В твоём раю нет ангелов

Мир для неё никогда не терял красок, потому что она привыкла рисовать свою жизнь самостоятельно, яркими, уверенными мазками. В её голове всегда роились сотни идей, а фанатичное неумение сдаваться вызывало у тренеров смесь ужаса и восхищения. У неё никогда не возникало мысли, что что-то может не получиться. Девушка знала: только чистое, дикое упорство способно дотащить её до вершины пьедестала. И она боролась до последнего, используя все свое мастерство грации и изящества. Она пробивалась сквозь бесконечные травмы, холодные рассветы и падения, которые ломали других, лишь бы почувствовать на груди тяжесть заветной золотой медали. Это был ее пик возможностей. Она не видела никакого будущего без этой маленькой безделушки, что висела бы у нее на шее оправдывающая каждый синяк и каждую пролитую слезу. И вот она — сцена. Огромная арена, замершая в ожидании перед миллионами зрителей. На льду, подобно изваянию греческой богини, застыла она. Костюм бежевого шелка, усыпанный золотистыми стразами, вспыхивал под безжалостными софитами, превращая её в живое пламя. Прическа, зафиксированная лаком, казалась короной. А макияж лишь подчеркивал её серые, бездонные глаза, в которых сейчас полыхал пожар. Тысячи взглядов устремлены только на неё. Сердце танцует в такт первым аккордам музыки, и в этот миг она ликует, осознавая масштаб своего триумфа. Но не все бывает так радужно. Падение. Одно-единственное падение, стоившее всего. Любящие родители, близкие друзья, великое будущее — что это все без возможности самостоятельно держать ложку? Друзья со временем звонили всё реже, их голоса становились всё суше. А глаза родителей… В них поселилась такая невыносимая, густая скорбь, словно их дочь уже лежала в гробу, а не на больничной койке. Но падение не смогло убить стержень, который она ковала в себе все двадцать лет. Отчаянный шаг — сложнейшая операция — не казался ей авантюрой. Она просто не рассматривала вариант поражения. Шансы на успех едва ли достигали двадцати процентов. Но знала ли она, что такое сдаться? Слово, которого не было в её словаре. Этот же стержень сейчас, спустя годы и целую жизнь в другом мире, не давал ей окончательно рассыпаться под гнетом печати Данзо. В бреду, лежа на руках Какаши в остывающей воде, Рен снова видела тот лед. Только теперь он был черным, и на нем не было софитов — только холодные, жадные глаза Шимуры. Она чувствовала тепло, исходящее от Хатаке, и оно казалось ей тем самым лучом света из прошлой жизни. Тем самым шансом из двадцати процентов, за который она привыкла цепляться зубами. — Я… не… сломаюсь… — едва слышный шепот сорвался с её губ в тишине ванной комнаты. Какаши вздрогнул, крепче прижимая её к себе. Он не знал о её прошлой жизни, о золотых медалях, но он видел этот несгибаемый стержень прямо сейчас. И он готов был стать её опорой, лишь бы она снова не упала в этот проклятый лед. Свет луны пробивался сквозь узкое окно ванной, дробясь на кафеле холодными искрами. Горячая вода давно остыла бы, если бы не ровное, едва ощутимое тепло, исходящее от Какаши. Он сидел неподвижно, прислонившись спиной к холодному борту, превратившись в живой щит между Рен и миром. Его руки, привыкшие держать кунаи и складывать знаки смерти, сейчас осторожно смыкались на её талии, удерживая её голову на своем плече. Прошло три часа. Или четыре. Какаши потерял счет времени, боясь пошевелить даже затекшей ногой. Он слышал её рваное дыхание, которое постепенно становилось ровным, и знал: пока она спит, печать Данзо бессильна. Во сне она не чувствовала боли. Рен открыла глаза медленно, словно продираясь сквозь толщу темной воды. Пелена бреда еще