В твоём раю нет ангелов

Рассвет над Конохой только начинал окрашивать небо в нежно-розовый, когда Рен бесшумно скользнула в открытое окно спальни. Холодный утренний воздух всё еще цеплялся за её плащ, но внутри квартиры царило тепло, которое она научилась узнавать из тысячи. В комнате стоял тяжелый, терпкий запах саке. На кровати, прямо поверх одеяла, раскинулся Какаши. Его жилет был брошен на пол, маска съехала, обнажая резкую линию подбородка и приоткрытые губы. Он спал глубоко и неровно — последствие вчерашнего сражения с Гаем, которое Какаши затеял без видимой причины, просто чтобы заглушить звенящую тишину пустой квартиры. Рен медленно подошла к кровати, её сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Она не успела даже скинуть рюкзак, как Какаши резко открыл единственный глаз. В его взгляде не было привычной остроты — только мутная пелена алкоголя и глубокое, болезненное неверие. — Опять... — прохрипел он, не сводя с неё взгляда. — Опять ты снишься мне такой... холодной. Он протянул руку, хватая её за воротник куртки и с неожиданной силой притягивая к себе. Рен не сопротивлялась. Она рухнула на него, чувствуя жар его тела и резкий запах спиртного. Какаши, уверенный, что это лишь очередная галлюцинация, порожденная тоской и дешевым саке, впился в её губы жадным, отчаянным поцелуем. Рен всегда ненавидела саке. Его горький, обжигающий вкус казался ей чужеродным, но сейчас, на его губах, он смешивался с его собственным вкусом — сандалом, озоном и чем-то бесконечно родным. Она задохнулась, отдаваясь этому порыву, чувствуя, как его пальцы, дрожащие от нетерпения, начинают расстегивать пуговицы её походной куртки. — Ты такая настоящая в этом сне... — выдохнул он ей в шею, обжигая кожу горячим дыханием. Его руки скользили по её телу, избавляя от лишней одежды, пока Рен находилась в странном оцепенении. Она так долго ждала этого момента, и теперь, когда его кожа касалась её кожи, мир вокруг просто перестал существовать. Она выгнулась навстречу его ласкам, и когда его губы нашли чувствительную точку на её ключице, с её губ сорвался хриплый, надломленный стон: — Какаши… Звук её голоса, произнесшего его имя, подействовал на Хатаке как ледяной душ. Он замер. Мгновенно. В одну секунду пелена алкоголя слетела, обнажая расширенные, полные шока зрачки. Это был не сон. Галлюцинации не пахнут пылью дорог и не стонут так... живо. — Рен? — его голос сорвался, превратившись в едва слышный шепот. В этот же миг из гостиной донесся тяжелый грохот — Майто Гай, чей сон был не менее богатырским, чем его страсть к юности, явно свалился с дивана. — Какаши! Друг мой! — проревел Гай в полупьяном бреду, и звук его шагов, тяжелых и неритмичных, начал стремительно приближаться к спальне. — Сила юности не дает мне спать! Давай допьем ту бутылку за твою... как её... за ту прекрасную леди, которая снится тебе уже который день! Какаши подорвался с кровати как ошпаренный. Его лицо, обычно бледное, сейчас пылало. Он в один прыжок оказался у двери, захлопывая её прямо перед носом Гая и судорожно проворачивая ключ в замке. — Гай! — крикнул он, прислонившись спиной к двери и пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Стой там! Я... я отрабатываю секретную технику концентрации! Не входи, иначе... иначе равновесие деревни будет нарушено! — О-о-о! Секретная техника! — Гай замер по ту сторону двери, и судя по звуку, он прислонился к косяку. — Вот это рвение! Вот это юность! Но почему из твоей комнаты пахнет лимонами, Какаши? И почему там кто-то дышит так, будто пробежал марафон? Какаши медленно обернулся. Рен сидела на кровати, полуобнаженная, растрепанная, с припухшими губами и сияющими глазами. Она смотрела на него, и в этом взгляде было столько любви и тихого торжества, что у Хатаке перехватило дыхание. — Гай, иди... иди на кухню! — выдавил Какаши, не сводя взгляда с Рен. — Там осталась яичница! Ешь её и не задавай вопросов! Когда шаги Гая, воодушевленного мыслью о еде, удалились, Какаши медленно сполз по двери на пол. Он закрыл лицо руками, чувствуя, как его бьет крупная дрожь — на этот раз не от холода, а от осознания того, что она здесь. По-настоящему. — Ты вернулась, — прошептал он в тишину комнаты. — Я влюблена в тебя, Какаши Хатаке, — ответила она, и этот ответ был важнее любых отчетов, миссий