В твоём раю нет ангелов

Дорога к границе Страны Воды пролегала сквозь бескрайние долины, залитые мягким золотом предзакатного солнца. Воздух здесь был совсем не таким, как в Конохе: густой, тягучий, пропитанный ароматом цветущего шалфея и влажной земли. Это путешествие меньше всего напоминало военную миссию. Какаши, обычно такой расчетливый и стремящийся к эффективности, на этот раз выбрал самый длинный и извилистый путь. Он словно пытался обмануть само время, украсть у судьбы еще несколько бесценных дней этой звенящей, хрупкой тишины. В одной из крохотных деревушек, чьи крыши утопали в густой тени старых кленов, они решили остановиться на ночлег в старом постоялом дворе. Маленькая лавка с данго на окраине была совершенно пуста, и только звон цикад нарушал покой этого места. Какаши сидел на дощатой веранде, беспечно стянув маску на подбородок — здесь, за сотни миль от любопытных глаз, он наконец позволял себе роскошь быть просто мужчиной, а не легендарным шиноби. — Ты снова на меня смотришь, — Рен лукаво прищурилась, отправляя в рот сладкий шарик. — Пытаюсь запомнить, — отозвался он, не отрывая взгляда от её лица, освещенного закатным солнцем. — То, как закатный свет зажигает твои волосы. То, как ты забавно хмуришься, когда соус кажется тебе слишком сладким. Запоминаю каждую мелочь, Рен. Она рассмеялась — звук был чистым и легким, как перезвон колокольчиков на ветру. Протянув ему палочку с угощением, она коснулась его губ. Какаши принял подношение, перехватив её пальцы и задержав их в своей ладони. В этот миг, под аккомпанемент угасающего дня, мир вокруг перестал существовать. Не было ни войн, ни кровавых миссий, ни печатей. Были только они — двое людей, нашедших друг в друге долгожданный причал. Когда сумерки окончательно сгустились, хозяин постоялого двора сообщил, что офуро готова. Пар в небольшой пристройке стоял такой густой, что очертания предметов расплывались. Горячая вода, пахнущая кедровым деревом и целебными травами, обнимала тело, вымывая из мышц накопившуюся дорожную усталость. Какаши уже был там, откинувшись на край деревянной купели и закрыв глаза. Рен вошла тихо, её кожа в тусклом свете ламп казалась фарфоровой. Когда она опустилась в воду рядом с ним, он не открыл глаз, но его рука под водой безошибочно нашла её ладонь, переплетая их пальцы. — Тепло… — выдохнула она, прислоняясь спиной к его груди. Какаши обнял её, устраивая подбородок на её плече. Его рука медленно, почти благоговейно скользнула по её плечу вниз, поглаживая влажную, разгоряченную кожу. Рен чувствовала каждое движение его пальцев — осторожное, изучающее, лишенное привычной спешки боя. Он вел ладонью вдоль её позвоночника, словно пересчитывал позвонки, и Рен невольно выгнулась навстречу этому прикосновению, полностью отдаваясь в его руки. В этой воде она была беззащитна и открыта, и эта уязвимость была её величайшим даром ему. Какаши медленно повернул её к себе. Его лицо было совсем рядом, в глазах отражалось мерцание свечи и густой пар. Он коснулся её губ своими — сначала едва ощутимо, дразняще, а затем накрыл их в глубоком, бесконечно нежном поцелуе. Рен почувствовала вкус воды и кедра, и то, как его пальцы запутались в её мокрых волосах, притягивая ближе. — В Конохе мы всегда куда-то бежим, — прошептал он ей в губы, и в его голосе слышалась редкая умиротворенность. — Я и забыл, что можно вот так… просто чувствовать, как бьется твое сердце. Знать, что завтра нам не нужно на полигон. Он продолжал ласкать её плечи и шею, его губы оставляли невесомые следы на её коже, пока Рен, окончательно хмелея от жара и близости, не прильнула к нему всем телом. Она отдавала себя без остатка — каждый вздох, каждый удар сердца, всё безмолвное доверие, на которое была способна куноичи, привыкшая ждать удара в спину. Но от него удара не было. Были только теплые руки и тихий шепот, обещающий вечность. Рен провела ладонью по его щеке, очерчивая шрам, который теперь казался лишь напоминанием о прошлом, а не клеймом воина. — Скоро у нас будет свой дом, Какаши. И такие вечера станут нашей реальностью, а не подарком миссии. Он ничего не ответил, лишь крепче прижал её к себе. В этой горячей воде, в тишине деревенской ночи, они были единым целым. Какаши вдыхал запах её кожи, смешанный с ароматом кедра, и впервые за долгие годы чувствовал себя по-настоящему живым. — Я бы хотел, чтобы это была твоя последняя миссия, — Какаши зарылся носом в её влажные волосы, вдыхая тонкий, едва уловимый аромат лимона и кедра. Его голос звучал глухо, почти просительно. — Какаши, ты же знаешь… — начала она, но он не дал ей закончить. — Да, знаю. Но я бы хотел хотя бы раз не сходить с ума от тревоги, — он коснулся губами мочки её уха, медленно спускаясь к шее. Его прикосновения были лихорадочными, словно он пытался запомнить её кожу на ощупь, касался каждой родинки, запоминая созвездия ее тела. — Знать, что ты в абсолютной безопасности. В нашем доме. Что ты просто ждешь меня, а не идешь по лезвию ножа где-то на другом конце мира. — Это больше похоже на красивый сон, — Рен невесело рассмеялась, невольно подставляя шею под его ласки. — Но я куноичи. Я не умею просто ждать. — Пожалуйста. Хотя бы временно… дай мне передохнуть от этого страха за тебя, — он мягко прикусил кожу на её плече, и Рен почувствовала, как его руки дрогнули. — Ты… — Какаши задохнулся, словно слова застряли в горле. Эгоистичное, почти запретное желание, которое он подавлял месяцами, наконец вырвалось наружу. — Ты никогда не думала о настоящей семье? Рен замерла. Пар вокруг них стал казаться