В твоём раю нет ангелов

Солнце едва коснулось крыш Конохи, когда Рен бесшумно выскользнула из-под тяжелой руки Какаши. Тело еще хранило отголоски ночного поражения — запястья слегка ныли от кожаного ремня, а кожа горела там, где Хатаке оставлял свои собственнические метки. Но в глазах Узумаки уже разгорался азарт. Победа в спарринге на кровати осталась за ним, но кухня — это территория, где расчетливость АНБУ могла столкнуться с непредсказуемостью куноичи. Она надела его серую футболку, которая доходила ей до середины бедер, и босиком прокралась на кухню. Из шкафчика были извлечены те самые стратегические запасы: соевый соус, лапша и маленький, невзрачный сверток с сушеным красным перцем, который она привезла из Страны Ветра. Джирайя называл его Дыханием Гамабунты — один лепесток заставлял плакать даже бывалых наемников. Рен виртуозно орудовала ножом, кроша перец в густой, наваристый бульон. Она знала, что Какаши любит соленое, но сегодня его ждал сюрприз, способный разбудить Шаринган без всякой чакры. Когда аромат специй заполнил квартиру, в дверях кухни появился Какаши. Он был заспанным, с растрепанными серебристыми волосами и без маски — домашний, уязвимый и пугающе привлекательный. — Пахнет… многообещающе, — прохрипел он, подходя сзади и обнимая её за талию. Его ладони собственнически легли на её живот, притягивая к себе. — Решила загладить вину за вчерашний проигрыш, Рен-сан? — Решила, что победителю нужен достойный завтрак, — она лукаво обернулась через плечо, поднося ложку с бульоном к его губам. — Попробуй. Я старалась. Какаши, не подозревая подвоха, доверчиво пригубил жидкость. Секунду он просто жевал, а затем его глаза расширились до невероятных размеров. Он замер, медленно сглатывая, и Рен увидела, как на его лбу выступила первая капля пота. — Рен… — выдохнул он, и его голос стал на два тона ниже. — Это… это покушение на жизнь джонина? — Это особый рецепт из пустыни, — она невинно захлопала ресницами, упираясь руками в его грудь. — Разве великий Копирующий ниндзя не может справиться с маленьким стручком перца? Или мне позвать Гая, чтобы он показал тебе, как выглядит настоящая сила юности в поедании острого? Какаши прищурился. Жар во рту был невыносимым, но вызов был принят. Он молча взял палочки, сел за стол и начал есть, не сводя с неё пристального взгляда. Его лицо медленно краснело, но он не проронил ни звука, методично уничтожая порцию огненной лапши. Когда тарелка опустела, он медленно поднялся, вытирая губы тыльной стороной ладони. Его взгляд стал темным и обещающим. — Значит, война продолжается? — он медленно двинулся на неё, загоняя Рен в угол между плитой и столешницей. — Ты думала, что острота перца заставит меня сдаться? Ошибка, Узумаки. Ты только что добавила огня в мои инстинкты. Он наклонился, и Рен почувствовала жар, исходящий от его тела. — Теперь за каждый съеденный кусочек этого ада ты ответишь мне в десятикратном размере. И на этот раз я не буду использовать ремень. Я найду способы поинтереснее, чтобы ты сама попросила меня о пресной каше. Какаши не сводил с неё взгляда, и в его глазах, всё ещё влажных от остроты перца, разгоралось пламя куда более опасное, чем Дыхание Гамабунты. Он медленно сократил последние сантиметры между ними, заставляя Рен вжаться спиной в край столешницы. — Значит, решила поиграть с огнём, Узумаки? — прошептал он, и его дыхание, горячее и пряное, опалило её губы. — Ошибка шиноби номер один: недооценивать выносливость противника. Одним резким, но удивительно плавным движением он подхватил её под бедра и усадил прямо на кухонный стол, расчищая место