В твоём раю нет ангелов

Утро после такой ночи казалось преступно холодным. Когда Рен, всё еще хранящая на коже тепло рук Какаши, оказалась в стерильном полумраке подземелий Корня, контраст едва не лишил её чувств. Данзо сидел неподвижно, его лицо было скрыто глубокими тенями, и только единственный глаз хищно поблескивал, изучая её. — Хатаке всегда был склонен к излишествам в своих привязанностях, — внезапно проскрежетал старик, нарушая тишину. — Но я не ожидал, что он позволит себе настолько… пометить инструмент. Он указал длинным костлявым пальцем на её шею. — Ты выглядишь довольной, Рен. Но скажи мне, будет ли это довольство стоить того, когда Какаши узнает, что его прекрасная куноичи — лишь спящий агент, чью печать я могу активировать в любой момент? Рен почувствовала, как лед внутри неё зазвенел, отзываясь на голос хозяина Корня. — Вы не сделаете этого, — её голос дрогнул, но взгляд остался твердым. — Саске Учиха нуждается во мне. А вам нужен Саске. — Мальчик — лишь часть уравнения, — Данзо поднялся, его трость глухо стукнула о каменный пол. — Сегодня ночью Саске видел сон. Орочимару уже тянет к нему свои змеиные руки, а Какаши слишком занят тобой, чтобы заметить очевидное. Выбирай, Узумаки: либо ты приносишь мне отчеты о каждом шепоте Хатаке, либо завтра Копирующий ниндзя найдет в твоей постели лишь остывшую ледяную статую. Рен вскочила, словно от удара током. Пружины матраса под ней жалобно скрипнули, мгновенно вырывая мужчину из глубокого сна. Она тяжело, прерывисто дышала. Сон был слишком ярким, слишком осязаемым. Голос Данзо, холод камня, жжение печати на спине — всё это казалось реальностью, а теплая спальня в лунном свете — лишь мимолетным видением. — Рен… — низкий, сонный голос Какаши разрезал тишину. Хатаке положил широкую ладонь ей на плечо и вздрогнул: кожа под его пальцами была не просто прохладной — она была ледяной, настолько, насколько это вообще было физически возможно для живого человека. Словно её чакра решила заморозить хозяйку изнутри, пока та спала. — Иди сюда, — твердо произнес он, не терпя возражений. Какаши сел поудобнее, прислонившись спиной к изголовью кровати, и потянул её на себя, утягивая в кольцо своих рук. Он мягко, но уверенно направил поток своей горячей чакры в ладони, используя их как живую грелку, чтобы согреть её дрожащее тело. Рен всё еще пребывала в оцепенении. Зубы выстукивали мелкую дробь, а перед глазами всё еще стоял единственный глаз Данзо, заглядывающий ей прямо в душу. Её трясло так сильно, что она не сразу почувствовала тепло Какаши. В этот момент она потеряла ориентацию: был ли тот допрос предчувствием, или тепло Хатаке — это всего лишь предсмертный галлюциноген её собственного замерзающего разума? — Дыши, коротыха, — прошептал он ей в макушку, крепче прижимая к своей груди. — Ты здесь. Со мной. Это был просто кошмар. Рен уткнулась лбом в его ключицу, чувствуя, как его мерное сердцебиение понемногу вытесняет из ушей скрежет голоса Данзо.

***

Письма от Шисуи не были чем-то из ряда вон выходящим, но каждое из них Рен вскрывала с замиранием сердца. Он писал редко, скупо, словно отчитывался о затянувшейся миссии ранга S, но неизменно заканчивал коротким вопросом о её здоровье. Ему потребовался целый год — год в тени, вдали от Конохи, — чтобы восстать из пепла, осознать, что клана Учиха больше не существует, и найти в себе силы поставить новую цель. Шисуи пообещал Рен, что станет её мечом на том пути, который она выбрала. В её стремлении спасти этот мир он видел лишь отчаянное, почти граничащее с безумием безрассудство, но никогда не говорил ей об этом в лицо. Он был обязан ей не только спасенной жизнью, но и самим правом на будущее. Вот и сейчас тонкий пергамент принес весточку: Итачи недавно видели близ границ Страны Земли. Шисуи уже долгое время шел по следу личностей, список которых Рен составила для него еще в Танзаку и передала Джирайей. Учиха идеально вписался в роль странствующего раненого шиноби, ищущего лишь покоя и умиротворения. С ажурной флейтой в руках и печатью усталости на лице он казался безобидным бродягой, пока по крупицам собирал бесценную информацию и передавал её в Коноху. Рен сидела за столом, механически поглощая печенье из пачки, которую Какаши предусмотрительно спрятал на самой верхней полке шкафа. Она почти не чувствовала вкуса сладостей. Её нога нервно мотылялась под столом в такт учащенному сердцебиению. Цифры, имена и даты из письма складывались в её голове в пугающий пазл. — Итачи… — прошептала она, кроша край печенья пальцами. Она знала, что время тихой жизни в Архиве истекает. Данзо, Акацуки, Орочимару — все тени начали сгущаться одновременно. — Хокаге отстранил меня от АНБУ, — выдохнул Хатаке, едва переступив порог. Голос его был сухим, как старый пергамент. Рен даже не повела бровью. Она сидела за кухонным столом, в сотый раз перечитывая ровные строчки письма от Шисуи. Бумага слегка шуршала в её пальцах. — Угу, — отозвалась она, не поднимая глаз. Минута тишины вязла в воздухе, как смола. Какаши замер посреди комнаты, не снимая снаряжения. Его взгляд, острый и тяжелый, сверлил её макушку. — Ты знала, — это был не вопрос. Хатаке поджал губы, и его брови сошлись у переносицы в ожидании неизбежного признания. — Какаши… — Рен резко обернулась. Она посмотрела на него снизу вверх, как нашкодивший ребенок на строгого родителя, но в глубине её зрачков плескалась не вина, а бесконечная усталость. Ей нечего было ответить. Он знал, что она видит мир иначе, но каждый раз продолжал проверять её