застилала взор, превращая очертания комнаты в причудливые тени. Первое, что она почувствовала — не боль, а тепло. Настоящее, живое, пахнущее хвоей и металлом. Она попыталась пошевелиться, и тело тут же отозвалось глухой, ноющей ломотой. — Тихо… — прошептал голос совсем рядом с её ухом. Голос был хриплым, уставшим, но в нем не было привычной маски безразличия. — Не дергайся. Еще рано. Рен замерла, фокусируя взгляд. На ней была серая ткань жилета джонина, промокшая насквозь. Она медленно подняла голову, встречаясь взглядом с единственным открытым глазом Какаши. В нем не было Шарингана — только бесконечная, выматывающая усталость и что-то еще, что она не могла разобрать сквозь остатки лихорадки. — Какаши? — её голос был едва слышным шелестом. — Почему ты… здесь? Она осознала их позу: она сидит на его коленях, почти полностью скрытая в его объятиях, в воде, которая медленно испаряла остатки его огненной чакры. Стыд вспыхнул где-то на периферии сознания, но он был слишком слабым по сравнению с тем чувством безопасности, которое она сейчас ощущала. — Потому что ты решила, что умирать в одиночестве — это хорошая идея, — сухо ответил он, хотя его пальцы невольно сжались чуть крепче на её плече. — Ты была как кусок льда, Рен. Печать высасывала твою жизнь, чтобы подпитать связь с Данзо. Мне пришлось… импровизировать, — он едва пожал плечами. Рен закрыла глаза, прижимаясь лбом к его ключице. Она помнила шепот Данзо в своей голове. Помнила, как её собственные каналы чакры превращались в ледяные оковы под действием Зимнего Сокрытия, которое метка обернула против неё самой. — Он всё видел? — спросила она, содрогаясь от внезапного озноба. — Мой барьер отсек его, как только я вошел в квартиру, — Какаши осторожно убрал мокрую красную прядь с её лица. — Но как только я уберу руки, он может попытаться снова. Твоя Печать Бьякуго-но-Ин — это единственное, что не дало ему выжечь твой разум окончательно. Она сработала как предохранитель. Рен почувствовала, как его сердце бьется под её ладонью — ровно и сильно. — Ты сидел так всё это время? — она наконец осознала, что он не шевелился часами, чтобы не потревожить её сон. — У тебя же… всё затекло. — Я шиноби, Рен. Я могу сидеть в засаде сутками, — он попытался усмехнуться, но маска на лице лишь слегка дернулась. — К тому же… во сне ты не кричала и не била меня. Это того стоило. Она подняла на него взгляд. В полумраке ванной его лицо казалось чужим и одновременно самым близким на свете. Пощечина в Квартале Учиха, его подозрения, их ссоры — всё это казалось таким далеким сейчас, когда их общая чакра медленно перемешивалась в попытке согреть её остывающее тело. — Спасибо, — выдохнула она, и в этом слове было больше, чем просто благодарность за спасение. Какаши промолчал, лишь сильнее прижал её к себе. Он знал, что через несколько минут в дверь постучит Третий Хокаге, за которым убежал Наруто. Знал, что Данзо не оставит их в покое. Но сейчас, в эти украденные у судьбы минуты, на этом льду, где шансы на успех снова были не выше двадцати процентов, он не собирался её отпускать. — Больше не ранься, Узумаки, — тихо произнес он, утыкаясь губами в ее волосы. — Я не всегда смогу оказаться рядом. — Вода совсем остыла, — Какаши первым нарушил затянувшееся молчание. Его голос звучал глухо, а мышцы ног, на которых всё это время полулежала Рен, отозвались резким покалыванием, стоило ему едва шевельнуться. Он осторожно поднялся, прижимая девушку к себе. Вода с шумом стекала с их промокшей одежды, наполняя ванную эхом. Рен чувствовала себя до странного невесомой — то ли от потери чакры, то ли от того, с какой легкостью Хатаке удерживал её. Он вынес её в