В твоём раю нет ангелов

Она не успела. Джирайя не позволил ей сделать этот выбор. Пока в Конохе под покровом ночи разыгрывалась кровавая жатва, Рен Узумаки рыдала в три ручья за закрытыми дверями их временного пристанища. Дверь была заперта снаружи — массивный Саннин сидел, привалившись к ней спиной, отрезая девушке единственный путь к спасению тех, кого она считала своими друзьями. — Там же дети… Джирайя, это жестоко! Почему… почему ты просто мне не помог?! — её крик сорвался на хрип, она бессильно заколотила кулаками в дерево. — Нам это было не под силу, Рен, — его голос, тихий и размеренно-спокойный, бесил её больше всего. В этой рассудительности ей слышалось равнодушие, которого на самом деле не было. — Ты же говорил, что мы сами творим нашу судьбу! — она жалобно затеребила дверную ручку, словно надеясь на чудо. — Своей — да. Но судьбы целого клана, выбравшего путь восстания — нет, — его слова, как хлыст, рубили ребра, добираясь до самого сердца. — Не нужно было тебе говорить, — выдохнула Рен и осела на пол, прислоняясь спиной к стене. Силы покидали её вместе с надеждой. — Тогда я бы потерял и тебя… — негромко проговорил мужчина, склонив голову. Ему было паскудно. На душе скребли кошки от осознания чудовищности происходящего, но он знал цену вмешательства. Это было предрешено не судьбой, а самим Хокаге. — Неужели ты не понимаешь, что нельзя решить всё в одиночку? Когда ты спасла Шисуи я закрыл на это глаза! Но сейчас… Ты просила отпустить тебя на собственную казнь! — Если бы Минато был жив… — прошептала она в пустоту. — Этому не бывать. Перестань корить себя за то, что мир несправедлив. Тебе едва тогда было тринадцать, Рен. — Джирайя, я же могу хоть что-то, — её голос теперь напоминал хруст сухих веток. — Я же спасла Шисуи. Это ведь что-то значит? — В твоей истории не было ни слова о его жизни после предполагаемой смерти, и это логично, — он приложился к бутылке саке, откинув голову на дверной косяк. — Он скрыт. Его нет для этого мира. — В моей истории он потерял оба глаза. Второй он отдал бы Итачи перед прыжком… — Рен закрыла лицо руками. — Теперь у него остался глаз. — А точно ли он был нужен Итачи? — Джирайя помрачнел. — Того, что ты сделала, уже достаточно, чтобы пробудить в нем Мангекё. Страх потери и предательство деревни жгут сильнее, чем отсутствие лишнего Шарингана. — Ты великий оптимист, Джирайя, — Рен с трудом поднялась, пошатываясь, и подошла к кровати. Истерика выжгла всё внутри, оставив лишь пепел. — Долго собираешься держать меня здесь взаперти? — Пока не придет письмо, — его голос прозвучал глухо, как скрип старых половиц. — С официальным подтверждением уничтожения клана Учиха. — Хорошо. Узумаки легла на подушку, бездумно рассматривая узоры на стенах. Мир снова казался пустым и холодным. Она изменила одну жизнь, но тысячи других сегодня оборвались, и этот груз теперь лежал на её плечах. Она спасла Шисуи, но цена этого спасения — одиночество Итачи, которое она так и не смогла предотвратить. Одиночество, которое будет грызть его до конца жизни. Утро выдалось серым и безжизненным. Туман, заполнивший комнату через приоткрытое окно, казался липким и тяжелым, как и тишина, воцарившаяся в доме. Шуршание бумаги под дверью заставило Рен вздрогнуть. Она не шевелилась, слушая, как удаляются тяжелые шаги Джирайи. Он ничего не сказал. Ему не нужно было слов — само это молчание было громче любого приговора. На пороге лежали два свитка. Один — официальный, с печатью Конохи, пахнущий канцелярией и смертью. Второй — небрежно сложенный листок, испачканный каплями туши. Рен проигнорировала отчет Хокаге. Она знала, что там написано: «Предательство», «Безумие», «Единственный