки были похожие проблемы на заре её пути. Цунаде надавила сильнее, и Рен почувствовала, как один из крупных кристаллов в районе ключицы с хрустом лопнул, превращаясь в пар. — Но её чакра не замерзала, как твоя, — продолжала Цунаде, пытаясь отвлечь девушку разговором. — Она горела. Её каналы буквально плавились от избытка яростной энергии. Чтобы не сгореть заживо, Мито пришлось разработать систему сброса. Она создала печать на лбу — Бьякуго, куда годами скапливала излишки, освобождая тело от смертоносного давления. Рен судорожно выдохнула. Пар вырывался из её пор, оседая инеем на простынях. — Тебе нужно то же самое, — Цунаде нахмурилась, перемещая руки к животу Рен. — Но есть проблема. Эти твои ледяные затворы — цепи на запястьях... они не дают чакре накапливаться равномерно. Они постоянно стравливают давление, не давая тебе создать резервуар. Чтобы сформировать Бьякуго в твоем состоянии, тебе придется потратить уйму времени. Минимум три года ежедневного, ювелирного контроля. Три года. Рен зажмурилась. Это был срок, который Джирайя в оригинальной истории потратил на обучение Наруто. — Если ты не создашь эту печать, — Цунаде на мгновение прервалась, вытирая пот со лба, — следующая серьезная техника льда станет для тебя последней. Твоё тело — это хрупкий сосуд для океана. Либо ты увеличиваешь объем сосуда, либо океан разнесет его в щепки. Операция длилась несколько часов. К концу Рен была похожа на выжатый лимон, её одежда насквозь пропиталась ледяным потом и паром. Но когда Цунаде наконец убрала руки, Рен впервые за месяц сделала глубокий вдох без ощущения битого стекла в легких. — Жива, — констатировала Цунаде, тяжело опускаясь на стул и потянувшись к бутылке воды. — Теперь спи. Джирайя, забери свою малявку. И не смей давать ей тренироваться ближайшую неделю. Джирайя молча подошел к столу. Он поднял Рен на руки так легко, будто она ничего не весила. Девушка уткнулась носом в его плечо, чувствуя знакомый запах дорожной пыли и чернил. — Я же говорила... — пробормотала она, засыпая. — Что всё будет... хорошо. — Замолчи, — негромко отозвался Саннин, но в его голосе уже не было прежней ярости. Только бездонная, тихая горечь. — Ты едва не лишила меня будущего, о котором так вдохновенно врала. Спи, Рен. У нас впереди три года твоей личной каторги. Гостиница на самом краю скалы пахла старым деревом и солью. Для Рен это место стало коконом — после изнурительной экзекуции Цунаде мягкий матрас казался облаком, хотя кости всё еще ныли так, будто их по отдельности вываривали в кипятке. Джирайя заходил к ней поздно вечером, ворчал что-то о бестолковых ученицах, но заботливо поправлял одеяло и оставлял на тумбочке свежие фрукты. Команда Ро рассредоточилась по зданию. Какаши, Итачи и остальные ждали свитка от Хокаге, используя эту паузу, чтобы привести амуницию в порядок. На первый взгляд, Страна Волн была воплощением покоя: шум прибоя, крики чаек и сонный ритм прибрежного городка. Но покой шиноби — это всегда иллюзия. Первым это почувствовал Итачи. Его Шаринган, даже скрытый за веками во время короткой медитации, уловил едва заметное искажение в потоках чакры у подножия скалы. Почти одновременно на крыше возник Какаши. Его протектор был сдвинут вверх. — Заметил? — не оборачиваясь, спросил Хатаке. — Трое. Двигаются в формации Коготь. Маскируют присутствие техникой сокрытия дыхания, — голос Итачи был ровным, но рука уже легла на подсумок с кунаями. — Это не местные наемники. Слишком профессионально. — Корень, — констатировал Какаши. В его голосе прорезался опасный металл. — Данзо не умеет отпускать. Особенно тех, кто может замораживать целые отряды. В это время Рен, погруженная в тяжелый сон, внезапно распахнула глаза. Холод внутри неё, который Цунаде усмирила, вдруг отозвался резкой, предупреждающей колючкой. Она почувствовала чужую чакру — серую, лишенную эмоций, знакомую по подземельям, где ей когда-то вручали первую маску. Она попыталась подняться, но тело предало её — мышцы подвели, и она едва не сползла на пол. — Лежи, — дверь в комнату приоткрылась, и в проеме показался Тензо. Его взгляд за маской косули был прикован к окну. — Капитан приказал тебе не шевелиться. Мы разберемся. — Они пришли за мной, Тензо, — прошептала Рен, кусая губы. — Я чувствую их метки. — Сегодня они уйдут ни с чем, — отрезал