локтем. Тарелки со звоном отодвинулись, но ни один из них не обратил на это внимания. Рен вскрикнула от неожиданности, её руки инстинктивно вцепились в его плечи, сминая серую ткань футболки. — Какаши, завтрак ещё не… — начала она, но он оборвал её, впиваясь в её губы поцелуем, который на вкус был как пожар. В этом поцелуе смешалось всё: острота красного перца, горечь вчерашнего саке и та безумная, неконтролируемая жажда, которую они копили три месяца. Какаши действовал напористо, почти грубо, словно этот завтрак-реванш окончательно сорвал с него маску цивилизованного джонина. Его ладони, широкие и горячие, скользнули под край его же футболки, надетой на Рен, сминая её нежную кожу. — Ты думала, я буду ждать вечера? — он отстранился всего на миллиметр, тяжело дыша ей в губы. — После того, как ты заставила мою кровь закипеть? Нет, Рен. Ты ответишь за каждый стручок перца прямо здесь. Он рывком стянул с неё футболку через голову, оставляя её в одном винном кружеве Куренай, которое в ярком свете утра выглядело вызывающе и греховно. Какаши замер на секунду, его взгляд потяжелел, скользя по багровым отметинам на её ключицах, которые он сам оставил ночью. — Куренай знала, что делает, — прохрипел он, возвращаясь к её телу. Он раздвинул её колени, вклиниваясь между ними, и Рен почувствовала, как его возбуждение, ставшее ещё более твердым, упирается в её бедро. Она выгнулась навстречу, обхватывая его талию ногами, забыв о своей неудавшейся шутке. Её пальцы запутались в его серебристых волосах, притягивая его ближе, требуя большего. — Я… я просто хотела, чтобы ты проснулся, Хатаке, — выдохнула она, когда его губы нашли чувствительную ложбинку между грудей. — Я проснулся, — он поднял голову, и в его взгляде была такая концентрация, которой позавидовал бы любой мастер фуиндзюцу. — И теперь я собираюсь преподать тебе урок: никогда не дразни голодного зверя, если не готова стать его добычей. Он одним движением стянул с себя штаны, оставаясь полностью обнаженным перед ней. Рен едва успела заметить, как перекатываются мышцы на его спине, прежде чем он подхватил её за поясницу и одним мощным, влажным толчком вошел в неё, пригвождая к столешнице. Стол жалобно скрипнул под их общим весом, но Рен лишь громко застонала, закидывая голову назад. Холодная поверхность дерева под её спиной и обжигающий жар Какаши внутри создавали контраст, от которого искры сыпались из глаз. Он двигался быстро, яростно, не давая ей передышки, в такт его ударам звенела посуда, но для них этот звук был лучше любой музыки. Какаши ритмично шлепал ее по бедрам, наказывая. В это утро на кухне не было места для пресной каши или осторожных игр. Был только Хатаке, который брал своё с первобытной жадностью, и Узумаки, которая плавилась под ним, понимая, что в этой войне за лидерство проигрывать — самое сладкое удовольствие в мире. Когда пожар на кухне окончательно утих, оставив после себя лишь сбитое дыхание и россыпь крошек от перевернутой тарелки, Какаши не спешил отстраняться. Он прижался лбом к её лбу, тяжело дыша, и его пальцы всё еще собственнически сжимали её бедра, удерживая на краю стола. — 2:0, Узумаки, — выдохнул он, и в его голосе больше не было джонинской стали — только бездонная, выматывающая нежность. — Твой перец официально признан детонатором. Рен слабо рассмеялась, закидывая голову назад. Её кожа горела, а внутри всё еще вибрировало эхо его силы. Она потянулась к его лицу, кончиками пальцев очерчивая линию челюсти, которую он так долго скрывал от мира. — Я принимаю поражение, Хатаке. Кажется, на сегодня лимит моих диверсий исчерпан. Они перебрались