и Акацуки. — И если ты сейчас же не подойдешь сюда, я позволю Гаю войти и увидеть, как сила юности выглядит на самом деле. Хатаке хрипло рассмеялся, поднимаясь на ноги. Его пари на тишину было проиграно еще в ту ночь несколько месяцев назад, но сейчас он был готов проигрывать ей снова и снова. До самого конца — лишь бы за дверью не было Гая, а в его руках была она. Он наклонился, втягивая её в глубокий, почти яростный поцелуй, ладонями обводя нежные контуры груди. Рен, сорвав с него футболку, принялась исследовать его торс, ведя руками по шрамам и напряженным мышцам, то поднимаясь к плечам, то спускаясь к самой кромке штанов. Возбуждение Хатаке росло, натягивая ткань боксеров до предела. — Значит, я тебе снилась… — выдохнула Рен, когда они на секунду разомкнули губы, чтобы глотнуть воздуха. — И что же ты там со мной вытворял, Копирующий? В её глазах плясали торжествующие черти. Она смело запустила ладонь ему в штаны, и Какаши издал глухой, сорванный стон, роняя голову ей на плечо. — Почему молчишь, Хатаке? — Рен плотно обхватила его достоинство, начиная медленные, изнуряющие движения. Он зажмурился, окончательно сдаваясь этой гремучей смеси из остатков алкоголя и запаха любимой женщины. Рен поцеловала его, буквально вытягивая из него стон, когда её большой палец с нажимом прошел по головке. — Майто… он же… — попытался выдавить Какаши. — «В этом доме стены толще», твои слова, Хатаке, — прошептала она, наращивая темп и видя, как мужчина судорожно хватает ртом воздух. — Ах так… Он перехватил её запястье, вынув руку из своих боксеров, и одним резким движением стянул с неё промокшее белье. Какаши кожей чувствовал, какая она распаленная — Рен буквально дрожала от желания довести его до грани. Вставив два пальца одновременно, он поразился тому, какой тесной она осталась, и едва слышно заскулил ей в губы, углубляя поцелуй. Рен выгнулась дугой, сама насаживаясь глубже; он не просто ласкал её — он терзал, наказывая за каждую секунду своего долгого ожидания. — Ты будешь издеваться или… — начала она, но Какаши перебил её, надавив на заветный бугорок снаружи и одновременно на точку внутри. Она застонала — громко, протяжно, пока Хатаке не вдохнул этот звук новым поцелуем. Ему нравилось её пытать. Доводить до самой истомы и замирать, наблюдая, как в её глазах плещется то самое безумное желание, которое выжигало его изнутри всё это время. — Попроси, — он отвлекся от её губ, оставляя багровые отметины на шее. Какаши не скупился на укусы, чувствуя, как от каждого она судорожно сжимается вокруг его пальцев. — Какаши… — Я жду, — уголки его губ предательски поползли вверх. — Да черт бы тебя побрал, Хатаке! — она нахмурилась, когда он в очередной раз лишил её разрядки, замедлив движения. — Войди в меня. — Это не просьба, а приказ. Ты путаешь, — он прикусил мочку её уха, и Рен окончательно поплыла. — По-пожалуйста… — она едва не хныкала, терясь сосками о его горячую кожу. Хатаке моментально перевернул её на живот, заставляя подняться на колени. Провел ладонью вдоль позвоночника, заставляя выгнуться, и она подчинилась — покорно плавилась под его руками, пока он нежно поглаживал её бедра. Рывком он избавился от остатков одежды и одним мощным толчком вошел в неё до упора. Какаши накрыл её рот ладонью, прерывая громкий вскрик. Его глаза зажмурились от ослепляющей эйфории; пальцы впились в её бедра, оставляя отметины, которые будут напоминать ей о нем еще долго. Он был в ней. В этой теплой, тесной и бесконечно любимой девушке, которую обожал всеми фибрами своей изломанной души. Начав двигаться, он заметил, как Рен сама поймала ритм, подаваясь назад и наращивая темп. Ему нравился её напор, но сегодня он хотел доминировать. Сегодня был его черед вести эту партию. Он медленно вжимался в её самое чувствительное место, каждым толчком заставляя её прогибаться всё ниже, рукой поглаживая заветный бугорок. Ухмылка озарила его лицо — Рен плавилась, превращаясь в чистый восторг под его весом. Когда её колени начали дрожать, Какаши позволил ей сорваться, на этот раз изливаясь внутрь неё и деля с ней одну оглушительную вспышку на двоих. — Ха-а-а… — он выдохнул ей в затылок, чувствуя, как мышцы наконец расслабляются спустя долгие месяцы напряжения. Он аккуратно вышел из неё, созерцая, как её тело сотрясает остаточный оргазм от заполненности и близостью. Какаши нежно коснулся губами её загривка, вдыхая такой родной запах. — Ты все таки тут. Голос за дверью оказался стал приближаться.  — Какаши, друг мой! Как насчет пробежки до полигона… или за новой порцией саке?  Хатаке взглянул на Рен, которая еще содрогалась от их недавней близости и быстро натянув футболку проговорил: — Я уведу его, а ты… — он подошел и поцеловал ее в макушку. — Не уходи. Я скоро буду.  Рен лишь слабо кивнула, зарываясь лицом в подушку, которая всё ещё хранила терпкий аромат его кожи и едва уловимый шлейф саке. Тело было тяжёлым, блаженно ватным, а внутри разливалось то самое спокойствие, которого не могли дать никакие медитации Джирайи. Какаши действовал молниеносно. Он натянул штаны, подхватил с пола маску и, бросив последний, собственнический взгляд на разметавшиеся по постели красные волосы Рен, вышел в гостиную, плотно прикрыв за собой дверь спальни. — Гай! — голос Хатаке прозвучал неожиданно бодро для человека, который пять минут назад был в коме от похмелья и страсти. — Пробежка? Это именно то, что нужно моей увядающей юности! — О-о-о! Какаши! — донёсся из гостиной восторженный рев Майто Гая. — Твой глаз горит огнём пятидесяти солнц! Неужели секретная техника концентрации дала такой результат? — Именно. Прямо сейчас я чувствую в себе силы добежать до границы Страны Молнии и обратно. Идём, пока мой запал не иссяк! Слышно было, как хлопнула входная дверь. В квартире воцарилась оглушительная, звенящая тишина. Рен перевернулась на спину, глядя в потолок. Она чувствовала себя так, словно вернулась из долгого изгнания. Её ключ лежал на тумбочке рядом с Ича-Ича, на полу валялся его жилет, а под кожей всё ещё вибрировал отголосок его чакры. Какузу был прав — мир велик и опасен, но здесь, в этих четырёх стенах, пропитанных запахом лимона, цена за её голову не имела значения. Она медленно поднялась, чувствуя приятную ломоту в мышцах. Нужно было привести себя в порядок до его возвращения. Прошло около часа. Рен успела принять душ, смыв пыль дорог, и теперь сидела на кухне, завернутая в его слишком большую тёмно-синюю футболку. Она заваривала чай, когда замок тихо щелкнул. Какаши вошёл один. Он выглядел запыхавшимся, с растрёпанными серебристыми волосами, но как только его взгляд упал на Рен, стоявшую у плиты, его плечи расслабились. Он запер дверь на все замки и прислонился к ней спиной, тяжело дыша. — Гай... — выдохнул он, стягивая маску на подбородок. — Гай решил, что нам нужно пробежать пятьсот кругов на руках вокруг госпиталя. Мне пришлось притвориться, что у меня открылось старое ранение, чтобы сбежать. Он подошёл к ней вплотную, обнимая со спины и утыкаясь носом в мокрые волосы. — Ты не ушла, — прошептал он, и в его голосе было столько облегчения, что у Рен сжалось сердце. — Я же сказала, Какаши, — она развернулась в его руках, обвивая его шею. — Я дома. Но у нас проблемы. Серьёзные. Хатаке замер, его взгляд мгновенно стал сосредоточенным и холодным — взглядом элитного джонина. — Джирайя-сама прислал свиток? — Нет, — она выдохнула. — Я не собираюсь есть твою пресную кашу.  Какаши моргнул. Секунду назад он был готов мобилизовать половину АНБУ, выставить посты на крышах и лично проверить каждую печать на барьере деревни, но реальность обрушилась на него с неожиданной стороны. — Пресную кашу? — пересправил он, и напряжение в его плечах сменилось легким недоумением. — Рен, я три месяца тренировался варить её так, чтобы она не напоминала клейстер. Паккун подтвердит, он съел целую кастрюлю тестового варианта. — Бедный пес, — Рен сочувственно покачала головкой, не выпуская его шею из кольца рук. — Джирайя три месяца кормил меня жабьей желчью и какими-то подозрительными кореньями, которые на вкус как подошва старого сандала. Так что если ты сейчас предложишь мне диетический завтрак... я официально подам в отставку из твоего плена. Хатаке хрипло рассмеялся, прижимая её к себе теснее. Его маска всё еще была спущена, и Рен видела, как расслабляются морщинки в уголках его глаз. Тревога за Акацуки, за Пейна и за пятьдесят миллионов никуда не исчезла — она просто отошла на второй план, вытесненная этим простым, почти бытовым капризом. — Ладно, — он коснулся кончиком носа её лба. — Никакой каши. Раз уж ты вернулась