слишком тяжелым, мешающим дышать. — Мы уже семья, Какаши, — её пальцы, запутавшиеся в его серебристых прядях, на мгновение сжались. — Или ты про… — Ты никогда об этом не задумывалась, верно? — Какаши отстранился, заглядывая ей в глаза. В его взгляде была такая неприкрытая надежда, что Рен стало больно. — Это еще одна мечта, Хатаке. Такая же нереальная, как и то, что мы когда-нибудь доживем до старости, — она бережно обхватила его лицо ладонями, очерчивая большими пальцами скулы. — Я не хочу оставлять в этом мире что-то… кого-то, кого я не смогу защитить до конца. Для меня это слишком большая ответственность. Слишком уязвимая точка. — Но ты не будешь одна. Я буду рядом. — Да, и этого мне вполне достаточно, — она насупилась, пытаясь скрыть за резким тоном нахлынувшую горечь. Рен медленно поднялась, выходя из теплой купели. Капли воды жемчужинами стекали по её спине, но она чувствовала лишь холод, который начал пробираться под кожу. Её раздражала его настойчивость, его вечное стремление залечить её раны, когда она сама уже давно привыкла к боли. Она хотела этого. Больше всего на свете. В своих самых сокровенных фантазиях она видела, как учится готовить что-то сложнее походного пайка, как заплетает бесконечные косы маленькой дочери и тренирует сына на заднем дворе их дома. Она видела, как ворчит на Джирайю, чтобы тот не портил детям разум своими книжками, пока Какаши возвращается с очередной миссии к накрытому столу. Но, как она и сказала — это была лишь мечта. Запредельное, недосягаемое счастье обычных людей, которое она не смогла позволить себе в прошлой жизни, и которое было запрещено ей в этой. Она знала: в мире шиноби за такие мечты приходится платить слишком высокую цену. И она не была готова подставлять под этот удар кого-то, кроме себя. Когда они улеглись на футоны, Какаши долго не решался потушить лампу, словно боясь, что темнота украдет это мгновение. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и завороженно наблюдал за тем, как сон постепенно забирает Рен в свои объятия. Лежал совсем рядом, ловя каждое движение её ресниц во сне. В этот миг она не была куноичи или опасным мастером Хитона — она была его женщиной, его тишиной и его домом. В тусклом янтарном свете её лицо казалось безмятежным, лишенным той вечной настороженности, которую накладывает жизнь шиноби. Её ровное, спокойное дыхание звучало для него слаще любой колыбельной, утихомиривая демонов в его собственной душе. Мягкое тепло её кожи и ритмичный стук сердца стали для него единственным ориентиром в этой жизни. Лишь когда небо за окном начало едва заметно сереть, веки Какаши отяжелели. Он провалился в тяжелое забытье лишь под утро, так и не выпустив её ладонь — его пальцы были переплетены с её пальцами в немой клятве, которую он не собирался нарушать ни в этом мире, ни в следующем. На следующее утро идиллия начала таять вместе с дорожной пылью. Чем ближе они подходили к границе, тем тяжелее и плотнее становился воздух, словно сама земля Страны Воды предупреждала их о неминуемом. Цветущие луга сменились хмурыми, зловонными топями, а небо затянуло липким, серым маревом, сквозь которое солнце едва пробивалось тусклым, мертвенным пятном. Они шли в тяжелой, вязкой тишине, и только хруст веток под ногами нарушал покой леса. Каждый из них остался заперт в клетке собственных мыслей после того разговора в офуро. Какаши казалось, что его предложение — единственный действенный способ вырвать Рен из бесконечного цикла крови и потерь. Просто пожить для себя. Хотя бы на пару лет забыть о приказах, о масках АНБУ и о том, как пахнет смерть. Он отчаянно хотел, чтобы они стали друг для друга не просто напарниками или союзниками, а полноценным миром, где можно быть просто любимыми, просто нужными, просто живыми. А Рен… её до костей пробирал первобытный ужас при мысли о том, чтобы оставить своё дитя без защиты. Если сама она давно смирилась с тем, что её жизнь может оборваться в любую секунду — ведь умирать ей было не впервой, — то мысль о том, чтобы оставить после себя хрупкую частичку своей души, казалась ей актом высшей жестокости. Она знала: Какаши выживет. Он — герой, легенда, человек, способный воспитать целое поколение гениев. Его жизнь продолжится независимо от её судьбы. Но что станет с ребенком? Что, если он унаследует её проклятие — тот самый Кеккей Генкай, который она сама едва научилась обуздывать, балансируя на грани безумия и смерти? Обречь свою плоть и кровь на такие же страдания? Заставить маленькое существо надеяться на скорую кончину как на единственное избавление? Нет. Узумаки не была готова сделать этот шаг. Возможно, когда-нибудь, когда небо над Конохой станет по-настоящему мирным, а тени прошлого перестанут тянуть к ним свои руки… Но сейчас это была непозволительная роскошь. Она бросила мимолетный взгляд на профиль Какаши. Его лицо было спокойным, но в уголке глаза залегла тень непрошеной печали. Рен крепче сжала рукоять куная, чувствуя, как внутри неё снова смыкается лед. Счастье было так близко, что его можно было коснуться рукой, но оно всё еще оставалось для неё запретным плодом. — Тишина… — Рен мгновенно подобралась. Расслабленность постоялого двора исчезла, уступив место ледяной концентрации куноичи. Голос стал сухим и четким. — Птицы молчат уже полчаса. — Впереди кто-то есть, — Какаши резким движением поднял протектор. Шаринган алым всполохом прорезал туман, мгновенно выхватывая искажение чужой чакры. — На пять часов! Из серой мглы с утробным свистом вылетели пять черных нитей, толстых и жестких, как стальные тросы. Они