в гостиную, завернувшись в один большой мягкий плед. Окно было приоткрыто, и свежий весенний ветер Конохи шевелил занавески, принося запахи цветущей вишни и далекий шум тренировочных площадок. Но здесь, внутри, время словно зациклилось. Какаши полулежал на диване, пристроив голову Рен у себя на плече. Его рука лениво перебирала её огненные пряди, а она рассказывала. Рассказывала о ледяных пещерах Джирайи, о том, как её Хитон впервые перестал быть врагом и стал частью её крови. Она говорила о Какузу, о том липком страхе стать сосудом для Акацуки, и о том, что в самый темный момент боя перед глазами был только его единственный, вечно прищуренный глаз. Хатаке слушал, затаив дыхание. Он рассказывал в ответ — о пустых миссиях, которые он выполнял на автомате, о том, как Паккун выл по ночам, чувствуя его тоску, и о том, как он каждый вечер садился у окна, надеясь увидеть красный всполох в толпе у ворот. В этих разговорах, лишенных пафоса и тайн, их союз окончательно скрепился. Это не была просто страсть двух шиноби — это было признание двух изломанных душ в том, что они нашли свой единственный причал. Солнце начало медленно клониться к закату, окрашивая комнату в золотистые тона. Какаши внезапно замолчал, его пальцы на мгновение замерли в её волосах. Он прочистил горло, и Рен почувствовала, как его сердце под её ухом сбилось с ритма. — Рен… — начал он, глядя куда-то в сторону окна. — На сегодня в центре деревни открывается одна… ну, не совсем обычная ярмарка. Там будут фонарики, музыка и, кажется, самый лучший чай в Стране Огня. Он замялся, что было совершенно не свойственно гению Конохи, и добавил чуть тише: — Я бы хотел, чтобы ты пошла со мной. Рен чуть отстранилась, заглядывая в его лицо. Уголки её губ дрогнули в лукавой улыбке, а в глазах заискрились те самые черти, которые так пугали Асуму. — Хатаке… — она прищурилась, придвигаясь ближе. — Ты приглашаешь меня на встречу? Официальную? Это что… свидание? Какаши замер. Его уши медленно, но верно окрасились в пунцовый цвет, споря по яркости с её волосами. Он открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь саркастичную тираду про укрепление командного духа или разведку местности, но посмотрел в её сияющие глаза и понял — маски больше не работают. Он смог только коротко, но решительно кивнуть. Рен заливисто рассмеялась, прижимаясь к нему и пряча лицо в его шее. — Тогда надень свою самую чистую маску, Копирующий. Потому что я собираюсь выглядеть так, чтобы все черти мира лопнули от зависти, глядя на то, кого ты ведешь под руку. Ярмарка в центре Конохи только-только зажигала свои первые огни, когда Какаши и Рен вошли в плотную толпу. Вечер обещал быть таким, как они оба желали — обычным. Благодаря стараниям Куренай, выбравшей кимоно для Рен, и мудрой сдержанности Какаши, их появление в толпе не вызвало никакого резонанса. Рен выглядела безупречно в белом кимоно с нежным, глубоким коричневым узором, напоминающим веточки весенней вишни, а Какаши — неожиданно по-домашнему и уютно в простом коричневом кимоно. Они провели чудесный вечер, просто растворившись в толпе. Никто не обращал на них внимания. Они ели данго, смеялись, глядя на то, как Наруто пытается выиграть самую большую игрушку и снова проигрывает, и просто наслаждались тем, что они здесь, вместе, в этой обычной, земной суете. Какаши чувствовал, как напряжение, копившееся месяцами, окончательно покидает его тело, сменяясь тем самым тихим, звенящим спокойствием, которое он так ценил в присутствии Рен. Ближе к ночи, когда луна, полная и ослепительно яркая, начала украшать небосвод, Коноха замерла. Ярмарка