выживший». Вместо этого она дрожащими пальцами развернула письмо Наруто. «Рен, в деревне стало очень холодно, хотя и нет снега. Все смотрят на меня еще мрачнее, а дети постоянно называют меня монстром! В Академии шепчутся о семье Саске и я его не видел уже несколько дней. Но знаешь, что самое обидное? Я сьел весь рамен в доме, но живот все равно болит от того, что тебя нету! Ты обещала научить меня технике!!! Я все еще жду и надеюсь ты приедешь поскорее и не на один день! Наруто Узумаки (БУДУЩИЙ ХОКАГЕ)» Слова мальчика жгли сильнее, чем лед в её каналах. От этого солнца не хотелось прятаться в тени, а наоборот примкнуть и греться. Рен медленно поднялась с кровати. Боль в теле после вчерашней истерики, вдруг сменилась странной, звенящей пустотой. Она подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. На лбу едва заметно пульсировал ромб Бьякуго. Рен закрыла глаза, концентрируясь. Она чувствовала свою чакру — теперь это была не бушующая метель, сметающая всё на своем пути, а послушный поток. Она направила энергию в кончики пальцев, ощущая каждую точку в теле. Время адских тренировок Цунаде научили её главному: сила — это не то, сколько ты можешь разрушить, а то, как ювелирно ты можешь собой управлять. Она собрала вещи за считанные минуты. Маска демона, свитки, немного еды. Ей нужно было вернуться. Не как Лотосу АНБУ, а как Рен Узумаки, которая обещала защищать этот хрупкий мир в руках Наруто. Выйдя из комнаты, она столкнулась с Джирайей на лестнице. Он выглядел постаревшим на десять лет. В руке он всё еще сжимал пустую бутылку саке. — Собираешься уходить? — спросил он, не глядя на неё. — Наруто ждет, — Рен прошла мимо него, и на мгновение воздух в коридоре стал непривычно теплым. — Я научилась управлять этой силой, Сенсей. Теперь мне нужно вернуться. Джирайя промолчал, но когда она уже была у самого выхода, он негромко произнес вслед: — Береги себя, Рен. Ты… ты единственная, кто знает правду, которую нельзя произносить вслух. Рен кивнула, не оборачиваясь, и скрылась в утреннем тумане. Её путь лежал в Коноху — город, который когда-то стал для нее началом. Коноха встретила Рен непривычным безмолвием. Обычно шумная торговая улица сейчас казалась вымершей, а те немногие прохожие, что попадались навстречу, опускали глаза, словно боялись увидеть в небе отблеск недавнего пожара. Над кварталом Учиха всё еще висел едва уловимый запах гари — там догорали не только дома, но и целая эпоха. Рен шла по главной улице, не скрываясь. На ней был походный плащ, а под капюшоном — усталое, но решительное лицо. Она чувствовала на себе взгляды АНБУ с крыш: они узнавали её, «Лотоса» в отпуске, но никто не решался преградить ей путь. Бьякуго на её лбу, хоть и скрыт хенге, давал ей странную уверенность. Она нашла Наруто там, где и ожидала — у качелей возле Академии. Мальчик сидел, вжав голову в плечи, и ковырял палкой землю. Он выглядел притихшим, потерянным. — Наруто, — тихо позвала она. Мальчик замер. Он медленно, словно боясь, что это морок, поднял голову. Его глаза расширились, губы задрожали. — Рен?.. — прошептал он. — Ты… ты правда? В следующее мгновение он уже летел к ней, на ходу вытирая нос рукавом. Наруто врезался в неё, обхватив руками за пояс, и Рен почувствовала, как его маленькое тело содрогается от беззвучных рыданий. Она опустилась на колени, крепко прижимая его к себе. — Я здесь, Наруто. Живот больше не будет болеть, обещаю. — Там… там все умерли, Рен! — захлебываясь, заговорил он ей в плечо. — Саске в больнице, он на меня даже не посмотрел! А взрослые говорят, что это Итачи-нии… но он же был добрым! Он же давал мне конфеты! Рен, я ничего не понимаю! Рен