коридор, оставляя за собой мокрые следы, и занес в спальню. — Тебе нужно переодеться. Немедленно. Иначе я зря тратил чакру огня, чтобы тебя отогреть, — он аккуратно опустил её на край кровати, стараясь не задеть воспаленную кожу на спине. Рен лишь слабо кивнула. Сил на споры не было, а тело всё еще пробивал легкий озноб. — В шкафу… — прохрипела она, указывая на дверцу. — Должно быть что-то чистое. Какаши подошел к шкафу, открыл его и… замер. Внутри было пусто. Пара старых бинтов и пустые вешалки. — Узумаки, ты решила объявить бойкот одежде? — он обернулся, выгнув бровь. — Стирка… — Рен закрыла лицо руками, чувствуя, как краска приливает к щекам. — Я… я собиралась всё запустить, когда вернусь из Архива, но… Какаши вздохнул и его взгляд упал на яркие бумажные пакеты из элитного ателье, которые так и стояли в углу после их прогулки с Куренай. — Похоже, Юхи знала, что делает, — пробормотал он, направляясь к ним. Рен хотела вскрикнуть «Нет!», но из горла вырвался лишь жалкий хрип. Какаши уже запустил руку в первый пакет. Он выудил оттуда нечто алое, шелковое и настолько крошечное, что это едва ли могло сойти за одежду шиноби. — Это… — Хатаке покрутил в пальцах платье на тонких лямках, — для скрытных миссий в тылу врага? Или ты планировала соблазнить Данзо до смерти? — Замолчи! — пискнула Рен, пытаясь натянуть одеяло до самого подбородка. — Это Куренай выбирала! Она сказала, что мне нужен новый стиль! Какаши отложил платье и достал черные кожаные шорты, которые больше напоминали широкий пояс. Его единственный глаз весело блеснул. — Стиль «я забыла надеть штаны»? Очень практично для джонина. Кажется, я начинаю понимать, почему Гай так часто зовет тебя на тренировки. Рен была готова провалиться сквозь землю. Она пылала так ярко, что, казалось, вода на её коже сейчас закипит. — Какаши, просто найди что-нибудь… нормальное! Он перерыл еще два пакета, откладывая в сторону кружевные топы и летящие юбки, пока наконец не наткнулся на дне самого большого мешка на нечто хлопковое и объемное. Это была массивная темно-синяя футболка с эмблемой Конохи на спине и шорты, которые, в отличие от остальных, доходили хотя бы до середины бедра. — Вот, — он выпрямился, протягивая ей вещи. — Это выглядит так, будто в этом можно выйти на улицу, не спровоцировав международный скандал. Хотя… — он прищурился, разглядывая размер футболки, — она тебе велика раза в два. — Я купила её для Гая, — буркнула Рен, забирая одежду. — В честь завершения нашего первого цикла тренировок. Хотела подарить на следующей тренировке. Какаши на мгновение замер. Тень странного выражения промелькнула на его лице — то ли ревность, то ли простое понимание. — Что ж, Гай подождет. — он развернулся к двери. — Переодевайся. Я буду за дверью. И не вздумай упасть в обморок, я всё слышу. Когда дверь закрылась, Рен с трудом стянула мокрую одежду. Метка на спине неприятно саднила, но тепло, оставшееся после объятий Какаши, всё еще согревало её изнутри. Она натянула огромную футболку, которая пахла новой тканью и доходила ей почти до колен, и шорты. Она выглядела нелепо — маленькая, бледная, утопающая в большой одежде. Но впервые за четыре дня ей не было холодно. — Всё, — тихо позвала она. Какаши вошел, неся в руках стакан воды и какие-то пилюли. Он окинул её взглядом — от растрепанных мокрых волос до голых лодыжек, торчащих из-под гигантской футболки. — Знаешь, — он поставил воду на тумбочку, — в футболке для Гая ты выглядишь гораздо менее угрожающе. Почти как человек, а не как ледяной демон Архива. — Издевайся-издевайся, — проворчала Рен, но её губы тронула слабая улыбка. В этот момент в прихожей раздался тяжелый топот и знакомый, властный