в мгновение ока прошили вековое дерево, превращая его в щепки. Из тени медленно выступила массивная фигура в плаще Акацуки. Зеленые глаза гостя горели холодной, расчетливой жаждой наживы. «Какузу!» — имя монстра оглушительным набатом пронеслось в голове Рен. — Хатаке. Твоё сердце сегодня будет стоить целое состояние, — пророкотал он, и за его спиной из-под плаща начали разворачиваться жуткие, сплетенные из нитей маски. — Но мы можем договориться. Отдай мне Узумаки, и я позволю тебе уйти… частями. — А еще что? — Какаши изогнул бровь, оценивая противника с той самой пугающей невозмутимостью, за которую его прозвали Хладнокровным. Рен скользнула к его спине, образуя безупречную боевую связку. Страх, вопреки ожиданиям, не парализовал её. Ноги, хоть и казались на мгновение деревянными, слушались беспрекословно. Воспоминания о прошлом бое с этим существом были слишком свежи. Если даже Джирайя не смог окончательно упокоить этого монстра, им нужно быть предельно осторожными. — Какаши… — тихий шепот, который он уловил и мелко кивнул, рассматривая щупальца, что струились подобно лентам. — Это Какузу. У него уже четыре сердца, которые он берет из поверженных шиноби… — Раз рассказываешь, так рассказывай всё верно! — прикрикнул противник, срывая маску и обнажая мерзко шевелящийся, зашитый рот. — Я собираю сердца лучших! Твой Саннин уничтожил одно из моих сокровищ, и теперь… Я заберу сердце Копирующего ниндзя на замену! Громкие речи кончились. Какузу не был из тех, кто дает врагу время на раздумья. Он сбросил плащ, и из его спины, разрывая плоть, вырвались четыре чернильных существа. — Стихия Огня: Интеллект демона! — маска Огня выпустила колоссальный вал пламени, сжигающий даже сам кислород в воздухе. — Зеркальный щит Хитона! — Рен вскинула руки. Перед ними выросла стена из лазурного льда, украшенная морозными фракталами. Пламя с ревом ударилось о преграду, превращаясь в плотный пар, но лед Рен даже не треснул. — Какаши! Нам стоит отступить! Но Хатаке, проигнорировав слова о бегстве, уже исчез в завесе пара. Он знал: этот монстр пришел за его женщиной, за его будущим. И это был единственный «свадебный подарок», который Какаши собирался вернуть отправителю лично. — Стихия Земли: Техника крота! — он вынырнул прямо за спиной Какузу. Ладонь взорвалась яростным, поющим Райкири. — Это за Рен! Синие молнии ударили в спину нукенина, но тот с молниеносной реакцией укрепил кожу стихией Земли, превращая её в алмаз. Громкий скрежет — и Какаши отбросило назад мощным ударом нитей. Какузу не медлил: — Стихия Ветра: Нажим! Огромная волна давления обрушилась на поляну, вминая Какаши в грязь и ломая деревья вокруг. — Стихия Льда: Снежная буря! — Рен закружилась в вихре, создавая десятки ледяных копий, которые полетели в маски Какузу, заставляя их разделиться. Какаши вскочил, складывая печати с невероятной скоростью. — Стихия Воды: Техника водяного дракона! — из ближайшего болота поднялся исполинский змей. Какузу усмехнулся и направил маску Молнии навстречу. — Глупец! Вода лишь усилит мой разряд! — нукенин ударил мощной молнией прямо в дракона. Но Какаши лишь этого и ждал. Его глаза сузились, фиксируя момент. — Именно поэтому я использую это, — он метнул кунай с печатью в маску Молнии. — Стихия Молнии: Цепь Чидори! Электричество маски соединилось с его собственной чакрой через поток воды, создавая замкнутый, испепеляющий контур. Мощный взрыв чакры разнес маску Молнии в клочья. Дикий крик Какузу заполнил поляну — еще одно его сердце было уничтожено. — Оно было новым! — взревел он, и черные нити вокруг него забились в конвульсиях. — Я покромсаю вас на волокна! — Рен, теперь! — крикнул Какаши, видя брешь в защите врага. Рен создала вокруг Какузу грандиозную ледяную тюрьму, сковывая его движения и замораживая сам воздух внутри купола. Какаши уже летел вперед, его рука была готова нанести финальный удар в оставшиеся сердца… И в эту секунду мир сломался. Воздух внезапно исчез из легких Рен, словно чья-то невидимая рука сдавила её грудную клетку. В глазах зарябило, реальность поплыла, и в самый миг решающего удара Какаши ледяная техника Рен просто… развеялась, превратившись в безобидный пар. Пространство за спиной Рен, находившейся всего в паре шагов от Какаши, внезапно пошло мелкой, противоестественной рябью, будто сама реальность дала трещину. Это не было похоже на яростные, стихийные техники Какузу — всё произошло пугающе беззвучно, с хирургической точностью. Из пустоты, прямо из воздуха, разверзлась иссиня-черная воронка, напоминающая чей-то чудовищный, засасывающий глаз. — Какаши! — пронзительный крик Рен разрезал гул затихающего боя. Она почувствовала, как непреодолимая сила хватает её за плечи, вырывая из этого мира. В отчаянии она протянула руку к нему — единственному, кто мог удержать её на краю этой бездны. Какаши рванулся навстречу, его Шаринган бешено вращался, фиксируя каждое мгновение катастрофы. Он почти коснулся её ладони, он уже чувствовал кончиками пальцев ускользающее тепло её кожи и запах морозной свежести… Но вихрь оказался быстрее. На глазах у ошеломленного Хатаке его невесту просто «всосало» в никуда. Пространство захлопнулось с сухим, едва слышным щелчком, оставив после себя лишь клочья тающего тумана и ледяную пустоту там, где секунду назад пульсировала жизнь. — НЕТ! — Какаши ударил Райкири в ту точку, где она стояла. Но синие молнии лишь беспомощно разрезали пустой воздух, вгрызаясь в сырую землю и выбивая сноп искр. Там никого не было. Он остался один в этом проклятом тумане, сжимая в кулаке лишь пустоту.