постепенно затихала, и город погрузился в тихий, сонный ритм. Какаши, нежно сжимая руку Рен, вывел её из толпы. Они направились в сторону леса, туда, где за вековыми деревьями скрывалось небольшое, зеркальное озеро, о котором Какаши узнал, когда проводил время в одиночестве все это время. Они остановились у самого края воды. Озеро, освещенное лунным светом, казалось волшебным, неземным. Оно дышало ночной прохладой, отражая в своей глади мириады звезд. Какаши замер у самой кромки, глядя на неподвижную воду. В лунном свете его профиль казался высеченным из камня, но в глазу, не скрытом протектором, плясали живые, теплые искры. — Ты знаешь, — начал он, не оборачиваясь, — я не сильно в ладах со стихией льда. Могу создать пару зеркал или заморозить лужу, чтобы кто-нибудь поскользнулся, но на этом мои таланты заканчиваются. Он повернулся к Рен, и его губы тронула мягкая усмешка. — Заморозь его для меня, Рен. Рен поняла его без лишних слов. Она подошла к воде, чувствуя, как чакра Хитона, теперь покорная и текучая, отзывается на её призыв. Она не стала складывать печати. Просто опустилась на одно колено и коснулась кончиками пальцев водной глади. От её руки во все стороны разбежались белоснежные фракталы. С тихим, кристальным звоном озеро начало затягиваться ледяным панцирем. Секунда — и перед ними раскинулось безупречное зеркало, прозрачное и глубокое, в котором луна отражалась так ярко, что казалось, будто на льду лежит второй, земной небосвод. Какаши протянул ей руку, помогая подняться. — Я хотел бы еще раз извиниться, — прошептал он, и его голос в ночной тишине звучал непривычно серьезно. — За то, что беспардонно влез в твое сознание тогда… — он поджал губы. — Шаринган иногда видит больше, чем должен… Он замолчал на мгновение, а затем заглянул ей прямо в глаза. Рен чувствовала как тяжело ему дается каждое слово. Джирайя надавил на него, буквально втиснул в голову виновность. — Но то, что я там мельком увидел, было самым прекрасным зрелищем в моей жизни. И я хочу увидеть это снова. Не в виде призрачных образов в твоей голове, а наяву. Позволь мне стать твоим партнером. Рен остановила его на долю секунды незамысловатыми печатями создавая ледяные коньки. Он осторожно вывел её на середину озера. Какаши не знал шагов классического танца, но он помнил тот ритм, ту музыку, что звучала в душе Рен. Он закружил её, сначала медленно и осторожно, придерживая за талию. Его коричневое кимоно шуршало о её шелк, а лед под ногами пел свою холодную симфонию. Через несколько минут Какаши почувствовал, что она поймала волну. Её движения стали легче, увереннее. Он мягко отстранился, делая несколько шагов назад, и замер у края, уступая ей всё ледяное пространство. — Твоя сцена, Узумаки, — выдохнул он. Рен осталась одна под лунным светом. Вспоминая былые дни, когда танец был её единственным спасением, она сорвалась с места. Она летела по льду, выполняя сложные пируэты и прыжки, которые казались невозможными для обычного человека. Её белое кимоно взметалось, словно крылья огромной птицы, а коричневые узоры сливались в единую линию. Какаши смотрел на неё завороженно. Он не шевелился, боясь спугнуть это мгновение. В лунном свете она казалась древним божеством льда, прекрасным и недосягаемым. Он видел каждый её изгиб, каждый взмах ресниц, и его сердце наполнялось такой гордостью и обожанием, что в горле становилось тесно. Она закончила танец в центре озера, резко затормозив и подняв вокруг себя облако ледяной пыли, которая заискрилась в свете луны, словно алмазная крошка. Тяжело дыша, Рен посмотрела на Какаши. По ее затылку медленно