голос Третьего Хокаге. — Какаши! Рен! Вы здесь?! Улыбка мгновенно сползла с лица Хатаке. Он встал перед кроватью Рен, снова превращаясь в бесстрастного джонина. — Сейчас начнется настоящий допрос. Дверь в спальню распахнулась с грохотом, который заставил Рен вздрогнуть и инстинктивно сжаться под огромной футболкой Гая. В комнату ворвался Хирузен Сарутоби, и от его привычного образа добродушного дедушки с трубкой не осталось и следа. Сейчас это был Бог Шиноби, чья чакра тяжелым прессом заполнила тесное пространство квартиры. — Какаши! Докладывай! — голос Третьего хлестнул, как кнут. Хатаке вытянулся в струну, заслоняя собой кровать. — Проклятая метка подчинения, Хокаге-сама. Прототип. Данзо использовал её во время столкновения в особняке Учиха. Четыре дня объект находился в состоянии глубокой агонии и ментальной блокировки. Хирузен подошел ближе, его взгляд упал на бледную, осунувшуюся Рен. Маленький Наруто замер в дверях, его кулаки были сжаты до белизны костяшек, а за его спиной, в тени коридора, показалась тонкая фигурка Саске. Мальчик-Учиха смотрел на Рен широко открытыми глазами. Он видел её кровь в тот вечер, но не представлял, что цена его спасения окажется настолько высокой. — Почему? — Хирузен обернулся к Рен. Его голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Почему ты не пришла ко мне сразу после того, как привела Саске? Почему позволила этому яду пожирать тебя четыре дня?! Ты джонин Конохи, Рен, а не мученица-одиночка! — Я… — Рен попыталась подняться, но Какаши мягко, но твердо придавил её плечо к подушке. — Я не могла. Каждое мое движение… каждая мысль… он видел всё. Если бы я пришла к вам, Данзо узнал бы о наших разговорах. О письмах Джирайи. Об Архиве. О том… что я знаю о его планах. — И ты решила, что лучше сгнить заживо в этой конуре, чем довериться своему Хокаге? — Хирузен ударил посохом о пол. — Твое упрямство едва не подарило Данзо идеальное оружие! Он уже подал официальную жалобу в Совет. Рен горько усмехнулась, слизывая соль с губ. — И в чем же он меня обвиняет? — В похищении наследника клана Учиха, — отчеканил Сарутоби. — В нападении на оперативников медицинского отдела и использовании запретных техник льда, не зарегистрированных в реестре деревни. Он требует твоего немедленного ареста и передачи в Корень для «детекции и очистки разума». — Нападении? — Саске внезапно подал голос, выходя из тени. Его голос сорвался на высокой ноте. — Она спасла меня! Те люди… они хотели усыпить меня! Они говорили, что заберут мои глаза! Наруто подбежал к кровати, запрыгивая на край и хватая Рен за холодную руку. — Рен-чан, ты ведь не отдашь её им, старик?! Ты ведь Хокаге! Сделай что-нибудь, даттебайо! Хирузен тяжело вздохнул, и его аура внезапно опала, сменившись безграничной усталостью. Он посмотрел на Наруто, на дрожащего Саске, а затем на Какаши, который всё еще не убирал руку с плеча Рен. — Данзо играет по-крупному. Он знает, почему ты в Архиве. Подставив тебя, он бьет по моему авторитету. Совет уже сомневается, — Хокаге перевел взгляд на Рен. — Тебе нельзя здесь оставаться. Пока метка на твоей спине активна, ты — маяк для его ищеек. — Что вы предлагаете? — тихо спросил Какаши. — Какаши, ты берешь Рен и вы отправляетесь в закрытый тренировочный лагерь на границе Страны Огня. — отдал приказ Хокаге. — Официально — Рен отстранена от службы и находится под стражей Хатаке до выяснения обстоятельств. Фактически — это единственный способ выиграть время, чтобы я мог задавить Данзо в Совете. Саске подошел к кровати и неловко коснулся края огромной синей футболки Рен. — Это из-за меня… — прошептал он, глядя в сторону. — Если бы я был сильнее… — Саске, — Рен