В твоём раю нет ангелов

Запах гари, казалось, навечно въелся в стены резиденции Хокаге, сколько бы его ни выветривали. Какаши Хатаке стоял перед столом Цунаде, глядя на то, как пятая нервно постукивает пальцами по кипе бумаг. Его взгляд был безучастным, скрытым за маской, но внутри клокотала усталость, которую не мог излечить никакой отдых. Коноха лежала в руинах. Похороны Третьего оставили в душе выжженную пустоту, а возвращение в пустую квартиру, где в шкафу всё еще хранилось белое кимоно — символ несбывшейся жизни, — стало почти невыносимым. Какаши отошел к окну в резиденции Хокаге, переводя взгляд на то, как строительные краны медленно восстанавливают очертания деревни. В его руках была книга, но он не прочитал ни строчки за последний час. — Ты снова здесь, — голос Цунаде прозвучал за его спиной тяжело и устало, будто до этого она не замечала Какаши. — И снова смотришь в пустоту, Хатаке. — Это единственное, что сейчас осталось в избытке, Цунаде-сама, — не оборачиваясь, ответил он. Пятая Хокаге с грохотом опустила на стол стопку документов. Её раздражение было почти осязаемым. — Хватит. Деревне нужны живые люди, а не тени. Саске ушел, Наруто рвется в бой, не заживив раны, а мой лучший джонин превращается в памятник самому себе у мемориального камня. У меня есть приказ. Какаши наконец повернулся. Его единственный глаз смотрел равнодушно, но в глубине зрачка застыл холод. — Вы отправляете меня в Страну Земли, — это не был вопрос. Он видел отчеты на её столе. — Именно. И я знаю, о чем ты думаешь. Граница с Ивой — это место, которое ты поклялся больше никогда не посещать. Но сейчас не время для твоих личных клятв, Какаши. После нападения Орочимару и ухода Учихи наши южные границы обнажены. Нам нужны ресурсы для восстановления барьерной системы деревни, и нам нужно золото. Она развернула карту, припечатав её ладонью. — Мы находимся в крайне уязвимом положении, — продолжила она, — Нам нужны новые каналы поставок медикаментов и продовольствия. Но самое главное — нам нужна поддержка нейтральных, но влиятельных домов, которые не лояльны к Ивагакуре. Её палец остановился на горном хребте, зажатом между границами. — Семья Исикава. Огромный клан меценатов и торговцев в Стране Земли. Они обладают колоссальным влиянием на поставки строительного камня и редких металлов, необходимых для ковки оружия. Ивагакуре пытается прижать их к ногтю, обложив непомерными налогами. Исикава ищут защиты на стороне. Они готовы финансировать восстановление Конохи в обмен на эксклюзивный контракт по охране их торговых путей нашими шиноби. — Пусть идет Гай. Или Асума, — коротко бросил Какаши. — Дипломатия — не мой профиль. — Нет, — отрезала Цунаде. — Семья Исикава. Старый и невероятно богатый род. Официально — торговцы и меценаты. Неофициально — их золото спонсировало половину войн в этом регионе. Глава семьи, Бито Исикава, — человек крайне закрытый. Он ненавидит шиноби, хотя ходят слухи, что его собственное прошлое далеко не так прозрачно. Цунаде на секунду замолчала отходя к окну и вглядываясь в горизонт. — Человек старой закалки. Не доверяет шиноби, которые только и умеют, что размахивать кунаями. Он потребовал того, чье имя внушает уважение даже его врагам. Исикава потребовал Копирующего ниндзя. Хочет видеть гаранта безопасности в твоем лице. Какаши сжал пальцы на корешке книги и нахмурился. Название семьи казалось ему смутно знакомым, будто он видел его в отчетах АНБУ много лет назад. Каждое слово Цунаде было логичным, правильным и… невыносимым. Отправиться в Страну Земли означало снова дышать тем же воздухом, что и шесть лет назад. Снова видеть те же скалы, которые стали могилой для его сердца. — Бито Исикава потерял дочь в одной из стычек на границе. С тех пор он не пускает ниндзя на порог своего поместья, — Цунаде обернулась и протянула Какаши свиток с печатью. — Но сейчас он ищет союзников. Это прекрасный шанс, Хатаке. — Я не справлюсь, — честно произнес он. — Мое присутствие