В твоём раю нет ангелов

На рассвете, когда небо над Конохой окрасилось в нежно-сиреневые тона, Рен бесшумно выскользнула из квартиры Саске. Она прикрыла за собой дверь с предельной осторожностью, словно боялась спугнуть тот хрупкий покой, который наконец воцарился в душе мальчика. В её собственной спальне царил полумрак, разбавленный лишь первыми робкими лучами, пробивающимися сквозь занавески. Какаши не спал. Он полулежал, откинувшись на подушки, и его единственный глаз мгновенно сфокусировался на вошедшей фигуре. Он не задавал вопросов — тишина коридора и тяжесть чужого горя, которую Рен принесла на своих плечах, говорили сами за себя. Когда она опустилась на кровать, её тело казалось опустошенным, лишенным всяких сил. Какаши молча раскрыл объятия, и Рен буквально рухнула в них, позволяя себе наконец расслабиться. Его руки, всё еще теплые после сна, обвились вокруг неё, притягивая ближе. Какаши чувствовал, как она обмякает в его объятиях, как напряжение последних часов медленно вытекает из её мышц, оставляя лишь доверительную мягкость. Он зарылся лицом в её растрепанные красные волосы, вдыхая знакомый аромат лимона, который теперь смешался с запахом пыли и металла из квартиры Учихи. Рен тихо выдохнула, прижимаясь к его груди, и Какаши почувствовал, как внутри него снова просыпается то самое, первобытное и острое желание, которое они едва успели утолить этой ночью. Её близость, податливость и то, как она инстинктивно искала защиты в его руках, заставляли его кровь бежать быстрее. Он сжал челюсти, заставляя себя сдерживаться. Сейчас было не время для страсти — Рен была слишком измотана эмоционально, а за стеной чутко спал сломленный ребенок. Хатаке лишь крепче прижал её к себе, стараясь быть для неё той самой скалой, о которую разбиваются любые волны. Его пальцы медленно и методично поглаживали её по спине, успокаивая, убаюкивая, пока солнце медленно поднималось над головами Хокаге, золотя верхушки деревьев. — Он заснул, — прошептала Рен, закрывая глаза. — Но я боюсь, Какаши... Боюсь, что одной моей заботы ему не хватит. — Ему хватит нас обоих, коротыха, — хрипло отозвался он, целуя её в макушку. — Мы вытащим его. И себя тоже. Когда Рен открыла глаза, солнечный свет уже вовсю хозяйничал в спальне, прорисовывая золотистые полосы на смятых простынях. Место рядом с ней было пустым и уже успело остыть. Какаши исчез тихо, как и подобает шиноби, оставив после себя лишь едва уловимый аромат сандала и утренней свежести. На самом деле, Хатаке сбежал едва Рен провалилась в сон. Ему жизненно необходимо было выбить из головы дурман ночи: то, как Рен обмякала в его руках, её прерывистое дыхание и собственное желание, которое едва не перешло границы дозволенного. Пять миль в бешеном темпе и ледяной душ после — только так он смог вернуть себе привычный контроль и ту самую безопасную дистанцию джонина. Рен только успела накинуть домашнюю футболку и заварить первую чашку чая, когда замок щелкнул. Какаши вошел в квартиру непривычно спокойным. На нем была обычная темная водолазка и стандартное снаряжение, в руках — неизменная оранжевая книжка, а взгляд, хоть и потеплел при виде неё, был сосредоточенным. — Проснулась? — спросил он, прислоняясь к дверному косяку и небрежно захлопывая «Ича-Ича». — Ты спала крепче, чем Наруто после десяти порций рамена. Рен внимательно посмотрела на него, замечая влажные кончики волос и ту самую ауру абсолютного штиля, которая всегда наступала у него после изнурительных тренировок. — Ты рано ушел, — заметила она, делая глоток. — Нужно было... проветрить голову, — коротко бросил он, уклоняясь от прямого ответа. — Не хочешь… пройтись к мемориальному камню?  