такой... требовательной, придется достать стратегические запасы. У меня в шкафу припрятан соевый соус и немного вяленой рыбы. А если мы поторопимся, пока Гай не вернулся с пробежки истины, я успею сбегать за свежим хлебом. Он чуть отстранился, серьезно заглядывая ей в глаза, и в его взгляде промелькнула редкая для него решимость. — Или, — Какаши сделал паузу, поправляя выбившийся локон её красных волос, — мы можем просто сходить в кафе. Как нормальные люди. Рен удивленно приподняла бровь. — Не боишься? — она лукаво прищурилась, прижимаясь лбом к его подбородку. — Помнится, три месяца назад Копирующий ниндзя очень переживал из-за неуставных отношений и лишних глаз. Что изменилось? Какаши хрипло рассмеялся, и этот звук, вибрирующий в его груди, отозвался в Рен приятным теплом. Он приобнял её за талию, притягивая еще ближе, словно обозначая свои права на каждый сантиметр её пространства. — Изменилось то, что я четыре месяца спал в пустой квартире, — признался он, и в его голосе прорезалась честная, не скрытая маской усталость. — И раз уж даже Джирайя-сама официально дал добро на наш союз, мне больше нечего опасаться. Если уж я выстоял против гнева Саннина, то сплетни Конохи — это всего лишь фоновый шум. Он коснулся губами её виска, вдыхая родной аромат. Кафе Данго в этот час было заполнено лишь наполовину. Утреннее солнце лениво ползло по деревянным столам, когда Какаши и Рен вошли внутрь. Хатаке стал выбирать столик в самом темном углу, как делал обычно, но понял что это бесполезно завидев макушки Куренай и Сарутоби. Сарутоби лениво пускал кольца дыма в потолок, а Куренай задумчиво помешивала свой чай. Первым их заметил Асума. Его сигарета замерла на полпути к губам. Он медленно перевел взгляд с сияющей, посвежевшей Рен на Какаши.  — Хатаке?.. — Асума моргнул, словно проверяя, не наложил ли кто-то на него гендзюцу. — Ты… ты на задании должен быть. Или в депрессии. Мы с Гаем позавчера полвечера обсуждали, как тебя вытащить из твоей добровольной ссылки. Куренай же не произнесла ни слова. Её алые глаза скользнули по расслабленным плечам Какаши, по тому, как он неосознанно сокращал дистанцию с Рен, и по едва заметному багровому следу на шее девушки, который не смогла скрыть высокая футболка. Куренай едва заметно улыбнулась и склонила голову набок, встретившись взглядом с Рен. В этом взгляде было всё: и женская солидарность, и «я же говорила», и искренняя радость. — Доброе утро, Асума, Куренай, — голос Какаши был на удивление ровным, но в нем слышалась та самая улыбка глаза, которую он обычно берег для самых близких. — Решили, что завтрак в компании будет лучше, чем каша дома. Асума наконец-то обрел дар речи, но его голос прозвучал на октаву выше обычного. — Вы?! Компании?! Какаши, ты ли это? Последний раз, когда я предлагал тебе выйти в свет, ты сказал, что твоя книга интереснее любого живого общения. — Книга подождет, — невозмутимо парировал Хатаке, отодвигая стул для Рен. — Сюжет в реальности оказался куда более… захватывающим. Асума впал в немое оцепенение. Он смотрел на Какаши — вечного холостяка, эмоционально закрытого гения-одиночку, который сейчас с абсолютным спокойствием заказывал чай для Рен, помня, сколько сахара она любит. Сарутоби казалось, что небеса вот-вот упадут на землю. Он всегда считал, что Какаши Хатаке и серьезные отношения — это две параллельные прямые, которые пересекутся разве что после смерти. — Куренай, скажи мне, что я не сплю, — пробормотал Асума, обращаясь к спутнице. — Ты не спишь, Асума, — Куренай мягко коснулась его руки под столом, возвращая его в реальность. — Просто некоторые люди умеют удивлять. Даже те, от кого мы этого совсем не ждали. Она перевела взгляд на Рен. — Рада твоему возвращению, Рен. Похоже, Страна Ветра пошла тебе на пользу. Или… — она лукаво взглянула на Какаши, — …кое-кто в Конохе очень сильно старался, чтобы ты захотела вернуться. Рен почувствовала, как щеки обдает жаром, но не отвела взгляд. — Возвращаться всегда есть к кому, Куренай. Особенно когда за дверью тебя ждут секретные техники концентрации. Асума поперхнулся дымом, вспомнив утренние крики Гая о секретных техниках Какаши. До него наконец-то дошло, чем именно занимался его друг, пока он сам пил саке в соседней комнате. — Хатаке… ты… — Асума покачал головой, пряча усмешку в густой