там может всё испортить. Я… не могу гарантировать спокойствие на этой территории. — Можешь, Какаши. Потому что ты шиноби Листа, — Цунаде подошла ближе, и её голос смягчился. — Я отправляю тебя туда не только из-за золота. Тебе нужно уйти из этой деревни. Подальше от пустой квартиры, подальше от воспоминаний, которые душат тебя здесь на каждом углу. Смени обстановку. Займись делом, которое требует холодного рассудка. Хатаке долго молчал. В кабинете слышалось только тиканье часов. — Хорошо, — наконец выдохнул он, и этот выдох казался признанием поражения. — Когда выступление? — Завтра на рассвете. Возьми с собой команду прикрытия. Официально вы — дипломатическая миссия. Неофициально — ты должен убедиться, что Исикава не ведут двойную игру с Акацуки или Орочимару. В их краях последнее время подозрительно тихо. Этот вечер стал для Какаши последним рубежом перед тем, как окончательно покинуть Коноху и отправиться в место, которое он ненавидел всем сердцем. Они встретились в Якинику Кью — месте, где обычно было шумно и весело, но сегодня их столик в углу казался отдельным островом тишины. Асума курил, пуская кольца дыма в потолок. Куренай задумчиво вертела в руках пустую пиалу, а Гай… Гай был непривычно притихшим. Даже он понимал, что этот поход — не просто миссия для Какаши. — Значит, Страна Земли, — Асума первым нарушил молчание, стряхивая пепел. — Цунаде-сама умеет выбирать направление. Она ведь знает, Какаши. Знает, что ты не приближался к тем границам с тех самых пор. Какаши не ответил. Он лениво листал книжку, хотя его взгляд не двигался по строчкам. Перед ним стояла нетронутая порция мисо-супа. — Сила юности не в том, чтобы убегать от боли, мой вечный соперник! — Гай вдруг хлопнул ладонью по столу, но на этот раз без своего обычного пафоса. Голос его звучал глухо. — Но идти туда, где ты оставил свою душу… это тяжелое испытание даже для тебя. Если хочешь, я пойду к Хокаге и потребую заменить тебя. Скажу, что ты нужен здесь для наших великих состязаний! — Не стоит, Гай, — Какаши наконец закрыл книгу и поднял взгляд. Его единственный глаз выглядел бесконечно усталым. — Это приказ. К тому же… деревне действительно нужны эти контракты. Мы не в том положении, чтобы капризничать. Куренай мягко коснулась руки Гая, призывая его к спокойствию, и посмотрела на Какаши. — Ты выглядишь так, будто идешь на эшафот, — тихо сказала она. — Пять лет прошло, Какаши. Мы все знаем, что произошло на границе Ивы и в стране Воды. Но ты не можешь вечно нести этот крест. Возможно, эта поездка — способ наконец… похоронить призраков? — Призраки не любят, когда их хоронят, Куренай, — Какаши криво усмехнулся под маской. — Они предпочитают следовать по пятам. Асума внимательно посмотрел на друга, прищурившись от дыма. — Семья Исикава — непростые ребята. Бито Исикава в прошлом был тем еще зверем. Говорят, он финансировал целые отряды наемников. Будь осторожен. В тех краях шиноби Листа любят только тогда, когда у них в руках мешки с золотом или когда они стоят на коленях. Не дай им повода увидеть твою слабость. — Я буду в порядке, — Какаши поднялся, набрасывая на плечи джонинский жилет. — Просто очередная дипломатическая миссия. Сопроводить, подписать, вернуться. Ничего личного. — Ничего личного, — повторил Гай, глядя ему вслед. — Кого ты пытаешься обмануть, Какаши? Свой собственный Шаринган? Когда Какаши вышел на ночную улицу Конохи, ветер дохнул ему в лицо прохладой. Он поправил протектор, скрывая левый глаз. Друзья хотели поддержать его, но никто из них не знал, что каждую ночь, закрывая глаза, он чувствует на руке тепло крови Рен. И завтра ему предстояло вернуться туда, где это тепло едва не превратилось в лед в первый раз. Первая ночь пути выдалась безлунной. Костер догорал, рассыпаясь оранжевыми искрами, которые гасли в холодном горном воздухе, так и не долетев до звезд. Какаши сидел, прислонившись спиной к корявому стволу сосны. Команда давно спала, и только Ямато, дежуривший у