закрыла глаза, сглатывая горечь. Ей хотелось крикнуть, что Итачи — герой, что он спас деревню от гражданской войны, но Джирайя был прав: это правда, которую нельзя произносить вслух. — Пойдем, — она отстранилась и вытерла его щеки ладонями. — Сначала мы пойдем в Ичираку. Тебе нужно поесть, Наруто. А потом… потом мы будем делать все, что было в твоем списке. В Ичираку был знакомый запах наваристого бульона и пара, который на мгновение вытеснил из легких холодный воздух онемевшей деревни. Теучи, увидев Рен, лишь на секунду замер с черпаком в руке, а затем коротко и понимающе кивнул. В этом взгляде не было лишних вопросов — старик видел слишком много поколений шиноби, уходящих и возвращающихся с печатью боли на лице. — Две порции мисо-рамена, Теучи-сан. Свиной грудинки не жалейте, — Рен усадила Наруто на высокий стул. Мальчик ел медленно, что было для него совсем нехарактерно. Он то и дело поглядывал на Рен, словно проверяя, не исчезнет ли она, если он моргнет слишком надолго. — А старик сказал, что ты уехала надолго! — Наруто зачерпнул лапшу, шмыгая носом. Рен сжала ладонь в кулак под столом. Ей стоило огромных усилий сохранять спокойствие. — Знаешь, я старался, как ты говорила, — Наруто оживился, вытирая рот рукавом. — Я тренировался бегать по заборам! И я почти не плакал, когда Чоджи не захотел со мной играть. Но когда пропал Итачи-нии… стало совсем тихо. Даже птицы в том лесу больше не поют. Рен слушала его лепет, и каждый его отчет о прожитых днях отзывался в ней глухой виной. Пока она сражалась со льдом внутри себя и спасала Шисуи, этот ребенок пытался выжить в одиночестве среди шепота и ненависти. — Прости, что меня не было рядом, — она мягко погладила его по золотистым волосам. — Теперь я здесь. И я собираюсь задержаться. Наруто хотел что-то ответить, его глаза на мгновение вспыхнули прежним азартом, но внезапно он замолк и вжал голову в плечи. Рен почувствовала это за секунду до того, как тень легла на деревянную стойку. Воздух за спиной стал холодным и стерильным. — Лотос, — голос был лишен эмоций, плоский и профессиональный. Она не оборачиваясь допила свой чай. У входа в Ичираку стояли двое. Маски фарфоровых зверей, серые протекторы. АНБУ Хокаге с которыми она когда-то была в одном ряду. — Хирузен-сама ожидает тебя в своей резиденции. Немедленно. Наруто испуганно схватил Рен за край плаща. — Они тебя заберут? Опять? Рен медленно поднялась, оставив на стойке монеты. Она посмотрела на оперативников — не как рядовая куноичи, а как женщина, которая только что видела крушение мира и выжила в нем. — Наруто, иди домой и запри дверь. Я скоро приду. Нам еще нужно обсудить, как мы будем учить ту технику из твоего списка. АНБУ не шелохнулись, но в их позе чувствовалось замешательство. От Лотоса, которую они знали раньше, не осталось и следа. Перед ними стояла Узумаки, чья чакра ощущалась как тихий, но невероятно глубокий океан. — Идемте, — бросила она оперативникам, в последний раз обернувшись к Наруто. — Не бойся, лисенок. Сегодня никто не сможет меня запереть. Резиденция Хокаге за эти годы не изменилась — всё тот же запах старой бумаги и табачного дыма, всё те же бесконечные коридоры. Но для Рен каждый шаг по скрипучим половицам теперь отдавался эхом той ночи, когда она рыдала за запертой дверью. Конвой АНБУ остановился перед дубовыми дверями кабинета. Рен не ждала приглашения. Она толкнула створки, и те с тяжелым вздохом распахнулись. В кабинете было людно. Хирузен Сарутоби сидел за своим столом, выглядя еще более сгорбленным, чем обычно. Но не он приковал взгляд Рен. В углу, в тени, стоял Данзо Шимура. Его правая рука и глаз были плотно забинтованы, а