бороде. — Ты определенно превзошел своего учителя. Даже Джирайя не умеет так внезапно менять жанр своей жизни. — Пойдем, Рен, выберем что-нибудь к чаю, — Куренай поднялась с грацией кошки, мягко коснувшись плеча девушки. — Мужчины сейчас начнут измерять длину своих кунаев и обсуждать бюджеты миссий. Нам там делать нечего. Какаши проследил за ними взглядом, в котором читалось легкое опасение — он слишком хорошо знал, что проницательность Куренай Юхи сравнима с силой ее иллюзий. Асума же, наконец придя в себя, тут же придвинулся ближе к Хатаке, выуживая новую сигарету. У витрины с данго и рисовыми пирожными Куренай замерла, делая вид, что крайне заинтересована выбором начинки. Но ее голос, тихий и лишенный официальности, предназначался только для Рен. — Значит, несколько месяца разлуки пошли на пользу не только твоим ногам, но и решимости Хатаке? — она лукаво взглянула на Рен из-под густых ресниц. — Я никогда не видела его таким… присутствующим. Обычно он здесь только физически, а мысли — в книгах или на кладбище. А сейчас он буквально искрит. Рен почувствовала, как предательское тепло разливается по лицу. Она поправила воротник футболки, надеясь, что метки Какаши надежно скрыты, но от Куренай не укрылось это движение. — Он ждал меня, Куренай. Каждый день, — прошептала Рен, выбирая палочку с розовым данго. — И я поняла, что без его пресной каши мир снаружи слишком холодный. Юхи тихо рассмеялась, придвигаясь ближе. — Дорогая, судя по тому, как он на тебя смотрит, каша — это последнее, о чем он думал сегодня на рассвете. Купи ему побольше соевого соуса. Хатаке слишком долго жил на сухпайках АНБУ, ему нужно привыкать к нормальной жизни. А если он будет слишком вредничать — загляни ко мне, у меня есть пара техник гендзюцу, которые сделают его… очень покладистым. Рен невольно улыбнулась, чувствуя, как узел напряжения в груди окончательно развязывается. — Спасибо, Куренай.  — Эх, а я так хотела найти тебе пару… Но Какаши не самый худший вариант, признаю. Он очень сексуален в своей тишине, — Юхи следила за реакцией девушки.  Рен замерла с палочкой данго в руке, чувствуя, как откровенность Куренай заставляет её сердце пропустить удар. Взгляд алых глаз Юхи был слишком понимающим, почти дразнящим. — Сексуален в своей тишине? — Рен медленно перевела взгляд на Какаши, который в этот момент что-то негромко отвечал Асуме, лениво подпирая голову рукой. В этом жесте, в плавном движении его плеч под форменным жилетом и в том, как он периодически бросал быстрый, контролирующий взгляд в сторону витрины, где стояла она, действительно была какая-то скрытая, первобытная мощь. Тишина Хатаке никогда не была пустой — она была наполнена силой сжатой пружины. — Иногда эта тишина бывает слишком громкой, — прошептала Рен, наконец кусая десерт. — Особенно когда он решает, что пари на тишину больше не действует. Куренай тихо и заговорщицки рассмеялась, оценив ответ. — О, я в этом не сомневаюсь. Просто помни: в Конохе мало кто умеет так искренне дорожить кем-то, как этот вечный одиночка. Его тишина — это его броня. И то, что он снял её перед тобой, — Куренай кивнула в сторону Асумы, который всё ещё выглядел так, будто у него на глазах Хокаге сплясал чечетку, — …это его самый большой риск в жизни. Когда они вернулись к столу с подносом сладостей, Асума как раз что-то эмоционально доказывал Какаши, а тот лишь лениво кивал, подперев голову рукой. Увидев Рен, Хатаке тут же выпрямился, и его единственный глаз потеплел так открыто, что Асума снова замолчал на полуслове, лишь обреченно махнув рукой. — Ну что, секретные техники обсудили? — Рен поставила тарелку перед Хатаке, намеренно коснувшись его пальцев. — Асума утверждает, что я стал подозрительно вежливым, — невозмутимо отозвался Какаши, перехватывая её руку под столом и мягко сжимая ладонь. — Я пытаюсь объяснить ему, что это просто хорошее воспитание, но он почему-то связывает это с твоим возвращением. — И верно думаю! — буркнул Асума, выпуская густое облако дыма. — Хатаке, если ты завтра на тренировку придешь с цветами вместо кунаев, я официально уйду в отставку. Мужчины ушли первыми. Асума, все еще пребывающий в легком прострации, то и дело косился на невозмутимого Какаши, пытаясь увязать образ бывшего сурового капитана АНБУ с тем человеком, который только