стекал пот, даруя приятную и такую манящую истому. Он медленно пошел к ней по льду. Когда он оказался рядом, не стал ничего говорить. Какаши просто обхватил её лицо ладонями и прижался своим лбом к её, закрыв глаза. — Это было… невероятно, — прошептал он. — Спасибо, что показала мне это. — Спасибо, что пригласил на свидание, Хатаке, — ответила, обнимая его за шею. Какаши медленно стянул протектор вверх, открывая взор обоих глаз. Его левый глаз, со шрамом, сейчас смотрел на неё с той же обезоруживающей честностью, что и правый. В этом взгляде не было тайн, не было копий чужих техник — только он сам, Хатаке Какаши, обнаживший душу перед женщиной, ставшей его миром. Он опустился на одно колено прямо посреди замерзшего озера, совершенно не заботясь о том, что подол его дорогого коричневого кимоно намокает от ледяной крошки. — Рен… — его голос, обычно такой уверенный и ироничный, сейчас едва заметно дрогнул. — Я слишком долго жил прошлым, охраняя могилы и чужие секреты. Но эти несколько месяцев… я понял, что единственное будущее, которое я хочу видеть каждое утро — это ты. С твоим острым перцем, — на лице расцвела ухмылка, — твоим ледяным Хитоном и твоей невыносимой смелостью. Он замолчал на секунду, сглатывая комок в горле, и извлек из складок кимоно кольцо, старое, бережно отреставрированное с печаткой своего клана. — Ты… станешь моей женой? В его глазах плескалась неприкрытая, почти болезненная нежность. Рен замерла, её дыхание прервалось, а пальцы, всё ещё пахнущие морозом, задрожали. Шок накрыл её ледяной волной — более мощной, чем любая её техника. Она смотрела на него, на этого сильного, закрытого мужчину, который сейчас стоял перед ней в самой уязвимой позе в своей жизни. — Какаши… — выдохнула она, и её голос сорвался. — Ты понимаешь, что просишь?.. Цена за мою голову… Ты связываешь себя с мишенью. — Рен замерла. В её голове со скоростью лавины пронеслись десятки кадров будущего, где ей — с её проклятием, Хитоном и знанием того, что должно случиться, — явно не было места. Этот мужчина вообще понимает, на что подписывается? Или его вечное одиночество наконец толкнуло его в пропасть? — Нет, — он решительно покачал головой. — Я связываю себя с женщиной, которую люблю. А с остальным миром мы разберемся вместе. Как шиноби. Как семья. Рен почувствовала, как по щекам потекли горячие слезы, мгновенно превращаясь в крошечные льдинки на воротнике её белого кимоно. — Я хочу, чтобы ты была моей не только в постели, Рен. Чтобы Джирайя не мог выставить меня из нашей общей квартиры, и чтобы я имел законное, неоспоримое право быть рядом с тобой, когда мир снова решит рухнуть, — его голос струился как тяжелый бархат, обволакивая её и лишая воли к сопротивлению. Она сделала шаг вперед, сокращая последнюю преграду, и опустилась коленями на лед перед ним, утыкаясь лбом в его плечо. — Да, — прошептала она, и этот шепот прозвучал для Хатаке громче, чем раскат грома. — Да, тысячу раз да, ты, сумасшедший Копирующий ниндзя. Какаши выдохнул с таким облегчением, словно с его плеч сняли гору. Он надел кольцо на её палец и, не выдержав, притянул её к себе, заваливая прямо на зеркальный лед озера. Они смеялись под безучастным взглядом луны, зная, что эта ночь изменила всё.