***

Рен рухнула на холодные, серые блоки. Здесь не было ветра, не было звука боя — лишь оглушительный вакуум. Серое пространство, выкрашенное в цвета пепла и пыли, казалось выцветшим под невидимым, выжигающим всё живое солнцем. Тишина давила на барабанные перепонки, а перед ней, словно воплощение самой пустоты, стоял человек в оранжевой маске. — Ты… — Рен попыталась активировать Хитон, но её чакра взбунтовалась, превратившись в вязкий кисель. Сидя на холодном монолите, она чувствовала, как тело пробирает дикий озноб. Единственное оружие, которое могло спасти её, предательски затихло. Она была безоружна перед богом этого мертвого мира. — Тише, Лотос, — голос Тоби, поначалу писклявый и нелепый, вдруг сорвался вниз, становясь глубоким и сухим, словно шелест опавшей листвы. — Какаши так отчаянно пытался защитить тебя от Какузу, что не заметил настоящую тень, скользящую по его пятам. Он всегда опаздывает, не так ли? Он подошел вплотную, и от него повеяло холодом, который был сильнее её собственного льда — это был холод могилы. Рен уже сталкивалась с ним раньше, но сейчас, в этом замкнутом измерении, осознание беспомощности стало удушающим. Не придет Шисуи, не вынырнет из тени Джирайя, и ни один портал не пропустит Какаши, который всё еще сражался там, снаружи, за женщину, которой скоро здесь больше не будет. — Он слишком счастлив, — в голосе Обито прорезалась ядовитая нотка зависти, от которой по коже пошли мурашки. — Я ведь тоже когда-то этого хотел. Глупо, правда? Он положил ладонь ей на голову, едва ощутимо потрепав огненные волосы. Этот на вид милый, почти отеческий жест заставил внутренности Рен перевернуться. Всё внутри заледенело настолько, что казалось — еще один вдох, и её страх кристаллизуется, разрывая легкие. — Ч-что?.. — тело колотило, как в самую сильную горячку. Ей не было стыдно за этот страх. Перед лицом Смерти, уже занесшей свою косу, маски были не нужны. — Знаешь, а ты мне даже начала нравиться, — он присел напротив на корточки, будто собирался медитировать, а не ломать её жизнь. — Я следил за тобой так долго, что начал привыкать. Жаль. — Ч-что жаль, Тоби? — Рен судорожно сцепила пальцы, хруст суставов показался громом в этой тишине. Человек в маске лишь медленно качнул головой. — Ты станешь его величайшим горем. И моим идеальным инструментом, — он сложил руки в замок, глядя на неё своим единственным глазом. — Прости, что использую тебя в столь ужасном деянии. Я искренне надеялся, что ты сама уйдешь. Оставишь любые мысли о жизни с этим убийцей! Он засмеялся — хрипло, надтреснуто, словно в его легких перекатывались осколки битых зеркал. — Но даже зная всё про него, ты не отпустила. Более того! Ты согласилась стать его женой перед ликом Бога! Тоби внезапно вцепился в её плечи, рывком встряхивая девушку. Этот жест выбил из неё остатки озноба, оставив после себя лишь осязаемую, черную пустоту. — И тут меня осенило! Если ты настолько святая, то сможешь простить и меня! Верно? — он приложил ладонь к её щеке, нежно, почти благоговейно поглаживая кожу большим пальцем. Рен не хватало воздуха, перед глазами поплыли темные мушки. Скинуть его руку казалось непосильной задачей, мышцы налились свинцом. — Хотя… Мне не нужно твое прощение. Я лишь забираю то, что отнял у меня Какаши. Обито резко прижал вторую ладонь к её животу, пока первая всё еще продолжала это жуткое, ласковое поглаживание лица. Рен вскрикнула, чувствуя, как внутрь неё заливается раскаленное железо — чакра, дикая, неуправляемая, чужая. Она была похожа на ледяной водопад и безудержный поток лавы одновременно. Веки Рен закатились. Она кричала беззвучно, пока по венам растекалась вода, резонируя с её собственным Хитоном. Вспышки агонии внезапно сменились извращенным удовлетворением — словно всё это время её тело жаждало именно этого разрушения. Вокруг неё начал медленно нарастать голубоватый купол. Липкий, тягучий, как кисель, он обволакивал её кожу, срастаясь с ней. — Что ты… сделал? — прохрипела она, когда контроль над телом начал возвращаться, но уже в каком-то ином, искаженном виде. Обито медленно отступил на два шага, скрестив руки на груди и любуясь своим творением. — Я позволил биджу дописать твою историю. И в финале этой сказки, Лотос, ты уничтожишь всё дотла. Мир вокруг Рен начал вращаться, затягиваясь в воронку Камуи, возвращая её в реальность, где её ждал Какаши. Но теперь она несла в себе смерть. Пространство выплюнуло её так же внезапно, как и поглотило. Вихрь Камуи схлопнулся с сухим треском, и Рен рухнула в грязь, словно тряпичная кукла. Для Какаши эти несколько минут растянулись в бесконечность — время, за которое он успел превратиться в саму стихию разрушения. Он сражался уже не как шиноби, а как раненый зверь. Его маска была разорвана, а протектор сдвинут. Райкири не просто пел в его руке — он ревел, разрывая черные нити Какузу голыми руками. Какаши буквально вгрызался в оборону нукенина, не обращая внимания на ожоги и порезы; каждый его удар был пропитан отчаянием и жаждой вернуть то, что у него только что вырвали из самого сердца. — РЕН! — его крик сорвался на хрип, когда он увидел её фигуру на земле. В одно мгновение он преодолел разделяющее их расстояние, возникая рядом с ней в синей вспышке молнии. Какаши упал на одно колено, подхватывая её под спину. Его пальцы, всё еще искрящиеся остатками Чидори, дрожали, когда он коснулся её плеча. — Ты здесь… ты здесь, — шептал он, лихорадочно осматривая её бледное лицо. Какузу, тяжело дыша и восстанавливая разорванные плетения чакры, не собирался давать им передышки. Потеряв одну маску, он стал вдвое осторожнее и втрое яростнее. Три оставшихся существа за его спиной сплелись в единый жуткий контур, концентрируя чакру стихий в одну точку. Воздух вокруг заискрился от статического электричества, а земля под ногами начала плавиться. Нукенин готовил финальный залп, способный превратить этот участок леса в выжженную пустыню. — Думаешь, сможешь просто забрать её и уйти? — прорычал Какузу, и маски одновременно распахнули пасти. Какаши поднял на него взгляд. В его единственном открытом глазу больше не было ярости — только холодная, абсолютная решимость. Он почувствовал, как Рен судорожно вцепилась в его жилет, и как от её тела исходит пугающий, чужеродный жар, смешанный с запахом озона и соленой воды. Ему не нужна была победа в этом бою. Ему нужна была она. — Считай, что тебе повезло, Какузу. Сегодня я не приду за твоими остальными сердцами, — голос Какаши был тихим, как предгрозовое затишье. В ту же секунду, когда комбинированный поток огня, ветра и молнии сорвался с масок Акацуки, Какаши активировал технику мерцания. Это был предел его возможностей — рывок, на который способна только тень. Взрыв колоссальной силы разворотил землю, вырывая деревья с корнями и оглашая лес громовым раскатом, но Хатаке там уже не было. Он скрылся в тумане так быстро и бесшумно, что Какузу осталось лишь яростно рычать в пустую серую мглу. Какаши бежал, не чувствуя веса Рен на своих руках. Он петлял, путал следы, используя каждую складку местности, пока они не оказались достаточно далеко. Только в глубокой, скрытой мхом расщелине скал он наконец остановился, осторожно опуская её на землю. — Рен… — он снова притянул её к себе, пытаясь согреть, но его Шаринган замер на её животе. Сквозь разорванную ткань одежды он увидел то, чего боялся больше всего: пульсирующую, ядовито-черную печать, которая медленно разрасталась, поглощая свет. — Что с тобой?.. Рен молчала, её веки дрожали, а из горла вырвался тихий, едва слышный всхлип, который на вкус был как морская соль.