костра, изредка поглядывал на семпая. Хатаке не спал — он проваливался. Сознание, измученное годами бессонницы, наконец сдалось, затягивая его в омут. Стоило ему прикрыть веко, как тишина леса обернулась гулом завывающего ветра Страны Земли. Ему снова было двадцать два. Но небо над Страной Земли было не серым, а багровым, словно пропитавшимся кровью. Он бежал по узкой горной тропе, и тяжесть на его спине была невыносимой. Рен. Он чувствовал, как её пальцы сжимают его плечи, но это были не пальцы человека. Они были острыми и холодными, как сосульки, протыкающие его жилет насквозь. Какаши задыхался. С каждым шагом тропа под ногами становилась всё уже, превращаясь в тонкую нить над бездной, заполненной острыми ледяными кольями. — Какаши… — прошептала она ему в самое ухо. Голос был лишен тепла. Это был шелест крошащегося льда. — Почему ты не бежишь быстрее? Они догоняют. Он обернулся и закричал, но звука не было. Позади него, по склонам гор, ползла сама тьма. Это не были шиноби Ивы — это были сотни ледяных копий Рен, у которых не было лиц, только пустые глазницы, источающие холод. — Я донесу тебя! — хрипел он, чувствуя, как его собственные ноги начинают покрываться инеем. — Я обещал тебе… я обещал Минато-сенсею! Внезапно тяжесть на спине стала непомерной. Он споткнулся и упал на колени. Подняв глаза, Какаши увидел, что он уже не в горах. Он стоял посреди огромного, бесконечного поля из белых фиалок, посреди которого лежало знакомое кимоно. Ткань колыхалась под ветром, как море. Рен сползла с его плеч. Она стояла перед ним, но её лицо было скрыто маской АНБУ — фарфоровой, безжизненной. Из-под маски медленно вытекала не кровь, а густая черная вода. — Ты не несешь меня, Какаши, — сказала она, и её голос зазвучал отовсюду сразу. — Ты несешь мою смерть. Ты упаковал её в это белое кимоно и запер в своем шкафу. Тебе нравится запах тлена в твоей квартире? Она протянула к нему руки, и из её ладоней начали расти ледяные шипы. Один из них медленно, почти нежно, коснулся его груди, прямо там, где билось сердце. — Давай я помогу тебе, — прошептала она. — Я сделаю так, чтобы тебе больше никогда не было жарко. Чтобы ты больше никогда не чувствовал ту кровь на своих ладонях. Шип начал входить в его плоть. Какаши видел, как его собственная грудь покрывается коркой льда. Он хотел закричать, просить прощения, но вместо слов из его рта посыпался снег. Мир вокруг начал трескаться, как разбитое зеркало, и в каждой трещине он видел один и тот же момент: свою руку, пронзающую её грудь. Снова, и снова, и снова. — Семпай! Какаши-семпай! Ямато с силой тряхнул его за плечо. Какаши подскочил, едва не ударив Ямато наотмашь. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. Его дыхание было рваным, свистящим, а единственный открытый глаз бешено вращался, прежде чем сфокусироваться на лице товарища. — Вы… вы перестали дышать, — негромко сказал Ямато, отстраняясь. — Кошмар? Какаши не сразу нашел в себе силы ответить. Он медленно вытер холодный пот со лба, чувствуя, как фантомная тяжесть чужого тела на спине всё еще отзывается болью в мышцах. — Просто плохой сон, Тензо, — голос Какаши прозвучал хрипло. — Ничего необычного. Ямато нахмурился. Он знал Какаши давно — еще со времен службы в АНБУ, — но Хатаке всегда оставался для него закрытой книгой. О той трагедии шестилетней давности Ямато знал лишь в общих чертах: миссия в Стране Земли, тяжелое ранение шпиона. В документах всё было замазано грифом секретности. Он знал только то, что после тех событий Копирующий ниндзя окончательно замкнулся в себе и посвящал себя раненому. — Вы звали её во сне, — тихо произнес Ямато, не глядя на командира. — Рен. Лотос? Это была она, верно? Та девушка, из-за которой вы так долго не возвращались в эти края. Какаши замер, поправляя повязку на протекторе. Его взгляд стал острым и холодным. — Это была миссия, Тензо. Проваленная миссия. Имена в отчетах не имеют значения, когда цель не достигнута. — Вы не умеете