он. Снаружи, в густеющих сумерках, тени отделились от деревьев. Трое оперативников Корня в безликих масках замерли на террасе гостиницы. Они не собирались убивать — их задачей было изъять инструмент, который Коноха так опрометчиво вывезла за пределы деревни. Но на их пути встал Джирайя. Саннин вышел на крыльцо, небрежно набрасывая на плечи свой красный плащ. В его руке не было оружия, только свиток, но само его присутствие заставило нападавших замереть. — Передайте своему хозяину, — голос Джирайи разнесся над обрывом, перекрывая шум волн, — что эта девочка находится под защитой двух Саннинов и личного состава АНБУ Хокаге. Если хоть один из вас сделает еще шаг к её двери — я скормлю ваши души своим жабам. Оперативники Корня переглянулись, в их докладах Джирайи здесь быть уже не должно. Его задание, данное ему Хокаге, не позволяло ему проводить столько времени в Стране Волн. Против легендарного Саннина и элитного отряда Ро у них не было шансов, но приказы Данзо не обсуждались. Центральный из них сложил печати, готовясь к технике дымовой завесы, чтобы начать захват. — Глупцы, — выдохнул Какаши, спрыгивая с крыши прямо в центр их построения. В его руке уже запели тысячи птиц — Чидори осветило ночное небо ярко-голубым, яростным светом. Рен слушала звуки боя через стену — сухой треск молнии, хруст ломающихся ветвей и глухие удары. Ей было невыносимо осознавать, что из-за её слабости лучшие шиноби деревни вынуждены вступать в междоусобную схватку. Она сжала кулаки, чувствуя, как на запястьях пульсируют ледяные цепи. Через десять минут всё было кончено. Корень отступил, оставив после себя лишь несколько пятен крови на песке и сломанные кунаи. В комнату вошел Филин поправляя маску. Его одежда была слегка запылена. Он подошел к кровати Рен и посмотрел на её дрожащие руки. — Пока ты слаба, ты — цель. Пока ты не контролируешь свою силу, ты подставляешь не только себя, но и тех, кто рядом. Рен молчала, глядя на свои ладони. Мужчина никогда не говорил с ней на что-то лишнее кроме миссии. Его слова были правдой. Он ушел не оглядываясь, оставив после себя лишь мысли.  — Я создам эту печать. И больше никто не посмеет прийти за мной как за вещью, — наконец твердо произнесла она в пустоту, и в её голосе снова проснулся тот самый огонь Узумаки, который заметила Цунаде.  Ночь была наполнена рокотом океана и криками ночных птиц. На берегу, где песок еще хранил дневное тепло, тонкая фигура в простой белой рубашке двигалась в странном, замедленном ритме. Рен не складывала печати — она отрабатывала мягкое касание, стараясь почувствовать движение воздуха кончиками пальцев, не задействуя ни капли застывшей в каналах чакры. Каждое движение отзывалось тупой болью в груди, но она упрямо продолжала, пока чья-то тяжелая тень не легла на песок рядом с ней. — Для того, кто едва не превратился в ледяную статую три дня назад, ты слишком резво размахиваешь руками, — голос Джирайи был непривычно тихим, лишенным его обычного пафоса. Рен замерла, медленно опуская руки. Она не обернулась, продолжая смотреть на лунную дорожку на воде. — Я не могу просто сидеть и ждать, пока лед растает сам собой, сенсей. Каждое мгновение бездействия кажется мне предательством... по отношению к Наруто, к вам, к самой себе. Джирайя подошел ближе и сел прямо на прибрежный камень, тяжело вздохнув. В его взгляде, устремленном на горизонт, читалась вина, которую он долго носил в себе. — Ты напоминаешь мне Минато, — вдруг произнес он. — Он тоже всегда спешил. Словно знал, что времени у него в обрез. И Кушина... она была такой же упрямой. Я смотрю на тебя и гадаю: не слишком ли тяжелую ношу я на тебя взвалил, выдернув из того спокойного мира? Ты могла бы просто жить, Рен. Не знать вкуса крови на губах и холода Тенкецу. Этот разговор явно грыз его. Саннин чувствовал ответственность за то, что его пророчество превратило жизнь девушки в бесконечную борьбу за выживание. — Спокойный мир был иллюзией, — Рен наконец повернулась к нему, и её глаза в лунном свете сверкнули решимостью. — В прошлой жизни я была живым трупом в коляске. Здесь я — шиноби. Пусть израненный, пусть со сломанными каналами, но я живая. И я не жалею ни об одном дне. Джирайя долго молчал, всматриваясь в её лицо, а затем криво усмехнулся и поднялся, отряхивая плащ. — Что ж, раз ты так настроена... Завтра