с трудом приподняла голову, ловя его взгляд. — Ты был достаточно силен, чтобы дойти до Хокаге и привести Какаши. Ты справился. Остальное — моя работа. — У вас десять минут на сборы, — Хирузен развернулся к выходу. — Какаши, ты отвечаешь за это все. Вспомни наш последний разговор и теперь взгляни на нее. Есть еще сомнения? — в его голосе была невиданная сталь. Какаши промолчал смотря ему в спину, а Рен поняла, что Хатаке жаловался на нее. Рассказал, что видел Шаринганом и явно ожидал от нее удара в спину. До сегодняшнего дня. Когда Хокаге вышел, в комнате воцарилась тяжелая тишина. Наруто шмыгнул носом, прижимаясь лбом к плечу Рен. — Я скоро вернусь, лисенок, — прошептала она, гладя его по волосам. Какаши подошел к шкафу, выуживая походный рюкзак. Он выглядел собранным, но его взгляд, направленный на Рен в бесформенной футболке, оставался непривычно мягким. Взгляд провинившегося ребенка. — Похоже, новый стиль Куренай придется отложить, — заметил он, пытаясь разрядить обстановку. — В лесу короткие платья не очень удобны. Рен лишь кивнула. Какаши не был настолько ей неприятен как раньше, но его действия… Каждое перечеркивало что-то плохое хорошим, сменяясь поочередно. Ночной лес окутывал их плотной пеленой сырости и стрекотом цикад. Коноха осталась позади, скрытая за кронами вековых деревьев, но Рен всё еще казалось, что тяжелый взгляд Данзо сверлит ей спину. Она шла, пошатываясь, кутаясь в огромную футболку, которая на ночном ветру казалась слишком тонкой. Каждый шаг отдавался тупой болью в легком, а место, где была печать, противно пульсировало, напоминая о недавней агонии. — Ты идешь так, будто у тебя в сандалиях битое стекло, Узумаки, — голос Какаши раздался совсем рядом. Он шел впереди, легко перепрыгивая через поваленные стволы, но Рен видела, как он то и дело притормаживает, прислушиваясь к её сбитому дыханию. — Я в порядке, Хатаке, — огрызнулась она, но тут же споткнулась о корень и едва не полетела носом в мох. Сильные руки подхватили её прежде, чем она успела коснуться земли. Какаши вздохнул, и в этом звуке было больше усталости, чем раздражения. Не говоря ни слова, он повернулся к ней спиной и чуть присел. — Залезай. Мы не дойдем до рассвета, если ты будешь измерять каждый корень собственным носом. — Я могу идти… — начала было Рен, но Какаши лишь коротко бросил через плечо: — Это приказ твоего тюремщика. Живее. Рен поджала губы, но подчинилась. Когда она обхватила его за шею, а он перехватил её под бедрами, поднимаясь, она почувствовала, насколько он на самом деле напряжен. Его жилет всё еще был влажным после ванной, а от волос пахло дождем и чем-то неуловимо тревожным. Они двигались в тишине еще около получаса. Мерный шаг Какаши убаюкивал, но вопросы, накопившиеся за эти дни, жгли язык сильнее, чем печать на спине. — Так что именно ты наговорил Хокаге? — тихо спросила она, уткнувшись подбородком в его плечо. — Старик сказал… вспомни наш последний разговор, — она спародировала голос Хокаге. — Ты жаловался на меня, верно? Какаши не ответил сразу. Он перепрыгнул через ручей, мягко приземлившись на другом берегу, и только потом заговорил: — Я не жаловался, Рен. Я выполнял свою работу. Когда я увидел тебя в их годовщину смерти я ожидал, что ты пойдешь к ним. Думал, ты простила себя, но… Ты пошла в квартал Учих. Тогда, когда накалялся сам воздух от препинаний старейшин и полицией. — И ты решил, что я — шпионка? — Рен почувствовала, как внутри закипает обида. — После всего, что я сделала для Наруто? — После того, как я потерял Минато-сенсея, Кушину и… всех остальных, я перестал верить в удачные совпадения, — его голос стал сухим, почти безжизненным. — Появилась