реакцию, словно надеялся найти предел её осведомленности. А предела не было. Она знала непомерно, пугающе много. — Зато теперь у тебя будет больше свободного времени, — она попыталась выдавить неловкую улыбку, надеясь, что этот слабый свет погасит его нарастающий гнев. — Чему ты радуешься, Рен?! — его голос сорвался на крик, разрезая тишину квартиры. — Меня выкинули, как зазубренный, использованный клинок! Списали в утиль, когда я стал непригоден для тени! В их личном раю, где еще ночью пахло лимоном и нежностью, теперь бушевал огонь. — Какаши… Это ведь не я тебя отстранила. Зачем ты срываешься на мне? — образ письма Шисуи всё еще стоял перед глазами. У неё не было сил играть в хорошую девочку. Если он хотел рвать и метать — пусть. Но не в её сторону. — Потому что ты всё знаешь! — он шагнул к ней, сокращая расстояние в один рывок. — Ты знала об опасностях перед каждой моей миссией! Ты знала про Данзо, про Филина, про каждый заговор в этом проклятом Корне! — он мертвой хваткой вцепился в её запястья, рывком поднимая со стула. — Как ты это делаешь?! Ты играешь нашими жизнями? Используешь нас, как тряпичных кукол в своем кукольном театре?! — Какаши, пусти! — вскрикнула Рен. Пальцы джонина сжимали кожу почти до хруста костей. — Как я могу вами играть? Да и кем — «вами»?! Хватит! — Ты… — Хатаке задрожал от ярости. Он резко вскинул руку к протектору, обнажая алый, вращающийся зрачок Шарингана. Рен мгновенно зажмурилась, чувствуя, как чакра додзюцу начинает давить на её сознание. — Если ты сейчас применишь его на мне, Хатаке, — прошипела она, сжимая веки до цветных пятен, — ты больше меня не увидишь. Никогда. И тогда всё это… всё, что мы строили, больше не будет иметь никакого смысла. Мир вокруг них исказился. Тишина больше не была уютным одеялом, она стала колючим саваном. Какаши замер, его тяжелое дыхание обжигало её лоб. Медленно, палец за пальцем, он разжал хватку. — Верно, — его голос стал пугающе тихим. — Всё это больше не имеет никакого смысла. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что на полке звякнули чашки. Рен открыла глаза лишь спустя вечность. В пустой кухне всё еще витал холодный, колючий запах его чакры. Она медленно опустилась на пол, прижимая к груди письмо Шисуи. Она знала, что так будет. Но знание не делало боль слабее. В великой схеме сюжета их ссора была лишь мелким эпизодом, но для неё в этот момент рухнула целая вселенная. Рен стояла перед дверью кабинета Хокаге, потирая саднящие запястья. Гнев Какаши всё еще стоял в ушах звоном разбитого стекла, но письмо Шисуи, спрятанное во внутреннем кармане, жгло кожу сильнее любого ожога. У неё не было времени на примирение. Если Итачи действительно в Стране Земли, а Шисуи рискует собой, следуя за ним, она должна быть там. — Войдите, — донесся спокойный, но властный голос Третьего. Рен глубоко вдохнула и переступила порог. Сарутоби сидел за столом, окутанный дымом своей трубки. Он выглядел старше, чем обычно; отстранение Какаши от АНБУ было для него тяжелым решением, продиктованным скорее необходимостью сохранить баланс сил с Данзо, чем желанием избавиться от Хатаке. — Рен? — Хирузен поднял на неё мудрый, проницательный взгляд. — Сейчас поздний час для посещений. Что-то случилось в Архиве? — Хокаге-сама, — Рен низко поклонилась. — Я пришла просить о разрешении на срочную исследовательскую миссию в Страну Земли. Сарутоби медленно выпустил кольцо дыма, внимательно изучая девушку. — В Страну Земли? Ивагакуре сейчас ведет себя крайне осторожно. Зачем архивариусу Конохи рисковать головой на их границах? — В ходе инвентаризации я нашла старый запрос от Ивы. В годы Второй мировой войны они предлагали передать Конохе на хранение часть архивов Узумаки, захваченных ими при невыясненных обстоятельствах. Видимо, тогда из-за хаоса на фронтах обмен так и не состоялся. Ответных свитков в нашем Архиве нет. Это белое пятно, которое я, как последняя из тех, кто может прочесть оригинальные печати, обязана закрыть. Также там описаны природные источники, способные стабилизировать аномальную чакру. Мое состояние… — она сделала паузу, — …оно ухудшается. Я боюсь, что скоро не смогу эффективно работать ни в Архиве, ни присматривать за Саске. Упоминание Саске заставило Хирузена нахмуриться. Он знал, какую роль играет Рен в жизни последнего Учихи, и понимал, что её нестабильность может стать детонатором для новой трагедии. Хирузен Сарутоби медленно выпустил густое облако дыма, которое на мгновение скрыло его лицо. Он внимательно изучал Рен поверх своих очков, словно пытаясь прочесть между строк её официального тона. — Свитки твоего клана в Стране Земли? — негромко повторил он, и в его голосе промелькнула нотка ностальгии. — Это… неожиданная находка, Рен. Ивагакуре редко делится тем, что попало в их руки во время войны. — Именно поэтому я не могу игнорировать этот след, Хокаге-сама, — Рен сделала шаг вперед, её голос окреп. Сарутоби задумчиво постучал трубкой по краю пепельницы. — Наследие Водоворота — это не просто бумага, это опасные знания, — он вздохнул, глядя на молодую куноичи. — Ты понимаешь, что если Ооноки узнает о твоем визите, он может не захотеть отдавать то, что принадлежит тебе по праву крови? — Я не собираюсь входить в само Селение Камня, Хокаге-сама. Запрос указывал на нейтральный архивный склад на границе. Я проверю зацепку как гражданский специалист. Официальный приказ о сборе данных защитит меня лучше, чем отряд АНБУ, — она намеренно сделала акцент на отсутствии охраны, надеясь, что Хирузен не станет навязывать ей