что с нежностью заказывал чай для девушки. Хатаке лишь поправил протектор, бросив на Рен последний, едва уловимый взгляд, в котором читалось: «Увидимся вечером», и скрылся за дверью вслед за Сарутоби. Куренай проводила их коротким смешком и, дождавшись, пока они скроются из виду, подхватила Рен под руку. — Оставим их обсуждать спасение мира и бюджеты, — заговорщицки прошептала Юхи. — У меня дома есть отличное вино, которое Асума подарил мне на прошлой неделе, и куча вопросов, которые не предназначены для ушей джонинов-мужчин. Квартира Куренай встретила их ароматом благовоний и безупречным порядком. Стоило дверям закрыться, как маска строгой наставницы окончательно спала с лица Юхи. Она плеснула в бокалы темно-рубиновое вино и устроилась на диване, подтянув ноги под себя. — Ну, рассказывай всё, — ее глаза загорелись неподдельным интересом. — Мы три месяца строили догадки. Как это случилось? Кто первый сорвался? И главное — каков Хатаке, когда на нем нет этого вечного жилета и маски? Рен пригубила вино, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло. — Он… он просто пришел ко мне в квартиру, Куренай. Когда я думала, что замерзну. Это был первый раз, когда его тишина стала… осязаемой. — О, я представляю, — Куренай придвинулась ближе, понизив голос. — А сегодня утром? Гай орал про техники концентрации на всю улицу. Рассказывай: он такой же педантичный в постели, как в составлении планов миссий, или всё-таки Ича-Ича дала свои плоды? Рен вспыхнула, вспомнив, как Какаши перевернул ее на живот и как его руки собственнически впивались в ее бедра. — Он… очень властный, — выдохнула она. — И очень жадный. Словно пытался за один час компенсировать все месяцы, что мы были врозь. — Властный Хатаке… — Куренай мечтательно прикрыла глаза. — Кто бы сомневался. Но послушай, дорогая, — она вдруг поднялась и подошла к комоду, доставая оттуда небольшую изящную коробку. — Раз уж ты теперь официально дама сердца самого закрытого шиноби Конохи, тебе нужно оружие посерьезнее, чем кунаи. Она вытряхнула на кровать тончайшее кружевное белье глубокого винного цвета — почти прозрачное, дерзкое и невероятно дорогое. — Это мой тебе подарок. Асума купил мне его в Танзаку, но мне кажется, на твоей коже и с твоими волосами оно сведет Какаши с ума окончательно. Представь его лицо, когда он снимет с тебя эту свою огромную футболку, а там… это. Рен осторожно коснулась шелка, пораженная смелостью наряда. — Знаешь, — Куренай снова наполнила бокалы, — такие мужчины, как он, часто скрывают за маской спокойствия настоящих демонов. Если хочешь по-настоящему его встряхнуть, попробуй лишить его контроля. Завяжи ему глаза его же протектором. Или используй печати паралича в самый пиковый момент — поверь, контраст между его силой и полной беспомощностью перед тобой заставит его искрить похлеще, чем Чидори. Юхи лукаво подмигнула, явно наслаждаясь тем, как краснеет Рен. — У нас, женщин-шиноби, свои техники. И секс — это тоже поле боя, где ты либо сдаешься, либо берешь в плен. А Хатаке… его нужно брать в плен долго и со вкусом. Вечер выдался тихим. Какаши сидел у окна своей квартиры, бездумно перелистывая страницы новой книги, но строчки не складывались в сюжет. Его мысли всё ещё возвращались к утреннему завтраку и тому, как Рен уверенно держалась перед друзьями. Он ждал её, хотя и не знал точно, придет ли она после насыщенного дня. Тихий стук в окно заставил его вздрогнуть. Рен скользнула внутрь, на ней была обычная тёмная водолазка и походные штаны, но в её взгляде было что-то, чего он не видел раньше — опасный блеск и едва уловимая уверенность хищницы. И едва уловимый запах вина.  — Решила проверить, не уснул ли ты над своей литературой? — она медленно подошла к нему, останавливаясь в шаге. — Для этого сюжета я слишком бодр, — Какаши отложил книгу, его взгляд скользнул по её фигуре. — Ты выглядишь... собранной. Снова в архив? — Нет, — Рен улыбнулась, и эта улыбка заставила Хатаке внутренне напрячься. — Я тут подумала о твоих тренировках в горах. Ты был прав, контроль — это главное. Но Куренай сегодня подсказала мне, что лучший контроль — это когда ты его добровольно отдаешь. Она сделала шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство. Какаши почувствовал тонкий аромат её кожи, смешанный с холодным запахом