***

В расщелине скал было сыро и темно, лишь капли воды, срывающиеся со сталактитов, нарушали мертвую тишину. Какаши сидел на ледяном полу, спиной привалившись к шершавому камню, и почти судорожно прижимал Рен к своей груди. Его дыхание, тяжелое и рваное, постепенно выравнивалось, но страх, поселившийся в груди, только рос. Он обхватил её ладонями, пытаясь согреть, передать ей хотя бы каплю своего тепла, но Рен оставалась пугающе холодной. Какаши прижал ухо к её груди, надеясь услышать знакомый, мерный стук сердца, который всегда успокаивал его по ночам. И в этот момент его сердце вздрогнуло. Сначала он услышал её сердце — оно билось неестественно редко, слабо, словно затухающий костер. Но прямо под этим затихающим ритмом, где-то в глубине её сущности, зародился второй звук. Тяжелый, глухой, вибрирующий удар, от которого по камням пещеры прошла едва уловимая дрожь. Бам-м… Бам-м… Это не был человеческий пульс. Это был ритм огромного, древнего сердца, привыкшего к давлению океанских глубин. С каждым ударом этого второго сердца черная печать на животе Рен вспыхивала багровым светом, просвечивая сквозь ткань, как раскаленное клеймо. Какаши отшатнулся на миллиметр, его зрачок сузился. Он понимал: внутри неё заперто нечто, чья мощь превосходила всё, с чем он сталкивался раньше. — Рен… — позвал он, и его голос сорвался. — Рен, посмотри на меня. Ты слышишь? Для Рен мир превратился в вязкое, серое марево. Голос Какаши доносился до неё словно сквозь толщу воды — искаженный, далекий, едва различимый за нарастающим гулом прилива. В её сознании не было пещеры. Был только бесконечный, холодный океан Камуи. Ей казалось, что она всё еще там, на серых блоках, а над ней возвышается тень в оранжевой маске. Когда Какаши попытался коснуться её лица, чтобы привести в чувство, в её глазах его фигура исказилась. Серебристые волосы слились с серым небом, а его рука показалась ей костлявой ладонью Тоби, тянущейся, чтобы снова причинить боль. — Нет! Уйди! — выкрикнула она, и этот крик больше походил на хрип утопленника. С неестественной, животной силой Рен рванулась из его объятий. Она ударила его в грудь, отталкивая от себя. Её ладони, обычно мягкие, сейчас были твердыми, как лед. — Не трогай меня! — она забилась в угол расщелины, прижимая колени к подбородку. Её глаза, расширенные и абсолютно черные, метались по сторонам. — Какаши… где Какаши? Что ты сделал с ним?! — Рен, это я! — Какаши замер, не решаясь приблизиться, чтобы не напугать её еще сильнее. — Посмотри на меня! Мы в безопасности, мы ушли от Какузу. Я здесь. Хатаке здесь! Но Рен не слышала. В её ушах рокотал океан, а перед глазами стоял образ Рин — окровавленной, с дырой в груди, которая шептала: «— Он снова опоздал…» Она судорожно вцепилась ногтями в собственные плечи, и Какаши с ужасом увидел, как на её коже начали проступать мелкие, острые кристаллы льда, окрашенные в ядовито-синий цвет. Исобу просыпался, и первым, что он хотел разрушить, была та самая любовь, которая должна была стать защитой Рен. — Рен, — Какаши медленно, дюйм за дюймом, подходил к ней по мокрому камню, отключая Шаринган, чтобы не пугать её красным светом. — Вспомни. Вспомни кедр и лимон с теплой ванной. Вспомни, что ты обещала мне дом… На мгновение гул океана в её голове затих. Рен моргнула, и в её взгляде на долю секунды промелькнуло узнавание. — Ка… каши? — прошептала она, и из её глаз потекли слезы, которые, едва коснувшись щек, превратились в крошечные льдинки. — Пожалуйста… Он… он засунул в меня монстра. Я чувствую, как он ест мою чакру, мой лед… Какаши замер, и в этот момент его сердце, казалось, остановилось совсем, не в силах соревноваться с тяжелым ритмом Биджу. Тот же холод, та же тяжелая чакра… Судьба не просто издевалась над ним, она била в ту же самую незажившую рану. Заставляла делать его выбор: Долг или судьба. — К черту миссию! Мы доберемся до страны Волн, — твердо сказал он, хотя его собственные руки дрожали. — Мы доберемся до Цунаде. Слышишь? Я не отпущу тебя. Больше никогда. Он снова притянул её к себе, на этот раз силой подавляя её сопротивление, и Рен уткнулась ему в плечо, содрогаясь от рыданий. Она чувствовала, как внутри неё ворочается Исобу, но пока тепло Какаши было сильнее. Пока еще. Путь к границе превратился в изнурительный марафон на выживание. Рен упрямо отказалась идти на руках: её гордость куноичи и страх перед тем, что она может случайно ранить Какаши в момент очередной вспышки чакры, заставляли её переставлять свинцовые ноги самостоятельно. Она шла, пошатываясь, прижимая ладонь к животу, словно пытаясь физически удержать монстра внутри. Когда сумерки начали сгущаться, Какаши принудительно остановил их. Лес здесь был густым и мрачным, а воздух — пронзительно холодным, причем этот холод исходил не от погоды, а от самой Рен. Они устроились под корнями огромного дуба. Какаши развел крохотный костер, скорее для психологического уюта, чем для тепла. Рен сидела, обхватив себя руками, её губы посинели, а кожа приобрела странный, почти прозрачный оттенок. — Рен, иди сюда, — тихо позвал Какаши, протягивая к ней руки. Она покачала головой, вжимаясь спиной в кору дерева. — Не надо… Какаши, посмотри на свои ладони. Хатаке опустил взгляд. Его пальцы были покрыты тонким слоем инея, а кожа на кончиках онемела и побелела от обморожения. Каждый раз, когда он касался её в последние несколько часов, её Хитон, смешанный с ледяной яростью Исобу, тянул из него тепло, как ненасытный вампир. Он перестал чувствовать свои кисти еще час назад, но его это не волновало. Какаши пытался прогнать по каналам чакру стихии Огня, чтобы согреть замерзающую кровь, но холод Исобу был иного порядка. Это была не просто низкая температура, а голодная бездна, которая поглощала