сопровождение в лице Хатаке. Старик долго смотрел в окно, на ночную Коноху. Он взвешивал ее ценность и состояние, и не находил никаких возможностей сказать ей нет. Это нужно было ей, в первую очередь, чтобы просто жить. — Хорошо, Рен, — Хирузен достал чистый свиток и быстрым движением начертал разрешение. Тяжелая печать Хокаге с глухим стуком легла на бумагу. — Пять дней. И постарайся не ввязываться в неприятности. Если почувствуешь холод — возвращайся немедленно. — Благодарю, Хокаге-сама. Я не подведу. Рен спрятала свиток в сумку и покинула кабинет. Спускаясь по широкой лестнице Резиденции, она чувствовала, как внутри всё сжимается от лжи. Она шла не за свитками предков. Она шла к человеку, который был ключом к её плану спасения мира. Ночной воздух Конохи казался густым и липким. Рен не пошла домой. Она знала, что если она переступит порог их общей с Какаши квартиры, то либо сорвется на крик, либо, что еще хуже, разрыдается, уткнувшись в его плечо, и выдаст себя. Сейчас она не могла позволить себе ни того, ни другого. Она зашла в Архив лишь на мгновение — забрать заранее собранную сумку с провизией и печатями, которую прятала в нижнем ящике стола. Её пальцы в последний раз коснулись корешков старых книг, словно прощаясь с единственным местом, где всё было понятно и предсказуемо. У главных ворот деревни дежурили двое шиноби из клана Хьюга. Рен молча протянула им свиток с печатью Третьего Хокаге. Бело-лунные глаза сканировали бумагу, а затем — её саму. — Миссия ранга B, архивные изыскания? — один из них приподнял бровь, глядя на одинокую куноичи в дорожном плаще. — Опасно идти одной в сторону Ивы, Узумаки-сан. — Хокаге-сама считает иначе, — отрезала Рен, забирая документ. — Доброй ночи. Она вышла за ворота, и тьма леса Огня мгновенно поглотила её фигуру. Рен двигалась быстро, используя технику скрытия чакры. Дорога к границе заняла почти двое суток. Вопреки ожиданиям и внутреннему трепету, Какаши не преследовал её. Лес Огня остался позади, сменившись суровыми, выветренными скалами, которые словно стражи охраняли подступы к Стране Земли. Рен шла открыто. У неё был официальный свиток с печатью Хокаге, и она намеренно выбрала самый оживленный контрольно-пропускной пункт. Скрываться сейчас означало бы вызвать подозрения у разведки Ивы, а открытость была её лучшим щитом. Пограничный пост Ивы встретил её монументальностью камня. Двое массивных шиноби в коричневых жилетах преградили путь, но едва Рен предъявила документы, их суровые лица смягчились. — Из Конохи? По вопросу архивных обменов? — один из них, старший смены, внимательно изучил свиток. — Да, мы получали уведомление о возможном визите специалиста по печатям. Её встретили подчеркнуто вежливо. Профессия архивариуса и статус гражданского эксперта в глазах суровых воинов Камня делали её почти гостьей. Ей даже предложили горячего чая, пока проверяли подлинность подписи Сарутоби. — Проходите, Узумаки-сан, — шиноби вернул ей свиток с коротким поклоном. — Нейтральный архивный склад находится в трех милях к северу, в ущелье Пяти Ветров. Наши патрули предупреждены. Надеемся, вы найдете то, что ищетe. Рен поблагодарила их, стараясь, чтобы её улыбка выглядела естественной. Но едва она пересекла черту поста и оказалась на территории Страны Земли, вежливость пограничников перестала иметь значение. Здесь, среди острых утесов и вечного воя ветра, начиналась территория теней. Она чувствовала, как ледяная чакра внутри неё пульсирует, отзываясь на холодный климат этих мест. Каждый шаг давался всё тяжелее, но впереди, за пеленой тумана, её ждала встреча, ради которой она рискнула всем. Ущелье Пяти Ветров встретило её пронизывающим холодом. Рен плотнее закуталась в плащ, чувствуя, как иней начинает оседать на её волосах. Она не пошла к архивному складу. Вместо этого она свернула на узкую тропу, ведущую к заброшенному святилищу, о котором ей писал Шисуи. Звук донесся внезапно. Тонкий, переливчатый, он вплетался в завывание ветра, превращая его в печальную мелодию. Это была ажурная флейта. На краю обрыва, спиной к ней, сидел человек. Его темный плащ развевался на ветру, а в руках он держал тот самый инструмент, о котором говорилось в письме. — Не ожидал, что ты правда придешь, Рен, — произнес Шисуи. Его голос изменился — стал глубже, в нем проскальзывали нотки человека, который слишком долго смотрел в бездну. — Я спасла тебя не для того, чтобы забыть, — ответила она, останавливаясь в нескольких шагах. Голос Рен дрогнул от холода, но звучал уверенно. Шисуи отнял флейту от губ. Мелодия оборвалась на высокой, щемящей ноте, которую тут же подхватил и развеял ветер. Он медленно обернулся. Его лицо, наполовину скрытое глубокой тенью капюшона, всё еще хранило те мягкие черты, которые она помнила, но в осанке больше не было прежней юношеской легкости. Теперь он выглядел как призрак, восставший из небытия ради одной-единственной цели. — А ты выросла… прекрасной девушкой, — его уцелевший глаз на мгновение потеплел, сканируя её облик. Шисуи небрежным жестом скинул плащ на камни, обнажая демонстративно забинтованную половину лица. — Знаешь, сейчас я был бы на седьмом небе от счастья, если бы меня спасла такая красавица. — Перестань, Шисуи, — Рен машинально поправила подсумок на бедре, нервным жестом проверяя печати. Каждое мгновение их встречи здесь, на открытом ущелье, было сродни прогулке по лезвию куная. — Где ты видел его в последний раз? Учиха обиженно выдохнул. — Я-то думал, мы хотя бы немного поговорим. Неужели я так плох в роли таинственного