лгать, когда у вас такой взгляд, — Ямато вздохнул и поднялся. — Цунаде-сама предупреждала меня, что вам будет тяжело здесь. Но если эти воспоминания мешают вам командовать, нам стоит обсудить это сейчас, пока мы не вошли в поместье Исикава. Нам нельзя проявлять слабость перед Бито. Какаши поднялся вслед за ним, кутаясь в дорожный плащ. Сон оставил после себя неприятный привкус пепла на языке и дрожь в пальцах. — Моя слабость — это не твое дело, Тензо. Мы идем туда за контрактами. Призраки прошлого не помешают мне поставить подпись на свитке. Он смотрел в сторону гор, где за лесом скрывалось поместье. — Скоро рассвет, — отрезал Какаши, обрывая разговор. — Буди остальных. Нам нужно быть у ворот к полудню. Ямато кивнул, понимая, что разговор окончен. Поместье семьи Исикава напоминало крепость, замаскированную под изысканный дворец. Высокие стены из серого гранита надежно скрывали то, что Бито считал своим главным сокровищем. Когда Какаши и его отряд подошли к массивным воротам, их встретила тишина, нарушаемая лишь перезвоном колокольчиков на ветру. — Оружие, — коротко бросил начальник стражи, когда делегация Конохи пересекла порог. Ямато напрягся, его рука непроизвольно дернулась к подсумку, но Какаши остановил его едва заметным жестом. — Мы здесь как дипломаты, Тензо, — негромко произнес Хатаке. Он первым отстегнул танто и передал его слуге. Внутри поместья воздух казался другим — слишком чистым, слишком спокойным. Какаши чувствовал на себе взгляды скрытых часовых, но что-то еще беспокоило его. Тонкий, едва уловимый фон фуиндзюцу пронизывал сами стены дома. Сложные печати сокрытия, наложенные мастерами, работали так искусно, что обычный шиноби не заметил бы их. Но Шаринган под повязкой пульсировал, фиксируя искажения реальности. Бито Исикава не просто строил стены — он выстраивал барьеры между собой и миром, который когда-то отнял у него дочь. Господин Бито встретил их в главном зале. Он сидел на возвышении, облаченный в тяжелое кимоно цвета темного камня. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, напоминало маску — суровую и непроницаемую. — Копирующий ниндзя, — голос Бито был низким, в нем слышался рокот обвала в горах. — Пятая Хокаге прислала свою самую острую сталь, чтобы договориться о поставках зерна и камня. Иронично. — Сталь бывает нужна не только для нападения, господин Исикава, но и в качестве опоры для рушащегося свода, — спокойно ответил Какаши, присаживаясь на татами напротив него. Ямато расположился чуть позади, сохраняя бдительность. — Коноха восстанавливается. Нам нужны ваши ресурсы, а вам — наши гарантии. Бито прищурился. — Гарантии… — он усмехнулся. — Вы, шиноби, называете гарантией свою готовность умирать за деньги. Но в Стране Земли мы ценим то, что стоит твердо. Мои караваны грабят нукенины, а Ивагакуре делает вид, что ничего не замечает, затягивая петлю налогов на моей шее. Если я дам вам золото и провизию, я хочу знать, что каждый мешок риса дойдет до цели, а не станет добычей дезертиров. Какаши развернул свиток с печатью Цунаде. — Мы предлагаем создание закрытых торговых путей. Мои люди будут сопровождать каждый груз. Любое нападение на флаг Исикавы будет приравнено к нападению на Коноху. Мы обеспечим логистику через лесные тропы Страны Огня, минуя основные блокпосты Ивы. Разговор перешел в русло цифр и сроков. Бито был жестким переговорщиком. Он требовал отчетов о каждом патруле, настаивал на снижении пошлин и долго спорил о качестве строительного гранита. Какаши вел диалог безупречно. Он оперировал фактами, не поддавался на провокации и сохранял ту ледяную вежливость, которая одновременно восхищала и пугала собеседника. Однако внутри Хатаке вел совсем другую битву. Сквозь монотонный голос Бито и запах дорогого табака он продолжал улавливать нечто неуместное. Печати фуиндзюцу в этом крыле были особенно сильны. Зачем обычному торговцу, пусть и очень богатому, такая запредельная защита внутренних покоев? Это не было защитой