любое тепло. Огонь гаснул в его жилах, не успев даже согреть кончики пальцев, оставляя после себя лишь жуткую, ломящую кости пустоту. — Мне плевать, — отрезал он. Он пододвинулся ближе и, несмотря на её слабое сопротивление, притянул её к себе, укрывая своим жилетом и плащом. Стоило её голове коснуться его плеча, как иней пополз по его одежде, кристаллизуясь на ткани. Рен была буквально ледяной девой — прекрасной, смертоносной и недосягаемой в своей боли. Какаши стиснул зубы, чувствуя, как холод вгрызается в его мышцы, но не ослабил хватку. Он готов был превратиться в ледяную статую, лишь бы она не чувствовала себя одинокой в этом аду. — Кто это был, Рен? — его надломленный, хриплый голос разрезал давящую тишину пещеры. — Старый знакомый в маске… — выдохнула она, едва шевеля губами. — Насколько старый? — Какаши бережно поправил ворот её одежды, укутывая её в свой плащ еще плотнее. Он сосредоточился, закрыл глаза и предпринял последнюю, отчаянную попытку. В этот раз он не просто пытался согреть её — он буквально вливал свою чакру в её каналы, заставляя её кровь течь быстрее. К его изумлению, сопротивление Исобу на мгновение ослабло. Тепло, чужое и живое, медленно, крохотными каплями начало обволакивать её онемевшее тело. — Настолько… что ты и сам его знаешь, — её веки тяжелели с каждым словом, сознание тонуло в спасительной дремоте. — Какаши… ты же понимаешь, что Цунаде может не быть в Стране Волн? — Знаю. — Тогда ты просто надеешься… на чудо, — слабая, почти призрачная улыбка растянулась на её измученном лице. — А разве у меня остался выбор? — горько отозвался он. Какаши замер, боясь пошевелиться, когда почувствовал, что она окончательно проваливается в сон. Её сердце, еще недавно бившееся вразнобой с ритмом Биджу, наконец начало выравниваться, подстраиваясь под его собственный пульс. Теплая чакра сделала своё дело, подарив им короткую передышку, но мысли о человеке в маске продолжали медленно и методично грызть его изнутри. Рен была права. Каждое её слово в офуро теперь звучало в его голове как приговор. Какие, к черту, дети? Какая семья, если он, Копирующий ниндзя, элита Конохи, не смог защитить единственную женщину, которая стала его миром? Он не смог удержать её руку, когда пространство пошло рябью. На лице Какаши заиграли желваки, а пальцы, сжимающие её плечи, непроизвольно напряглись. В этот миг в нем боролись два человека: влюбленный мужчина, готовый на всё ради её улыбки, и профессиональный убийца, который понимал — за это счастье им уже выставлен счет, который они не смогут оплатить. Рен забылась тяжелым, лихорадочным сном почти мгновенно. Но это не был сон — это было погружение. Она открыла глаза на дне бесконечного темного озера. Вода была тяжелой, как ртуть, и абсолютно неподвижной. Рен не чувствовала потребности дышать, она просто парила в этой вязкой темноте. Внезапно впереди вспыхнул свет. Огромный, величиной с дом, багровый глаз открылся во тьме, освещая дно. Рен замерла, ожидая яростной атаки, рева или проклятий, но вместо этого почувствовала… дрожь. Озеро вокруг неё завибрировало от глубокого, утробного гула. Исобу не рычал. Он плакал. Три колоссальных хвоста, покрытых острыми кораллами и льдом, медленно колыхались позади панциря. Огромный Биджу казался не захватчиком, а загнанным зверем, которого снова, против его воли, заперли в тесную, хрупкую клетку. Его страх был настолько осязаемым, что Рен почувствовала его на вкус — горечь морской соли и бесконечное одиночество. «Снова… тьма…» — пронеслось в её сознании не словом, а образом. — «Снова… боль…» Исобу боялся её так же сильно, как она боялась его. Его чакра, вступая в резонанс с её Хитоном, искала выхода, и этот страх мгновенно отразился в реальности. — Рен! Рен, проснись! Какаши вскрикнул от резкой боли. Во сне Рен судорожно вздохнула, и в ту же секунду из её тела во все стороны ударили ледяные иглы. Они прошили его жилет, оцарапали щеку и намертво пригвоздили край его плаща к земле. Костер мгновенно потух, превратившись в ледяную скульптуру пламени. Рен распахнула глаза. Её зрачки были вертикальными, как у зверя, но в них плескался такой человеческий ужас, что Какаши забыл о боли в пробитом плече. — Он боится, Какаши… — прошептала она, содрогаясь всем телом. — Он не хочет быть здесь. Он просит… он просит выпустить его. Она посмотрела на свои руки, с которых осыпались осколки льда, и увидела кровь на щеке Какаши. — Видишь? — её голос сорвался на крик. — Я убиваю тебя! С каждым часом, что мы идем, я убиваю тебя всё сильнее! Оставь меня здесь… привяжи к этому дереву и уходи. Пожалуйста. Какаши молча вытер кровь со щеки и, превозмогая онемение в руках, снова обхватил её лицо ладонями. Иней мгновенно начал покрывать его кожу, но он даже не вздрогнул. — Если ты убьешь меня, это будет самым счастливым концом для Хатаке Какаши, — твердо сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Потому что альтернатива — жить в мире, где я снова тебя отпустил. И этот холод, Рен… он ничто по сравнению с тем, что я чувствовал. Мы вернемся домой. Вместе. Он прижал её лоб к своему, и на мгновение ледяная буря внутри неё затихла, встретившись с его непоколебимой, обжигающей волей. Но где-то в глубине леса за ними уже наблюдал единственный красный глаз, терпеливо ждущий, когда любовь окончательно превратится в агонию. Этот момент стал точкой невозврата. Глядя на обмороженные пальцы Какаши и кровь, замерзающую на его щеке, Рен ощутила, как внутри неё что-то окончательно надломилось. Любовь, которая должна была их спасти, превратилась в самое изощренное орудие пытки. «Я уничтожу его. Медленно, дюйм за дюймом, превращу в ледяную статую», — пронеслось в её голове. Она увидела его взгляд — полный такой отчаянной, жертвенной