Это было странное предложение для обычного утра. Мемориальный камень был для Какаши местом почти сакральным, местом, где он проводил часы в одиночестве, разговаривая с призраками прошлого. Пригласить её туда — значило впустить в самое сокровенное и болезненное пространство своей жизни. — Ты уверен? — тихо спросила она, отставляя чашку. Ее воспоминания рисовали тот ужасный день, когда из нее вырывалась холодная чакра, убивая ее.  — Если ты не хочешь… — Нет. Пойдем, — Рен сглотнула. Она не может вечно сбегать от их призраков.  Дорога к мемориалу была тихой. Коноха только начинала просыпаться, и редкие прохожие провожали их взглядами: легендарного Копирующего ниндзя и девушку с волосами цвета закатного пламени, чья походка теперь была исполнена опасной, хищной грации. Они остановились перед серым, холодным камнем, на котором были высечены сотни имен. Какаши замер, привычно засунув руки в карманы. Его взгляд, обычно расслабленный под прикрытым протектором, сейчас был прикован к определенным строчкам. Рен стояла чуть позади, чувствуя, как внутри неё поднимается тот самый ледяной холод, который когда-то едва не поглотил её душу. Для неё этот камень был не просто списком героев — он был осязаемым напоминанием о дне, когда её жизнь раскололась на до и после, когда её собственная чакра стала её палачом. — Я прихожу сюда почти каждое утро, — негромко произнес Какаши, нарушая тишину. — Обычно я оправдываюсь тем, что заблудился на дороге жизни, но правда в том, что я просто не могу перестать с ними разговаривать. Он повернул голову к Рен, и в его глазу отразилась такая глубина печали, которую он никогда не показывал. — Обито… Рин… Минато-сенсей. Они все здесь. И долгое время я думал, что этот список — единственное, что связывает меня с реальностью. Что я — просто тень, которая охраняет их покой. Какаши сделал шаг к ней, сокращая расстояние, и на этот раз не стал сдерживаться. Его рука, всё еще хранящая холод утренней тренировки, осторожно накрыла её ладонь. — Но сегодня я привел тебя сюда не для того, чтобы грустить о прошлом. Я хотел, чтобы они… увидели тебя. Увидели, что я больше не один в этом тумане. Рен сглотнула, чувствуя, как комок подступает к горлу. Она посмотрела на камень, затем на Какаши. Её призраки — холод, одиночество, страх смерти — всё еще были рядом, но теперь они казались менее реальными, чем тепло его руки. — Ты думаешь, они одобрили бы? — прошептала она, глядя на высеченные имена. — Такую, как я? Какаши едва заметно улыбнулся под маской — той самой улыбкой, которая предназначалась только ей одной. — Обито бы точно сказал, что я слишком долго тянул, — хмыкнул он, и в его голосе промелькнула искра прежней иронии. — А Рин… Рин бы просто порадовалась, что у этого нелепого переростка наконец-то появился повод возвращаться домой не только ради новой главы «Ича-Ича». Он замолчал, и внезапная тишина выстроила вокруг них невидимую, глухую стену. Ветер Конохи шелестел листвой, но здесь, у подножия камня, воздух казался застывшим. — Ты ведь и так всё знаешь, — не спросил, а скорее констатировал факт Какаши, не отрывая взгляда от высеченных имен. — Какаши, я… — Рен запнулась, пытаясь найти слова, чтобы оправдать свою осведомленность, свою привычку копаться в чужих шрамах через знания будущего и прошлого. — Я надеюсь, что когда-нибудь ты расскажешь мне всё, Рен, — он медленно обернулся, ловя её взгляд своим единственным открытым глазом. В нем не было обвинения, только тихая, изматывающая жажда правды. — Будет нечестно, если ты будешь знать обо мне каждую мелочь, а я о тебе — лишь часть. Он давно не поднимал вопрос о том, что именно видел его Шаринган в ту ночь. Рен давно смирилась с мыслью, что он видел всё. Но