от воров. Это было сокрытие чакры. Мощной, пульсирующей. — Вы кажетесь рассеянным, Хатаке-сан, — внезапно произнес Бито, прерывая затянувшуюся паузу. — Мои условия кажутся вам невыполнимыми? — Напротив, — Какаши поднял взгляд. — Ваши условия разумны. Мы принимаем пункт о сопровождении караванов через горный перевал Семи Ветров. Я лично проконтролирую первый маршрут. — Хорошо, — Бито едва заметно кивнул, и напряжение в его плечах чуть спало. — Подготовим бумаги. Это займет время. Мои слуги проводят вас в гостевые покои. Ужин будет подан, когда каллиграф закончит работу над договором. Бито поднялся, приглашая гостей следовать за ним к выходу из залы. Какаши шел вровень с хозяином поместья, сохраняя дистанцию. Ямато следовал за ними, чувствуя, как семпай буквально фонит напряжением. Они шли по длинному коридору, окна которого выходили во внутренний двор. Здесь печати фуиндзюцу были тоньше — видимо, Бито считал, что никто из посторонних не дойдет до этого места. — Мое поместье — это мой храм, — произнес Бито, указывая на сад. — Здесь я храню то, что осталось от моей веры в этот мир. Шиноби редко понимают ценность покоя, Хатаке. Для вас покой — это лишь затишье перед следующей битвой. Какаши собирался ответить что-то нейтральное, но слова застряли у него в горле. Ветер внезапно распахнул одну из резных рам седзи, выходящих в сад. Солнечный свет, отразившись от снега на крыше, на мгновение ослепил его. Но когда зрение вернулось, Какаши замер, не в силах сделать даже вдох. Там, в центре внутреннего двора, окруженная тишиной и каменными фонарями, сидела девушка. На ней было кимоно цвета утреннего тумана, а её огненные волосы горели на фоне серых скал, как живой костер. Она сосредоточенно водила кистью по бумаге, её движения были плавными, почти гипнотическими. Какаши не нужно было видеть её лицо. Он отметил ее наклон головы. Увидел то, как она закусывала губу, когда была чем-то увлечена. Мир вокруг него пошел трещинами, как в его вчерашнем кошмаре. Лед, сковывавший его сердце пять лет, не просто треснул — он взорвался. — Хатаке-сан? — голос Бито стал ледяным. Он мгновенно заметил, куда направлен взгляд джонина, и его лицо исказилось в гневной гримасе. — Мы идем в другую сторону. Но Какаши не слышал его. Он стоял у открытого окна, и его единственный глаз, широко распахнутый, был прикован к той, кто была копией, что пять лет назад умерла на его руках. — Рен… — сорвалось с его губ тихим, ломаным шепотом, который утонул в шелесте ветра. Девушка в саду на мгновение замерла, словно почувствовав чужой взгляд. Она медленно подняла голову, и её ясные глаза скользнули по коридору, остановившись на человеке в маске. Но в этом взгляде не было ничего, кроме вежливого любопытства. — Это моя дочь, господин Хатаке. Не ожидал, что она решит выйти в сад в такую холодную погоду. Голос Бито Исикавы прозвучал как гром среди ясного неба, вырывая Какаши из оцепенения. Хозяин поместья внимательно, почти враждебно сверлил взглядом Копирующего ниндзя, пытаясь разглядеть его реакцию. Наконец, он тяжело вздохнул, словно сдаваясь под тяжестью очевидного. — Раз уж вы её увидели, мне нет смысла лгать. Но вы должны унести этот секрет с собой в могилу. — Ч-что?.. — голос Какаши дрогнул, чего он не позволял себе годами. — Какой секрет? Он с трудом заставил себя отвести взгляд от внутреннего двора. Там, на веранде, осталась его несбыточная мечта, его вечное проклятие. Сердце в груди билось так сильно, что, казалось, оно проломит ребра. «Это невозможно. Это просто сходство. Генетика. Очередная шутка судьбы», — твердил он себе, но пальцы в карманах плаща непроизвольно сжались в кулаки. — Моя дочь, — Бито двинулся дальше по коридору, не дожидаясь ответа. — Ивагакуре не знает о её существовании и знать не должна. Если Цучикаге прознает, что у меня есть наследница, поместье станет целью номер один. Будьте добры, следуйте за мной. Они шли по длинному переходу, и каждый шаг давался Какаши с трудом. Коридор