из ниоткуда, втерлась в доверие к джинчурики, знаешь о нападении раньше, чем оно случилась. Что бы ты подумала на моем месте? Я сказал Третьему, что ты — фактор риска. Что твоя сила может быть направлена против деревни в любой момент. Рен молчала. Ей хотелось закричать, что она спасла Шисуи, что она пыталась остановить Итачи, но печать на спине словно предостерегающе кольнула. — А теперь? — спросила она вместо этого. — Теперь, когда ты видел, как меня ломал Данзо… ты всё еще ждешь удара в спину? Какаши остановился. Он не опустил её на землю, но чуть повернул голову, так что она видела его профиль в лунном свете. — Теперь я жду, когда ты перестанешь играть в героя-одиночку, — Какаши снова двинулся вперед, но его хватка на её ногах стала чуть крепче, почти собственнической. — Ты едва не дала ему победить, Рен. И если бы Хокаге не отправил бы меня… Ему пришлось бы вычеркнуть еще одно имя из реестра. А я не хочу больше ничего вычеркивать. — Какаши… — она хотела сказать что-то колкое, но силы окончательно покинули её. — Спи, — отрезал он. — До лагеря еще три часа пути. И постарайся не пускать слюни на мой жилет, он и так безнадежно испорчен. Рен слабо усмехнулась, закрывая глаза. Мерный шаг Какаши и лесной шум окончательно усыпили Рен. Она не заметила, как её голова соскользнула с его плеча, и она уткнулась носом в изгиб его шеи, погрузившись в тяжелый сон без сновидений. Какаши лишь поудобнее перехватил её, стараясь ступать как можно мягче. Когда первые лучи рассвета начали пробиваться сквозь густые кроны, окрашивая туман в нежно-розовый цвет, они вышли к небольшой скалистой гряде. Там, скрытая за плотным занавесом из дикого винограда, притаилась старая охотничья хижина. Раньше это был один из постов прослушки АНБУ, давно заброшенный и стертый из большинства карт. Какаши толкнул дверь плечом. Внутри пахло сухой травой, пылью и старым деревом. — Пришли, — тихо произнес он, опуская Рен на низкую тахту, застеленную грубым шерстяным одеялом. Рен вздрогнула и открыла глаза. Сонливость мгновенно испарилась, уступая место резкой боли. Стоило ей принять сидячее положение, как футболка натянулась, задевая запекшуюся корку на спине. — Ш-ш-ш, — Какаши уже разжигал небольшую масляную лампу. — Нужно обработать рану. Барьер Хокаге держит сигнал Данзо, но сама плоть отравлена его чакрой. Если не вычистить её сейчас, начнется некроз. Рен сглотнула. Она была медиком и прекрасно понимала, что он прав. Но мысль о том, что он снова будет трогать её спину — там, где клеймо её позора и слабости — заставляла сердце биться чаще. — Я сама, — неуверенно произнесла она, потянувшись к краю футболки. — Не глупи. Ты не видишь, что там происходит, а твои руки всё еще дрожат, — Какаши достал из рюкзака медицинский набор и бутыль со спиртовым раствором. — Повернись. Рен помедлила секунду, а затем медленно стянула через голову огромную синюю футболку, оставаясь в одних коротких шортах и повязке на груди. Она сидела спиной к нему, чувствуя кожей утреннюю прохладу хижины и его тяжелый, сосредоточенный взгляд. Какаши замер на мгновение. При свете лампы всё выглядело гораздо хуже. Черные корни печати не исчезли — они затаились под кожей, окружая рваный след от стилета. Кожа вокруг была воспаленной, багрово-синюшной. — Мне нужно снять повязку, рана… — Рен кивнула понимая намек Какаши, рана была в области легкого. Она позволила ему стянуть последний лоскут на ее груди и тогда она быстро притянула футболку, прикрывая обнаженную грудь. — Будет больно, — предупредил он, смачивая бинт. Когда первая капля антисептика коснулась открытой раны, Рен до боли закусила губу, впиваясь пальцами в одеяло. Тело