сейчас, глядя на его спокойное ожидание, она с ужасом поняла: он видел только Учих. И больше ничего. Он не знал абсолютно ничего о той цене, которую она платит каждый день. Резкая тошнота подступила к горлу. Воспоминания о больнице, о ледяных оковах и о шепоте Данзо пронеслись в голове за доли секунды. Рен резко отвернулась, разрывая их зрительный контакт, словно его взгляд мог прожечь её насквозь и вытащить правду против её воли. Совсем скоро маховик сюжета наберет обороты. Грядут события, которые не оставят места для таких тихих, честных утренних прогулок. И она это знала. — Когда-нибудь... обязательно, — прошептала она. Это было обещание, которое она никогда не собиралась выполнять. Рен знала: правда о ней — это яд. И она не позволит Копирующему ниндзя нести на своих плечах еще и этот груз. Она верила, что его участь — оставаться в своем гордом одиночестве до самого конца, и это осознание грызло её сердце куда беспощаднее, чем любая проклятая печать Корня. Какаши едва заметно кивнул. Ему было достаточно этого слабого проблеска надежды. Он знал её рану, видел её шрамы, но не торопил. Рен старалась скрывать свою суть, не понимая, что для него она уже давно стала единственной книгой, которую он готов перечитывать вечно, даже если не знал ее начала.  Дни тянулись серой вереницей, постепенно сплетаясь в тугой клубок рабочих будней. Казалось, всё вернулось на круги своя: Рен отсыпалась до полудня, восстанавливая силы после бессонных ночей, ужинала с вечно шумным Наруто, а с приходом сумерек неизменно уходила в Архив. Саске заходил к ней редко, тенью возникая на пороге. Но стоило девушке попытаться завязать мало-мальски живой разговор, как он тут же шел на попятную, стремясь капитулировать в свою стерильную тишину. Учиха злился на себя за ту минутную слабость, за то, что позволил ей увидеть свой надлом, но вопреки гордости не мог окончательно оттолкнуть единственного человека, который, он знал точно, будет драться за него до последнего вздоха. Рен не злоупотребляла его доверием. Она не задавала лишних вопросов, лишь молча оставляла на столе свежие фрукты, которые Саске съедал с каким-то угрюмым аппетитом, и просто делила с ним его гордое, колючее одиночество. С Какаши они почти не виделись. Их графики, словно две параллельные прямые, упорно отказывались пересекаться: когда она возвращалась из Архива, он уже был на полигоне или исчезал на очередной краткосрочной миссии. Лишь изредка, когда Хатаке возвращался изнуренным и спал дольше обычного, он заставал Рен на пороге. Она выглядела измотанной, с темными кругами под глазами, но стоило их взглядам встретиться, как усталость мгновенно испарялась. В такие редкие дни они проводили вместе долгие часы, наверстывая упущенное и забывая о том, что за окном существует остальной мир. Внешне всё было хорошо. Но работа в Архиве превратилась в прогулку по кладбищу — Данзо действовал профессионально. Корень вычистил все следы: любые свитки, где упоминалось его имя или сомнительные операции прошлых лет, бесследно исчезли, оставив после себя лишь пустые полки и звенящую, стерильную тишину. Вечерний город дышал прохладой, но внутри небольшого уютного кафе было шумно и накурено. Какаши надеялся на спокойный ужин в полумраке дальнего столика, но едва они переступили порог, как знакомый громовой голос разрушил все планы на уединение. — Какаши! Мой вечный соперник, ты решил приобщить Рен-чан к культуре вечернего отдыха? — Гай громогласно отодвинул стул, призывая их за общий стол.  