***

Коноха утопала в предзакатном золоте. В квартире Куренай пахло жасминовым чаем и дорогим шелком. На невысоком подиуме стояла Рен, а вокруг неё порхала Юхи, закалывая булавками подол белоснежного кимоно. — Не вертись, Рен, иначе я приколю твое светлое будущее прямо к подкладке, — ворчала Куренай, держа в губах пару иголок. Рен посмотрела на свое отражение. Белый шелк с морозным узором поблескивал, подчеркивая её огненные волосы. Она выглядела не как суровый шиноби, а как настоящая невеста. — Какаши лишится дара речи, — Куренай отстранилась, любуясь работой. — Хотя, судя по рассказам Асумы, он и так уже на грани. Куренай затянула пояс оби на талии Рен чуть туже, чем требовалось, и на мгновение замерла, прижавшись лбом к её лопатке. В зеркале отразились две женщины: одна — в ослепительно белом, как свежевыпавший снег, другая — в своем привычном сетчатом доспехе, но с глазами, полными несвойственной шиноби мечтательности. — Знаешь, — тихо произнесла Юхи, отстраняясь и поправляя воротник кимоно Рен, — я ведь тоже иногда закрываю глаза и вижу это. Не миссии, не отчеты и не вечный запах табака Асумы… а вот это всё. Белый шелк, лепестки сакуры и тишину, в которой не нужно ждать нападения. Она присела на край кровати, вертя в пальцах атласную ленту. — Асума… он ведь такой же, как Какаши. Твердолобый, преданный деревне до мозга костей. Иногда мне кажется, что он быстрее предложит мне совместную миссию ранга S в Страну Молнии, чем официальный поход к Храму. Но глядя на вас… — Куренай лукаво улыбнулась, — я начинаю верить, что даже самые прожженные холостяки Конохи способны на безумство. Рен обернулась, слова подруги ее согревали. — Ты думаешь, Асума созрел? — спросила она, подходя ближе. — Он созрел еще два года назад, просто боится, что семейная жизнь сделает его слабым, — Куренай вздохнула, и в этом вздохе было столько скрытой нежности, что Рен стало щемяще грустно. — Они все такие. Какаши, Асума… они думают, что защищают нас, держа на дистанции напарников. Но Какаши первым переступил черту. Он молодец, Рен. Он рискнул своей броней одиночки ради тебя. Куренай поднялась и взяла Рен за руки. Её ладони были теплыми и сухими. — Я хочу, чтобы ваша свадьба была идеальной. Пусть она будет тайной, пусть будет тихой, но она должна быть настоящей. Чтобы я смотрела на вас и знала: у нас есть шанс. У всех нас. Что шиноби — это не только инструмент в руках Даймё, но и люди, которые могут просто… любить. Она сделала паузу, и её голос стал совсем заговорщицким: — Если Асума не сделает мне предложение после вашей церемонии, я клянусь, я наложу на него такое гендзюцу, что он будет видеть меня в свадебном наряде даже во сне! Рен невольно рассмеялась, и это мгновение искреннего девичьего веселья на секунду прогнало тень её мыслей. — Ты заслуживаешь этого не меньше моего, Куренай. — Мы все заслуживаем, — отрезала Юхи, снова становясь серьезной. — Ладно, хватит лирики. У нас осталось два дня. Завтра — ваша короткая миссия к границе, а после… после я сделаю из тебя самую красивую невесту в истории клана Узумаки. И плевать, что это увидит всего пять человек. В это же время в ресторанчике Якинику Асума Сарутоби с трудом сдерживал хохот. Какаши Хатаке, человек, который не моргнув глазом стоял перед армией врагов, сейчас с маниакальным усердием изучал чертежи дома. — Какаши, это просто дом, — Асума выпустил облако дыма. — Что еще тебе нужно? — Толщина стен… — Хатаке поднял на него взгляд, полный истинной тревоги. — В этом районе грунтовые воды близко. А если Рен захочет тренировать Хитон прямо в подвале? Фундамент может дать трещину. — Ты серьезно выбираешь дом по критерию выдержит ли он ярость Узумаки? — Асума расхохотался. Асума хрипло рассмеялся, качая головой. — Друг мой, ты превращаешься в параноика. Я три года живу в режиме ожидания гендзюцу от Куренай, и ничего — мой дом всё ещё стоит. Хотя, признаю, иногда я просыпаюсь и не уверен, какого цвета у меня обои на самом деле. В этот момент