собеседника? — А я думала, ты умеешь говорить только по делу, — парировала она, намекая на его краткие, почти сухие письма. — Привычка, — он легко пожал плечами, — Скрытный образ жизни накладывает отпечаток. Как твои дела, Рен? На самом деле. — Слишком сложно, Шисуи. Настолько, что иногда мне хочется просто свернуться калачиком и забыть, что я должна спасать этот чертов мир. — Воу, Узумаки, полегче, — на его лице промелькнула та самая белозубая улыбка, которая когда-то заставляла девчонок в Конохе оборачиваться вслед. — Вы же органически не умеете сдаваться. Не шути так, а то я решу, что ты лишь подделка. Рен слабо улыбнулась в ответ, чувствуя, как лед внутри неё немного отступает под его привычным оптимизмом. — Да… Ты прав. В моем словаре такого слова просто нет. Обменявшись сведениями и парочкой историй, они разошлись. Веселая мелодия флейты Шисуи постепенно затихала в вышине ущелья. Он уходил дальше, к новым теням из своего списка, оставляя Рен наедине с её миссией. Его беззаботный вид был лишь маской: оба они знали, что цена их провала — смерть. Деревня у подножия горы оказалась на удивление живой и шумной для такого сурового края. Узкие улочки были забиты торговцами камнями, наемниками и путешественниками. Рен быстро сняла комнату в неприметном мотеле на окраине — скрипучие полы и запах старого дерева внушали странное спокойствие после стерильной тишины Архива. Оставив вещи, она вышла на разведку. Рен медленно шла вдоль торговых рядов, внимательно сканируя чакру прохожих, но всё было тщетно. Никаких следов тяжелой, ледяной энергии Итачи. Зато на одном из развалов её взгляд зацепился за знакомые обложки. — Неужели и здесь это читают? — прошептала она, рассматривая стопку книг Джирайи. Купив пару новых изданий — скорее по привычке и ради того, чтобы было что обсудить с Какаши (если он когда-нибудь заговорит с ней снова), — Рен вернулась в номер. Она заперла дверь на засов и бросила покупки на кровать. Усталость последних дней навалилась свинцовым грузом. Рен присела у окна, глядя, как сумерки медленно заливают долину фиолетовыми тенями. Её нога снова заходила в такт тревожному сердцебиению. Рен устало откинулась на скрипучую кровать, чувствуя, как прохлада комнаты пробирается под одежду. Мысли о Какаши, о его ледяном взгляде в дверях и той ярости, с которой он сжимал её запястья, не давали дышать. Ей нужно было переключиться. Срочно. Она потянулась к стопке свежекупленных книг Джирайи. «Ича-Ича: Рай» — классика, которую Хатаке знал практически наизусть. Рен открыла наугад середину главы, надеясь провалиться в пошловатый, но легкий выдуманный мир. Но буквы предательски поплыли перед глазами. Строчки описывали высокого мужчину с серебристыми волосами, чьи движения были пропитаны опасной грацией хищника. Автор расписывал, как герой прижимает свою спутницу к стене, как его пальцы, привыкшие к холоду стали, становятся обжигающе горячими на её коже. Рен сглотнула. Текст превращался в живое воспоминание. Описание главного героя, который срывал маску в порыве страсти, в её сознании обретало черты Какаши. Она видела его руки, слышала его хриплый шепот, чувствовала ту самую извращенную настойчивость, о которой он сам в шутку предупреждал её в кафе. В книге герой делал со своей спутницей вещи, от которых у Рен запылали щеки: он заставлял её подчиняться, дразнил её на грани боли и удовольствия, превращая каждый вздох в мольбу. И в каждой строчке, в каждом извращенном акте Рен видела только его. — Черт бы тебя побрал, Хатаке, — прошептала она, с силой захлопывая книгу. — Ты преследуешь меня даже в дешевых романах. Она отшвырнула томик на другой край кровати. Сердце колотилось в бешеном ритме. Ирония судьбы: она сбежала от него на край света, чтобы спасти его будущее, а в итоге сидит в дешевом мотеле и краснеет от фантазий, которые он сам в ней и пробудил. Образы из романа Джирайи были слишком живыми, слишком «хатаковскими» — это гремучая смесь цинизма и неожиданной нежности, которая теперь преследовала её даже в глубоком тылу Страны Земли. Рен заставила себя лечь. Сон пришел не сразу, тяжелый и вязкий, без сновидений о Данзо или Учихах, лишь смутное ощущение холода, которое медленно уступало место утренним лучам, пробивающимся сквозь щели в ставнях. Утром деревня проснулась рано. Рен привела себя в порядок, тщательно скрывая следы бессонницы и ту самую метку Хатаке на шее высоким воротником плаща. Ей нужно было людное место, где информация течет свободнее, чем вода в горных ручьях. Небольшое кафе на углу центральной площади пахло жареными бобами и крепким чаем. Рен устроилась за столиком у окна, стараясь выглядеть как обычная путешественница, уставшая от переходов по скалам. Она заказала завтрак и неспешно развернула один из вчерашних томиков «Ича-Ича», используя его как идеальную ширму. За книгой Джирайи в этих краях никто не заподозрит шпиона Конохи — скорее, просто девушку со странными вкусами. Скрытая за обложкой, Рен внимательно слушала. За соседним столом двое подвыпивших наемников обсуждали закрытые перевалы. Чуть дальше — торговец жаловался на людей в плащах, которые распугали его вьючных животных у северного склона. — Говорю тебе, глаза у одного были как у демона, — шептал один из наемников, прихлебывая горячий напиток. — Красные, как свежая кровь. Я едва ноги унес, даже за мечом не потянулся. Рен замерла, делая вид, что увлечена описанием очередной сцены в книге. Пальцы чуть сильнее сжали бумажные страницы. Красные глаза. Северный склон. Она медленно отпила чай, чувствуя, как