казался бесконечным. В голове пульсировала одна и та же картина: огненные волосы и пленительные глаза. Он ведь убил её. Он чувствовал, как её жизнь оборвалась под его пальцами. Как можно видеть её лицо в каждой встречной Узумаки? Это было безумие. Самое настоящее, тихое сумасшествие, о котором его предупреждал Гай. Тишину, ставшую почти невыносимой, снова разбил голос Исикавы: — Если вас не затруднит, Хатаке-сан… я хотел бы просить вас разузнать об одном человеке. Это касается будущего моей дочери, а ради неё я готов на многое. Даже впустить в свой дом шиноби. Какаши заставил себя сосредоточиться. Его профессиональный слой сознания, обученный выживать, начал медленно возвращать контроль над разумом. — Что именно вас интересует, господин Исикава? — он максимально понизил пыл, стараясь придать голосу привычную холодность. — Господин Хито Акиме, — Бито остановился и посмотрел в окно на сад, где всё еще виднелся силуэт девушки. — Он наведывается к моей дочери и, как я успел заметить, планирует предложить ей помолвку. Я не могу отдать свою единственную радость человеку, чьё прошлое для меня — туман. — Вы хотите, чтобы я собрал информацию? Тихо, без привлечения внимания? — Да. Я бы не осмелился просить о большем. Он — тот, кто спас её тогда, на границе, — Бито повернулся и внезапно положил тяжелую ладонь на плечо Какаши. В его глазах мелькнула мольба, скрытая за суровостью. — Я приставлю вас к ней как личную охрану на всё время переговоров. А взамен… я уступлю вам в пункте о провизии и отправлю в Коноху моих лучших кузнецов. Какаши растерянно кивнул. Он должен был отказаться, должен был сказать, что это вне его компетенции, что это опасно в нынешней ситуации в Конохе. Но внутри него всё кричало об обратном. Даже если это иллюзия, даже если это искусный клон или просто похожая девушка — он был готов на всё, лишь бы снова рассмотреть эти локоны. Лишь бы еще раз увидеть её глаза и убедиться, что его призраки наконец обрели плоть, или окончательно сойти с ума под их надзором. — Я сделаю это, — негромко произнес он, чувствуя, как под маской пересохли губы. Бито удовлетворенно кивнул и двинулся дальше, не подозревая, что только что вручил ключи от своей крепости человеку, чьё прошлое связано с его дочерью гораздо теснее, чем он мог себе представить. — Я рад, что вы не отказались, — Ямато методично поправил футон в комнате, которую им отвели. Дерево стен здесь было таким старым и плотным, что, казалось, поглощало любые звуки извне. — Оставили свои страхи в лесу и решили задержаться здесь подольше. Это пойдет на пользу и миссии, и вам, семпай. Какаши не ответил. Он лежал на спине, заложив руки за голову, и уже несколько часов неподвижно смотрел в потолок. Тёмные древесные узоры над ним складывались в причудливые, пугающие картины: то в очертания скал Страны Земли, то в изгиб тонкой шеи, которую он видел сегодня в саду. — Хватит думать о документах, отдохните, — Ямато с тихим вздохом плюхнулся на свой футон и прикрыл веки. — После стольких лет в полевых условиях… спать не в лесу, а под крышей, кажется мне более странным, чем любая дипломатия. Спите, семпай. «Спите», — мысленно повторил Какаши, чувствуя, как внутри всё стягивается в ледяной узел. Как он мог спать, когда за стеной, в нескольких десятках метров от него, находилось то, чего не могло существовать? Он не думал о миссии. Он думал о той девушке в саду. Его разум, привыкший к жестокой логике войны, выносил однозначный вердикт: это не она. Рен мертва. Он видел её кровь на своих руках, он слышал последний удар её сердца. То, что он увидел сегодня — лишь злая шутка природы, невероятное совпадение черт лица и цвета волос. У неё даже чакра была другой — тихой, ровной, почти гражданской. В ней не было того бушующего океана, который всегда отличал Узумаки. Но сходство… оно было хирургически точным. Словно судьба решила вылепить из глины её точную копию и поставить перед ним, чтобы проверить, сколько еще он сможет