Хитона. — У меня есть предложение, Хатаке. Спарринг. Но по моим правилам. Никаких кунаев, никакой чакры. Только... — она потянулась к его протектору, — абсолютное доверие. Рен медленно начала стягивать его футболку, и когда ткань скользнула вверх, она на мгновение задержалась. Под её обычной одеждой мелькнул край винного кружева — подарок Куренай. Контраст между грубой тканью шиноби и нежным, почти невесомым шелком был настолько резким, что у Какаши перехватило дыхание. — Рен... — выдохнул он, чувствуя, как его самообладание начинает крошиться. — Молчи, Копирующий, — прошептала она, прижимаясь губами к его уху. — Сегодня я буду твоим главным заданием. И если ты не справишься, я официально признаю, что Ича-Ича — это просто сказки для детей. Она развязала узел его протектора. Ткань соскользнула, открывая его второй глаз, но вместо того чтобы надеть её обратно, Рен сложила полоску ткани в несколько раз. — Закрой глаза, Какаши. Доверься мне так же, как я доверяюсь тебе. Он замер, глядя на неё своим взглядом в последний раз перед тем, как мир погрузится в темноту. Он видел азарт в её глазах, видел, как она сама едва сдерживает дрожь. Хатаке медленно закрыл глаза, позволяя ей повязать ткань поверх век. — Твое время пошло, Хатаке, — прошептала она, и он услышал шорох падающей одежды. — Попробуй найти меня в этой тишине. Раунд начался с тишины, нарушаемой лишь шелестом падающей одежды. В темноте, созданной плотной тканью протектора, чувства Какаши обострились до предела. Он стоял неподвижно, затаив дыхание, прислушиваясь к каждому звуку. Вот тихий вдох. Запах лимона, вина и прохлады Хитона стал ближе, окутывая его. Он почувствовал тепло её тела, даже не касаясь его. — Ты слишком напряжен для спарринга, Хатаке, — прошептала она, и её дыхание опалило его шею. Её пальцы, прохладные, как лёд, коснулись его груди, медленно спускаясь вниз. Он вздрогнул, когда они наткнулись на край его боксеров. Рен не торопилась. Она словно изучала его, наслаждаясь своей властью над человеком, которого привыкла видеть сильным и недосягаемым. — Не забывай правила, — её голос звучал насмешливо. — Никакой чакры. Никаких техник. Только ты и я. Она толкнула его, и он, лишенный зрения и привычного контроля, послушно рухнул на кровать. Рен мгновенно оказалась сверху, оседлав его бедра. Он чувствовал нежную ткань её кружева, контрастирующую с мягкостью её кожи в тех местах, где одежда уже была снята. — Покажи мне, как ты скучал, Какаши, — скомандовала она, склоняясь к его лицу. Её поцелуи были жадными, нетерпеливыми. Она кусала его губы, заставляя его стонать в ответ. Её руки гуляли по его телу, оставляя за собой дорожки огня. Лишенный зрения, Какаши полностью погрузился в мир ощущений. Он чувствовал, как с каждым её движением, с каждым прикосновением его самообладание тает, уступая место первобытной страсти. Рен дразнила его. Она то приближалась, заставляя его тянуться навстречу, то отстранялась, оставляя его в томительном ожидании. Её пальцы сплелись с его пальцами, прижимая его руки к подушке. Она властвовала над ним, и Какаши, впервые в жизни, наслаждался этой уязвимостью. Ему нравилось быть ведомым, нравилось отдавать контроль женщине, которую он обожал. Напряжение росло. С каждым мгновением, с каждой новой лаской они приближались к заветному пику. Какаши чувствовал, как ритм её движений ускоряется, как её дыхание становится прерывистым. Он сам был на грани, его тело вибрировало от желания. — Пожалуйста, Рен... — выдохнул он, умоляя её закончить этот томительный спарринг. — Я жду, — прошептала она, и в её голосе звучало торжество. — Ты же Копирующий ниндзя. Скопируй то, что я чувствую прямо сейчас. Она потерлась сосками о его крепкую грудь и подалась вперед, и в этот момент мир для Какаши перестал существовать. Остались лишь её горячее тело, её запах и оглушительный пульс в ушах. Они были на самом пике, на грани взрыва. И в этот момент Хатаке сорвался. Он не мог больше ждать. Он не мог больше быть ведомым. Ему нужно было видеть её. Видеть азарт в её глазах, видеть, как она плавится под его руками. Ему нужно было взять всё в свои руки. С резким движением он сорвал протектор с глаз. Свет лампы ударил в глаза, но Какаши даже не моргнул. Он видел Рен. Растрепанную, с припухшими губами и сияющими глазами. Она смотрела