непроизвольно дернулось вперед. — Не шевелись, — Какаши положил свободную ладонь ей на плечо, удерживая на месте. Его пальцы были теплыми и удивительно надежными. Он работал методично. Счищал запекшуюся кровь, вымывал остатки чужой темной энергии. Каждый раз, когда его пальцы случайно касались самой печати, Рен пробивал электрический разряд — не от боли, а от странного резонанса их чакр. Через Шаринган он видел, как её ледяные каналы сопротивляются чернильному яду Данзо. — Твой Ледяной затвор… — внезапно заговорил Какаши, приклеивая чистый пластырь. — Он спас тебя. Ты инстинктивно заморозила нервные окончания вокруг метки, не дав ей добраться до позвоночного столба. Если бы не твой холод, ты бы уже была марионеткой. — Значит, мои цепи оказались полезными? — Рен обернулась через плечо, пытаясь прикрыть наготу остатками ткани. Какаши убрал инструменты, не глядя на неё. Он подошел к окну, задергивая пыльную штору. — Полезным для твоего выживания. Но Данзо не оставит попыток вернуть своего подопытного. Нам нужно провести здесь минимум неделю, пока Хокаге не даст сигнал. Он повернулся, и в полумраке хижины его фигура казалась почти монолитной. — Я буду спать у двери. Твоя задача — отдыхать и восстанавливать Бьякуго. Еду я буду добывать сам. И, Рен… — он запнулся, глядя на футболку для Гая, которой она прикрывала наготу. — Когда всё это закончится… купи себе нормальную одежду. Гай, конечно, оценит жест, но я не уверен, что выдержу еще одну неделю шуток про твой гардероб. Рен слабо рассмеялась, натягивая футболку обратно. В этой богом забытой хижине, под присмотром своего тюремщика, она впервые за долгое время почувствовала, что может просто дышать. — Какаши? — М-м? — он уже устраивался на полу, подложив рюкзак под голову. — Спасибо, что не вычеркнул меня. Он ничего не ответил, лишь прикрыл глаза, но Рен видела, как уголок его маски едва заметно дрогнул. Первые два дня в хижине превратились для Рен в липкий, серый туман. Рана, несмотря на все старания Какаши, воспалилась — чакра Данзо, запертая внутри печати, не желала покидать тело носителя просто так. Она жгла ткани, вызывая жар, который не сбивали никакие травы. Рен металась по тахте, сбрасывая грубое одеяло. В бреду она снова была на том самом катке. Она чувствовала холод льда под тонкими лезвиями коньков и слышала приглушенный гул толпы. — Прыжок… — шептала она, вцепляясь пальцами в простыни. — Нужно… чистое приземление… Золото… только золото… Какаши сидел рядом, меняя мокрые тряпки на её лбу. Он слушал её бессвязную речь и хмурился. Золото? Прыжки? Это не походило на бред шиноби о миссиях. В её словах была странная музыка, ритм, который он не мог уловить. Когда она начинала плакать, шепча о том, что ноги больше не слушаются, он осторожно сжимал её ладонь своей, пытаясь передать хоть немного спокойствия. — Ты в безопасности, Рен, — тихо говорил он, хотя сам не понимал, о чем именно идет речь. На третьи сутки лихорадка отступила так же внезапно, как и пришла. Рен открыла глаза, чувствуя себя так, словно её пропустили через камнедробилку, но разум наконец прояснился. Какаши спал прямо у её ног, привалившись спиной к стене, с зажатым в руке кунаем даже во сне. Еще через два дня Рен настояла на том, что ей нужно двигаться. — Я заржавею здесь быстрее, чем Данзо меня найдет, — проворчала она, пытаясь завязать волосы в тугой узел. Футболка, ставшая за эти дни почти родной, висела на ней мешком. Какаши скептически окинул её взглядом. — На, — он протянул свою синюю водолазку и спортивные штаны. — Думаю, это будет лучше смотреться, чем потная футболка. Рен кивнула, ожидая, что Какаши отвернется. Мужчина стоял смотрел ей в