взгляд единственного видимого ока был холодным и оценивающим. Рен почувствовала, как внутри привычно заворочался холод, но теперь она не дала ему воли. Она лишь коснулась пальцами печати на лбу, успокаивая поток чакры. — Лотос… — тихо произнес Третий, выдыхая облако дыма. — Я не ждал твоего возвращения так скоро. Джирайя не сообщал, что ты планируешь вернуться. — Все было спонтанно. Главное, что сейчас я здесь, — она пожала плечами чувствуя на себе проницательный взгляд Данзо. — Ты смогла обуздать свой холод? — Хирузен говорит медленно и равномерно. Он уже ждал любой подвох в их разговоре. — Да. Учеба у двух Великих Саннинов всем бы пошла на пользу. — Хорошо. Хочешь вернуться? — Третий стал искать на столе в огромной кипе бумаг, какую-то относящуюся к разговору. — Нет, — старик замер, а Данзо оскалился. — Хочу быть рядовым шиноби, сдать экзамен на чунина и жить спокойной жизнью. — Что сподвигло тебя так решить? — Наруто. Это все, что осталось мне от Кушины. Я не собираюсь подвергать опасности его будущее, — она смотрела себе под ноги не смея поднять взор. — Что ж, — Хокаге поднял руку пока его не перебили. — Это возмутительно! Ты не можешь быть рядовым шиноби внутри Конохи! Ты бомба замедленного действия, а ты, Хирузен, хочешь позволить ей быть в деревне? — Данзо подошел ближе к Рен и она прямо почувствовала от него запах разлагающихся тканей, тот же запах что она чувствовала когда помогала Цунаде лечить гражданских покореженных болезнями. — Данзо, это решать мне. — Ты думаешь, годы в бегах с пьяницей и азартным игроком пошел ей на пользу? — глаза Рен расширились. Шимура перешел грань позволяя оскорбить учеников Хирузена. — Молчать! — Третий встал. Его настроение куда ухудшилось с ее прихода. Он отошел и взглянул в окно, — Я отпускаю тебя, Рен Узумаки, с службы АНБУ. Ты получишь звание чунина тогда, когда я получу официальное письмо от Джирайи, где он подтвердит, что твои тренировки были не зря. — Есть! — Рен кивнула и поспешила удалится из здания. Ее душила атмосфера рядом с Данзо. Выйдя из резиденции, Рен сделала глубокий вдох, пытаясь вытравить из легких тяжелый запах табака и гнили, исходящий от Данзо. Улица встретила ее прохладой сумерек. Она не пошла сразу к Наруто — ей нужно было подготовить место, которое станет ее крепостью. Дом, в котором находилась ее квартира, стоял на окраине жилого сектора, ближе к лесу. Это было невысокое здание, увитое диким виноградом. Рен поднялась на третий этаж, чувствуя, как с каждым шагом сердце бьется быстрее. Ключ в замке повернулся с трудом — за годы отсутствия механизм забился пылью и заел. Когда дверь наконец поддалась, на Рен пахнуло застоявшимся воздухом, старым деревом и забвением. Квартира была небольшой, но планировка выдавала в ней жилье одинокого шиноби. Узкий коридор, где на стене всё еще висел пустой крючок для маски АНБУ. На полу лежал тонкий слой серой пыли, сохранивший контуры ее последних шагов перед уходом. Пожалуй, лучшее место в доме — балкон. С него открывался вид на крыши Конохи и верхушки деревьев, за которыми скрывался полигон №44. Рен прошла в центр комнаты и скинула плащ прямо на пол. Тишина квартиры больше не казалась ей уютной — она была мертвой. — Ну уж нет, — прошептала она, закатывая рукава. — В этом склепе я не проживу и дня. Рен распахнула все окна настежь, впуская в дом свежий ночной ветер. С помощью нескольких клонов она заставила квартиру ожить. Пока один клон вытряхивал тяжелые шторы на балконе, другой нещадно драил полы, вымывая из щелей годовую грязь. Она собрала все старые отчеты АНБУ и сухие пайки в одну коробку, задвинув её в самый дальний угол шкафа. На их место на полках она