За сдвинутыми столами в центре зала уже расположилась элита Конохи: расслабленный Асума с неизменной сигаретой, спокойная Куренай и Анко, которая как раз увлеченно расправлялась с порцией данго. Какаши едва заметно вздохнул, чувствуя, как его внутренний собственник недовольно ворчит. Делиться Рен, особенно сегодня, когда он видел её всего полчаса, в его планы не входило. Но отступать было поздно — Гай уже махал им руками, призывая присоединиться. Ему стоило огромных усилий сохранить на лице привычное выражение ленивого безразличия, когда они подсели к компании. — Рен-чан! — Куренай мягко улыбнулась, пододвигаясь, чтобы освободить место. — Выглядишь потрясающе. Этот новый образ... он тебе очень идет. Кажется, медицина Цунаде-самы творит чудеса не только с телом, но и с духом. — Познакомься, это Анко, — добавила она, указывая на куноичи в сетчатом костюме. — Анко, это Рен Узумаки, та самая из Архива.  Анко мазнула по Рен цепким взглядом, на мгновение задержавшись на её шее, которую теперь прикрывал высокий ворот, и усмехнулась, протягивая руку с палочкой данго. — Наслышана. Из библиотечной тени в настоящие куноичи. Какаши, признавайся, ты её тренируешь? Или она сама решила сменить амплуа книжного червя на что-то более... опасное? Мало кто знал, что Рен до работы в Архиве была в АНБУ. То короткое время, которое она иногда вспоминала с теплотой, казалось ей слишком далеким.  Хатаке опустился на стул рядом с Рен, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение на излишнее любопытство Анко. Он стал лениво листал меню, хотя знал его наизусть. — Рен достаточно взрослая, чтобы самой выбирать фасон кимоно и стиль боя, Анко, — сухо отозвался. Его голос звучал ровно, как у наставника, обсуждающего успехи подопечной, но внутри всё кипело. Ему не нравилось, как Анко её оценивает, не нравилось, что Гай занимает всё внимание Рен своими рассказами о силе юности. Пока девочки заговорились — Анко в красках расписывала детали последней зачистки окраин, а Куренай деликатно расспрашивала Рен о её самочувствии после реабилитации, — мужчины перешли на обсуждение политики деревни. Асума выпускал кольца дыма, рассуждая о новых патрулях, а Какаши лишь изредка вставлял короткие комментарии. Но мысли Хатаке были далеко от политики и тренировок. Он краем глаза следил за тем, как Рен смеется над шуткой Анко, как она поправляет выбившийся красный локон. Ему отчаянно не хватало её внимания. Всё это дружеское сборище казалось ему лишним шумом, крадущим их драгоценное время. Не выдержав, Какаши опустил руку под стол, сохраняя на лице воплощение спокойствия. В полумраке, скрытый скатертью и шумом голосов, он нащупал ладонь Рен. Его пальцы уверенно и крепко переплелись с её, собственнически сжимая тонкое запястье. Рен на секунду сбилась с мысли, отвечая Куренай, её дыхание на мгновение замерло. Она не ожидала от Какаши такой дерзости прямо под носом у лучших джонинов Конохи. Она продолжала слушать Анко, кивая и даже улыбаясь, но её свободная рука, лежащая на столе, чуть крепче сжала палочки для еды. Какаши чувствовал, как её пульс под его большим пальцем участился. Это был риск — Асума и Куренай были слишком проницательны, — но желание обозначить свою связь, хотя бы так, тайно, перевешивало осторожность. Его пальцы собственнически сжали её ладонь, напоминая: «Ты здесь со мной, даже если они смотрят». — ...