ледяная чакра внутри неё отозвалась легким покалыванием. Итачи был близко. И, судя по разговорам, он не слишком заботился о том, чтобы оставаться незамеченным для обычных смертных. В этот момент тень от проходящего мимо человека на секунду закрыла солнечный свет, падающий на её стол. Рен не подняла глаз, но краем уха уловила едва слышный шелест ткани. Рен замерла, поднеся чашку к губам, но не сделав глотка. Тень, накрывшая её столик, была неестественно плотной. Мимо неё, не спеша и слегка подпрыгивая в такт какой-то своей внутренней мелодии, прошел человек в длинном черном плаще с ярко-алыми облаками. Его лицо скрывала странная оранжевая маска с единственным отверстием для глаза, закрученная спиралью к центру. — Ух ты! Какое интересное чтиво у леди! — раздался неестественно высокий, ребячливый голос. Тоби остановился прямо напротив её стола, картинно всплеснув руками и наклонив голову набок. Его единственный видимый глаз через прорезь маски уставился прямо на обложку «Ича-Ича». — Тоби хороший мальчик, Тоби такое не читает, но Сэмпай говорит, что от таких книжек плавятся мозги! — он хихикнул, и этот звук, такой неуместный в суровых декорациях Страны Земли, заставил волоски на затылке Рен встать дыбом. Она медленно опустила чашку на блюдце. Внутри неё всё заледенело. Это был не Итачи. Это был тот, кто стоял за кулисами всей этой кровавой пьесы. Обито. Человек, которого Какаши оплакивал каждое утро у мемориального камня. Рен знала, кто скрывается под этой дурашливой маской. Она знала о его боли, о Рин, о ненависти к Конохе. И она знала, что сейчас её жизнь висит на волоске: один неверный жест, одна искра лишнего знания в её взгляде — и он сотрет её из реальности техникой Камуи. — Простите, я не хотела никого смущать, — Рен спокойно закрыла книгу, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. Она посмотрела на оранжевую спираль маски, удерживая лицо абсолютно нейтральным. — В дороге это помогает скоротать время. Вы тоже путешествуете? — Тоби ищет своего Сэмпая! — он замахал руками, указывая куда-то в сторону гор. — Сэмпай очень злой и очень сильный, он не любит ждать Тоби! А вы, милая леди, пахнете… — он внезапно замолчал, подавшись вперед. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. — …пахнете архивной пылью и снегом. Странный запах для этих мест, не находите? Атмосфера в кафе мгновенно изменилась. Шум голосов на заднем плане словно затих, превратившись в невнятный гул. Рен чувствовала, как его чакра — тяжелая, искаженная, наполненная пустотой — касается её собственной. — Я архивариус, — твердо ответила она, не отводя глаз. — Пыль — моя верная спутница. А снег… возможно, это просто предчувствие скорой зимы в горах. Тоби замер на секунду, а затем снова выпрямился, громко и фальшиво рассмеявшись. — Зима! Тоби любит снежки! Но Сэмпай будет ругаться, если Тоби опоздает! Пока-пока, леди-книгочей! Он развернулся и вприпрыжку направился дальше, задевая полами плаща столы и извиняясь перед недовольными посетителями. Рен проводила его взглядом, чувствуя, как холодный пот стекает по спине под плащом. Она поняла: Итачи здесь не один. И если Обито обратил на неё внимание, значит, её официальная легенда со свитками Узумаки уже дала трещину. Рен заставила себя сделать еще один медленный, размеренный глоток остывшего чая, хотя внутри всё кричало о необходимости бежать. Тоби скрылся за дверью, и вместе с его дурашливым смехом из кафе исчезло то липкое, удушающее давление, которое его чакра оказывала на пространство. Она знала: если он подошел к ней, значит, игра в прятки начинается. Обито не делает ничего просто так. Его интерес к архивной пыли и запаху снега был прямым предупреждением — он видит её насквозь. «Вещи. Черт с ними, с вещами», — пронеслось в голове. В мотеле остались лишь запасная одежда и те самые книги Джирайи. Возвращаться туда — значит идти в ловушку. Единственное, что имело ценность, — свиток Хокаге и письмо Шисуи — всегда были при ней, в потайном отделе подсумка. Рен оставила на столе несколько монет, перекрыв ими счет, и спокойно, не ускоряя шага, вышла на улицу. Она не оглядывалась. Пройдя пару кварталов в сторону мотеля, она резко свернула в узкий проулок между лавками специй. Её движения стали текучими и бесшумными. Используя технику скрытия чакры на пределе возможностей, Рен перемахнула через невысокий забор и оказалась на задворках деревни, где начинались крутые каменистые склоны. Она не пошла по главной тропе, ведущей к северному склону, о котором говорили наемники. Если Тоби пошел туда, ей нужно было оказаться на противоположной стороне ущелья. Рен вбивала пальцы в холодный песчаник, карабкаясь вверх по почти отвесной стене. Ледяная чакра в её жилах теперь не мешала — она помогала, делая пальцы цепкими, а чувства — обостренными до предела. Добравшись до выступа, скрытого за выветренным утесом, она обернулась. Деревня внизу казалась игрушечной. Возле её мотеля она заметила едва уловимое движение — черная фигура замерла у входа, словно раздумывая, стоит ли заходить внутрь. — Ищи-ищи, хороший мальчик, — прошептала Рен, чувствуя, как ветер Страны Земли треплет её волосы. Она развернулась и побежала вглубь горного массива, выбирая путь по самым опасным карнизам, где обычный шиноби побоялся бы оступиться. Ей нужно было выйти к старому святилищу, минуя все посты Акацуки. Холод высокогорья начал кусать кожу. Иней на ресницах стал тяжелее. Рен понимала, что её время на исходе — если она не найдет Итачи до того, как Обито решит, что игра