начала выставлять медицинские справочники Шизуне и записи Джирайи. Далее достала из сумки несколько свитков с печатью хранения, которые подготовила еще в Стране Волн. Легкий хлопок — и на столе появилась скатерть теплого песочного цвета, пара мягких пледов и несколько горшков с неприхотливыми растениями, которые она упрямо везла с собой по наставлениям Джирайи. Последним штрихом стал чайник. Когда по квартире поплыл аромат травяного чая, дом наконец перестал быть временным убежищем. Он стал местом, куда хочется вернуться. Девушка оглянулась. Квартира сияла чистотой. Она создала дополнительное спальное место для Наруто — небольшую софу у окна, застелив её самым мягким одеялом, которое смогла найти. — Теперь это похоже на дом, — Рен устало опустилась на подушку, глядя на то, как рассветное солнце ложится на вымытый пол и мимовольно зевнула. — Осталось только наполнить его жизнью. Она знала, что днем ей придется идти за Наруто, но сейчас, в этой чистой и обновленной тишине, она впервые за долгое время почувствовала, что её холод больше не властен над этим пространством. Провалилась в глубокий и приятный сон. Рен проснулась от того, что солнечный луч настойчиво щекотал веки. Впервые за долгое время это был сон без кошмаров, без криков Итачи и без запертых дверей. Квартира, наполненная светом и ароматом подсохших трав, больше не давила своим прошлым. Взглянув на часы, девушка подскочила. Наруто, должно быть, уже извелся в ожидании на качелях. Сборы не заняли много времени. Рен завязала высокий хвост, накинула черную водолазку и штаны, не забыв при этом жилет Конохи, проверила подсумки и, бросив последний взгляд на уютную кухню, вышла за дверь. Путь до академии она проделала почти по крышам — старая привычка АНБУ умирала последней. Она нашла его сидящим на ступенях. Маленький восьмилетний мальчик с копной нечесаных желтых волос прижимал к себе потрепанный рюкзак с лягушкой-кошельком, торчащей из кармана. Увидев Рен, он вскочил так резко, что чуть не скатился с лестницы. — Рен! Ты пришла! А я думал… я думал, ты уже опять ушла, — он шмыгнул носом, преданно глядя на неё снизу вверх. — Я пока никуда не собираюсь, лисенок. Идем, — она протянула ему руку. — У нас много дел с твоим списком! — Ты покажешь мне ту технику? — его глаза засияли. — И техника будет. Но сначала… — Рен повернулась к нему лицом когда они в унисон проговорили: — В Ичираку! Как только они набили животы и поговорили с господином Теучи, Рен потащила его дальше. Они дошли до её подъезда. Девушка достала из кармана второй ключ и вложила его в маленькую ладошку мальчика. — Это от моего дома. Приходи всегда когда только захочешь. Глаза Наруто снова зажглись. Он крепко обнял её за талию, ткнувшись носом в живот. — Я смогу наконец сказать: «Я дома!»! — в груди кольнуло от слов. Пусть это не его дом, пусть родственных связей между ними нет, но она просто хотела сделать его счастливым. Когда он убежал, размахивая рюкзаком, Рен стояла на ступенях, глядя вслед удаляющейся светловолосой макушке, и чувствовала, как внутри наконец-то утихает многолетний шторм. Она знала, что по законам деревни не может забрать его к себе насовсем — Совет старейшин и Данзо никогда не позволят джинчурики жить под присмотром бывшего оперативника АНБУ с нестабильным Кеккей Генкаем. Но этот ключ в его кармане был чем-то большим, чем просто металл. Это была нить, связывающая два одиночества в некое подобие семьи. Девушка медленно поднялась к себе. Квартира встретила её тишиной, но теперь эта тишина была живой, наполненной ожиданием. Она прошла на кухню, машинально коснулась чайника, всё еще хранящего утреннее тепло, и остановилась у окна. — Ты