Так что, Какаши, — Асума прищурился, выдыхая дым. — Ты согласен, что Данзо в последнее время ведет себя слишком тихо? Хатаке медленно перевел взгляд на друга, продолжая поглаживать внутреннюю сторону ладони Рен под столом. — Затишье — это тоже стратегия, Асума. Главное не терять бдительности, когда кажется, что всё в порядке. Рен почувствовала, как по спине пробежали мурашки от его низкого, бархатистого голоса. Она осторожно ответила на его пожатие, крепко сжав его пальцы в ответ. В этом жесте было всё: и страх быть раскрытыми, и то самое электричество, которое связывало их крепче любых печатей. Гай, не заметивший двойного смысла, громогласно расхохотался, а Куренай лишь понимающе улыбнулась, переводя взгляд с Какаши на смущенную Рен. Под столом Хатаке сжал её руку еще крепче, словно напоминая: весь этот вечер — лишь прелюдия к тому моменту, когда они снова останутся вдвоем. Ужин подошел к концу под звонкий хохот Гая и бесконечные истории Анко. На выходе из кафе прохладный ночной воздух мгновенно привел чувства в порядок. — Ну что, Какаши, опять пойдешь дочитывать свои бесстыжие книжки в одиночестве и фантазировать? — Анко хлопнула его по плечу, хитро прищурившись. Хатаке лишь лениво прикрыл глаз, принимая свой самый отрешенный вид. Хотя в голове и всплыли слишком приятные воспоминания, которые явно были не нафантазированы им.  — Нужно проверить отчеты для Хокаге, Анко. Дела не ждут. Рен, тебе в ту же сторону, что и Асуме с Куренай? — он бросил на нее подчеркнуто вежливый, почти официальный взгляд. — Да, мне как раз по пути, — Рен кивнула, поправляя воротник кимоно. Ее голос звучал ровно, хотя ладонь, которую Какаши только что выпустил под столом, все еще горела от его тепла. — Доброй ночи всем. Они разошлись в разные стороны. Какаши зашагал к центру деревни, сунув руки в карманы и лениво сутулясь, а Рен в компании Куренай и Асумы направилась к жилым кварталам. Со стороны это выглядело как обычное завершение вечера коллег, которые едва терпят общество друг друга вне работы. Но едва скрывшись за поворотом и убедившись, что за ним не следует зеленый зверь Гай, Какаши мгновенно сменил темп. Он бесшумно взлетел на ближайшую крышу, превращаясь в серую тень, скользящую над спящей Конохой. Улица была залита мягким светом фонарей, а воздух пах остывающим камнем и ночными цветами. Асума шел в нескольких шагах позади, неспешно выдыхая дым сигареты в звездное небо и делая вид, что крайне увлечен созерцанием вывесок закрытых лавок. Он давал женщинам пространство, которое им явно было необходимо. Куренай шла медленно, ее шаги были почти бесшумными. Она искоса поглядывала на Рен, чьи ярко-красные волосы в свете луны казались темным золотом. — Знаешь, Рен, — мягко начала Куренай, нарушая тишину, — я давно не видела, чтобы кто-то так быстро обживался в нашей компании. Анко бывает резковата, но ты держалась... достойно. Рен чуть улыбнулась, глядя себе под ноги. — Она просто прямолинейная. В Архиве такие люди — редкость, там все привыкли говорить шепотом или шифрами. — И все же, — Куренай на мгновение коснулась руки Рен, — в тебе что-то изменилось с нашей последней встречи. Ты стала... теплее. Словно лед внутри тебя наконец начал поддаваться. Рен почувствовала, как сердце пропустило удар. Она вспомнила крепкое пожатие Какаши под столом, которое до сих пор отозвалось жаром в ладони. — Наверное, это просто климат Конохи, — попыталась отшутиться она. — После хижины на границе здесь спокойнее. Куренай тихо рассмеялась. Этот смех был добрым, но в нем слышалась та самая проницательность, которой так опасался Хатаке. — Климат, говоришь? Знаешь, Какаши сегодня был на удивление... не здесь. Он обычно мастерски притворяется скучающим, но сегодня его отсутствие было каким-то особенно напряженным. Рен замерла на секунду, поправляя воротник. — У него много миссий, он устает. — Конечно, — Куренай остановилась у поворота к дому Рен. Она посмотрела девушке прямо в глаза, и ее алые зрачки казались в темноте магическими кристаллами. — Надеюсь, мы с тобой встретимся на этой неделе и поговорим про мальчиков? Я бы хотела найти тебе чудесную пару!  Рен сглотнула, чувствуя, как слова Юхи бьют в самую цель. Она буквально щупала ее сердце.  — Д-да, Куренай. Спасибо за ужин. Асума подошел ближе, кивнул Рен и приобнял Куренай за плечи. — Иди отдыхай, Рен. Завтра будет долгий день, — бросил он с легкой усмешкой, в которой, кажется, тоже читалось чуть больше понимания, чем хотелось бы Хатаке. Рен проводила их взглядом и поспешила к своему подъезду, чувствуя, как взгляд Куренай все еще греет ей спину. Она знала: они не сказали этого вслух, но они почувствовали. Через десять минут Рен подошла к своему подъезду. Она поднялась по лестнице, миновала дверь Саске, за которой было подозрительно тихо, и вошла в свою пустую квартиру. Не зажигая света, она подошла к окну, чтобы задернуть шторы, но замерла. На парапете балкона, подсвеченный лишь бледным серпом луны, сидел Какаши. Он уже успел снять жилет, оставшись в одной водолазке, и небрежно крутил в руках кунай. — Ты опоздала на две минуты, — не оборачиваясь, произнес он. Его голос в ночной тишине звучал низко и бархатисто, без той напускной скуки, что была в кафе. Рен открыла балконную дверь, впуская ночную прохладу. — Куренай предложила встретиться, чтобы обсудить мне достойную пару, — она подошла к нему вплотную, чувствуя, как напряжение вечера окончательно спадает. — Ты рисковал, Какаши. Под столом... Куренай очень проницательна. Хатаке наконец повернулся к ней. Он спрыгнул с парапета на пол балкона, оказываясь в опасной близости. Его рука собственнически легла ей на затылок, пальцы зарылись в красные пряди, заставляя ее поднять голову. — Достойную пару, — прошептал он, медленно стягивая маску. — Она нас раскусила, — он улыбнулся, смотря в ее глаза. — Самое главное сейчас, что здесь нет ни Гая, ни Анко, ни лишних глаз. Только ты и этот чертов запах лимона, который не давал мне сосредоточиться весь вечер. Он вовлек ее в поцелуй — жадный, нетерпеливый, компенсирующий все те часы, что им пришлось играть в «просто коллег». Рен ответила с той же страстью, вжимаясь в его грудь и понимая, что этот побег в ночи — единственное, что имело значение во всем этом длинном дне. Какаши отстранился лишь на миллиметр, соприкасаясь с ней лбами. Его дыхание, все еще сбитое после поцелуя, обжигало кожу. В свете луны его серебристые волосы казались почти прозрачными, а взгляд — обычно такой холодный и аналитический — сейчас светился чем-то, что Рен не решилась бы назвать просто страстью. Это было признание. Безмолвное, глубокое, связывающее их крепче любого контракта шиноби. — Пусть подыскивает, — хрипло прошептал он, и уголок его губ дрогнул в дерзкой усмешке, а один открытый глаз опасно прищурился. — Мне будет любопытно посмотреть на смельчака, который решит, что он достойнее меня. Рен тихо рассмеялась, утыкаясь носом в его плечо. На мгновение ей отчаянно захотелось, чтобы время замерло, а этот балкон стал их единственной реальностью. Чтобы она не знала будущего, не горела желанием спасти всех, не несла на плечах груз тайн Конохи и Архива. Быть обычной куноичи с единственной проблемой — во что бы нарядиться... но она тут же поймала себя на мысли, что едва ли Какаши взглянул бы на нее тогда. Ему никогда не были интересны простые ответы. Ей хотелось забыться, ощущая только этот момент: холодный металл его протектора под её пальцами и этот бесконечный запах сандала, ночного неба и лимона. Желание поддразнить его, увидеть эту вспышку собственничества, пьянила её.  — Ну, если выбирать из лучших... есть, например, Ширануи, — она приподняла голову, заглядывая ему в лицо, и в её глазах заплясали черти. — Он выглядит таким... надежным. — Ммм, — Какаши промычал, не давая ей договорить. Он не стал спорить. Он просто утащил её в поцелуй — глубокий, властный, сметающий все аргументы. Это был поцелуй, который не требовал слов, поцелуй, который ставил жирную точку в любом споре. — У тебя вкус на скрытых извращенцев, Узумаки? — Генма? Не верю, Хатаке, — Рен покрутила головой, с трудом сдерживая смех после того, как он наконец отстранился на миллиметр. — Ты преувеличиваешь. Какаши лишь коротко фыркнул, и в этом звуке послышалась опасная, собственническая усмешка. — Он не просто надежный, Рен. Он — неисправимый извращенец, — Хатаке оставлял на её лице короткие, обжигающие поцелуи после каждого слова, словно клеймил свою территорию. — Обожает заставлять партнерш переодеваться в нелепые костюмы, в совершенстве владеет техниками связывания… — он резко прикусил кожу на её шее, прямо над ключицей. Рен вскрикнула, вжимаясь пальцами в его плечи. Какаши ликовал, представляя, как завтра на этом месте расцветет багровое пятно — его личная печать, которую не скроет ни один воротник. — Любит устраивать компании с клонами… — выдохнул он ей в самые губы. — А ты… — Рен с трудом перевела дыхание, вытягивая руки и мягко отталкивая его назад. Её пальцы коснулись края протектора, медленно сдвигая его вверх и обнажая второй глаз. — Что любишь ты, Хатаке? Её затуманенный взор выдавал желание, а алые губы слегка подрагивали, приглашая к новому безумию. Какаши замер на долю секунды. Глядя на неё обеими глазами — человеческим и проклятым даром друга — он видел её насквозь. Слишком нежная, слишком отчаянно пытающаяся казаться сильной, и на вкус — невыносимо сладкая. Он не мог произнести это вслух. Слова казались слишком хрупкими для того веса, который он ощущал в груди. Но он любил её — бесконечно, до боли в сломанных ребрах, до хруста в костяшках. Мужчина сорвался. Он впился в губы почти грубо, кусая, забирая всё её дыхание себе. Его ладони властно подхватили её за бедра, заставляя обвить его корпус. Какаши чувствовал, как она отвечает ему, как её пальцы путаются в его серебристых волосах, и это сносило ему крышу окончательно. Весь его многолетний контроль шиноби рассыпался в прах под её тихим стоном. Ему стоило колоссальных, почти нечеловеческих усилий, чтобы не усадить её на подоконник и не взять прямо там, на виду у редких ночных прохожих, под холодным светом луны. Рен рвано дышала, её пальцы судорожно впивались в его плечи, пока Какаши, не разрывая поцелуя, нес её к кровати. Он навис над ней, окутанный полумраком спальни, жадно вдыхая аромат лимона. Его нос медленно скользил вдоль её шеи, дразня чувствительную кожу, пока губы искали новое место для очередного клейма. — Какаши... я ведь не шучу, — Рен прервала это пыточное наслаждение, обхватив его лицо ладонями и заставляя поднять взгляд к её глазам. — Что тебе нравится? Хатаке замер. В её взгляде было столько отчаянной жажды правды, что на мгновение ему стало тесно в собственной груди. — Черт возьми, Рен... — выдохнул он, прежде чем снова впиться в её губы, словно пытаясь передать всё несказанное через это касание. Ответ был слишком очевиден.  Он не мог признать это вслух. Он — человек, способный хладнокровно вырезать отряд шиноби и зачитывающийся книгами с самыми изощренными сценами, — внезапно оказался безоружен перед этой хрупкой девушкой. Он не мог сказать, что любит её. Это слово кажется слишком мелким для того разрушительного созидания, которое она устроила в его душе. Что он чертовски, до безумия дорожит каждым её вдохом. Его ладонь скользнула ниже, обжигая холодок её живота, и уверенно нырнула под кружевной край белья. Рен не оттолкнула — напротив, она рванулась навстречу, выгибаясь в пояснице и ища его тепла. Поцелуй, и без того жаркий, как полуденное солнце Танзаку, стал глубже, вырывая из её горла низкий, гортанный стон. Какаши не собирался останавливаться. Когда