в ресторан буквально влетело зеленое пятно. Майто Гай, сверкая зубами, приземлился за их столик. — Какаши! Мой вечный соперник! — проревел он. — Твой взгляд сегодня слишком задумчив! Это знак? Ты разработал новую технику? Давай сразимся прямо здесь, в пылу обеденного перерыва! Какаши медленно сложил чертежи, стараясь не выдать паники. — Не сейчас, Гай. Я… занят планированием. — Планированием чего? — Гай подозрительно прищурился, переводя взгляд на Асуму. — Почему Сарутоби улыбается так, будто съел целую корзину данго в одиночку? Асума не выдержал. Он кивнул на свернутые чертежи в руках Какаши: — Наш друг решил сменить Ича-Ича на книги по домоводству, Гай. Он женится. Наступила тишина. Такая глубокая, что слышно было, как на кухне шкварчит мясо. Гай замер, его глаза расширились до размеров чайных блюдец, а челюсть медленно поползла вниз. — Женится?.. — прошептал он, словно слово было на древнем языке. — Какаши? Мой Какаши? Мой холодный, расчетливый соперник, чьё сердце — кусок льда?! — Гай, успокойся… — начал было Хатаке, но было поздно. — КТО ОНА?! — взревел Гай, хватая Какаши за грудки и тряся так, что протектор съехал на бок. — Какая богиня смогла растопить твой вечный мороз?! Неужели это та прекрасная леди Рен?! — Да, Гай. Это Рен, — выдавил Какаши, пытаясь высвободиться. Гай резко отпустил его и зарыдал. Громко. Навзрыд. Слезы юности хлынули водопадом, заливая стол. — О-о-о! Мой друг наконец обрел свой причал! Это так… так ЮНО! Какаши, я требую! Нет, я приказываю! Свадебный марафон на триста километров! Мы пронесем невесту через все полигоны Конохи! — Нет, Гай, — Какаши поправил маску. — Никаких марафонов. Это тайная церемония. Только близкие. — О-О-О! — Гай наконец победил кусок мяса и вонзил в него зубы, сверкнув ими ярче, чем обычно. — Какаши! Это и есть истинная сила любви! Ты строишь не просто дом, ты строишь крепость для своей пламенной страсти! Но почему скрытность? Почему тайная церемония?! Весь мир должен видеть, как Копирующий Ниндзя Конохи преклоняет колено! — Именно поэтому она тайная, Гай, — Какаши наконец сложил чертеж и посмотрел на друга своим единственным открытым глазом, в котором на миг промелькнула тень усталости. — Если я устрою парад, завтра на крыше этого дома будут сидеть все шпионы Облака и Камня, пытаясь выяснить, не стала ли моя жена моей ахиллесовой пятой. Асума посерьезнел. Он понимал Какаши как никто другой. — Он прав, Гай. Для таких, как мы, семья — это роскошь, которую нужно прятать в тени. Я сам… — он замялся, вертя в пальцах зажигалку, — я сам иногда смотрю на Куренай и думаю: А имею ли я право предлагать ей свою фамилию, если за моей головой охотятся в каждой второй стране? — ВЫ ИМЕЕТЕ ПРАВО НА СЧАСТЬЕ! — Гай ударил кулаком по столу так, что тарелки подпрыгнули. — Сила юности не должна угасать из-за страха перед врагами! Какаши, если кто-то посмеет испортить твою свадьбу, я лично открою Шестые Врата и превращу их в пыль! Какаши едва заметно улыбнулся под маской. — Спасибо, Гай. Но давай обойдемся без Врат. Просто приди вовремя. И, пожалуйста… надень нормальный костюм. Без зеленого трико. — НОРМАЛЬНЫЙ КОСТЮМ?! — Гай выглядел так, будто ему предложили предать деревню. — Но моё трико — символ моей преданности делу! — Гай, — Асума усмехнулся, туша сигарету, — если ты придешь в трико, Куренай лично наложит на тебя иллюзию, в которой ты будешь танцевать в розовой пачке перед всем советом старейшин. Поверь мне, она настроена решительно. Гай сглотнул, мгновенно сдувшись. — Ладно… Черное кимоно. Но я привяжу к нему зеленую ленту! В знак вечного соперничества и вечной дружбы! Какаши