преданности, что ей стало физически тошно от собственной беспомощности. Рен поняла: он не уйдет. Он позволит себе замерзнуть насмерть, лишь бы не отпускать её руку. И тогда она приняла решение. Единственное, которое могло подарить ему шанс на жизнь, пусть и ценой его ненависти. Рен резко дернулась, вырываясь из его рук. Её лицо исказилось, а взгляд стал блуждающим, словно она видела перед собой не Какаши, а призраков из бездны Камуи. — Снова ты… — прохрипела она, пятясь назад и размазывая по лицу ледяную крошку. — Хватит… хватит прикидываться им! — Рен? — Какаши замер, протягивая к ней ладонь. — Это я. Посмотри на меня, морок отступил, ты просто… — Заткнись! — сорвалась она на крик. — Ты не он! Твой запах… ты пахнешь солью и смертью! Ты надел его лицо, чтобы я открылась тебе?! Она сложила печати, и её чакра отозвалась болезненным, яростным всплеском. Из-под земли вырвались ледяные шипы, целясь Какаши в ноги. Он легко уклонился, но в его глазу промелькнула тень глубокой боли. Он был уверен — Исобу окончательно спутал её мысли, погрузив в кошмар. — Рен, остановись! Это галлюцинация! — он пытался говорить спокойно, медленно сокращая дистанцию. — Я Какаши. Помнишь озеро? Помнишь, что я обещал тебе? — Хватит лгать! — Рен бросилась на него. Её удары были быстрыми и рваными. Она била всерьез, используя Хитон, чтобы превратить свои ладони в ледяные клинки. Какаши не активировал Шаринган и не складывал печатей. Он лишь уходил с линии атаки, блокируя удары предплечьями. Хруст льда о его кожу сопровождался звуком разрываемой ткани, но он даже не морщился. — Я не причиню тебе вреда, слышишь? — выдохнул он, перехватывая её руку. — Рен! — Пусти! — она ударила его в грудь, и слой инея мгновенно покрыл его жилет. — Я убью тебя, демон! Я не дам тебе догнать меня снова! Рен видела, как тяжело он дышит, как иней на его ресницах мешает ему смотреть. Её сердце кричало от боли, требуя прекратить этот фарс, упасть перед ним на колени и во всем признаться. Но она лишь сильнее стиснула зубы, заставляя свою чакру детонировать короткими, опасными вспышками. Какаши не сдавался. Для него это был бой за её рассудок. Он верил, что если сможет удержать её, если просто прижмет к себе достаточно крепко, то реальность победит морок. Он подставил плечо под её очередной удар, принимая на себя ледяной шип, и, наконец, сумел обхватить её за пояс, вжимая в себя. — Ты не убьешь меня, — прошептал он ей на ухо, игнорируя то, как его собственное тело начинает неметь от её холода. — Слышишь? Бей, кричи, ненавидь этого призрака, которого видишь перед собой… Но я не отпущу. Рен замерла в его руках, уткнувшись лицом в его плечо. Она дрожала — не от холода, а от невыносимой тяжести своей лжи. Она добилась своего: он верил, что она безумна. Он защищал её от неё самой, даже не подозревая, что прямо сейчас она сознательно выбирает путь, который приведет их обоих на тот самый конец. — Какаши… — прошептала она, и на мгновение в этом шепоте прорезалась настоящая Рен. — Пожалуйста… просто… выиграй этот раунд. Он не понял смысла её слов, лишь крепче сжал объятия, делясь последним теплом, которое у него осталось. В лесу за ними по-прежнему наблюдал единственный красный глаз, и Тоби довольно усмехнулся: сцена была подготовлена идеально. Провокация началась. Рен видела, как он страдает, видела, как его движения становятся тяжелыми от обморожения, но он всё еще отказывался сражаться всерьез. Его милосердие убивало её. Оно было слишком дорогим — он платил за него своими нервными окончаниями, своим теплом, своей жизнью. «Хватит…» — кричало всё внутри неё. — «Просто защищайся! Ударь меня! Возненавидь меня!» Она резко оттолкнулась от него, и её чакра взметнулась вверх черным столбом. Теперь это не был просто Хитон. Это была стихия, искаженная Исобу. — Стихия Льда: Клыки Ледяного Зверя! — Рен ударила ладонями по земле. Огромные, зазубренные колья вырвались из-под корней дуба, не просто преграждая путь, а стремясь пронзить Какаши насквозь. Он едва успел уйти в сторону, но Рен не дала ему передышки. Она двигалась с неестественной скоростью, её глаза горели диким, расфокусированным светом. — Тысяча когтей! — она взмахнула рукой, превращая влагу в воздухе в острые, как бритва, ледяные лезвия, которые плотным веером накрыли область вокруг Какаши. Хатаке понимал: она больше не контролирует себя. Рен создала вокруг себя кокон из абсолютного холода, сквозь который не могла пробиться ни одна его дистанционная техника. Земля под её ногами превращалась в пыль, а воздух застывал, не давая дышать. Если он не остановит её сейчас, её собственная чакра разорвет её изнутри или она просто уничтожит всё живое вокруг. Он должен был лишить её возможности двигаться. Всего на секунду. Ему нужна была максимальная концентрация энергии в одной точке. Максимальная скорость. Чидори было единственным шансом пробить эту ледяную стену и шоковым ударом прервать поток чакры Биджу. — Рен, прости… — прошептал он, и его пальцы привычно сплелись в печати. Воздух вздрогнул от стрекота тысячи птиц. Какаши рассчитал всё до миллиметра: он пройдет сквозь её защиту по касательной, ударит в землю, и разряд вырубит её. Но он не учел одного — что Рен всё еще была в сознании. И что она знала этот звук слишком хорошо. Он не собирался её убивать. Он хотел ударить в землю у её ног, чтобы вызвать шоковый паралич и выбить из состояния психоза. Он сорвался с места, превращаясь в синюю искру, летящую сквозь туман. Рен видела этот свет. Ослепительный. Прекрасный. Тот самый, что снился в кошмарах Обито. Тот самый, что однажды забрал Рин. Это был идеальный момент. Её шанс спасти его от неё самой. В тот миг, когда Какаши уже заносил руку для удара в землю, Рен сделала резкий, ломаный рывок вперед, подгибая