он вошел в неё сразу двумя пальцами, Рен вздрогнула, но это была не боль — это было острое, почти невыносимое наслаждение и жажда чего-то большего, подлинного. — Ты можешь… — выдохнула она, чувствуя, как кровь приливает к лицу, а сердце колотится в самом горле. — Пожалуйста… вставь… Хатаке склонился ниже, почти касаясь губами её уха. Он слышал бешеный ритм её пульса, и самодовольная, хищная ухмылка на мгновение озарила его лицо. — Что ты говоришь? Не слышу, — прошептал он, продолжая истязать её ключицы поцелуями, пока пальцы внутри доводили её до грани экстаза. — Я говорю, — выдохнула она громче, теряя остатки самообладания, — возьми меня, Хатаке. Сейчас. — Что-что? — Какаши намеренно сменил темп, заставляя её выгнуться от вспышки удовольствия. Рен громко застонала, откидывая голову на подушку и зажмурившись. — Хватит… чертовых пальцев! — выругалась она, забыв о всяком стеснении в стенах этой тихой квартиры. Какаши подался вперед, накрывая её губы своими в глубоком, властном поцелуе. Одним резким движением он избавил её от последней преграды — кружевной ткани, которая теперь казалась лишней. Его пальцы продолжали дразнить, растягивая каждое мгновение этой пытки. — Какаши-и… — она почти хныкала от избытка чувств. Рен подалась бедрами вперед, пытаясь задеть его пах через ткань штанов, и когда ей это удалось, Хатаке сдавленно выдохнул, на мгновение зажмурившись. — Не играй со мной, Рен… — А что? Только тебе можно? — она продолжала дразнить его, чувствуя его ответную реакцию. — Чертовка, — выдохнул Хатаке, избавляясь от собственной одежды и входя в неё одним уверенным, глубоким толчком до самого упора. Рен на секунду задохнулась. Ощущение того, как её распирает изнутри его жаром, было слишком ошеломляющим. Глаза закатились; она не могла больше смотреть на этого мужчину, чей взгляд сейчас пылал неприкрытым триумфом. Какаши шумно выдохнул, пытаясь обуздать собственный пыл. Он хотел слишком многого, слишком грубого и властного — того, к чему Рен, возможно, еще не была готова. Он начал двигаться медленно, смакуя каждый дюйм её тесноты, постепенно наращивая темп и заставляя её следовать за собой. Девушка выгибалась под ним, словно натянутая струна, её ногти впивались в его напряженную спину, оставляя длинные красные борозды — её собственные метки на теле копирующего ниндзя Конохи. Развязка настигла их одновременно — резкая, ослепительная вспышка, выбившая воздух из легких. Какаши едва не рухнул на неё всем весом, в последний момент успев перехватить себя дрожащей левой рукой. Тяжело дыша, он замер, чувствуя, как по комнате медленно разливается звенящая тишина, нарушаемая лишь их рваным, синхронным дыханием. Это было… за пределом всего, что он знал раньше. Хатаке чувствовал ту полную, безоговорочную отдачу, с которой эта удивительная девушка пылала в его руках. Он приподнялся на локтях, не в силах отвести взгляда. Рен лежала под ним, раскинувшись на измятых простынях, и в лунном свете она казалась неземным видением. Её молочно-белая кожа была хаотично покрыта его красными отметинами — багровыми пятнами и следами пальцев, которые теперь выглядели как причудливый узор. И этот чертовски шикарный, яростный цвет волос, рассыпавшихся по подушке кровавым шелком, идеально дополнял картину. Её глаза осматривали своего мужчину с некой теплотой, которую он никогда не видел и не знал.  Какаши смотрел на неё, и внутри него что-то окончательно вставало на свои места. Он привык видеть смерть и серость, но Рен была самим воплощением жизни — яркой, хаотичной и принадлежащей только ему. В этот момент он понял, что готов выжечь любого, кто посмеет коснуться этой красоты или стереть хотя бы один из его следов.