затянулась, спасать будет некого. Впереди, в разломе скал, показался силуэт заброшенной пагоды. Именно там, на границе света и тени, воздух внезапно стал настолько тяжелым, что Рен споткнулась. — Ты сменила маршрут, — голос Итачи раздался не сзади и не спереди. Он доносился отовсюду. — Мудрое решение для того, кто хочет выжить, но бесполезное для того, кто ищет встречи с Учихой. Рен выпрямилась, тяжело дыша. На соседнем пике, окутанный туманом, стоял он. Но на этот раз он был один. Ни Тоби, ни Кисаме рядом не ощущалось. — Да, — она стянула с шеи мешающий воротник, позволяя своей ледяной чакре вырваться наружу и окрасить воздух вокруг нее белесым инеем. — Теперь ты — обычный нукенин. Тебе больше не нужно ничего и никому доказывать, Итачи. Я даже тебе завидую. Рен горько усмехнулась, наконец отдышавшись. Совсем не так она представляла их встречу. Не в этом холоде, не с этой пропастью между ними. — Зачем ты здесь? — Итачи присел на край скалы, сохраняя запредельную дистанцию, словно само его присутствие могло отравить её. — Чтобы сказать, что я всё знаю. Учиха не повел и бровью. Его взгляд, холодный и аналитический, медленно скользнул по ней с головы до ног, задерживаясь на лице. — Ты изменилась, — он едва заметно прикрыл глаза. — Но внутри осталась прежней. Что ты ищешь здесь, Рен? Смерти? Или оправдания? — Хочу, чтобы ты не думал, будто ты один в этом тумане, — Рен устало облокотилась о каменный выступ. — Я присматриваю за Саске, не переживай. Он ест много фруктов и втихую таскает у меня сладости. Я не сержусь — я ведь покупаю их именно для него. Она невольно вспомнила Какаши, который тоже обожал сладкое, и сердце болезненно сжалось. Хатаке бы пришел в ужас, узнай он, с кем она сейчас обсуждает рацион Саске. — Зачем ты мне это говоришь? — в голосе Итачи впервые проскользнула живая нота — недоумение. — Потому что я всё знаю, Итачи. Я хочу помочь. Я не позволю Данзо окончательно сломать Саске так, как он когда-то сломал тебя. Их разговор не затянулся. Итачи отвечал сухо, почти механически, но позволял Узумаки рассказывать о типичных буднях Конохи и о брате. Тишина гор впитывала её слова, превращая их в хрупкий мост над бездной. Они разошлись, едва Рен осознала, как быстро Тоби может вернуться по её следу. — Да, тебе стоит идти, — Итачи медленно развернулся, намереваясь раствориться в тумане. — Я уведу их от деревни. Дальше ты сама. Рен коротко кивнула, чувствуя облегчение. По крайней мере, в этот раз за ней не пустят гончих псов. Она начала долгий спуск по каменистому склону, стараясь не думать о том, как дорого ей обойдется эта вылазка. Спустя десять минут, когда деревня уже показалась внизу, за её спиной раздался приглушенный, издевательский смешок. Рен замерла. Кровь в жилах застыла быстрее, чем её чакра, а сердце гулко забилось о ребра, выстукивая лишь одно слово: «Беги! Беги! Беги!» Но она стояла, не в силах пошевелиться. — Ой-ой, как нехорошо! — раздался тот самый высокий, ребячливый голос. — Маленькая птичка из Архива щебетала с Сэмпаем о секретиках? Тоби тоже хочет сладостей! Тоби очень любит секреты! Рен медленно, преодолевая сковывающий мышцы паралич, обернулась. В паре шагов от неё, небрежно прислонившись к острому валуну, стоял Тоби. Его оранжевая маска в сгущающихся сумерках отливала медью, а единственный глаз через узкую прорезь смотрел на неё с пугающим, совершенно не детским интересом. — Я могу начать первым, — его голос изменился мгновенно. Ребячливая фальшь осыпалась, как сухая штукатурка, обнажая под собой низкий, вибрирующий от скрытой мощи баритон. — Например, с того, что ты — прекрасный Лотос из Конохи. И… О-о-о! Ты знаешь слишком много для простого библиотекаря. Рен боялась даже вздохнуть. Ей казалось, что малейшее движение спровоцирует его, и он вонзит кунай ей в сердце прежде, чем она успеет сложить хотя бы одну печать. Воздух вокруг него словно сворачивался в спираль, затягивая в себя свет и надежду. — А впрочем, твоей очереди ждать не нужно. Я знаю всё, что ты делала с того самого момента, как вытащила Шисуи из лап смерти, — он слегка наклонил голову набок, и в этом жесте было нечто птичье, хищное. — Поведай же мне другую историю, Рен. Что было до этого? Откуда в твоей голове взялись чертежи чужих судеб? Он шагнул к ней, и пространство вокруг него едва заметно дрогнуло. — Расскажи мне, кто ты такая на самом деле, — прошептал он, и в этом шепоте послышался звон цепей и крик из далекого прошлого, которое Рен так отчаянно пыталась похоронить. Рен понимала: перед ней стоит не просто нукенин. Перед ней стоит человек, который объявил войну самой реальности. И сейчас эта реальность сжималась до размеров этого каменистого уступа. — Я та, кто видит шрамы, которые вы все так тщательно прячете, — ответила она, заставляя свой голос звучать ровно, несмотря на лед, сковавший легкие. — И ваш похож на имя. Рин. Тишина, последовавшая за её словами, стала абсолютной. Даже ветер, казалось, перестал выть в расщелинах, боясь нарушить этот мертвенный покой. Оранжевая маска замерла в сантиметрах от её лица. Рен видела, как в глубине прорези Шаринган на мгновение вспыхнул багровым пламенем и погас, сменившись бездонной тьмой. Он не ударил. Он не закричал от ярости. Вместо этого из-за маски раздался тихий, свистящий звук, который быстро перерос в громкий, заливистый смех. Это был не дурашливый писк Тоби, а настоящий, ледяной смех человека, который настолько привык к абсурду жизни, что правда показалась ему самой забавной шуткой. — О, как интересно! Птичка не просто щебечет, она