выдержать, прежде чем его рассудок окончательно рухнет. «Я убил её», — чеканил он про себя, закрывая глаза. Он до сих пор чувствовал сопротивление тканей, когда его рука прошла сквозь её грудь. Спустя час, когда дыхание Ямато стало ровным и глубоким, Какаши бесшумно поднялся. Стены гостевой комнаты, пахнущие старым кедром и воском, внезапно стали тесными, словно стенки гроба. Воздух казался густым, лишенным кислорода. Ему нужно было выйти. Просто вдохнуть настоящий холод, чтобы убедиться, что его легкие всё еще способны разворачиваться, а сам он — всё еще часть мира живых. Он выскользнул через окно, превратившись в едва заметную тень, скользнувшую мимо спящих часовых. Поместье Исикавы дремало, окутанное магическим безмолвием печатей фуиндзюцу, но Какаши не остановился в саду. Ноги сами вели его прочь от ухоженных дорожек и декоративных прудов — выше, туда, где за стенами поместья начинались дикие, неприступные хребты. Луна заливала скалы мертвенно-бледным, почти фосфоресцирующим светом. Какаши шел, не разбирая дороги, подгоняемый собственным пульсом, пока не оказался на узком выступе, нависшем над черной пастью пропасти. Ветер здесь был резким, он швырял в лицо колючую ледяную крошку, но Какаши этого не замечал. И вдруг реальность надломилась. Скал перед ним больше не было. Лунный свет померк, уступая место багровому мареву. Воздух внезапно стал тяжелым и сладковатым — запах лимона, безнадежно перемешанный с густой медью свежей крови. Какаши пошатнулся, прижимая ладонь к маске. Горло сдавила невидимая, раскаленная петля, перекрывая доступ к воздуху. — Какаши… — прошелестел ветер, и это был не просто звук, а её голос, тихий и надломленный. Он рухнул на колени, судорожно хватая ртом пустоту. Пальцы впились в грубый камень, скребли по нему, срывая ногти и кожу, но физическая боль тонула в океане ужаса. Перед глазами стояла она. Не та безмятежная девушка с кистью из сегодняшнего сада, а Рен — его Рен. Окровавленная, с рваной раной в груди, она смотрела на него с немым, оглушающим вопросом: «Зачем?». — Нет… — прохрипел он, содрогаясь всем телом. — Тебя здесь нет. Ты мертва. Я… я сам это сделал. Очередная паническая атака накрыла его, как ледяная лавина. Мир вокруг начал пульсировать в безумном ритме, каждый удар сердца отзывался в ушах грохотом тектонического сдвига. Ему казалось, что на его ладони снова разливается липкое, несмываемое тепло. Он исступленно тер руки о камни, о ткань штанов, пытаясь избавиться от ощущения её крови, но фантомная жидкость лишь сильнее въедалась в поры. — Хватит… пожалуйста, хватит… — он зажмурился, сжимая голову руками так сильно, что за веками расцвели слепящие искры. Он был легендарным Копирующим ниндзя, героем, видевшим тысячи смертей. Но здесь, на безымянном выступе в Стране Земли, он был просто сломленным, задыхающимся мужчиной. Холод скал просачивался сквозь одежду, сковывая мышцы льдом, и на мгновение Какаши захотелось просто податься вперед, в бездну, чтобы эта пустота наконец забрала его целиком. Ему хотелось поддаться этим снам. Шагнуть в мир мертвых, если бы это позволило хотя бы на мгновение коснуться её руки. Но Какаши знал правду: он не достоин того места, куда отправилась Рен. Он собственноручно превратил их общий рай в пепел, и теперь настоящим раем могла довольствоваться лишь она — Узумаки, чья душа была чище его собственной. Какая горькая ирония: даже за гранью бытия им не суждено быть вместе. Мог ли он когда-то представить, что она — легендарный Лотос в АНБУ, обладательница Хитона и ученица двух Саннинов, Рен Узумаки, его обожаемая возлюбленная — позволит ему пронзить своё сердце? Что она будет настолько предана его чувствам, что не побоится сражаться с ним в полную силу, доверяя ему самое ценное — свою жизнь? Но он не оправдал этого доверия. Какаши понимал: в тот день он должен был позволить ей уничтожить их обоих. Смерть от её руки была бы высшим благом, милостью небес, которую он так глупо упустил. Он снова не