слишком расслабилась, Рен, — негромкий, чуть хрипловатый голос заставил её вздрогнуть. Она не обернулась. Знала эту чакру — колючую, как наэлектризованный воздух перед грозой, и прохладную, как тень в летний полдень. Какаши стоял у неё за спиной, опаляя шею тяжелым, неровным дыханием. — Какаши… — выдохнула, не в силах пошевелиться. — Что ты делала в деревне на годовщину их смерти? — в его тоне сквозил холод, от которого по коже побежали мурашки. Доверие слишком хрупкое явление. — Значит, это ты следил за мной, — Рен убрала руки от чайника и поджала губы, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Ближе к сути, — он подался вперед, сокращая расстояние до минимума. Они оба замерли, боясь нарушить это хрупкое равновесие. — Приходила почтить их память, — бросила через плечо. — Тебя не было на мемориале со дня похорон, Рен, — голос Какаши стал еще строже. Так говорит родитель, уличивший ребенка в постыдной лжи. — Ты меня подловил, — девушка наконец обернулась, вскидывая руки в притворном жесте капитуляции. На её лице заиграла привычная, чуть дерзкая улыбка. — Чай будешь? — Нет, Узумаки! — Хатаке сорвался. — Ты ответишь мне сейчас, или мне вырвать из тебя информацию под пытками?! Он резко прижал её корпусом к столешнице, отрезая все пути к бегству. Его единственный открытый глаз, лишенный привычной лени, сканировал её лицо с пугающей интенсивностью. Зловещая, подавляющая аура окутала кухню, вытесняя уют. — Ты думаешь, я не знаю о смерти Шисуи? — прошипел он. Сердце пробила дрожь. Неужели он видел? Неужели он знает, что она вмешалась в план Данзо? — Я была здесь по заданию, — она зажмурилась, выпалив первое, что пришло в голову. — Какое задание?! — он напирал, наклоняя её корпус всё ниже, заставляя прогнуться в пояснице. — Чье? — Не могу сказать! — Рен зажмурилась еще сильнее. Расстояние между ними было слишком опасным: она чувствовала запах его шампуня и жар тела. Он мог сделать что угодно, а она — не смела и шелохнуться. Минутная заминка заставила её усомниться в реальности. Время тянулось, как густая смола, но никто не двигался. Звук собственного пульса в ушах заглушил шелест ветра за окном. Ровное дыхание Какаши всё еще обжигало кожу, но физической боли не последовало. Она открыла глаза и… пропала. Мир затянуло багровой дымкой. Какаши использовал Шаринган, бесцеремонно вторгаясь в её разум, перелистывая воспоминания, как страницы старой книги. Минуту спустя он резко отпрянул, разрывая контакт. Дыхание Рен сбилось, коленки подогнулись. — Что ты видел?! — закричала она, с силой отталкивая мужчину от себя. — Черт возьми, Хатаке, что ты видел?! Сердце билось как сумасшедшее, страх липкими лапами сдавливал горло. Она не могла поверить. Рен никогда бы не подумала, что он направит против неё Шаринган — оружие, предназначенное для врагов. — Водопад… — отрешенно пробормотал Какаши, отходя от неё, как от чудовищной ошибки. Своей собственной ошибки. — Что? — её голос сорвался на хрип. Паника застилала взор. — Ты спасла Шисуи… — он наконец поднял на неё взгляд, и в нем не было торжества — только шок и глубокое смятение. — Откуда ты знала? Как ты вообще… Рен зажмурилась, ожидая нового проблеска кровавого глаза, её всю трясло от унижения и ярости. — Еще раз! — она выставила перед собой руки, создавая барьер, не подпуская его ближе ни на сантиметр. — Еще раз ты применишь на мне свой Шаринган, Хатаке, и я клянусь — я сама вырву тебе этот чертов глаз! Тишина обволокла кухню, тяжелая и удушливая. Рен хотела продолжить перепалку, выплеснуть всё, что накопилось, но внезапно осознала, что в комнате никого нет. Она осторожно открыла один глаз, убеждаясь в этом окончательно.