поет арии из прошлого! — он отступил на шаг, картинно разводя руки в стороны. — Ты знаешь это имя. Рин… Какое старое, забытое слово. Ты удивительная, Рен. Почти такая же удивительная, как тот, кто научил тебя так хорошо лгать. Его голос снова стал серьезным, и в нем зазвенели нотки, от которых у Рен внутри всё сжалось от ужаса. — У меня к тебе предложение, Лотос из Конохи. Пари. Если ты сейчас скажешь мне мое настоящее имя — то, которое я носил до того, как этот мир стер меня, — я позволю тебе жить еще один день. Целых двадцать четыре часа, чтобы ты могла попытаться спасти Саске, Коноху или своего серебристоволосого идиота. Рен замерла. Сердце колотилось в бешеном ритме. Она знала это имя. Обито Учиха. Имя, которое Какаши оплакивал каждое утро. Оно жгло ей язык, готовое сорваться и, возможно, купить ей драгоценное время. Но в последний момент она остановилась. Если она назовет его настоящим именем, она разрушит его маску «Тоби», маску, которая защищала его самого от призраков прошлого. Она покажет, что видит его насквозь. И тогда он убьет её. Немедленно, безжалостно, просто чтобы стереть свидетеля своей слабости. Ей нужно было отвлечь его, заставить вернуться к роли, которую он сам себе придумал. — Ваше имя… — Рен сделала глубокий вдох, заставляя свой голос звучать твердо. — Ваше имя — Тоби. Хороший мальчик, который очень любит секреты. Тоби замер на долю секунды. Его единственный глаз через прорезь маски уставился на неё с нечитаемым выражением. Затем он снова залился своим фальшивым, ребячливым смехом, но на этот раз в нем слышалась опасная, скрежещущая фальшь. — Ой-ой! Тоби хороший мальчик! Но маленькая птичка проиграла пари! — он мгновенно сменил позу, его движения стали резкими и хищными. — Тоби не любит, когда ему врут в лицо, даже такие красивые куноичи! Пространство вокруг него дрогнуло, закручиваясь в спираль Камуи. Схватка была яростной. Боем не на жизнь, а на смерть. Рен знала, что у неё нет шансов победить человека, способного становиться неосязаемым, но у неё был шанс заставить его считаться с ней. Когда Тоби отбросил ребячливую маску, воздух вокруг него словно загустел. Рен почувствовала это кожей: пространство исказилось, всасывая в себя звуки ветра. Она ударила первой, не дожидаясь, пока он сократит дистанцию. Рен резко прижала ладони к каменистой почве. По ущелью пронесся пронзительный хруст — от её рук во все стороны веером разошлись ледяные пики. Они росли с неестественной скоростью, стремясь пронзить врага, но Тоби даже не шелохнулся. Острия прошли сквозь его тело, словно сквозь густой дым. — Ух ты! Ледяные зубки! — его голос снова сорвался на высокий фальцет, но движения оставались пугающе точными. Он рванулся вперед. Рен выставила перед собой ладонь, создавая Ледяной щит зеркальной глади. Она надеялась, что твердость льда остановит его, но рука Тоби прошла сквозь преграду, как сквозь воду. В последний миг, когда его пальцы уже почти коснулись её горла, Рен использовала замену, оставив вместо себя ледяную статую, которая тут же разлетелась на тысячи острых осколков. Оказавшись в десяти метрах выше на выступе, Рен сложила серию быстрых печатей. — Хитон: Град тысячи игл! — выдохнула она. Влага в воздухе мгновенно кристаллизовалась. Мириады ледяных сенбонов обрушились на Тоби, перекрывая любой путь к отступлению. Ущелье заполнилось звоном сталкивающегося льда. Но Тоби просто шел сквозь этот шторм. Его плащ развевался, иглы пролетали сквозь его грудь, голову, плечи, не оставляя ни царапины. — Моя очередь! — прорычал он, и из его рукавов с лязгом вылетели тяжелые цепи. Цепи пронеслись над землей, высекая искры из камней. Рен едва успела подпрыгнуть, создавая под ногами ледяную опору, но одна из цепей захлестнула её щиколотку. Рывок был такой силы, что её впечатало в скалу. Боль в спине ослепила на мгновение, но Рен не позволила себе отключиться. Она схватилась за цепь, и лед пополз по металлу, стремясь заморозить саму руку нападавшего. Тоби дернул цепь на себя, увлекая Рен в воронку своего измерения. — Ты слишком много знаешь, маленькая птичка, — его голос теперь звучал прямо у неё в голове, низкий и вибрирующий. — Пора подрезать тебе крылья. Рен создала вокруг себя Сферу абсолютного нуля. Температура внутри купола упала так резко, что камни начали трескаться. Она надеялась, что холод замедлит его молекулярную структуру, заставит стать осязаемым. На долю секунды ей показалось, что это сработало: когда Тоби вошел в сферу, иней покрыл его маску. Но он был слишком быстр. Его неосязаемость работала безупречно. Он проигнорировал холод, проигнорировал ледяные лезвия, которыми Рен пыталась отбиться в ближнем бою. Каждое её движение становилось всё более вялым — Хитон высасывал из неё жизнь, а Тоби лишь забавлялся, дожидаясь, когда её сердце сделает последний, замерзающий удар. — Хватит ледяных фокусов! — его голос снова стал ребячливым, но в нем слышалась пугающая серьезность. — Тоби любит мороженое, но не когда его пытаются заморозить! В финальном рывке он материализовался прямо перед ней, перехватывая её руку с ледяным кунаем. Его пальцы сомкнулись на её шее, обрывая технику и саму возможность сопротивляться. — Тоби нашел тебя! — прошептал он. Рен почувствовала, как ледяной холод его чакры мгновенно проникает под кожу, парализуя мышцы и перекрывая доступ к воздуху. Её Хитон зазвенел, отчаянно пытаясь заморозить чужеродную энергию, но пустота Камуи поглощала её атаки, не оставляя шанса на защиту. Мир вокруг закружился в безумном водовороте. Оранжевая спираль