колени почти ложась. Она не уходила — она подставлялась. Словно сама судьба подтолкнула её под этот удар, воссоздавая ту самую проклятую сцену из прошлого Хатаке. Звук был коротким и сухим. Синие молнии прошили её грудную клетку насквозь, разрывая ткань и плоть. Какаши замер, его рука по локоть ушла в её тело. Оглушительный треск Чидори мгновенно сменился жуткой, абсолютной тишиной. Его Шаринган бешено завращался, фиксируя каждую деталь: капли крови, летящие в воздухе, её расширенные зрачки, в которых внезапно вернулась осознанность, и её ладони, которые вместо удара мягко легли ему на плечи. — Нет… — выдохнул он, и этот звук был полон такого первобытного ужаса, что казалось, лес вокруг замер. — Нет! Рен! Он не понимал, как это произошло. Его расчет был идеален, его техника была выверена годами… но она оказалась там, где её не должно было быть. Прямо на острие его клинка. Рен слабо улыбнулась, и изо рта у неё потекла тонкая струйка крови, горячая на фоне её ледяной кожи. — 2:1… Какаши… — прошептала она, и её веки начали медленно опускаться. — Ты… снова… победил. Её тело начало заваливаться вперед, нанизываясь на его руку глубже, и Хатаке подхватил её, падая на колени, не вынимая руки из её груди, словно этот контакт был единственным, что удерживало её душу в этом мире. Исобу внутри неё затих, подавленный колоссальным разрядом молнии, и на мгновение в лесу осталась только тишина двух разбитых сердец. — Нет… нет, нет, нет! — его голос сорвался на сдавленный хрип, переходящий в крики отчаяния. — Рен, смотри на меня! Дыши! Пожалуйста, просто дыши! Он лихорадочно сорвал с себя остатки обгоревшего жилета, пытаясь укрыть её, согреть своей ладонью, которую сам перестал чувствовать от обморожения. Чакра Треххвостого, еще мгновение назад казавшаяся океаном, внезапно исчезла, втянутая обратно в бездну или выжженная молнией. Она оставила Рен пустой, хрупкой и пугающе легкой. — Какаши… — её голос был тише шелеста сухой травы. Она подняла дрожащую руку, пачкая его маску горячей, настоящей кровью. В её взгляде больше не было безумия Исобу — только бесконечная, острая, как лезвие куная, нежность. — Перестань… — прошептала она, видя, как он пытается согреть её ледяную кожу. — Ты не сможешь… — Смогу! Я вытащу тебя! Слышишь?! — Какаши задыхался от слез, которые градом катились из его глаз, исчезая в воротнике её одежды. — Я не отдам тебя снова! Я обещал… я обещал тебе дом, Рен! — Ты и был… моим домом… — Рен слабо улыбнулась, и эта улыбка стала для Хатаке самым страшным приговором. — Спасибо… Извини… меня. В этот момент Какаши почувствовал, как её тело под его руками начало меняться. Это не было обычным окоченением. От кончиков пальцев до самых волос Рен начала покрываться прозрачным, хрустальным инеем. Её кожа становилась твердой и холодной, превращаясь в чистейший лед. — Рен? Рен, посмотри на меня! — его голос сорвался на крик, переходящий в надрывный хрип. Он обхватил её, пытаясь буквально срастись с ней, отдавая всё свое тепло, каждую каплю чакры, всё своё существо до последнего вздоха. Но лед был неумолим. Он не таял — он рос, поглощая её черты, превращая её мягкую кожу в бездушный хрусталь и запечатывая её последний, прощальный взгляд в вечности прозрачного камня. — Я люблю тебя! Слышишь?! Я люблю тебя! Эти слова казались ему чем-то волшебным, последним заклинанием, которое обязано было повернуть время вспять, разрушить проклятую печать и вернуть тепло в её грудь. Но тишина леса была ему ответом. В этот миг Какаши остро, до тошноты, осознал: лучше бы он никогда её не знал. Лучше бы никогда не касался её руки, не чувствовал вкус этих нежных губ, не тонул в её глазах, ставших его единственным маяком. Лучше бы он никогда не учился узнавать её запах среди тысяч других. Пусть бы она была далекой, чужой, недосягаемой — но живой. «О, Ками… как же Джирайя был прав!» — эта мысль жгла больнее, чем само обморожение. Он мог бы следить за ней издалека, из тени, радуясь каждому её достижению, умиляясь её случайной улыбке на улицах Конохи. Она бы дышала, она бы смеялась, она бы видела солнце. Его эгоистичная, жадная натура погубила её. Он захотел обладать этим светом, притянул его к себе — и свет сгорел в его руках, оставив лишь пепел и лед. Он был виноват. Это знание вгрызалось в его разум, выжигая всё остальное. Но крохотная, подлая надежда всё еще тлела где-то под ребрами, медленно убивая последние ростки жизни в нем самом. Он ждал чуда, ждал, что она вздохнет… В ночной тишине леса внезапно раздался резкий, тонкий звук — словно кто-то ударил по тончайшему хрусталю. Дзынь. Звук звона битого стекла эхом разнесся по поляне. Какаши замер, не смея дышать. В ту же секунду тело Рен под его руками пошло миллионами трещин. Ослепительно красивая ледяная статуя, которой она стала, рассыпалась в одно мгновение. Она не упала на землю. Она превратилась в искрящийся ледяной прах, который подхватил внезапный порыв ветра. Тысячи крошечных, сияющих снежинок взмыли в ночное небо, оставляя после себя лишь пустоту. Какаши остался сидеть на коленях, его руки всё еще были согнуты в объятиях, но они обнимали лишь холодный ночной воздух. На его ладонях осталась кровь — единственное доказательство того, что она и вправду была здесь. Он задыхался. Воздух стал слишком густым, слишком тяжелым. Из его груди вырвался нечеловеческий, утробный вой, который заставил бы содрогнуться даже самых бывалых АНБУ. Он бил кулаками по замерзшей земле, выкрикивая её имя, пока голос не превратился в сиплый шепот. На поляне, усыпанной ледяной крошкой, которая не таяла даже от его слез, остался лишь сломленный шиноби. И тень человека в маске, которая бесшумно исчезла в пространственной воронке, оставляя Какаши наедине с его личным, вечным адом.