успел. Снова остался один среди руин своей судьбы. Единственное, что всё еще заставляло его легкие делать вдохи, что заставляло подчиняться приказам Хокаге и носить маску наставника — это месть. Жажда крови того, кто посмел поглумиться над их жизнью, была единственным топливом для его остывшего сердца. Он найдет того, кто срежиссировал этот кошмар. Сотрет в порошок, кто бы это ни был. Даже если это станет его последней миссией на земле, он не позволит противнику сделать следующий вдох. Спустя вечность приступ начал отступать, оставляя после себя лишь звенящую пустоту и ледяной пот. Какаши сидел на камнях, опустошенный и серый, глядя на свои дрожащие пальцы, которые всё еще казались красными в свете луны. Он понимал: завтра ему придется встать за спиной той девушки. Стать её тенью. Охранять её сон. Смотреть на её огненные волосы и слышать голос, который скорее всего будет разрывать его на куски при каждом слове. Это будет его персональный ад, бесконечный круг искупления без надежды на прощение. Бито Исикава хотел личного стража, но он не знал, что приставил к своей дочери человека, который уже наполовину безумен от любви и вины. Какаши медленно поднялся, поправляя повязку на протекторе привычным, механическим жестом. Его взгляд снова стал безучастным и плоским, как зеркало, но внутри него теперь навсегда поселился тот самый багровый туман. — Я справлюсь, — прошептал он в равнодушную пустоту гор, и это прозвучало не как обещание, а как окончательный приговор. Вернулся в поместье задолго до рассвета. Он вошел так же тихо, как и ушел, и никто — даже чуткий, настороженный Ямато — не узнал, что этой ночью среди вечных льдов Какаши Хатаке умер еще один раз.

***

Утро встретило поместье тяжелым туманом. Какаши поднялся первым, привычным движением затянул повязку на глазу без протектора и проверил снаряжение. Он заставил себя надеть маску спокойствия, хотя внутри всё дрожало от предвкушения новой дозы этой визуальной пытки. Нами, служанка, проводила его во внутренний двор. Бито Исикава ждал там, коротко кивнув Хатаке. — Помните, — тихо произнес Бито. — Она не должна знать, кто вы на самом деле. Для неё вы — наемник из нейтральных земель. — Да. Какаши кивнул, не доверяя собственному голосу. Девушка сидела на веранде, склонившись над медицинским свитком. Свет падал на её лицо, и Какаши на мгновение зажмурился. Это было невыносимо. Каждая линия, каждый изгиб — всё кричало о прошлом. — Госпожа, — Нами поклонилась. — Ваш новый страж прибыл. Девушка подняла голову. Её взгляд, спокойный и ясный, скользнул по фигуре Какаши. В нем не было ни тени узнавания. Ни капли того тепла, которое когда-то предназначалось ему. — Доброе утро, — произнесла она. Голос был похож, но в нем не хватало той характерной хрипотцы, которая появлялась у Рен после долгих тренировок. — Нами сказала, ваше имя — Хатаке? — Да, госпожа, — Какаши склонился в глубоком поклоне, пряча лицо. Он чувствовал себя преступником, стоящим перед живым напоминанием о своем грехе. — К вашим услугам. — Вы кажетесь… очень серьезным, господин Хатаке, — она чуть наклонила голову вбок, в точности как она. — Но отец говорит, что вы — лучший в своем деле. Надеюсь, вам не будет слишком скучно охранять меня. Здесь редко случается что-то интересное. — Моя задача — чтобы ничего интересного не случилось и впредь, — ответил Какаши, заставляя себя стоять неподвижно. Он занял место в углу веранды, превратившись в безмолвную тень. Весь день он наблюдал за тем, как она читает, как пьет чай, как задумчиво смотрит на падающий снег. Он анализировал каждое её движение, каждый вздох, надеясь найти хоть малейшее доказательство того, что это всё-таки она. Но доказательств не было. Чакра была чужой. Движения — слишком мягкими, лишенными резкости шиноби. «Это не она», — методично повторял он про себя, как мантру. Но когда ветер донес до него запах лаванды от её волос, Какаши пришлось сжать кулак в кармане так, что костяшки пальцев побелели.