на него с удивлением, смешанным с вызовом. Его руки, освобожденные от её хватки, мгновенно переместились на её бедра. — Раунд окончен, Рен, — прошептал он, и его голос больше не был уязвимым. В нем снова звучала сила и решимость. — Теперь моя очередь устанавливать правила. Он подался вперед, втираясь своим твердым, пульсирующим желанием в её пах через тонкую ткань трусиков, заставляя Рен издать тихий, рваный вдох. Игра в покорность закончилась. Резким, хозяйским движением он перехватил инициативу, заставляя её руки, еще мгновение назад сжимавшие его запястья, бессильно соскользнуть на подушку. Какаши не раздевал её — он избавлял её от белья, почти срывая кружево, словно они были досадной помехой на пути к его законной добыче. Рен не противилась. Напротив, она замерла, ошеломленная этой внезапной переменой, и полностью обмякла под его напором, безропотно отдаваясь той самой стихии, которую сама же и разбудила. Он с силой потянул её трусики вниз, освобождая лишь бедра, не тратя времени на предварительные ласки. Какаши зафиксировал её бедра своими коленями и одним мощным, сокрушительным толчком вошел в неё до самого упора. Рен вскрикнула — громко, протяжно, — чувствуя, как глубоко и полно он заполнил её собой. Тело подвело её: от этого резкого вторжения она инстинктивно выгнулась дугой назад, подставляя ему шею и грудь, пока её разум пытался осознать, что правила спарринга только что изменились окончательно и бесповоротно. Какаши не дал ей времени прийти в себя после сокрушительного толчка. Пока Рен пыталась поймать рваное дыхание, выгибаясь под его весом, он действовал с пугающей, отточенной скоростью шиноби. Он перевернул ее на спину и его рука метнулась к брошенным на пол штанам, вытягивая кожаный ремень. — Ты хотела спарринг по твоим правилам, Рен? — его голос, низкий и вибрирующий от сдерживаемой страсти, обжег её ухо. — Забыла главное наставление: никогда не давай противнику повод для контратаки. Одним резким движением он перехватил её запястья, вскидывая их над головой. Кожаный ремень туго обвил её руки, фиксируя их у изголовья кровати. Рен дернулась, но узел был безупречен — узел АНБУ, который не оставлял шансов на побег. — Какаши... — выдохнула она, и в её голосе страх смешался с неистовым восторгом. — Тише, — он накрыл её губы коротким, жестким поцелуем, обрывая протест. — Теперь ты будешь только чувствовать. Он начал двигаться. Медленно. Мучительно медленно. Каждый толчок был выверен до миллиметра, заставляя её ощущать каждый сантиметр его присутствия внутри. Он намеренно замедлял ритм в самые пиковые моменты, замирая на долю секунды, когда Рен уже была готова сорваться в бездну оргазма. — Пожалуйста... быстрее... — она металась по подушке, её волосы рассыпались по простыням кровавым шелком. — Нет, — Хатаке заглянул ей в глаза. — Ты ведь хотела контроля. Вот он. Смотри на меня и признай, Рен. Чья это победа? Он продолжал свою пытку, втираясь пальцами в её самое чувствительное место с расчетливой жестокостью. Рен чувствовала, как её тело плавится, как Хитон внутри неё испуганно затихает, подчиняясь этой первобытной мощи. Её бедра непроизвольно подавались навстречу, умоляя о большем, но Какаши оставался неумолим. Он терзал её, доводя до изнеможения, до тихих всхлипов, которые она больше не могла сдерживать. — Скажи это, — прошептал он, прикусывая её за мочку уха, пока внутри неё нарастал невыносимый, электрический зуд. — Кому ты принадлежишь в этой тишине? — Тебе... — сорвалось с её губ вместе с первой слезой удовольствия. — Твоя... твоя победа, Какаши! Пожалуйста... Услышав это признание, Хатаке наконец сорвал все внутренние замки. Его ритм стал рваным, яростным, сокрушительным. Он больше не сдерживался, вбиваясь в неё всем телом, чувствуя, как она содрогается в мощнейшем оргазме, зажатая между его руками и кроватью. Секунду спустя он сам замер, изливаясь внутрь неё с глухим, победным рыком, который утонул в изгибе её шеи. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжелым, синхронным дыханием. Какаши медленно развязал ремень, освобождая её затекшие кисти, и притянул обессиленную Рен к себе, укрывая своим телом. — 1:0 в мою пользу, Узумаки, — выдохнул он, целуя её в висок. — Больше не смей предлагать мне такие спарринги... если не готова проигрывать каждый раз.