на рассвете команда Ро возвращается в Коноху. Миссия по твоей доставке официально завершена. Какаши уже получил свиток от Третьего. Сердце Рен пропустило удар. Она знала, что этот момент наступит, но осознание того, что её защитники уходят, оставив её одну среди чужих берегов, отозвалось внезапной пустотой. — Шизуне остается с нами, — добавил Джирайя, заметив её замешательство. — Нам с Цунаде удалось убедить Хокаге, что ей нужно продолжать обучение у Сенджу. На самом деле, она будет твоим личным надзирателем и медиком на ближайшие три года. Без её присмотра Цунаде просто откажется тебя лечить — слишком уж ты хлопотная пациентка. Рен кивнула, чувствуя облегчение. Шизуне будет учиться на равне с ней, хоть так ей будет не до конца одиноко.  — Иди, отдохни. На рассвете АНБУ исчезнут, и начнется твоя настоящая каторга. Цунаде уже составила график тренировок, и, поверь мне, мягкое касание на берегу покажется тебе райским отдыхом. Рен поклонилась учителю и медленно пошла по тропинке вверх, к гостинице. Она чувствовала, как морской бриз обдувает её лицо.  Рассвет над Страной Волн был холодным и бледным. Плотный морской туман окутывал подножие скал, превращая гостиницу в одинокий замок среди облаков. У ворот, прислонившись к деревянному столбу, замерла темная фигура. Какаши Хатаке не спал — он ждал. Рен вышла на крыльцо, кутаясь в дорожный плащ. Её шаги были еще неуверенными, а дыхание — прерывистым, но в глазах больше не было той обреченности, с которой она покидала Коноху. Какаши медленно выпрямился. Его протектор был сдвинут на лоб, обнажая шрам, пересекающий закрытый левый глаз. В руках он держал сверток из темной ткани. — Пришла, — коротко бросил он. Рен подошла ближе, чувствуя, как утренний бриз шевелит её алые волосы. Какаши протянул ей сверток. Когда ткань соскользнула, Рен увидела свою маску кошки. Фарфор холодно блеснул в первых лучах солнца, синие полосы на щеках казались почти живыми. — Я сдаю её на хранение тебе, Лотос, — голос Какаши был ровным, лишенным привычной ленивой интонации. — В списках АНБУ ты теперь числишься как оперативник в «долгосрочном отпуске по состоянию здоровья». Официально — тебя нет. Но эта маска — твой пропуск обратно. Рен осторожно взяла холодный фарфор. Пальцы мелко дрожали, касаясь гладкой поверхности. — Какаши... — начала она, но Хатаке жестом остановил её. — Послушай меня внимательно. Это мой последний совет тебе как твоего капитана, — он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и его единственный открытый глаз впился в её зрачки с пугающей серьезностью. — Ты будешь учиться у Цунаде-сама, будешь копить чакру капля за каплей. Но не позволяй этой цели стать твоей единственной сутью. Лёд, который ты носишь внутри, питается твоим одиночеством. Он на мгновение замолчал, и Рен показалось, что сквозь его маску проступила тень его собственной боли, старых потерь и призраков прошлого. — Ищи тепло в письмах Наруто, в ворчании Джирайи. Потому что когда ты вернешься в строй... мне нужен будет напарник, который чувствует.  Рен сглотнула комок в горле. Она ожидала сухих наставлений по тактике или приказов о скрытности, но Какаши... он видел её насквозь. Он видел тот страх превратиться в бездушное оружие, который грыз её каждую ночь. — Я вернусь, Какаши-сан, — твердо ответила она, прижимая маску к груди. — И я не замерзну. Обещаю. В тени за воротами отделились еще три фигуры. Итачи, Тензо и Филин. Они не вышли вперед, оставаясь верными кодексу АНБУ, но Рен почувствовала их взгляды. Итачи едва заметно склонил голову — жест признания равной. Тензо поднял руку в коротком прощальном жесте. — Выдвигаемся, — скомандовал Какаши, снова опуская протектор на Шаринган. В одно мгновение четыре тени сорвались с места, растворяясь в сером тумане. Рен осталась стоять у ворот, сжимая в руках фарфоровую маску. Она смотрела им вслед, пока последний звук их шагов не затих, поглощенный шумом прибоя. — Ну что, Узумаки, — раздался громкий, бесцеремонный голос Цунаде с балкона второго этажа. — Прощание окончено. У тебя есть пять минут, чтобы умыться и явиться на задний двор. Начинаем первый цикл концентрации. И если ты опоздаешь хоть на секунду — заставлю таскать валуны по берегу до самого заката! Рен горько усмехнулась, вытирая непрошеную слезу. Каторга начиналась прямо сейчас.