маски заполнила всё зрение, и Рен поняла, что это конец. Она проиграла. Проиграла в своей игре с будущим, проиграла Хатаке, проиграла саму себя в этом каменистом ущелье. Легкие горели от нехватки кислорода, а сознание медленно погружалось во тьму измерения Камуи. «Какаши…» — последняя мысль, вспыхнувшая в её гаснущем разуме, была не о спасении, а о том, что он никогда не узнает правду. И в этот самый момент, когда её тело уже едва ли могло дышать, а зрение подернулось предсмертной пеленой, тишина гор взорвалась резким, свистящим звуком. Из самой тени, которая закручивалась вокруг Тоби, из той самой пустоты, которую он считал своей вотчиной, вылетел кунай. Он не был обычным оружием. К рукояти была прикреплена странная, пульсирующая печать, покрытая сложным узором из символов Узумаки и Учиха, которые Рен видела лишь однажды — в письме Шисуи. Тоби средоточился на Рен, не ожидая атаки из собственного измерения. Кунай со свистом пролетел в миллиметре от его маски, задевая затылок и заставляя его рефлекторно разжать хватку на шее девушки. Рен рухнула на камни, жадно хватая ртом ледяной воздух. Каждый вдох отзывался болью в сожженных легких, но это была боль жизни. — Ух ты! Птичка не одна в своем гнезде? — голос Тоби мгновенно сменился с ледяного на неестественно высокий, ребячливый, но в нем слышалась пугающая, скрежещущая ярость. — Кто это смеет мешать Тоби играть?! Он резко обернулся к источнику атаки. Из тумана, который медленно рассеивался на краю утеса, вышел человек. Его темный плащ развевался на ветру, а уцелевший глаз горел багровым пламенем Шарингана. В руке он сжимал флейту, а у ног его лежали обломки той самой печати, которая только что спасла Рен. — Я обещал быть её мечом, — произнес Шисуи. Его голос, усиленный эхом ущелья, звучал глубоко и властно. — А ты зашел слишком далеко в своих играх. Шок Тоби был почти осязаемым. На мгновение его ребячливая маска дала трещину, и в единственном глазу, видном сквозь прорезь, промелькнуло нечто, похожее на узнавание и чистую, концентрированную ярость. Он не ожидал, что мертвец, посмеет прервать их бой. — О-о-о! — Тоби картинно схватился за голову, отступая на шаг и нелепо размахивая руками. — Какое невезение! Тоби просто хотел поиграть с птичкой, а пришел настоящий страшный ворон! Он замер, и его голос снова соскользнул в ту самую низкую, вибрирующую тональность, от которой у Рен по коже пробежал мороз. Пространство вокруг него начало искажаться, закручиваясь в тугую, невидимую воронку. — Ты выбрал плохую сторону, Шисуи, — прошептал он, и в этом шепоте слышался приговор. — Мертвецам лучше оставаться в могилах, иначе земля под ними станет слишком горячей. Он бросил быстрый, колючий взгляд на Рен, которая всё еще пыталась отдышаться, прижимая ладонь к саднящей шее. — Но Тоби — хороший мальчик! Тоби не хочет расстраивать Сэмпая, а Сэмпай очень, очень не любит ждать! — он снова хихикнул, и его фигура начала медленно втягиваться в центр спирали. — Пока-пока, Лотос! Надеюсь, твой меч не затупится раньше времени! С тихим, свистящим звуком Тоби окончательно растворился в воздухе, оставив после себя лишь запах озона и звенящую, тяжелую тишину горного ущелья. Рен бессильно опустилась на колени, чувствуя, как адреналин покидает тело, оставляя после себя лишь всепоглощающую слабость. Лед внутри неё, который она так яростно призывала на помощь, теперь медленно таял, превращаясь в холодный пот. Шисуи подошел к ней бесшумно. Он не убрал кунай, продолжая сканировать пространство единственным Шаринганом, пока не убедился, что присутствие Обито окончательно исчезло из этого измерения. — Ты жива? — коротко спросил он, протягивая ей руку. Его голос был лишен прежней веселости; встреча с Тоби явно выбила из колеи даже его. Рен ухватилась за его ладонь, чувствуя грубую кожу и мозоли от тренировок. Она подняла на него взгляд, в котором всё еще плескался остаточный ужас. — Он знает, Шисуи… Он знает про меня почти всё. И он знает, что ты жив. — Теперь это не имеет значения, — Шисуи рывком поднял её на ноги, не давая осесть на острые камни. Он накинул на её вздрагивающие плечи свой тяжелый дорожный плащ, пытаясь укрыть от пронизывающего ветра. — Итачи увел Кисаме к северному перевалу, но Тоби… Тоби непредсказуем. Тебе нужно уходить из Страны Земли. Сейчас же, Рен. Ты слышишь? Она попыталась кивнуть, но мир перед глазами качнулся и начал стремительно темнеть, рассыпаясь на серые хлопья. Ноги, до этого послушно несшие её по скалам, внезапно превратились в вату. Рен рухнула. Шисуи едва успел перехватить её, подхватив под мышки и прижимая к себе. Её голова безвольно откинулась назад, обнажая бледную шею с багровыми следами пальцев Обито. — Рен! — Шисуи встряхнул её, но ответа не последовало. Она тяжело, рвано дышала, и с каждым выдохом из её приоткрытых губ вылетало облачко густого белого пара. Её тело остывало с неимоверной скоростью — Хитон, пробужденный смертельным страхом и яростной схваткой, теперь бесконтрольно поглощал остатки её жизненного тепла. Кожа Рен стала напоминать тонкий, прозрачный лед, сквозь который просвечивали синеватые вены. — Черт… только не это, — Шисуи выругался, чувствуя, как холод её тела пробивается даже сквозь его перчатки. Он понял: она не просто истощена чакрой. Она замерзает изнутри. Реакция её организма на стресс запустила механизм самоуничтожения, и если он не согреет её сейчас, в Коноху вернется лишь ледяная статуя. Шисуи подхватил её на руки, чувствуя пугающую легкость её тела. Ему нужно было укрытие, и как можно скорее.