вздохнул, убирая чертежи во внутренний карман жилета. — Хорошо, Гай. Зеленая лента — это компромисс, на который я готов пойти. Он поднялся, его взгляд снова стал профессионально холодным, скрывая всё то тепло, что он только что разделил с друзьями. — Завтра у нас с Рен миссия к границе Страны Воды. Последний пробег перед тем, как мы официально станем Хатаке. Присмотрите за подготовкой, пока нас не будет? — Обижаешь, — Асума тоже встал, поправляя пояс. — Иди. Мы всё подготовим. И Какаши… — он на секунду задержал руку на плече друга. — Будь осторожен. Страна Воды — коварное место. Там туман никогда не бывает просто туманом. — Я знаю, Асума. Я знаю. Вечер опустился на деревню мягким кашемировым одеялом. Рен вернулась домой поздно, чувствуя приятную, тягучую усталость в теле. Какаши уже ждал её, устроившись у окна с книгой, но стоило ей переступить порог, как он тут же отложил чтение. Его взгляд, полный тихой, почти домашней нежности, стоил всех булавок Куренай и бесконечных примерок. — Ты выглядишь так, будто сразилась с целым отрядом мечников Тумана, — негромко произнес он, поднимаясь ей навстречу. — Хуже, Какаши. Я сразилась с перфекционизмом Юхи, — Рен слабо улыбнулась, позволяя ему забрать её походную сумку. — Она заставила меня стоять неподвижно полтора часа. Какаши подошел вплотную, осторожно убирая выбившуюся огненную прядь с её лица. Его пальцы задержались на её щеке, согревая. — И как оно? — в его голосе промелькнуло несвойственное ему любопытство. — Белое кимоно. Тебе… понравилось? Рен замерла, вспоминая свое отражение — хрупкое, сияющее, совершенно не похожее на куноичи. Она обхватила его ладонь своей, прижимаясь к ней щекой. — Оно странное, Какаши. Такое чистое. В нем я почти забываю, что мои руки по локоть в крови и льду. Кажется, будто в нем я могу начать всё сначала. Как обычный человек. — Ты и так начнешь всё сначала, — он притянул её к себе, утыкаясь носом в макушку. — Со мной. И плевать, что будет. Для меня ты всегда была больше, чем просто шиноби. Они еще долго стояли в полумраке прихожей, просто слушая дыхание друг друга. Какаши шепотом рассказывал, как Гай едва не разгромил ресторан, узнав новости, и как Асума всерьез советовал укрепить стены в их будущем доме. Рен смеялась, чувствуя себя в абсолютной безопасности, окруженная его теплом. В ту ночь они уснули, сплетясь руками, словно боясь потерять друг друга в пространстве кровати. Но среди ночи мир для Рен внезапно раскололся. Ей снова снился этот сон. Огромное, бесконечное пространство воды. Темной, тяжелой, пахнущей солью и вечностью. Она стояла на поверхности, но под ногами не было льда — только зыбкая, предательская гладь. А снизу, из самой глубины, на неё смотрел огромный глаз. Красный, с тремя странными лепестками, пульсирующими в такт её собственному сердцу. Он не выражал гнева — только холодное, сковывающее ожидание. «Скоро…» — пророкотал голос под толщей воды, от которого внутренности Рен превратились в лед. — «Скоро ты станешь океаном, маленькая снежинка. И твой белый шелк окрасится в цвет бездны». Рен резко открыла глаза, захлебываясь в судорожном вздохе. Комната была залита мирным лунным светом. Какаши по-прежнему спал рядом, его тяжелая рука собственнически обнимала её за талию, даря ощущение реальности. — Просто мандраж, — прошептала она в тишину, пытаясь унять бешеный пульс. — Просто страх перед новой жизнью. Слишком много белого шелка, слишком много счастья… Она осторожно коснулась его пальцев, проверяя, не исчез ли он. Какаши во сне лишь плотнее прижал её к себе, не зная, что океан из её снов уже начал свой отсчет.