глаза, пока не понял, что пялится в открытую. Он отвернулся. Как только Узумаки переоделась она стала перед Хатаке в ожидании его ответа. Бледность еще не сошла с её лица, а под глазами залегли тени, но в голубых глазах снова разгорался тот самый упрямый огонь, который мужчина видел в ванной. Он осмотрел ее с ног до головы и резко отпрянул — ее вид казался ему слишком открытым. Слишком интимным в своем сокрытии. «Водолазка под горло и черные штаны, Хатаке?» — его мысли подшучивали над ним. — Спарринг, — коротко бросил он, вставая и переводя взгляд на стену. — Посмотрим, насколько печать ограничила твой диапазон движений. Если ты не сможешь увернуться от моего тренировочного куная, мы возвращаемся в режим постельный покой. Они вышли на небольшую поляну за хижиной. Утренний воздух был резким и чистым. Какаши не стал доставать настоящее оружие, ограничившись деревянным муляжом, но его стойка не оставляла сомнений — поддаваться он не собирался. — Нападай, — скомандовал он. Рен рванулась вперед. Она планировала классический выпад с переходом в Кэйраку: Тогакурэ, но стоило ей резко довернуть корпус, как печать на спине отозвалась вспышкой парализующей боли. Ноги на мгновение онемели, и она позорно запнулась, едва не упав. Какаши мгновенно оказался рядом, кончик деревянного куная замер у её горла. — Медленно. Твои рефлексы в порядке, но печать блокирует каналы чакры при резких поворотах, — он убрал оружие. — Данзо настроил её так, чтобы ты не могла выполнять сложные акробатические маневры. Он хочет, чтобы ты стояла смирно, пока он выкачивает твою силу. — Я… я смогу это обойти, — тяжело дыша, Рен выпрямилась. — Я просто должна двигаться иначе. Не как шиноби. — А как кто? — Какаши прищурился. Рен не ответила. Она закрыла глаза, вызывая в памяти те самые ощущения из своего болезненного прошлого. Если печать бьет по каналам при рывках, значит, нужно исключить рывки. Сделать движения плавными, скользящими. Превратить бой в танец, как на льду, где инерция работает на тебя. Она снова пошла в атаку. В этот раз она не бежала — она словно скользила по траве. Её движения стали текучими, руки описывали дуги, уводя удары Какаши в сторону. Когда он попытался перехватить её за пояс, она прогнулась всем телом, совершая мягкий разворот, который напомнил бы знатоку фигурное катание, но для Хатаке это выглядело как совершенно новый, неизвестный стиль тайдзюцу. Она утекала как вода, сквозь его пальцы. — Что это за техника? — Какаши едва успел блокировать её ладонь, направленную в его плечо. — Это мой пьедестал, Хатаке! — выдохнула Рен улыбаясь. На ее лице расцвела грустная улыбка. Она пропустила его руку мимо себя и, используя его же инерцию, прижалась спиной к его груди, резко выбрасывая локоть назад. Печать кольнула, но боль была терпимой — она не сопротивлялась движению, она вписалась в него. Они замерли. Какаши удерживал её за запястья, его дыхание щекотало ей затылок. — Ты странная, Узумаки, — тихо произнес он, не спеша отпускать её. — Ты бредила каким-то льдом и золотом. Говорила так, будто… будто ты жила другой жизнью. Рен замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар. — В бреду все несут чушь, — она попыталась высвободиться, но он лишь крепче сжал её руки прижимая к себе. — Это не была чушь. В твоих движениях сейчас… Это было что-то удивительное. Как будто ты вспоминала то, чего здесь никогда не было. Он медленно развернул её к себе, заставляя посмотреть в глаза. — Кто ты на самом деле, Рен? — его голос был лишен подозрительности. В нем было только искреннее, пугающее любопытство человека, который начал видеть за маской подозрительной девушки, нечто гораздо более глубокое.